Фаза Быстрого Сна (REM)

ГЛАВА 22.

— Он не мог тут долго пролежать, — заключила Алисé.

— Открывай! — предложил Нико и опустился рядом с ней на колени.

Алисé осторожно потянула за молнию. Внутри обнаружился преимущественно инструмент: молоток, металлические плоскогубцы, плоская и крестовая отвёртки, острый нож и небольшой ломик. А ещё — бинокль.

— Теперь понятно, кто взломал навесной замок, — сказал Нико.

— Но какой взломщик носит с собой «Капри-Зонне»? — озадаченно спросила Алисé, извлекая из рюкзака серебристо-голубой вакуумный пакетик с красными вишнями на этикетке.

Следом появилась начатая пачка мармеладных мишек и шоколадный батончик.

— Странно…

Она запустила руку глубже и нащупала ключ и ношеную чёрную футболку. Подняла её, разглядывая.

Размер XS.

Судя по содержимому, рюкзак принадлежал ребёнку. Срок годности сладостей истекал через год — значит, его оставили здесь совсем недавно.

— Мы тут не одни, — пробормотала Алисé, и в памяти невольно всплыли страшилки Амира в микроавтобусе.

Она проводила взглядом Нико, который, судя по всему, ничуть не отягощённый подобными мыслями, уже направлялся к лестнице.

Алисé сложила вещи обратно в рюкзак и оставила его на прежнем месте. Выпрямляясь, она уловила какое-то движение за спиной. Резко обернулась.

Никого.

На мгновение ей почудилось, будто её окутал ледяной порыв ветра. Тупая тяжесть разлилась в голове.

Алисé потёрла глаза — они горели уже давно. Она знала, что подходит к пределу. На этой стадии — третья ночь без сна — лишение становилось по-настоящему опасным. Ей необходимо было принять одну из снотворных таблеток, дать телу передышку. Пока не начались галлюцинации, пока она не провалилась в неконтролируемый микросон.

Но сейчас было не время спать. И не место.

— Алисé! Ты идёшь? — крикнул Нико, и она двинулась к лестнице.

Он уже спустился вниз — она слышала его шаги.

Чем ниже она спускалась, тем гуще становилась темнота. И тем назойливее лез в ноздри тошнотворный запах.

— Ну и вонища… — проговорила она скорее себе самой, но продолжала спускаться.

Алисé вздрогнула и передёрнулась от отвращения — что-то коснулось её лица.

Только бы не жирная паутина!

Она вытащила из кармана телефон, включила фонарик и изумлённо замерла: то, что скользнуло по щеке, оказалось ловцом снов — похожим на тот, что в детстве висел над её кроватью. Он покачивался на тончайшей, как леска, нити, свисая с древнего безлампового канделябра под потолком лестничного пролёта.

Обруч был оплетён чёрной нитью, а в центре располагался узор, в точности повторяющий классическую паутину. Многочисленные узелки сети были украшены блестящими чёрными бусинами. Лицо ей пощекотали чёрные перья, свисавшие на серебряных цепочках. Красивый — и пугающе неуместный.

Что ловец снов делает здесь, в лестничном пролёте?

По спине пробежал холодок. Алисé пригнулась и пошла дальше.

Зона бассейна оказалась огромной. В чаше стояла затхлая старая вода — источник гнилостной вони. Алисé сморщила нос.

Этой бурде не помешала бы порция хлорки.

Остальная часть спа-этажа выглядела относительно ухоженной. Как и нарядная напольная плитка в фойе, мозаика вокруг бассейна была выдержана в чёрно-белых тонах. Луч света от смартфона Нико скользнул по помещению и остановился на каком-то прямоугольном щитке у стены.

— Что ты там ковыряешь? — спросила Алисé.

— Тут электрощиток.

Не успел он договорить, как раздалось несколько щелчков подряд. Через секунду бассейн залило ярким светом.

— В бункере ещё есть электричество! — Нико сиял.

— Серьёзно? Как такое возможно? Здание необитаемо двадцать лет — кто оплачивает счета? — удивилась Алисé.

— Понятия не имею. Надеюсь только, что вместе с наследством тебе не придётся покрывать долги за электричество! — Он выдержал паузу. — Но, алло — может, немного признательности? Я дал свет!

Нико понизил голос до торжественного баса и двинулся на Алисé с воздетыми руками, словно только что героически сразил бешеного дракона.

— Можешь официально обращаться ко мне «Мастер», — пошутил он и вытянул из кармана сигарету.

— Эй, Мастер, это отель для некурящих, — ухмыльнулась Алисé. — Как думаешь, хозяин рюкзака ещё где-то здесь?

— Понятия не имею. Может быть — здание-то громадное, — ответил Нико и прикурил.

— Дашь мне одну? — попросила Алисé.

Нико покачал головой. Когда Алисé попыталась выхватить пачку, он каждый раз перебрасывал её в другую руку или разворачивался так стремительно, что у неё не было ни единого шанса. На короткий миг всё стало как раньше.

Алисé рассмеялась. Она любила эти беззаботные мгновения рядом с ним. В такие моменты забывались безответные вопросы, давящий страх перед будущим, все тёмные мысли о детстве.

Но тут Нико замер.

— Что такое? — спросила Алисé.

Вместо ответа он уставился на что-то за её спиной. Она резко обернулась. Ничего.

— Что случилось? Привидение увидел?

— Я… не уверен. Мне показалось — какая-то странная тень на лестнице.

Алисé хлопнула его по плечу.

— Вот совсем не смешно.

— Прости, — сказал Нико, и выражение его лица мгновенно переменилось. — Развёл! — Он прошёл на другую сторону бассейна, подтащил шезлонг и улёгся. — Ну, если честно — могло быть и хуже, правда? — спросил он, с наслаждением выпуская дым в воздух. — Ладно, болото из бассейна надо бы слить и полы отмыть, но, если не считать вони, тут можно устроиться вполне уютно, сестрёнка.

Алисé проглотила слово, снова кольнувшее её, как игла, и окинула взглядом бассейн. Она вспомнила, что в своей игре заполнила чашу кровью и её героине Айре пришлось прятаться там от Кровавой Руки.

Не менее отвратительно.

Быстрыми движениями она растёрла руки. Электричество, как ни странно, работало, а вот отопление — нет. Во всём отеле было сыро и холодно. Её и без того промокшая одежда не имела ни единого шанса просохнуть.

Алисé поёжилась, огляделась и заметила иссиня-чёрные пятна на полу прямо перед бассейном.

— Что это? — спросила она, посмотрев на Нико. — Плесень? Грибок?

Нико приподнялся на шезлонге, мельком глянул на пятна и пожал плечами.

— Да тут может быть что угодно. Внизу настоящий биотоп.

Сердце Алисé забилось чаще, когда она различила дорожку, тянувшуюся от большого тёмного пятна в сторону душевых.

— Нико, тут этого ещё больше.

Она пошла по следу. Он привёл в душевую, где под одним из леек обнаружилась ещё одна большая засохшая масса. В голове мелькнула мысль о том, что в фильмах ужасов тёмная субстанция символизирует демоническое, дьявольское начало.

А если этот демон и правда существует?

Она повернула кран — вода тоже не была отключена. Сначала потекла ржавая, потом цвета розового вина. И чем больше она размывала тёмную корку на полу, тем отчётливее Алисé понимала. Нет, эта субстанция не имела ничего общего с демонами.

Это была кровь!

— Нико, нам надо уходить отсюда! — крикнула Алисé.

Засохшая масса отслаивалась хлопьями и, кружась, исчезала в сливе. Через несколько секунд Алисé перекрыла воду.

Зазвонил телефон. Во рту мгновенно пересохло, когда она взглянула на экран.

ГЛАВА 23.

Эмилия Бергманн.

— Какого чёрта вы себе думали?! — прошипела адвокат.

Ни приветствия, ни дежурных любезностей. Ничего, кроме раскалённой ярости. Голос её дрожал — впрочем, скорее всего виной тому была связь, совершенно дырявая здесь, в цокольном этаже.

— Я не понимаю, о чём вы! — сказала Алисé и двинулась в сторону туалетов, где, как ей казалось, можно было расслышать Эмилию лучше.

— Не держите меня за дуру. Территория вокруг «Де Виль» оснащена видеонаблюдением. Мы видели, как вы и ваши дружки проникли внутрь.

Алисé невольно обшарила взглядом выложенные кафелем углы в поисках мигающих камер наблюдения, но ничего подозрительного не обнаружила.

— Это не мои друзья. И ни о каком проникновении речи быть не может, — возразила она, — если дверь была открыта, а отель принадлежит мне!

Бергманн раздражённо откашлялась.

— У нас сейчас нет времени на словесную эквилибристику. Покиньте здание. Немедленно.

Слово «немедленно» Алисé снова едва разобрала, поэтому вышла в коридор, надеясь, что там сигнал окажется сильнее.

— К чему весь этот переполох? Вы сами ещё несколько часов назад собирались привезти меня сюда.

— Совершенно верно, — голос адвоката прозвучал чётко и ясно, но следующая фраза вновь была изрублена белым шумом на куски. — Чтобы вы осмотрели «Де Виль». Снаружи. Ни за что на свете я не позволила бы вам войти внутрь, — собрала Алисé обрывки воедино.

Она была уверена, что направилась обратно к бассейну, но обнаружила, что шла в противоположную сторону. По коридору, упиравшемуся в запертую противопожарную дверь. «Только для персонала» — гласила потускневшая эмалированная табличка.

— Вы ни в коем случае не должны были ехать туда одна!

— Но почему?

— Деточка, вы понятия не имеете, чем ваш отец занимался в «Де Виль»!

Алисé покачала головой и попыталась недоверчиво рассмеяться, но смех не вышел.

— Вы тоже сейчас начнёте пересказывать эти байки про клинику и вакцины, которые вводят в глазные яблоки?

В следующее мгновение связь оборвалась полностью. И это лишь усилило страх, овладевший Алисé мгновением раньше — сразу после последних слов адвоката:

— Это не байки.

А потом линия умерла.

Алисé хотела позвать своего лучшего друга, но ей не хватило воздуха. Дыхание перехватило нечто другое — голос за стальной дверью.

— Помогиииите! Кто-нибудь меня слышит? Мне нужна помощь! — кричал голос, несомненно принадлежавший мальчику.

ГЛАВА 24.

— Заперто! — произнёс Нико совершенно излишне, пока Алисé дёргала дверную ручку.

Она кричала так громко, пока он наконец не услышал её и не прибежал. Теперь они оба стояли перед противопожарной дверью, за которой вот уже минуту царила абсолютная тишина. Ни она, ни Нико не улавливали ни малейшего звука, даже прижав ухо вплотную к дверному полотну.

— Может, тебе показалось?

— Я слышала это ясно и отчётливо, Нико. Я что, по-твоему, спятила?! — огрызнулась она, резче, чем намеревалась.

Он, казалось, ничуть не обиделся. Положил ей руки на плечи.

— Глубокий вдох через нос, медленный выдох через рот, — сказал он, как говорил всегда, когда её охватывала паника.

Но сейчас ей было не до привычных дыхательных упражнений, как бы хорошо они ни помогали обычно.

— К тому же там кровь в душе, и Эмилия Бергманн звонила… — начала она вместо этого.

— Когда ты в последний раз спала? — перебил её Нико, и голос его звучал серьёзно.

— Три дня назад.

Нико вскинул брови, но больше ничего не сказал. В этом и не было нужды.

— Я не в бреду. Сходи проверь душ. И этот голос звал на помощь! Мальчик! Наверняка тот, кому принадлежит рюкзак! — фыркнула она и отвернулась.

— Куда ты? — крикнул Нико ей вслед.

— Как куда? Искать ключ. Или инструмент, чтобы взломать дверь.

В надежде отыскать что-нибудь из этого на первом этаже, Алисé поспешила вверх по лестнице, ведущей в фойе. Нико последовал за ней.

У стойки регистрации они наткнулись на Амира и Дани, разглядывавших ключи на доске. Лунный свет бросал длинные тени на пол.

— А вы что задумали? — удивлённо спросила Алисé, кивнув на камеру в руках Амира.

Дани, державшая штатив и перекинувшая через плечо дорожную сумку, смерила её загадочной улыбкой.

— Вы не единственные, кто любит снимать ролики для сети. Раз уж мы здесь, грех не воспользоваться такой потрясающей натурой.

Алисé мгновенно стало не по себе. По тому, как Дани произнесла слово «ролики», она заподозрила, что бык в фойе, который и прежде слишком бесцеремонно запускал руку Дани под юбку, отдыхал неспроста.

— А, давай возьмём просто все ключи от номеров, — сказал Амир и сгрёб с доски сразу пять штук. Он звякнул массивными латунными брелоками, подмигнул Алисé с Нико и покинул зону ресепшен вместе с Дани.

— Думаешь, они снимают порно? — прошептал Нико, когда те скрылись из виду.

— Надеюсь, что нет!

Алисé и сама принялась обшаривать ячейки. Не зная, как выглядит ключ, который она ищет, она рывком выдвигала один за другим ящики под стойкой. Пусто — если не считать пыли и мышиного помёта.

— Я правильно тебя понял — тебе звонила эта Бергманн? — спросил Нико. — Чего она хотела?

— Отчитать меня.

Алисé объяснила, что их, по всей видимости, засекли камеры видеонаблюдения и что адвокат фактически приказала ей немедленно покинуть отель.

— Мне якобы вообще не следовало заходить внутрь, сказала она.

— С чего бы? Это же полная нестыковка от начала и до конца.

— В каком смысле?

— Ну, вообще всё. Смотри: будучи адвокатом, она могла связаться с тобой дюжиной других способов. Но ваша сегодняшняя встреча — это скорее выход примадонны на театральную сцену.

— Честно говоря, она и раньше пыталась мне дозвониться. Я просто не брала трубку. Я никогда не отвечаю на незнакомые номера.

Алисé выдвинула очередной ящик.

— Давай, помоги мне. Нам нужно найти этот ключ. Мальчику, возможно, нужна наша помощь.

— Ладно. Но ты сказала, что она собиралась отвезти тебя к отелю. А теперь звонит и заявляет, что тебе нельзя было даже входить?

— Именно! — Алисé шумно выдохнула. — И ещё кое-что она сказала.

Нико выжидающе посмотрел на неё.

— Она сказала, что я понятия не имею, чем мой отец занимался здесь, внутри. И что история с инъекциями в глаза — вовсе не сказка.

Алисé почти физически ощущала, как колотится не только её собственное сердце, но и сердце Нико.

— Ладно… — пробормотал он, — …это реально жёстко. Ты хочешь сказать, что твой отец и правда проводил тут какие-то безумные эксперименты?

— Возможно, — сказала Алисé.

И не была уверена, что хочет это выяснить.

— Одну вещь я всё-таки до сих пор не понимаю, — не унимался Нико.

— Какую?

— Если эта Бергманн хотела тебя сюда привезти, но при этом ты ни в коем случае не должна была заходить внутрь здания, — зачем тогда она вручила тебе ключ?

Ключ! — вспыхнуло в сознании Алисé, и рука скользнула в карман джинсов.

Тяжёлый, без зубцов, предохранительный ключ. Словно нарочно созданный для противопожарной двери, которую полагалось открывать только персоналу отеля.

ГЛАВА 25.

Амир прав. Тёмная легенда — правда. «Де Виль» — что угодно, только не обычный отель.

— Может, стоит послушать адвоката и убраться отсюда? — прошептал Нико, пока они шаг за шагом пробирались в ту часть отеля, где, судя по всему, начался пожар. Вглубь неизвестности, пропитанной запахом сажи, обугленного дерева и остывшего дыма.

Впрочем, «неизвестность» касалась лишь того, что ждало Алисé за противопожарной дверью, к замку которой безупречно подошёл ключ Эмилии Бергманн и через порог которой они только что переступили. Но никак не самого вида. Потому что — и это пугало больше всего — Алисé снова охватило ощущение, будто она знает это место. Эту ничейную территорию, не имевшую ровным счётом ничего общего с гостиницей. Тайный тракт — или как ещё назвать этот длинный коридор, в котором уже горел потолочный свет.

— Я здесь уже бывала, — тихо произнесла она. Пусть даже только в своих снах, которые я десятилетиями пытаюсь подавить.

— Там, впереди, где коридор поворачивает налево, на стене висят чёрно-белые фотографии в рамках. Волны, дюны и тому подобное.

Они прошли по коридору и свернули за угол.

— Чёрт, — выдохнул Нико, уставившись на снимки, которые были слегка опалены по краям, но выглядели именно так, как только что описала Алисé.

— Видишь кофейный автомат впереди, между двумя дверями? — спросила она.

Нико посмотрел на неё выжидающе.

— На обратной стороне наклейка с голубкой Пикассо.

Покачав головой, он подтвердил и это предсказание.

— Это реально жутко, Алисé. Откуда ты можешь так точно всё знать?

Она знала и то, что в торце коридора стоит зеркальный шкаф, в выпуклом стекле которого каждый выглядит как Обеликс.

Единственное, чего она не предвидела, — ловец снов, в который она чуть не врезалась.

— Похоже, кто-то большой фанат этих штуковин! — сказал Нико. — Они тут повсюду!

Алисé обошла свисающую с потолка конструкцию из перьев на максимальном расстоянии и задержала дыхание. Отчасти потому, что запах гари с каждым шагом вглубь коридора становился всё сильнее. Отчасти потому, что её накрыла лавина осознания.

Этот коридор выглядел почти в точности как тайный ход в её игре. Тот самый, в котором девочка в девяти случаях из десяти не добиралась до следующего уровня, а была раздавлена Красной Рукой.

— Алло? Есть тут кто-нибудь? — крикнул Нико в глубину коридора, который, как ни странно, был хоть и сильно запылён, но далеко не так загрязнён, как можно было бы ожидать после пожара. Он не был покрыт жирным слоем копоти, как кофейный автомат, фотографии и зеркальный шкаф.

Кто-то здесь, внизу, кое-как, но всё же протёр пол.

— Никого, — прокомментировал её друг отсутствие ответа.

Никакого мальчика. Вообще никого, кроме них самих. По крайней мере, на первый взгляд.

Алисé остановилась перед дверью слева, на которой была прикреплена табличка.

Локтем она протёрла закопчённую табличку рядом с обугленной деревянной рамой. Имя, которое когда-то было на ней выведено, уже невозможно было разобрать.

СОМНАБУЛАР — единственное, что ей удалось прочесть.

Дверь с громким скрипом распахнулась в помещение, куда они вошли. Сердце Алисé забилось сильнее. Квадратная комната без окон представляла собой нечто среднее между кабинетом и библиотекой.

Она подошла к забитому книжному стеллажу и принялась разглядывать корешки. Пёстрая смесь специальной литературы о сне и толковании сновидений — Фрейд, Юнг, Жуве — перемежалась с парапсихологическими трудами, названия которых Алисé считывала с корешков: «Иной мир: история оккультизма», «Магический мир сновидений», «Большая книга о призраках: явления потустороннего — реальность или вымысел?».

Нико последовал за ней и тоже осматривался. Она провела пальцем по другим пыльным корешкам — книги о первых находках человеческих костей, о теории сотворения мира. Пламя не тронуло книги, но запах огня и дыма по-прежнему цеплялся за них.

— Подойди сюда, — сказал Нико. Он указал на фотографию в рамке, стоявшую на письменном столе.

Когда Алисé взглянула на снимок, она ощутила укол в зрачках — словно в глаз попала заноза. Слёзы хлынули, размывая изображение маленькой девочки с белокурыми, неровно подстриженными волосами, которая улыбалась, сидя на руках мужчины средних лет.

Она сглотнула. Сходство было безошибочным. Та же полная верхняя губа, из-за которой вечно кажется, будто ты дуешься, — если только не смеёшься, как на этом фото. Та же высокая линия лба. Поразительно похожий нос.

Вот он, значит. Мой отец.

Внезапно у него появилось лицо.

Руки её дрожали, когда она взяла рамку и извлекла фотографию. Поднесла снимок ближе к глазам и наконец сумела прочитать. Аккуратно вышитое имя на белом медицинском халате, который носил её отец.

Проф. д-р Йорг Штегеман. Руководитель КБИ.

ГЛАВА 26.

Рука, в которой она держала фотографию, начала дрожать.

— Он выглядит приятным, правда? — спросил Нико, склонившись над ней.

КБИ. Что это должно означать?

Она кивнула и подавила порыв опуститься в офисное кресло, на сиденье которого он, вероятно, провёл бессчётные дни и ночи.

За своими исследованиями? За разработкой прививки от чудовищных видений?

— Безобидный, — согласилась она.

Не похож на безумца.

Не похож на злого человека.

Не похож на убийцу.

Но разве Тед Банди не выглядел как телезвезда?

Мужчина на фото носил очки, чуть великоватые для его лица. Тёмно-русые волосы на висках уже тронула седина. Живые глаза светились. Судя по всему, снимок был сделан весной — Алисé была в жёлтой футболке. Фотография была сделана у главного входа в «Де Виль».

Вот оно — окончательное доказательство. Я была здесь. В том возрасте, о котором у меня не осталось никаких воспоминаний.

Алисé покачала головой — тщетная попытка затормозить зловещие мысли, которые все как одна вращались вокруг вопроса: действительно ли мрачные легенды об отеле «Де Виль» имели под собой реальную почву? И, стало быть, у Эмилии Бергманн были веские основания для её приказа: «Немедленно покиньте здание. Незамедлительно.»

Приказ, которому она ни при каких обстоятельствах не подчинится. Что бы ни совершил её отец — она подобралась слишком близко, чтобы теперь повернуть назад.

Она не побежит. Не сейчас, когда она буквально на пути к разгадке тайны собственного происхождения.

И, быть может, найдёт мальчика, чьи крики о помощи она слышала.

Она сунула фотографию в задний карман джинсов.

— Пошли, будем искать дальше! — И вышла обратно в коридор.

— Ладно, если ты вместо нашего спасения предпочитаешь спасать этого рюкзачного паренька, которого, может, вообще не существует, — мне остаётся только смириться. Тут, конечно, жуть полная, но эй, без проблем. По крайней мере, сгинем вместе, сестрёнка.

Алисé не удержалась от усмешки, но ничего не ответила.

Вернувшись в коридор, она заглянула в первое помещение по левой стороне. Оно было почти идентично кабинету её отца — судя по табличке у входа, это был кабинет некоего доктора Казимира Шталя. Того самого человека, от которого она, по словам Эмилии Бергманн, унаследовала вторую половину отеля.

Его рабочая комната оказалась самой чистой из всех, что они видели. Если Алисé не ошибалась, она даже уловила цитрусовый запах моющего средства, хотя её обоняние к этому моменту было перегружено не меньше, чем рассудок.

Потому что в этом отеле, и без того не бедном на загадки, возникла новая: на том месте, где в кабинете её отца стоял письменный стол, здесь находилась раскладная кушетка с серым одеялом и подушкой в красноватой наволочке с узором в технике батик.

На мгновение Алисé была уверена, что постель окажется тёплой, стоит лишь до неё дотронуться. Но на самом деле она ощутила лишь влажный холод, когда коснулась подушки — и обнаружила, что к её пальцам прилипла свежая кровь.

ГЛАВА 27.

— Эй, ты нас слышишь? — крикнула Алисé, убеждённая, что кровь принадлежала тому самому ребёнку, который звал на помощь. Мальчику с рюкзаком.

— Мы здесь, чтобы тебе помочь! Не бойся!

Она распахнула шкаф, в котором обнаружились лишь папки и книги — слишком тесный, чтобы кто-то мог в нём спрятаться.

— Давай, идём дальше по коридору.

Дверь рядом с бывшим кабинетом Казимира тоже оказалась незапертой. Помещение за ней напоминало заброшенную звукозаписывающую студию: громоздкий микшерный пульт, из которого, словно сорная трава, торчали оборванные провода, стоял перед стеклянной перегородкой. Через неё можно было бы заглянуть в соседнюю комнату — если бы стекло не было покрыто такой плотной коркой грязи. Да и соседнее помещение тонуло во тьме.

— Похоже, пожар начался именно здесь, — предположил Нико.

Он указал на стену мониторов в углу — и Алисé поняла, что перед ней центр видеонаблюдения. Пластиковые корпуса экранов оплавились, слившись друг с другом. Некоторые мониторы, казалось, взорвались: осколки усеивали прогоревший насквозь линолеум. Копоть покрывала потолок ещё гуще, чем в остальных частях тайного крыла.

Алисé ощутила нарастающее давление в голове. Она помассировала виски, вышла из комнаты и шагнула в смежное помещение, отделённое от мониторной той самой стеклянной перегородкой. Пальцы нащупали выключатель.

— Чёрт!

Словно она включила не потолочную лампу, а холодильную установку, мгновенно превратившую пространство в морозильную камеру. Именно так ощущался холод, накрывший её с головой.

Спальный зал?

— Если легенда Амира — правда, здесь должны были лежать пациенты, — голос Нико тоже дрожал, будто он замерзал.

Огонь явно бушевал здесь куда слабее, чем в соседней комнате: помимо нескольких закопчённых плиток на торцевой стене, обстановка неплохо сохранилась. По три больничные койки с гидравлической регулировкой стояли с каждой стороны. Вокруг них теснились стойки для капельниц и медикаментов, передвижные напольные мониторы, когда-то, очевидно, фиксировавшие жизненные показатели подопытных. Теперь в их погасших экранах отражались лишь бледные лица — её и Нико.

— Чем твой отец тут занимался? — спросил Нико, остановившись рядом с ней у одной из коек и подняв нечто вроде инфракрасной камеры.

Алисé потянулась к пальцевому датчику и разглядела провода, лежавшие на соседней кровати. Клеящиеся электроды — точно такие же, какие в детстве прикрепляли ей к голове для измерения мозговых волн. Тогда, в…

— Лаборатория сна! — прошептала она.

— Что?

— Я уже бывала в таком месте, — объяснила она Нико.

Приёмные родители в детстве отвезли её в полисомнографический центр, чтобы выяснить, почему она отказывалась видеть сны. В лаборатории сна у неё отобрали снотворное, обвешали проводами и уложили в кровать. Но одной лишь силой воли она продержалась восемьдесят один час подряд, ни разу не сомкнув глаз.

Ничего подобного лечащие врачи не наблюдали ни у одного ребёнка — так они сказали Марекам в её присутствии. После четвёртой безрезультатной ночи её отправили домой.

Неужели отец был специалистом по медицине сна? И это — его исследовательская лаборатория?

Но почему она располагалась не в официальных клинических помещениях, а здесь, в подвале роскошного отеля?

Алисé снова передёрнуло, когда она осознала: самое логичное объяснение состояло в том, что в чудовищной истории, которую скормил им Амир, содержалось как минимум зерно правды.

Как и в большинстве придуманных историй.

И да — совершенно очевидно её отцу было что скрывать. Иначе он не вёл бы свою деятельность тайно.

Алисé взяла папку с одной из прикроватных тумбочек. Это была медицинская карта — страницы слиплись от сырости, и листать приходилось осторожно. Графики показывали кривую насыщения крови кислородом, общую длительность сна, мозговые волны в различных фазах, а также долю глубокого сна и REM-фазы некой пациентки.

Да, он был специалистом по медицине сна.

Она как раз рассматривала результаты МРТ — что бы это ни значило, — когда вздрогнула от крика Нико:

— Что за чертовщина!

— Что случилось? — окликнула Алисé, отложила папку и поспешила к нему.

Он уже прошёл через дверь в дальнем конце палаты. В соседнем помещении рядами стояли старые системные блоки и мониторы. Нико листал какие-то документы, глаза его горели.

— Это просто безумие! Посмотри: они ещё десятилетия назад исследовали здесь самообучающиеся машины. По сути — научные эксперименты с ИИ.

Алисé огляделась. На одном из системных блоков она заметила пожелтевшую записку: «Кластер 2 — процесс не прерывать!» Математические формулы выцветали на старой маркерной доске. Весь этот труд, все эти расчёты — кто бы их тогда ни проводил — давно устарели, утратили актуальность.

Её взгляд зацепился за аббревиатуру, которую она уже видела сегодня: КБИ. И теперь она наконец узнала, что за ней скрывается…

ГЛАВА 28.

Искусственный Биологический Интеллект?

— Ты когда-нибудь о таком слышал?

Нико подошёл к ней и тоже принялся изучать маркерную доску.

— Нет. Были когда-то совершенно безумные спекуляции насчёт ОИИ — органического искусственного интеллекта. Но комитет по этике и ещё куча инстанций моментально встали на дыбы.

— И что это должно было собой представлять?

— Ну, идея заключалась в том, чтобы внедрять ИИ — в привычном нам понимании — в живые организмы. Для наглядности: представь себе ChatGPT, но внутри волнистого попугайчика. Или кошки. Ты могла бы задать своей кошке любой вопрос или поручить ей отправить электронное письмо, пока она мурлычет у тебя на коленях. Ну, такова была бы конечная цель этого направления. Разумеется, ничего подобного так никто и не добился. Даже близко не подошёл. Саму мысль об этом немедленно пресекли — как и любые исследования.

— И слава богу! Это же жутко, — сказала Алисé. — Я имею в виду: где тут начинаешь, а где останавливаешься?

— Вот именно. Это как с клонированием. В девяностых, когда клонировали овечку Долли, все были в панике, что следующим шагом станут «дизайнерские люди», лишённые индивидуальности. Но по этическим и правовым соображениям это запретили по всему миру. У нас даже семинар по этому поводу был.

— Интересно, мой отец соблюдал этот запрет? — пробормотала Алисé и вышла из комнаты.

Да, она хотела узнать правду о своих родителях. Но в эту минуту не была уверена, что сумеет её вынести. Судя по всему, приёмные родители оказались правы в том, что говорили о её родном отце.

«Твой папа виноват в смерти твоей мамы», — эхом прокатился в голове голос приёмного отца.

Она вернулась к койке, на которой оставила медицинскую карту. И только сейчас заметила, что в кафельную стену вмурованы металлические кольца.

Чтобы привязывать кого-то? Кому вводили иглу в глаз?

Алисé отогнала эту мысль и продолжила листать карту. Пациентке был двадцать один год, она страдала бессонницей. Согласно анкете сна, других заболеваний у неё не было, однако она принимала снотворное, потому что боялась видеть сны.

Алисé сглотнула.

— А это ещё что за штуковина?!

Возбуждённый голос Нико за спиной заставил её вздрогнуть. Он вернулся и теперь стоял перед грязным стеклом витрины, зачарованно указывая на её содержимое.

— Это что, VR-очки двадцатого века? Тут написано «Сомнакуляр», — прочёл он с таблички и попытался открыть витрину.

Тщетно.

Алисé хотела проникнуться его восторгом, но не могла. Она чувствовала лишь подавленность и дурноту. В карте не было фотографии. Да и для её матери пациентка была, вероятно, слишком молода.

Она как раз удивлялась зарегистрированной лабораторией доле REM-фазы сна — ноль процентов, — когда за спиной грянул удар и звон.

Она испуганно обернулась к Нико — тот держал в руках огнетушитель. Вокруг него лежали осколки стекла.

— Извини, — бросил он невозмутимо и поставил огнетушитель на место. Затем потянулся к очкам, находившимся в только что разбитой витрине.

— Обязательно было? — спросила Алисé. — Нам лучше продолжить поиски мальчика.

Нико не отреагировал. Он увлечённо разглядывал очки — они и впрямь напоминали прототип устройства для погружения в виртуальную реальность.

— Лучше не надо! — успела сказать Алисé, но было уже поздно.

Нико надел их. Когда он повернулся к ней, линзы, словно великоватая маска для подводного плавания, закрывали половину его лица. Верхняя губа нелепо задралась вверх.

— Невероятно, — произнёс он.

— Что?

— Ты должна это увидеть! — он ещё рассмеялся.

А потом его смех оборвался.

Что-то изменилось.

ОН изменился.

ГЛАВА 29.

Раньше Нико часто пытался её напугать. После бессонных ночей перед PlayStation или Xbox он издавал в темноте жуткие звуки, с особым удовольствием подражая монахам-мутантам из Resident Evil 4. Но ему ни разу не удавалось по-настоящему её испугать.

Не удалось и сейчас — когда он, нацепив на голову эти странные очки, двинулся на неё зомби-подобной походкой.

— У-у-у-у… О-о-о-о, — утробно промычал он, понижая голос. — Кажется… — он подступал всё ближе, — …я вижу тебя голой!

— Ха-ха, неплохая попытка.

Алисé отнюдь не нежно стянула с него очки и принялась их разглядывать. Тут-то она и заметила USB-разъём на боковой панели.

Нико тоже его углядел.

— О, этой штуке нужна подзарядка? Электричество у нас, к счастью, есть.

Пока Нико рылся в ящике витрины в поисках подходящего кабеля, Алисé подошла к инструментальному столику у входа. Он был весь покрыт грязью, и когда она выдвинула верхний ящик, поднявшаяся пыль десятилетий заставила её закашляться.

Среди разрозненных листков, старых батареек и высохших ручек лежала толстая тетрадь. На обложке, выгнувшейся наружу от времени, чёрным маркером было выведено: «Сомнакуляр». Алисé пролистала несколько страниц, наткнулась на записи о мозговых волнах в фазе быстрого сна и волнообразных трансформациях.

— Подходит!

Нико, судя по всему, нашёл зарядный кабель и подключил очки. И правда — сбоку загорелся крохотный индикатор.

— Давай сначала разберёмся с этим сомна-как-его-там, прежде чем ты натворишь глупостей, — успела сказать Алисé, но Нико уже снова нахлобучил очки и лихорадочно шарил пальцами по их краю.

— Ты меня вообще слушаешь? — раздражённо бросила она, но было поздно.

И на этот раз всё оказалось иначе. На этот раз перемена в нём была настоящей.

Вот так, наверное, выглядели пациенты, — пронеслось у неё в голове. В фазе быстрого сна. Когда мозг работает на полных оборотах, а сон держит тебя мёртвой хваткой.

Руки Нико безвольно повисли вдоль тела. Если ещё минуту назад она могла различить его глаза сквозь линзы, то теперь стёкла стали такими же непроницаемо тёмными, как грязная перегородка, отделявшая лабораторию сна от центра наблюдения.

ГЛАВА 30.

Нико.

Какого чёрта?!

Стёкла перед глазами потемнели — как фотохромные линзы под ультрафиолетом. Но непрозрачными они не стали, а напротив — открыли ему нечто такое, от чего его пробрало до мозга костей. Потому что внезапно — с пугающей, перехватывающей дыхание ясностью — он увидел самого себя.

Ребёнком.

В конуре Барни.

Разыскивающим сестру Мадлен.

Какого дьявола?!

Это было как цветной фильм в идеальном разрешении, где он сам играл главную роль: съёжившийся перед старой немецкой овчаркой, скалящей клыки. Потому что эту сцену он уже видел во сне. И не раз.

И нередко просыпался с криком, в холодном поту — в тот самый миг, когда пёс бросался ему на горло. Когда впивался зубами.

Сейчас всё шло к тому же.

Чёрт, я даже чую слюну, эту бешеную пену, стекающую с его клыков!

Но что-то подсказывало Нико: на этот раз — иначе. На этот раз он не проснётся невредимым из этого кошмара. Кошмара, который не был сном, а чем-то совершенно другим — небывалым, неизведанным. Острее и детальнее любого сновидения.

«Выпустите меня отсюда!» — попытался он закричать, но не смог издать ни звука.

А-а, проклятье…

В судорожной попытке сорвать очки с головы он задел колёсико на боковой панели. Чёткое изображение исчезло, и — словно кто-то нажал кнопку перемотки на пульте — бесчисленные картины замелькали перед его глазами с бешеной скоростью. На мгновение Нико показалось, что его сейчас вывернет наизнанку, — и тут поток образов замер.

Он оказался в новом кошмарном сценарии.

Сердце бешено колотилось в груди, пока он наблюдал за самим собой — как сидит за столом в тёмной комнате и играет в покер с Густавом и двумя его головорезами.

Теми самыми, что избили Нико и заявились в дом Алисé. Воздух был спёртым. Клубы дыма висели в комнате, как низкий туман. На руках у Нико оказался роял-флеш. Нет — два роял-флеша. Червовый и пиковый. Десять карт в общей сложности.

Нико обливался потом и чувствовал, что кто-то стоит у него за спиной — невидимый. Соперники сверлили его взглядами.

Когда Нико раскрыл карты, всё завертелось с бешеной скоростью. Один из громил — тот, со сросшимися бровями, которого Нико прозвал Гарольдом в честь персонажа из любимого мультсериала «Эй, Арнольд!», — вздёрнул стол в воздух и швырнул его со всем содержимым в стену. Стол раскололся надвое.

Кто-то схватил Нико за загривок и выволок наружу. Кулак врезался ему в глаз, и вот он уже лежит на мостовой перед покерным притоном, а Гарольд и Биг Джино — так он окрестил второго громилу, всегда щегольски одетого и тщательно следившего за причёской, — стоят над ним и хохочут.

Нико видел себя словно сторонний наблюдатель. Различал на собственном лице страх — и ярость.

Гарольд харкнул ему в лицо. И эта слизь, словно неудержимо разрастающаяся масса, расползлась по всему его телу. Оба начали бить его ногами. Вязкая мокрота налипала на их ботинки, но они продолжали пинать — снова и снова. Нико выплёвывал кровь на асфальт.

А потом…

ГЛАВА 31.

Алисé.

— Всё в порядке? — спросила Алисé.

Две-три секунды, в течение которых он не отвечал, растянулись в целую вечность. Когда Нико вдруг начал неудержимо дрожать и заколотил ладонями по колёсику на боковой панели очков, она закричала на него. А когда и это не подействовало — просто сдёрнула очки с его головы.

Теперь он стоял перед ней и неподвижно смотрел в пустоту.

— Что случилось? — спросила Алисé, хватая его за руку.

Впервые с тех пор, как они оказались в этом отеле, ей стало жарко.

Дыхание Нико частило, как автоматная очередь. Понемногу в его взгляд возвращалось осмысленное выражение, но зрачки по-прежнему оставались расширенными от ужаса.

— Ты видел… что ты видел?

Нико подобрал очки и положил на пол.

— Ничего!

Враньё.

— Да неужели? А почему тогда ведёшь себя так, будто в тебя демон вселился?

— Я опять просто дурачился, — торопливо заверил Нико.

— Конечно. А я бы с удовольствием проспала трое суток подряд!

Решительно подняв очки с пола, она на секунду замешкалась — и всё же нацепила их на себя. Они оказались как минимум на размер больше, и резинка едва держалась.

— Подожди, тут нужно покрутить, — сказал Нико, шагнув к ней.

Значит, всё-таки…

Она повертела головой из стороны в сторону — сквозь сомнакуляр всё в комнате виделось смутно, как через тёмные солнцезащитные очки. В том числе и Нико, наблюдавший за ней со смесью страха и любопытства.

— Ну? — спросил он.

Алисé сняла очки.

— Ничего.

— Вот видишь, — подтвердил Нико, но нервозность всё ещё сквозила в каждом его движении. — Может, осмотрим остальные комнаты? Поищем того парня с рюкзаком? — предложил он — явно стремясь убраться отсюда как можно скорее.

Алисé машинально кивнула, задумчиво вертя очки в руках.

И пока она гадала, что именно Нико от неё скрывает, — она упустила из виду то, что лежало на поверхности.

ГЛАВА 32.

Амир.

Амир ещё раз просмотрел запись, которую тайком сделал, следя за этими двоими.

Пока Майк караулил вход — не хватало ещё, чтобы актёры сбежали, — а Дани готовила помещение к съёмке, он проследовал за Алисé и Нико через спа-зону в этот странный закуток, напоминавший заброшенное больничное крыло.

Точь-в-точь как в мрачной легенде, которую он рассказал недавно в микроавтобусе.

Ему повезло: оба чувствовали себя в полной безопасности и оставили открытой дверь помещения, когда-то, по всей видимости, служившего лабораторией сна.

Они громко спорили, когда Амир их нагнал. Из коридора, благодаря настенному зеркалу в лаборатории, ему открывался идеальный обзор происходящего — при этом сам он оставался невидим.

Что за чертовщина была та штуковина, которую Нико нацепил на себя? И что он в ней увидел — такое, что потрясло его до глубины души?

В этом Алисé была абсолютно права. Там определённо было что-то, видимое сквозь эти линзы. Амир хорошо знал это выражение лица — опустошённое, растерянное, — которое Нико продемонстрировал, сняв прибор. Он видел точно такое же у некоторых частных клиентов, переоценивших собственную выдержку и не справившихся с жёсткой подачей заказанного ими террор-порно.

Нико выглядел как человек, осознавший: чудовищные образы, выжженные на его сетчатке, отныне и навсегда поселятся в его сознании — без права на выселение.

Только что, во имя всех чертей, он там увидел?

И почему, когда очки надела Алисé, он не просто повернул колёсико, но и отсоединил от прибора кабель — наверняка выведя его из строя?

Что за игру ведёт этот Нико?

Амир убрал телефон, вслушался в тишину тайного лабораторного крыла и решился войти в лабораторию сна.

Не прошло и двадцати секунд, как он уже покинул её. С загадочными очками и подходящим к ним кабелем для зарядки в руках.

ГЛАВА 33.

Нико.

Они только добрались до ресепшена, когда его накрыла усталость — такая свирепая, что он едва не потерял равновесие и не завалился набок.

— Эй, эй, эй! — услышал он крик Алисé, а потом ощутил глухую боль.

В следующее мгновение он обнаружил себя на удобной, но пахнущей пылью и отсыревшим матрасом кровати.

— Где я? — спросил он Алисé, склонившуюся над ним с тревожным лицом. Её волосы приятно щекотали ему щёку — так близко оказались их лица.

— Ты потерял сознание и рухнул, — сказала она. — Прости, я тебя поймала, но голова всё-таки ударилась о мраморный пол. Сильно болит?

— Нет! — соврал он.

В эту секунду ему отчаянно захотелось её поцеловать — за то, что она была такой неравнодушной.

Я ей небезразличен. Может быть, так же небезразличен, как она мне.

Он огляделся. Гостиничный номер, который несколько десятилетий назад наверняка считался верхом роскоши, теперь выглядел музейным экспонатом. Тёмные деревянные панели на стенах, массивный дисковый телефон на прикроватном столике, допотопный ламповый телевизор на треноге.

— Как ты меня сюда затащила?

— Ты не такой уж тяжёлый. К тому же мне пришлось волочить тебя под руки только первые метры, а потом я встретила Амира, и он помог. Это он забросил тебя на кровать!

Серьёзно?

Этого он не помнил. Его память обрывалась на ресепшене.

Алисé подошла к маленькому приставному столику и взяла в руки записную книжку.

— Знаешь, что тут написано? — спросила она и тут же продолжила: — Тут написано, что эти очки, этот сомнакуляр, могут воспроизводить сны как фильм. Разве это не безумие?

Да, это было безумие. И то, что он увидел, не отпускало его даже после обморока. Проклятые очки сделали его кошмары зримыми. Каким бы образом им это ни удалось. Вернее — каким бы образом это ни удалось доктору Штегеману или доктору Шталь. Потому что совершенно очевидно: этот аппарат был их дьявольским творением.

Алисé возбуждённо уставилась на него. Нико подтверждающе кивнул и вытянулся на кровати. Руки и ноги по-прежнему оставались абсолютно ватными.

— Они записывали пациентов во время фазы быстрого сна с помощью фМРТ, — взволнованно объясняла Алисé. — Это что-то вроде обычного МРТ, только оно не просто отображает структуры мозга, а ещё показывает зоны активности. По сути, оно видит, что мозг делает в данный момент.

— Ладно, — выдавил Нико. Говорить по-прежнему было тяжело. Такое ощущение, будто тело всё ещё спало.

— Но самое невероятное — дальше: потом искусственный интеллект обработал эти записанные электромагнитные импульсы мозга и перевёл их в объёмные трёхмерные изображения. Это же полный бред, нет?

— Да, полный, — сказал Нико и зевнул.

— Эту тетрадь я точно заберу с собой, тут куча безумных записей, — сказала Алисé, коротко взглянув на него. — Принесу тебе воды из рюкзака.

Она вышла из его поля зрения.

Неужели это действительно возможно? Записывать сны? И воспроизводить их?

Голова шла кругом. Он услышал шуршание.

— Что это? — спросила Алисé.

Её голос изменился. Исчез тот тёплый, заботливый тон «ты мне важен, я о тебе позабочусь». Теперь в нём звучал страх. И невысказанное обвинение.

— Нико!

Нико потёр глаза ладонями — ощущение было такое, словно кто-то щедро сыпанул в них песку. То, что он увидел, заставило сердце на мгновение остановиться.

— Зачем ты роешься в моих вещах? — спросил он, вместо того чтобы прокомментировать тот факт, что она держала в руках свой жёсткий диск. Тот самый, который он утром подменил.

— Это… мой? — спросила Алисé, и Нико услышал, как у неё перехватило дыхание.

— Всё не так, как ты думаешь… — начал он, но Алисé уже смотрела на него с выражением полного потрясения.

Как ей объяснить, что он хотел лишь лучшего для неё? Что подменил жёсткие диски, чтобы она провалилась и не уехала по стипендии за границу — туда, где без него пропала бы.

Хотя, если быть до конца честным, — скорее всего, вовсе бы не пропала. Алисé всегда была крепче его, и в последнее время именно он без неё был безнадёжно потерян.

Но как объяснить ей, что он не может без неё жить? Что только рядом с ней чувствует себя нужным. Что она пробуждает в нём инстинкт защитника — настолько глубоко укоренившийся, что он бессилен перед ним.

Всё, что он делал, он делал ради её защиты. Так было всегда. Всю его проклятую жизнь.

С самого их знакомства в приёмной семье, куда их определил Клаус Тарин — ответственный чиновник из органов опеки. Это случилось в самом начале. Алисé провела в семье всего неделю, но за это короткое время Нико успел сблизиться с ней теснее, чем со своими двумя приёмными братьями за целый год.

И тогда Тарин явился к ним с необъявленным «спонтанным визитом». Хотя прекрасно знал, что приёмные родители ещё на работе в школе, а Алисé и старшие приёмные братья тоже там. Только у Нико занятия закончились после третьего урока, и именно он открыл ему дверь.

— Мне нужно убедиться, что у вас приличный дом, — сказал Тарин и настоял, чтобы мальчик называл его Клаусом.

Он уселся за кухонный стол и потребовал стакан воды.

Потом велел Нико сесть рядом.

— Я же должен знать, что вам тут хорошо. А это можно выяснить, только побыв с детьми наедине. — Он уставился на мальчика странным, пронзительным взглядом. — Мне сообщили, что твоя новая сестра Алисé непослушна, отказывается спать. По-хорошему, я должен наказать её за такое своеволие.

Тарин с наслаждением потирал руки, а Нико пытался объяснить ему, что Алисé не спит, потому что ей снятся ужасные сны, и что наказывать её за это нельзя.

Тарин лишь улыбнулся.

— Ты её любишь, да?

Нико кивнул.

— Если хочешь её пощадить — можешь принять наказание на себя, — сказал тогда Тарин. Он снова улыбнулся, столкнув стакан со стола. — Возьми осколок и порежь себе руку!

Сначала Нико отказался. Но когда садист пригрозил, что в случае отказа не только накажет Алисé вдвое жёстче, но и заберёт её из семьи обратно в детский дом, — Нико сдался. Сквозь слёзы.

С того дня он стал её тайным спасителем. Защищал её душу ценой собственной. Делал всё, чего бы ни потребовал от него Клаус Тарин, — лишь бы не пришлось этого выносить ей.

Она не знала, но он стал её ангелом-хранителем. И эту миссию исполнял до сих пор.

Когда называл её «сестрёнка» — чтобы дать ей ощущение семейной защищённости, по которой она так тосковала, — хотя сам изнывал от желания её близости, в чём никогда бы не признался.

Когда отсоединил кабель от очков — чтобы ей не пришлось смотреть собственные кошмары, о чудовищности которых он знал не понаслышке. Господи, она подсела на снотворное, лишь бы никогда больше не увидеть ту сущность за своим глазом. Он не мог допустить, чтобы теперь она столкнулась с этим через проклятые очки для просмотра снов…

— Прости, но сейчас я тебя не выношу, — сказала Алисé со слезами на глазах и направилась к двери.

— Пожалуйста, Алисé! Дай мне объяснить! — Нико рывком сел, но в следующую секунду пронзительная боль в голове швырнула его обратно на кровать.

— Тут нечего объяснять… — услышал он безжизненный шёпот Алисé.

Он поднял голову и не смог осмыслить увиденное. Он понимал, почему она вдруг замерла в растерянности. Видел, как она снова и снова дёргает дверную ручку.

Но понимал ровно столько же, сколько и она: почему они вдруг оказались заперты.

ГЛАВА 34.

Амир.

— Эй, ну наконец-то! Я тут уже задницу себе отморозила, — сказала Дани, когда Амир вошёл в люкс 113 — комнату, которую они выбрали для съёмки с Алисé и Нико.

Дани как раз устанавливала софит и явно искала розетку.

— Ты где так долго пропадал? Вы что, уже их вырубили? — спросила она, дрожа от холода.

Неудивительно. Ни грамма жира — никакой теплоизоляции.

Амир покачал головой.

— Нет, до этого не дошло. Майк ещё в холле?

— Ну, если он не был с тобой, то этот лентяй наверняка до сих пор торчит в кресле и «сторожит» выход, — ответила Дани, и в её голосе отчётливо звучало раздражение на своего парня.

Скорее всего, она одна перетаскала всё оборудование из фургона наверх.

— Они, похоже, брат и сестра, — сказал Амир и объяснил, что подслушал разговор Нико и Алисé — тот назвал её «сестрёнка».

Настроение Дани мгновенно переменилось.

— Становится всё интереснее! Эти двое — просто находка. Нам повезло.

И она была права. Когда жертв связывали родственные узы, это давало куда более безумные показатели кликов, чем обычный материал.

— Но странно, — заметила Дани, положив паяльник на маленький приставной столик.

— Что ты имеешь в виду?

— Я всегда чувствую любовный вайб. Хоть брат, хоть сестра — между ними что-то есть.

— Как скажешь. В любом случае, они теперь именно там, где нам и нужно, — сказал Амир. — Люкс 100, тот самый — с заколоченными окнами и большим камином на противоположной стене. Я запер их!

— И как ты их туда заманил? — Дани ухмыльнулась.

— Они, считай, сами выбрали эту комнату. Без шуток. У Нико случился какой-то обморок, и Алисé не знала, куда его деть. Идеальный момент, чтобы загнать их внутрь.

— У него вышибло пробки? — удивлённо переспросила Дани.

— Можно и так сказать. — Амир пожал плечами. — Если хочешь, можешь сейчас позвать Майка, и вы пока их усыпите и свяжете.

Он бросил ей ключ, которым недавно отпер, а затем снова запер комнату. Недострой не недострой, но одно нужно отдать этой развалине — доска с ключами на ресепшене была в идеальном порядке.

— А ты не пойдёшь с нами?

— Хочу кое-что испытать, — сказал он и показал ей очки.

— Это ещё что за штуковина?

— Я и сам не до конца уверен.

Амир рассказал Дани о тайном медицинском крыле, которое Нико и Алисé обнаружили в выгоревшем корпусе рядом со спа.

— Клиника? — недоверчиво переспросила Дани. — И после того, как Нико их надел, он потерял сознание?

Амир кивнул.

— Обалдеть, — выдохнула она. — Здесь и правда проводили эти чудовищные эксперименты?

Одна лишь мысль об этом, похоже, её возбуждала.

— Вы мне не верили, когда я рассказывал о слухах вокруг «Де Виля», верно? А они оказались правдой. Отель на самом деле был клиникой. Я своими глазами видел лабораторию сна. Значит, скорее всего, и та жуть с инъекциями в глаз и зверски убитыми пациентами — тоже не выдумка.

— Тогда нам надо снимать там, внизу, — предложила Дани. — Придётся, конечно, всё заново расставлять, но оно того стоит. Наконец-то по-настоящему аутентичная атмосфера ужаса! Террор-порно в тайном клиническом крыле. Прямо как в том фильме… — она на мгновение задумалась, — …«Дом ночных призраков». Там тоже были научные лаборатории в подвале!

— Такое или похожее есть в куче хорроров, — заметил Амир. — «Зеркала», «Эффект Лазаря», «Искатели могил», «Сессия 9», «Дом 1000 трупов»… — перечислял он, подключая тем временем очки к зарядному кабелю.

Он не был уверен, что увидит через мгновение, но любопытство было слишком велико, чтобы противиться. Он должен был их испытать.

— Может, задержишься ещё на минуту? — предложил Амир.

— Ладно, — сказала Дани и сделала шаг ему навстречу.

Она будет чем-то вроде его страховки — на случай, если с ним произойдёт то же, что и с Нико. Тот явно не мог снять очки без посторонней помощи. Его напарница по съёмкам не бросит его валяться без сознания и уж тем более не оставит беспомощным в этом жутком отеле.

— Можно мне их посмотреть? — спросила она, протягивая руку к устройству.

— Конечно, — ответил Амир, — сразу после того, как я их протестирую!

ГЛАВА 35.

Алисé.

— Эй!!! Откройте! — кричала Алисé, но тяжёлая деревянная дверь словно поглощала её крики.

Снова и снова она обрушивала кулаки на дверное полотно. Эта нежданная возможность выплеснуть напряжение пришлась как нельзя кстати. Хотя её кулаки с тем же успехом могли сейчас обрушиться на тело Нико.

Как он мог так со мной поступить?

— Алисé, успокойся. Это бесполезно, — сказал Нико с кровати.

— Только не говори мне успокоиться! Только не ты! Уж кто угодно — но не ты!

Несмотря на опасность, Нико по-прежнему выглядел сонным. В отличие от неё. Её тело было на пределе. Ярость, разочарование и адреналин хлестали по нервам, как электрический ток. Холод сменился обжигающим жаром.

— Это наверняка те уроды. Дани, Майк, Амир. Какого чёрта они о себе думают? — проговорила Алисé скорее себе, чем Нико, и подошла к окну. — Если они считают, что могут вот так просто нас запереть, они крупно ошибаются.

Она рывком отдёрнула тяжёлые портьеры.

— Серьёзно?

Руки бессильно упали вдоль тела. Ловцы снов на окнах её уже не удивляли, но массивные доски, которыми окна были заколочены, — это было другое. Щели между досками оказались настолько узкими, что сквозь них едва угадывался лес.

— Чёрт! — выругалась Алисé и заметалась по комнате. — Я с самого начала им не доверяла! Нам вообще не стоило садиться в этот чёртов фургон ужасов.

— Зачем кому-то из них нас запирать? — бессильно спросил Нико.

— Понятия не имею! Может, ты мне скажешь? Может, ты и в другом мне врёшь?

— Алисé, пожалуйста… — попытался он, но она его проигнорировала и продолжила осматривать комнату.

Может, если швырнуть кресло в дверь?

Она подошла к обитому бархатом сиденью.

Слишком тяжёлое.

— Что ты делаешь?

— Мне нужно что-то, чем я смогу эту дверь…

— Чем — что? — не понял Нико.

Алисé направилась к массивному камину в дальней части люкса. Он казался непропорционально огромным для этой комнаты — такой мог бы обогреть целый дом.

Этим должно получиться.

Она схватила кочергу и вернулась к двери. Решительно вогнала железный крюк в щель между дверным полотном и рамой и навалилась всем телом.

— Может… я… смогу… отжать, — выдавила она сквозь стиснутые зубы.

Дерево рамы затрещало, расщепляясь, но дверь намертво сидела в петлях.

— Подожди, я помогу, — сказал Нико, но едва приподнялся, как тут же рухнул обратно. — Что со мной происходит? — пробормотал он заплетающимся языком.

В тот самый миг, когда Алисé снова вставила кочергу между дверью и косяком и налегла изо всех сил, кто-то с той стороны ударил в дверь с такой яростью, что кочерга вылетела и загремела по полу.

Ошеломлённая мощью удара — кто бы это ни был, он бросился на дверь всем телом, — Алисé отступила на шаг.

Пульс взлетел до небес: неизвестный снова и снова обрушивался на дверь.

— Нико? — испуганно пролепетала Алисé.

Дерево косяка трещало, и если ещё несколько секунд назад она отчаянно мечтала об этом звуке, то теперь молила лишь об одном — чтобы дверь выдержала.

Она оглянулась на Нико. Его глаза были открыты, но он явно почти не осознавал происходящего.

Алисé почувствовала, как капли пота выступают на лбу и по коже головы, стекают по лицу.

Дерево раскалывалось.

Ей казалось, что за дверью бушует стадо диких зверей.

Алисé подхватила кочергу. Кто бы ни ворвался — она не собиралась стоять безоружной.

Она находилась в центре комнаты, когда это произошло.

Дверь слетела с петель и рухнула буквально к её ногам. И тогда она увидела перед собой разъярённые лица тех самых быков, которые сегодня утром уже вышибали одну дверь.

Дверь её соседа — Эдди Йегера.

ГЛАВА 36.

Амир.

Амир только-только устроился на обитой алым бархатом кушетке, когда в комнату ворвался Майк.

— Вы это слышали? — Майк едва переводил дух.

— Что именно? — спросила Дани, раскинувшись на широченной кровати с балдахином, на котором покачивался большой ловец снов.

— Грохот наверху! Вы что, оглохли?

Амир пожал плечами. Дани тоже.

— Похоже, кто-то дверь вышибает!

— А, это. — Амир отмахнулся. — Это наши голубки-близнецы. Я запер их в люксе на другой стороне этажа. Но не волнуйся — двери там массивные. Лучше взгляни сюда… — Он кивнул на очки.

— Что это? И что за голубки-близнецы? — Майк переводил взгляд с Амира на Дани и обратно.

— Сядь уже! — прошипела Дани. — Мы пытаемся разобраться, на что эти очки способны.

— Ладно, как скажете. — Майк опустился на кровать рядом с Дани, и та тут же прижалась к нему.

— Они совсем не выглядят такими старыми, какими должны бы быть, правда? — сказал Амир, разглядывая находку внимательнее. Его заинтересовало маленькое колёсико на оправе.

Может быть, для настройки резкости?

Он надел очки, посмотрел на Майка и Дани и повернул колёсико.

— Ни хрена себе! — вырвалось у него. Пальцы закрутили колёсико быстрее.

— Да что там?! — не выдержал Майк.

— Тут можно выбрать дату!

— Какую дату?

— Понятия не имею. Возьму наугад — прошлую неделю.

— Прошлую неделю? — недоверчиво переспросила Дани.

Линзы потемнели, и Амир уже не мог разглядеть сквозь них ни кровати, ни друзей.

— Как это вообще возможно — получить данные за прошлую неделю, если лаборатория внизу пустует десятки лет? Эти очки что, обновились сами по себе за все эти годы? Тут же даже Wi-Fi нет!

И она была абсолютно права.

С помощью колёсика Амир зафиксировал на экране перед глазами нужную дату. То, что последовало, он не мог объяснить при всём желании.

Он увидел себя со стороны, словно в кино. Обезумевший от страха, он бежал по тёмной улице, то и дело оглядываясь — будто кто-то преследовал его. Вокруг — ни души. Он метнулся во двор заброшенного фабричного корпуса, дёргал одну дверь за другой, но все были заперты.

Внезапно он услышал шаги. И зловещий горловой хрип, приближавшийся с каждой секундой. Бесшумно он юркнул за контейнер. Щель между контейнером и стеной здания была нелепо узкой — не шире ладони. И всё же ему удалось втиснуться в этот зазор.

Шаги приближались. Он слышал, как колотится его собственное сердце. Горловой хрип теперь напоминал скорее удушье. И он был совсем близко.

Амир хотел вдохнуть, но в щели было слишком тесно. Грудную клетку сдавливало, и в тот миг, когда удушье стало невыносимым, шаги замерли. Длинная тень легла сначала на контейнер, затем накрыла его самого.

Пять иссохших серых пальцев, похожих на мёртвые ветви, просунулись в щель. Амир хотел закричать, но из горла не вырвалось ни звука. За мгновение до того, как пальцы дотянулись до него, он зажмурился.

Когда открыл глаза — снова стоял на улице.

Он бросился бежать. И всё началось сначала. Двор, контейнер, горловой хрип, иссохшие пальцы.

Как это возможно? Что я только что видел?

Всё это ощущалось как кошмарный сон.

Амир мотнул головой, потянулся к колёсику и выставил другую дату — день своего рождения. Посмотрим, что очки покажут теперь. То, что последовало, сковало его.

— Чёрт, — только и выдавил он. Больше не смог произнести ни слова. И он понял: то, что показывали ему очки, — это его собственные сны. Потому что то, что развернулось перед ним сейчас, было ему до боли знакомо.

Он не заметил, как участилось дыхание. Как грудь начала вздыматься всё быстрее, не почувствовал пот, выступивший на лбу. Все эти ощущения затмило чудовищное отвращение к самому себе, обрушившееся вместе с потоком образов.

Машина скорой помощи. Множество детей. Выпотрошенные и выброшенные. И всё же — снова живые — они шли к нему, чтобы…

— А-а-а, чёрт! — заорал Амир, когда Дани сорвала очки с его головы.

— Ты в порядке? Что ты видел? — осторожно спросила она. Сидя по-турецки на кровати с очками в руке, она смотрела на него с таким же растерянным выражением, как и Майк рядом с ней.

— Худшие кошмары, — простонал Амир.

Все эти дети, погибшие по моей вине. Снова и снова они вламываются в мою голову. Находят всё новые способы терзать меня.

Словно в трансе, он молча вышел из люкса. И через несколько шагов за закрывшейся дверью рухнул без сознания.

ГЛАВА 37.

Алисé.

От неожиданности она едва не выронила кочергу. Но перехватила её так крепко, что побелели костяшки пальцев. Готовая защищаться.

Мгновение, растянувшееся в вечность, Алисé и двое громил смотрели друг на друга.

Как вы нас нашли?

Если утром эти двое выглядели угрожающе, то теперь казались ещё массивнее — словно нараставшая ярость физически раздула их мышцы.

Нико тоже вытаращил глаза. Он судорожно пытался подняться, но тело по-прежнему не слушалось.

— Я их видел! — крикнул он.

— Что?! — выкрикнула Алисé, не понимая.

Бычьи громилы были ещё злее, чем прежде, — стихия, готовая смести всё на своём пути. Ничто и никто не смог бы теперь их остановить.

— В очках!

Что бы Нико ни пытался ей сказать — момент был совершенно неподходящий. Быки вот-вот бросятся.

Алисé глубоко вдохнула и отсекла всё лишнее. Только кочерга в руке и решимость — больше ничего не существовало. Она собралась с духом и с криком кинулась на того, что со сросшимися бровями. Со всей силы вогнала остриё ему в массивное бедро — так, что кочерга засела в мышце.

Но громила и бровью не повёл. Словно не чувствовал вообще никакой боли.

На крохотный миг их взгляды встретились, и Алисé пробрала дрожь. Его глаза — будто что-то тёмное, злое заползало ей под кожу.

Он схватил её мясистыми лапами, поднял в воздух и швырнул через всю комнату. Алисé рухнула прямо перед камином. В голове загудело. Она упёрлась ладонями в пол, подняла взгляд и увидела, как громилы надвигаются на Нико. Тот пытался переползти на другую сторону кровати.

— Оставьте его! — закричала Алисé и потянулась к каминному набору рядом с собой. Подставка с грохотом опрокинулась. Зато ей удалось ухватить совок. Тело пронзала боль при каждой попытке встать, но остаться лежать — не вариант.

Неважно, как сильно она ненавидит Нико за то, что он сделал, — она должна ему помочь!

Алисé рывком поднялась и увидела, как один из быков выдёргивает Нико из постели.

— Нет! Нико!!! — её голос сорвался на крик. Кочерга всё ещё торчала из бедра громилы. Эти двое казались неуязвимыми.

В тот момент, когда она уже готова была снова броситься на них с совком, она почувствовала нечто, заставившее усомниться в собственном рассудке.

На долю секунды ей захотелось списать это на боль, адреналин, помутнение от многодневной бессонницы — но пальцы, сомкнувшиеся на её лодыжке, были настоящими.

Откуда?!

В панике она попыталась стряхнуть руку со своей ноги, опустила взгляд — и закричала, увидев перепачканное сажей лицо мальчика лет тринадцати, стоявшего перед ней на коленях.

Он выполз из камина у неё за спиной.

— Он уже потерян! — прохрипел ребёнок, и Алисé окончательно почувствовала, что почва уходит из-под ног. Она оторвала взгляд от невозможного зрелища коленопреклонённого мальчика и снова посмотрела на Нико. На двух быков — один держал её лучшего друга в удушающем захвате, второй задирал его за ноги.

— Если пойдёшь со мной — хотя бы себя спасёшь! — Мальчик тянул её за руку, глядя умоляюще.

Это не реально. Это НЕ МОЖЕТ быть реальным!

Всего лишь защитный механизм сознания. Галлюцинации от бессонницы.

Алисé развернулась, твёрдо решив не сдаваться без боя. Громилы уже тащили Нико из комнаты, как свёрнутый ковёр. Похоже, он снова потерял сознание.

Наконец ей удалось вырваться из хватки мальчика.

Она не бросит Нико. Никогда. Что бы он ей ни сделал.

С совком в руке она рванулась вперёд, готовая, если понадобится, проломить обоим безумцам головы, — и в этот миг ощутила сокрушительный удар по затылку.

А потом стало темно. Черно. И чудовищно тихо.

ГЛАВА 38.

Нико.

Он хотел закричать, но его сжимали так крепко, что в стиснутых лёгких не оставалось воздуха даже для стона. Он ослеп от боли.

Время от времени ему удавалось на мгновение разлепить веки — и тогда он видел, как его волокут по коридорам, переходам и лестницам. Куда-то, где темно и где его крика уже никто никогда не услышит. В этом он был уверен.

Как такое возможно?

Если его не подводило сознание, его и вправду нашли Гарольд и Биг Джино. Но разве они не должны были сидеть в полиции? И почему они не избили его просто так, как в прошлый раз? Или уже избили?

Нико, видимо, снова терял сознание — в тот момент, когда его ударили головой о дверь. Он не мог вспомнить. Как не мог вспомнить и то, что случилось с Алисé.

Хоть бы она успела спастись…

Что-то загрохотало. Он снова открыл глаза и увидел нечто похожее на котельную, только здесь было слишком холодно для котельной. Он уставился на трубы, змеившиеся по потолку и стенам, — мимо чего-то, что в первый миг показалось ему гигантским стальным драконом. Лишь присмотревшись, он распознал в чёрном чудовище разрушенную нефтяную цистерну.

Перед глазами снова потемнело, и он почти перестал чувствовать собственное тело. Рефлекторно сомкнул рот, потому что всё вокруг разом обрело странную студенистую мягкость — словно он погрузился в желе.

Когда он разомкнул губы, понадобилось невероятное усилие, чтобы выкашлять из лёгких слизь — откуда она взялась, он понятия не имел. Он жадно хватанул воздух, и это оказалось ошибкой: воздух нестерпимо вонял. Почти как в будке Барни. Мочой и калом. Старой отмершей кожей. Сгнившими объедками.

Сколько эти двое уже волочили его за руки и ноги? Казалось — целую вечность.

И вот он потерял последнюю опору. Он парил, ощущая приятную невесомость. По крайней мере, на мгновение.

Ощущение оборвалось — резко, безжалостно — и обернулось своей противоположностью. Жгучая боль разлилась по всему телу, когда что-то вонзилось ему в спину и впилось глубоко под лопатки!

Аааааа! Прекратите!

Чистая, абсолютная, совершенная боль пронзила каждую клетку его существа.

Студенистое ощущение исчезло — что-то обмоталось вокруг него так плотно, что тело стало казаться странно неподвижным.

Слишком туго!

Он пытался дышать, но грудная клетка была сдавлена так сильно, что это почти не удавалось. Частыми, поверхностными вдохами он всё же пытался — пока что-то скользкое не протиснулось в рот и не проложило себе путь через трахею вглубь его тела.

ГЛАВА 39.

Амир.

Именно этого он и хотел избежать. Того, что он, как Нико, потеряет сознание после использования очков — и рядом не окажется никого, кто помог бы ему. Именно поэтому он хотел, чтобы Дэни осталась с ним.

Амир сел и потёр голову. Память возвращалась медленно, по крупицам. Он надел очки и увидел кошмары. Собственные кошмары. В кристальной чёткости.

А потом?

Вероятно, он потерял сознание прямо здесь, перед дверью сьюта. И, судя по всему, провёл тут всю ночь. На пыльном полу коридора.

Амир злился, что те двое просто бросили его здесь.

Наверное, им не терпелось самим примерить очки, — подумал он, поднимаясь на ноги.

Между тем снаружи рассвело. Солнечные лучи протискивались сквозь каждую щель, и обстановка уже не выглядела заброшенной — она казалась почти величественной.

Он провёл ладонями по лицу, зачесал волосы назад. Затем вошёл в сьют 113.

— Ах ты чёрт, — вырвалось у него, когда он увидел Майка и Дэни.

Оба лежали на полу у изножья кровати, тела вывернуты под нелепыми углами, словно кто-то небрежно швырнул их туда.

В разительном контрасте с этой мрачной картиной пылинки плясали в застоявшемся воздухе, будто кружась под весёлую мелодию. Словно радовались, что впервые за долгие годы им снова дозволено парить в солнечном свете.

Амир осторожно толкнул ногой тело Майка, потом — Дэни. Они не шевельнулись. Оба оставались безвольно распластанными на полу.

Если они мертвы — это, конечно, трагично. Но не настолько трагично, чтобы Амир увидел повод задерживаться здесь дольше необходимого.

Он быстро обшарил карманы джинсов Дэни и забрал ключи от фургона. Затем оглядел комнату, пока не увидел то, что искал.

То, ради чего он вернулся в сьют.

ГЛАВА 40.

Алисé.

В её голове безумный скрипач терзал скрипку, чьи струны, казалось, были сплетены из колючей проволоки. Каждая нота вышибала из глаз слёзы — глаз, которые она не решалась открыть.

Что же произошло?

Алисé моргнула — и ощутила лучи потолочного светильника как иглы, пронзающие сетчатку насквозь, до самого мозга.

Она приподняла голову, и скрипач принялся истязать свой адский инструмент с удвоенной яростью.

Где я, чёрт возьми?

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем она осознала: эта комната ей знакома. Не потому, что она запрограммировала её в своей игре, — а потому, что она действительно уже побывала здесь. Несколько часов назад. Или, может быть, дней?

Кабинет Казимира?

Она лежала на его койке. Укрытая серым одеялом. Головой на…

— О нет!

Она вскинулась, гонимая чудовищной мыслью — что лежала на подушке, пропитанной кровью. При этом макушкой она задела ловец снов, которого раньше (когда бы она тут ни была) здесь точно не было, — а теперь он над ней покачивался.

Слава богу, — прошептала она и, несмотря на раскалывающуюся голову, удержалась от соблазна рухнуть обратно на кровать. Подушку, по крайней мере, кто-то сменил. Кто бы это ни был.

Как я сюда попала?

Она ощупала пульсирующую шишку на затылке.

На мгновение ей почудилось, что воспоминание близко. Но оно было таким зыбким, таким хрупким, что ускользнуло прежде, чем она успела за него ухватиться. Как тонкий волос на языке, который невозможно подцепить пальцами, но который ощущается во рту верёвкой. Или как сон.

— Тебе надо было пойти добровольно, — прошептал кто-то за её спиной.

Она обернулась. Смахнула слёзы боли из уголков глаз. И узнала его.

Мальчишка. Его перепачканное сажей лицо.

Алисé машинально коснулась собственной щеки и посмотрела на свои ладони — на них тоже остались следы сажи.

Неужели мы выбрались из сьюта через камин?

Как Аира на предпоследнем уровне? Незадолго до того, как ей пришлось встретиться с Красной Рукой?

И тут она вспомнила всё. Рука на её лодыжке. Двое громил, которые сначала ворвались к Эдди, а теперь — сюда, в «Отель де Виль», чтобы схватить Нико…

— Чёрт, где Нико?! — выкрикнула она в панике.

— Тшш, — шикнул мальчишка. — Не так громко, а то мы его разбудим!

— Кого?! — крикнула она. — О ком ты говоришь? Что тут происходит?!

Подросток не ответил. В этом и не было нужды.

Потому что человек, о котором он, судя по всему, говорил, как раз в эту секунду распахнул дверь комнаты — отхаркивая кровь.

ГЛАВА 41.

Старик, дни которого были явно сочтены, вошёл в комнату, опираясь на металлический костыль. Седая нечёсаная борода обрамляла изрезанное морщинами лицо, а почти белые кудри наверняка не знали парикмахера уже много лет.

Приближаясь, он прижимал к губам свободной левой рукой носовой платок, насквозь пропитанный алым.

— Что?.. — только и смогла выдавить Алисé при виде этого жуткого, болезненного зрелища.

— Не бойся, он безобидный, — сказал мальчик и шагнул навстречу дряхлому незнакомцу. — Наоборот, он меня спас.

— Спас? — переспросила Алисé, одновременно обшаривая взглядом комнату в поисках чего-нибудь, чем можно было бы в случае чего обороняться. Хотя, пожалуй, она и без оружия могла бы запросто отобрать у старика костыль во время очередного приступа кашля.

— Да, без него я бы погиб. Оно хотело меня убить!

— Кто?

— Какое-то жуткое существо, монстр, как из фильма про пришельцев. Но он… — мальчик указал на старика, — …появился откуда ни возьмись и спас меня от этой твари.

Существо? Монстр? Пришелец?

Алисé непроизвольно дополнила этот ряд другими словами: волк, демон, кровавый туман. Что здесь, чёрт возьми, происходит?

Неужели между небом и землёй действительно существовало нечто большее, чем она готова была признать? Всю свою жизнь Алисé была слишком рациональна, чтобы верить в демонов или призраков. Но в этом отеле творились вещи, которые выходили далеко за пределы просто странных.

— Существо? — повторила Алисé. — Ты уверен?

— Я что, дурак? Я его видел. И чувствовал. — Мальчик на мгновение замер, словно заново переживая случившееся.

— Кстати, я Марвин, — сказал он затем и криво улыбнулся.

— Скажи, это ты звал на помощь из-за стальной двери?

— Да. Я услышал голоса и надеялся, что вы мне поможете. Но никто не пришёл.

— У нас не было ключа. А зачем ты звал на помощь? Я думала, старик тебя уже спас, — сказала Алисé.

— Так и есть. Но у него случился приступ, и я запаниковал — вдруг он умрёт, если никто не поможет.

Словно в подтверждение его слов, старик снова зашёлся кашлем и выплюнул сгусток крови.

— Что с ним? — спросила Алисé.

— Думаю, этот монстр ранил его, когда он оттащил меня от той штуки и затянул в бассейн. Не знаю, как это объяснить, но, по-моему, часть этой вонючей кровавой жижи проникла в него, и с тех пор он только кашляет и хрипит. — Мальчик перешёл на шёпот. — И говорит всё более бессвязно. Местами Казимир несёт полную дичь, если ты понимаешь, о чём я.

— Казимир? — недоверчиво переспросила Алисé.

В этот момент она совершенно упустила из виду, что мальчик описал монстра, едва не убившего его, точно так же, как она сама запрограммировала Красную Руку в «Аире»: туманная масса, способная принимать форму руки, да и любую другую форму. И которая до боли напоминала ей кровавый туман.

— Казимир Шталь?

Лучший друг и коллега её отца?

Она повернулась к старику:

— Я думала, вы мертвы?

ГЛАВА 42.

У старика вырвался сухой смешок. Он лихорадочно затряс головой, продолжая приближаться неестественно мелкими шажками, опираясь на костыль. Склонив голову набок, он окинул её пронзительным взглядом.

— Я жив. В отличие от твоего друга.

— Нико?

— Это всё ваша вина! — прошипел он. — Ты не должна была никого приводить!

Алисé почувствовала, как пульс снова подскочил. В ушах зазвенело.

— Нико не мёртв! Ни в коем случае! — вырвалось у неё.

Что вообще здесь творится? Монстры, пришельцы, дети, зовущие на помощь… И с какой стати Нико должен быть мёртв? Эти головорезы, может, и притащат его к Густаву, да. Но не убьют же! Демоны. Призраки. Это всё чистое безумие!

И всё же… Интуиция подсказывала Алисé иное. Расшатывала всё, во что она верила до сих пор.

Казимир впился в неё взглядом, и глаза его вдруг наполнились глубокой печалью.

— Почему ты не пришла одна?

В его голосе звучал не только очевидный упрёк, но и боль. Настоящая, глубоко засевшая боль.

— Теперь всё было напрасно, — произнёс он. А потом взорвался: — Всё!!! Я делал всё, чтобы предотвратить катастрофу! Каждый проклятый день! И что ты натворила?

Он яростно замахал костылём в сторону мальчика.

— Ты только посмотри на него! Этот щенок забрался в отель воровать, как и многие до него — глупцы! — бушевал Казимир. — Как будто жить здесь десятилетиями — одно удовольствие. Но больше некому. Я единственный страж. Я не могу бросить это место на произвол судьбы.

Алисé потёрла виски. Ни одной связной мысли в голове.

— Вы срываете — я вешаю обратно. Вы срываете — я вешаю обратно. Снова и снова, — он захихикал. — Скажи ей! — приказал он мальчику. — Я увидел её на мониторе и отправил тебя через камин, чтобы ты её спас, верно?

Алисé посмотрела на Марвина. Тот плотно сжал губы и кивнул.

— Прости, что пришлось тебя вырубить, но иначе ты тоже оказалась бы в их власти. И, скорее всего, была бы мертва.

— В чьей? — хотела спросить Алисé, но Казимир не дал ей вставить слово.

— Я держал всё под контролем… А теперь? Вы выпустили их! После всех этих лет, когда я стоял на страже, когда я не давал злу вырваться наружу, — вы взяли и призвали его! Словно это игра.

Он задохнулся хриплым вздохом.

— А теперь посмотри на меня: всё впустую. Я умру. Мы все умрём! Мы должны были покончить с этим тогда…

Старик замолчал. Потом улыбнулся и впервые по-настоящему посмотрел на неё.

— Ты выросла красивой, Алисé, — прошептал он. — Ты похожа на неё.

ГЛАВА 43.

Ей показалось, будто он пронзил ей грудную клетку костлявым пальцем и вонзил длинный, нестриженый ноготь прямо в сердце.

Улыбка исчезла с его лица.

— И ты, без всякого сомнения, дочь своего отца, — произнёс он печально.

Алисé тяжело сглотнула.

— Что вы знаете обо мне и моей семье?

— Твой отец… он… и я тоже… — Казимир запнулся, мысленно уплывая куда-то далеко.

— Он действительно убил мою мать?

Она искала ответ в его лице, оглянулась на Марвина, который стоял позади, но, судя по всему, не собирался вмешиваться.

— Что здесь исследовали? Что вы охраняли все эти годы? И о каких существах говорит этот мальчик?

— Мне тяжело говорить, а времени почти не осталось.

— Пожалуйста, скажите хотя бы, где мне найти Нико?

Я не могу потерять и его тоже.

Казимир постучал себя по лбу.

— Твой друг наверняка мёртв! Ты должна с этим смириться!

Ни за что!

— Я не собираюсь ни с чем мириться, пока вы не объясните, что здесь происходит. С какой стати эти люди стали бы убивать Нико?

Казимир нахмурился.

— Хорошо. Если твой друг, в чём я сильно сомневаюсь, ещё жив, тебе сначала нужно понять, с чем мы имеем дело, чтобы суметь его спасти. Это я признаю.

Он закашлялся и вытер рот тыльной стороной ладони.

— По сути, я все эти годы ждал, что ты придёшь. Поэтому и не решился это уничтожить.

— О чём вы говорите?

Он отмахнулся.

— Теперь уже всё равно. Идём. Я покажу тебе, как всё связано.

ГЛАВА 44.

Амир.

Какая невероятная удача. Алисé и Нико заперты, Дани и Майк без сознания.

Амир торопливо сорвал уродливый ловец снов со стеклянной вращающейся двери и протиснулся наружу. Прохладный утренний воздух усилил его эйфорию.

Наконец-то. Вот он — шанс, которого я ждал всю жизнь.

С очками в рюкзаке, которые он прихватил из люкса, ему больше никогда не придётся заниматься этой грязной работой. Напротив — ему вообще больше никогда не придётся работать, и при этом он будет грести деньги лопатой.

Важно лишь одно: убраться с территории до того, как Дани и Майк очнутся. Точнее — до того, как очнётся Дани. В отличие от Майка, она мгновенно осознает финансовый потенциал этих очков для сновидений — так же быстро, как осознал он сам.

Эта штука стоит миллионы. А может, и того больше.

Он перешёл на лёгкую рысь, следуя по гравийной дорожке вниз по подъездной аллее. Хотя он помнил, что ещё минуту назад солнце заливало фойе, небо снаружи вдруг оказалось затянуто тёмными тучами. Но ему было всё равно — даже если снова начнётся дождь. Очки надёжно упакованы, а ему оставалось лишь продраться сквозь заросли и пролезть через дыру в заборе — к фургону.

Старый ключ от «Фольксвагена» с обрезанным брелоком в виде резинового пальца он крепко сжимал в руке.

Он проскользнул через забор — на мгновение рюкзак зацепился за проволоку, — но рывок, и вот он уже стоит перед своим «транспортом для бегства», который совсем скоро сменит на двухместный спорткар. Лучше всего — кабриолет «Порше»… Ха. Через пять минут его и след простынет, и совсем скоро он заживёт той жизнью, за которую всегда боролся.

Чёрт, это ещё что такое?

Внезапная тишина заставила его замереть.

Птицы разом умолкли — все до единой. В следующее мгновение небо над головой потемнело настолько, что Амир приготовился к грозе куда более свирепой, чем вчерашняя, встретившая их по приезде.

Но когда он посмотрел на лес прямо перед собой, то не поверил собственным глазам.

Всё внутри было погружено в такую глубокую тьму, что он не мог различить даже стволы деревьев. Это была самая непроглядная чернота, какую ему доводилось видеть.

Он провёл ладонями по предплечьям — все волоски стояли дыбом.

Когда в непроницаемом мраке леса он заметил два ярких, идеально круглых огня, движущихся прямо на него, всё его тело свело судорогой, а дыхание участилось. Он вонзил ногти в ладонь, чтобы убедиться, что не спит.

Сияющие огни приближались — всё ближе и ближе, — пока наконец не покинули абсолютную темноту леса. Лишь тогда Амир понял, что это фары. Фары, принадлежавшие машине скорой помощи.

Чёрной машине скорой помощи.

ГЛАВА 45.

Алисé.

Тяжело, хрипло дыша, Казимир провёл их в единственное помещение тайного клинического крыла, куда они раньше не заходили.

На мгновение Алисé почудилось, будто она перенеслась назад — на урок рисования в седьмом классе, проходивший в так называемой мастерской.

Точно такой же подвал без окон. И точно так же в центре — верстак. На его потрёпанной деревянной столешнице были аккуратно разложены в прозрачных коробочках разнообразные нити, кольца, перья, бусины и цепочки.

— Вы делаете эти ловцы снов, которые тут повсюду развешаны? — спросила она Казимира, который раздражённо отдёрнул руку Марвина, когда тот попытался помочь ему пройти мимо верстака к шкафу.

Этот шкаф тоже напомнил ей школьные годы: как в тогдашнем «медиа-шкафу», в нём стоял телевизор с видеомагнитофоном.

И ещё одни очки!

Телевизор уже работал и, очевидно, был подключён к камерам наблюдения. Во всяком случае, перед Алисé мелькала прямая трансляция из разных гостиничных номеров, из вестибюля, ресторана и лифтов — картинка сменялась каждые несколько секунд.

Она давно перестала удивляться тому, что техника и трансляция здесь функционируют.

Всё, связанное с «Отель де Виль», с самого начала было абсурдным. Даже то, как она узнала о его существовании.

«Ваша сегодняшняя встреча — это скорее выход звёздной дивы на театральную сцену», — вспомнились ей слова Нико.

Нико.

У Алисé скрутило живот.

Что, если она потеряла единственного человека в своей жизни, который по-настоящему много для неё значил?

Что, если те слова, сказанные недавно, были последними, что она ему адресовала?

Что, если она так никогда и не поймёт, зачем он хотел разрушить её будущее, подменив жёсткие диски?

И что, если она так никогда и не узнает, была ли его любовь к ней чем-то большим, чем любовь между братом и сестрой?

— Прошу вас, мне нужно к моему другу! Сейчас же! Если вы не хотите мне помочь, я пойду искать его сама! — взмолилась Алисé, когда Марвин шагнул к ней.

— Думаю, тебе стоит выслушать то, что он хочет сказать, — тихо произнёс подросток.

— Что он делает? Что задумал? — прошептала Алисé, обращаясь к Марвину.

Тот пожал плечами и пояснил, что Казимир перематывает кассету, уже вставленную в видеомагнитофон. Через несколько секунд он, видимо, нажал на «воспроизведение» — изображение гостиничного номера исчезло, сменившись скверно освещённой записью, сделанной неподвижной камерой.

На экране появилась одна из кроватей, которые они видели в лаборатории сна. На ней лежала женщина в больничной ночной рубашке. Она смотрела в объектив измождённым взглядом и нежно поглаживала округлый живот.

Она пыталась улыбнуться, но улыбка не давалась ей — то ли от боли, то ли от страха. А может, от того и другого. Зато голос её и слова, которые она произносила, были полны любви.

— Если ты это видишь, значит, мне, к сожалению, не удалось выжить.

Алисé бессознательно подняла руку и прижала её к сердцу. Колени обмякли. Она бы села, но единственное место — старинное инвалидное кресло — уже занял Казимир, кашляя и задыхаясь.

— Но ты не должна грустить, — продолжала женщина на записи. — Потому что, если ты можешь это видеть, значит, произошло другое чудо. Ты жива — а это самое главное.

Женщина снова погладила свой живот. Она была, очевидно, на последних сроках.

— Все отговаривали меня вынашивать тебя. Говорили, что со мной что-то не так. Врачи утверждают, что у меня болезнь — неизученный вирус, который живёт во мне и убьёт меня при родах. Мои кошмары — лишь симптомы, но не причина смертельного заболевания, у которого нет даже названия. В отличие от тебя, моя чудесная Алисé!

ГЛАВА 46.

Запись остановилась.

— Прости за ужасное качество. За последние годы я пересматривал это, наверное, раз сто. Снова и снова.

С бешено колотящимся сердцем Алисé обернулась к Казимиру в инвалидном кресле. В руке он держал пульт дистанционного управления. Из носа у него текла кровь.

— Хелен была не только женой твоего отца. Она была ещё и моей сестрой.

Глаза Казимира были полны слёз — точно так же, как глаза Алисé.

Хелен.

— Мы оба её любили. Каждый по-своему, разумеется. Я — как брат. Йорг — как муж. Мы оба готовы были умереть за неё. И оба хотели испробовать всё, чтобы её спасти.

— Вы… ты мой…?

— Дядя. Да. И ты всегда меня так называла. Дядя Казимир.

Тень улыбки скользнула по его лицу. Затем он снова нажал на пульт, и запись матери Алисé продолжилась.

— Все советовали мне сделать аборт. Все — кроме твоего отца. Йорг трогательно заботился обо мне. Когда-нибудь ты наверняка услышишь много лжи о нём. Что он безумец, чудак, ставящий опыты на людях. Так о нём говорят уже сейчас. Но он совершил нечто невероятное. И создал нечто невероятное. Когда-нибудь, когда ты станешь достаточно взрослой, он обязательно расскажет тебе об этом. Быть может, я буду сидеть рядом с вами и держать вас за руки. Я так на это надеюсь. Я люблю вас. И прежде всего — тебя, Алисé, которую я ещё не видела и ни разу не держала на руках, не гладила. Что бы ни случилось, я всегда буду рядом с тобой. И ты всегда будешь нести меня в себе.

Короткий шорох помех — затем экран побелел, потом почернел. Наконец изображение снова переключилось на камеру наблюдения в подъездной аллее.

— Она умерла при родах, — произнёс Казимир. Голос его был бессильным и печальным — точно таким же, как чувствовала себя Алисé. Раздавленная правдой.

Не он убил её — а я!

— Хелен с детства страдала тяжелейшей бессонницей. Так твои родители и познакомились. Она была пациенткой Йорга — тогда ещё в его официальной практике на Кудамме. Хроническое недосыпание, которое она годами практиковала из страха перед кошмарами, имело чудовищные побочные эффекты. У неё начались расстройства пищевого поведения. Днём она галлюцинировала. Слабела — всё больше и больше. Пока не встретила Йорга, и они полюбили друг друга.

— Но он не смог ей помочь? — спросил Марвин.

Алисé вздрогнула — она совершенно забыла о нём. Мальчик стоял в полумраке мастерской, прислонившись к инструментальному комоду, и держал в руках наполовину готовый ловец снов.

Казимир не обратил на него внимания и продолжил говорить с Алисé:

— Ты спрашивала меня, о каких существах говорит мальчик. Ты когда-нибудь задумывалась, почему после пробуждения мы чаще всего не помним своих снов?

Она бессознательно кивнула.

— Так вот, твой отец нашёл причину. С помощью революционного изобретения.

Алисé, как и Марвин, перевела взгляд на очки в медиа-шкафу.

— Совершенно верно, — подтвердил Казимир её догадку.

— А что вообще могут эти очки? — спросил Марвин.

— Они показывают сны, верно? — спросила Алисé.

— Поначалу мы думали, что сомнакуляр делает видимыми твои самые сокровенные кошмары, — сказал Казимир и пристально посмотрел ей в глаза. — Но мы ошибались.

ГЛАВА 47.

Амир.

Сердце Амира колотилось в груди, словно дикий зверь, рвущийся из клетки.

— Этого не может быть… — пробормотал он.

Он стоял в ослепительном свете фар, а вокруг него всё тонуло в непроглядной тьме. Чёрная карета скорой помощи выглядела точь-в-точь как та, на которой они когда-то колесили по деревням.

Дрожа всем телом, он наблюдал, как открылась водительская дверь. Огромная рука легла на наружную стенку машины, и из салона начал выбираться человек исполинского роста.

Амир хотел бежать — прочь, в спасительную темноту, спрятаться где угодно. Или — что ещё лучше — наконец проснуться. Всё это могло быть лишь дурным сном. Но ноги не сдвинулись ни на миллиметр. Они налились свинцовой тяжестью.

Грудная клетка содрогалась, пока этот гигант — ростом не меньше трёх метров! — выкарабкивался наружу. И снова оно — это гортанное хрипящее клокотание.

Когда чудовище наконец вылезло из машины, оно захлопнуло дверь и медленно двинулось к нему. Голова великана была обмотана бинтами, перепачканными кровью и гноем. В руке он сжимал чудовищные кухонные ножницы для разделки птицы. Хрип в его глотке перешёл в утробное бульканье.

За спиной гиганта внезапно возникла добрая дюжина детей. Амир не мог понять, откуда они взялись и почему в их маленьких животах зияли огромные пустые дыры.

Он закрыл глаза и прочёл молитву.

— Doamne, primește sufletul meu. Iartă-mi păcatele și odihnește-mă în pacea Ta.

Господи, прими мою душу. Прости мне грехи мои и даруй мне покой в мире Твоём.

Когда он произнёс последнее слово, всё вокруг стихло. Кроме собственного сердцебиения, он не слышал ничего.

Бум-бум. Бум-бум.

Кошмар кончился?

Осторожно Амир открыл глаза, но ужас никуда не делся. Трёхметровый гигант стоял так близко, что Амир должен был чувствовать гнилостную вонь бинтов, кислый запах пота, исходивший от этого тела. Но не было ничего. Никакого запаха.

Бум-бум. Бум-бум.

Это сон. Я всего лишь сплю!!! Проснись, Амир! Проснись немедленно!

Он снова вонзил ногти в собственную плоть и мгновение спустя почувствовал, как тёплая кровь закапала с тыльной стороны ладони на землю.

Бум-бум. Бум-бум.

Ему показалось, что под бинтами великана угадывается улыбка. Медленно он протянул руку вперёд и коснулся его.

Это не сон!

Осознание оказалось таким же сокрушительным и мучительным, как удар, которым великан вогнал ножницы ему в живот. Одним движением он вспорол брюшную полость снизу доверху, а затем голыми руками принялся выгребать наружу внутренности, которые с влажным шлепком падали на землю.

Дети на заднем плане захихикали и бросились вперёд. Амир видел, как они — словно звери над падалью — набрасывались на органы, хватали их и запихивали в свои собственные пустые животы.

Дыхание остановилось. Да и как ему было дышать — без лёгких? Лишь инстинктивный ужас перед удушьем заставлял его панически шевелить губами.

Амир не знал, играл ли с ним злую шутку угасающий разум, или великан перед ним и вправду медленно растворялся в воздухе. Внезапно возникло ощущение, будто он смотрит в зеркало. Он видел, как кровь течёт из его глаз, носа и рта. Видел зияющую дыру в собственном торсе, из которой хлестала кровь, — точно такую же, как у детей.

А потом он почувствовал, как чёрная зеркальная масса перед ним скользнула внутрь него. Позвоночник с оглушительным треском разломился, и тело лишилось последней опоры. Боль ворвалась в голову и последним рёвом, последним шумом отняла у него слух, зрение и надежду на загробный покой без мучений.

ГЛАВА 48.

Алисé.

— В чём именно ошиблись? — уточнила Алисé.

— Сомнакуляр не просто делает сны видимыми — о нет. Эти очки, эти проклятые очки, оживляют чудовищ в нашей голове!

Казимир подался вперёд в своём инвалидном кресле.

— Я вижу в твоих глазах то же самое, что думали все, кого мы когда-то знакомили с результатами наших исследований. Никто не хотел нам верить, ни один научный журнал не соглашался публиковать наши работы. Но это правда.

— Подождите-ка, вы хотите сказать, что очки записывают наши сны и утром мы можем посмотреть их как кино? — Марвин кивнул в сторону телевизора.

Казимир покачал окровавленной головой.

— Нет!

— Нет?

— Они записывают не сны.

— А что тогда? — спросил Марвин.

— Они записывают паразитов.

— В смысле — тварей-нахлебников, которые живут внутри тебя и высасывают соки? — Марвин усмехнулся.

Алисé было совсем не до смеха. Как бы безумно ни звучали слова Казимира, нечто большее, чем просто непоколебимая убеждённость в его взгляде, не позволяло ей списать всё сказанное на бред сумасшедшего.

— Мы живём с паразитами в голове. Они бродят по нашему сознанию, впитывают любую информацию, до которой могут дотянуться. Знают наши страхи и — прежде всего — наши самые тёмные сны. Они сохраняют их, делая практически недоступными для нас самих. Вот почему после пробуждения мы чаще всего помним лишь смутные обрывки.

Голос Казимира звучал теперь куда увереннее. Похоже, у него наступила хорошая фаза. Он кашлял реже, и глаза уже не казались такими мутными. Рассказ отнимал у него силы, но одновременно словно подпитывал энергией.

— И как эти штуки-паразиты попадают к нам в голову? — спросил Марвин.

Алисé тем временем охватило смутное, тёмное предчувствие.

— Мы точно не знаем, — ответил Казимир. — Мы считали их искусственно созданными биологическими разумными существами — ИБР, как мы их называли, — которых кто-то когда-то нам подсадил. Возможно, в результате лабораторной аварии. Или военного эксперимента. В любом случае у этих ИБР в нашей голове есть одна-единственная цель.

— Убить нас? — заключила Алисé.

— Именно. После того как они покидают нашу голову и материализуются в реальности.

Казимир откашлялся.

— Я понимаю, что это трудно осмыслить. Я сам поначалу не поверил Йоргу, когда он рассказал, что сумел сделать их видимыми.

— Этих существ?

Искусственный биологический разум? Паразит-кошмар в моей голове?

— Совершенно верно. Целью его исследований была запись снов. Для этого он создал Сомнакуляр — очки для сна и сновидений. Они преобразуют ЭЭГ-данные мозговой активности во время фазы быстрого сна в изображения, которые можно просмотреть утром после пробуждения.

— Но?..

Казимир с силой хлопнул себя по бедру. С нескрываемым раздражением он воскликнул:

— Меня здесь вообще кто-нибудь слушает? Сомнакуляр записал не сны, а тех существ, о которых я говорю! И хуже того — он распахнул портал, отпер тюрьму, которой наш мозг служил для этих кошмарных тварей. Они приходят всякий раз, когда ты засыпаешь после использования Сомнакуляра. А ты засыпаешь неизбежно, потому что очки высасывают из тебя всю энергию до капли, и ты чувствуешь такую изнуряющую усталость, какой не испытывал никогда в жизни.

Алисé сглотнула. Она вспомнила, как Нико рухнул без сил, как проваливался в мгновенный сон, как едва мог удержаться в кровати сидя. Разве он не крикнул ей тогда, что видел через очки тех громил?

Я знала, что он увидел в этих очках что-то, о чём не хотел мне говорить. Опять ложь! Но почему тогда со мной ничего не сработало? Может быть, потому что я не вижу снов?

— И они приходят в том обличье, в каком ты видел их во сне, — продолжил Казимир.

— Ты хочешь сказать, что те типы, которые вломились в наш номер и сейчас держат Нико, — это на самом деле не те люди, а какие-то иные существа, материализовавшиеся из кошмаров Нико?

— Как я уже сказал, это ИБР, — произнёс Казимир. — Искусственные биологические разумы. Они могут принять любую форму, какую пожелают. И твоего друга они наверняка уже давно разорвали на части. Или делают кое-что похуже!

— Вроде вот этого? — вскрикнул Марвин и ткнул пальцем в телевизор, на экране которого снова появился гостиничный номер.

ГЛАВА 49.

Дани.

Они с Майком проснулись совершенно разбитые, со сведёнными мышцами и ломотой во всём теле. Но Дани с радостью обнаружила, что воду в этом сарае, по всей видимости, никто не отключил — можно было хотя бы смыть с себя пыль с грязного пола. Вода оказалась ледяной, но Дани и без того промёрзла до костей, так что хуже уже не стало.

Почему они с Майком провалились в такой глубокий сон, что проспали всю ночь напролёт, она объяснить не могла. Ночная съёмка накрылась, но, к счастью, на улице стояла довольно сумрачная погода, а плотные шторы неплохо имитировали темноту. Нужную атмосферу она создать сумеет.

Вытираться ветхими полотенцами — удовольствие сомнительное, но после съёмочных площадок, которые откапывал Амир, Дани была ко многому готова. Закалка у неё была что надо.

Выйдя из ванной, она увидела, что Майк отжимается от пола.

— Серьёзно, детка? Лучше бы сходил посмотрел, где Амир и сидит ли наша инцест-парочка по-прежнему в своём запертом люксе. Нам давно пора начинать.

— Ладно, ладно, уже иду. А где, кстати, эти очки? Ты же тоже ими пользовалась, да? Я вдруг так вырубился, что вообще ничего не помню, — сказал Майк.

— Понятия не имею, где эта штука. Лучше найди остальных!

— Понял, — бросил Майк, вышел из номера и закрыл за собой дверь.

Дани натянула одежду, запрыгнула на кровать, попрыгала на ней несколько раз и сорвала большой ловец снов, висевший над изголовьем. Швырнула его через всю комнату, как фрисби. Потом села на край постели и раскурила косяк.

Хорошо, что есть ещё минутка побыть одной.

Вообще-то после вчерашнего ей расхотелось снимать. Эти очки показали ей в безупречно чётких образах всё то, из-за чего её жизнь пошла под откос. Она глубоко затянулась, и тело тотчас окутало тёплое, обволакивающее чувство.

— Ну, хоть из этого выжму максимум, — сказала она вслух, обращаясь к самой себе.

Дани откинулась на кровать и уставилась в потолок. Стала считать симметричные кессонные панели, разделённые золотистыми линиями. Это был её тайный ритуал, навязчивый, неистребимый. Где бы ни попадались квадраты, круги или прямоугольники — она их считала.

Может, именно так я когда-то отвлекалась в том подвале.

Шесть панелей в ширину и… примерно двенадцать в длину, но пришлось приподнять голову, чтобы охватить взглядом всю комнату.

— Чёрт! — вырвалось у неё, и сердце на мгновение замерло.

Майк закрыл дверь — в этом она была абсолютно уверена. Почему же дверь стояла нараспашку?

— Алло? — неуверенно позвала она. — Майк? Амир?

По телу пробежала дрожь. Из-за распахнутой двери с боку выглядывала ступня. Сердце бешено заколотилось, когда костлявая, мертвенно-бледная рука медленно обхватила край двери и из-за неё показалось обнажённое старческое тело. Мужское тело. Он зловеще улыбался. Его член стоял.

Дани отползла к изголовью кровати. Всё тело сотрясала крупная дрожь.

В комнату вошли ещё двое мужчин, и вместе с ними преобразилось всё вокруг. Там, где мгновение назад она любовалась красивыми кессонными панелями потолка, теперь нависал полукруглый кирпичный свод. Роскошный номер обернулся сырым, холодным сводчатым подвалом, который она знала слишком хорошо.

25 кирпичей в ряду × 55 кирпичей вдоль свода. Итого 1375.

Дани лежала посреди помещения на деревянном ящике. Вокруг стояли трое мужчин — все обнажённые, каждый держал в руке эрегированный член. За их спинами откуда ни возьмись появились десять одноклассников и одноклассниц, перешёптывающихся между собой.

Дани закричала, но кляп глушил любой крик о помощи. Руки были привязаны к металлическим кольцам по бокам старого ящика. Никто из одноклассников не пришёл ей на помощь — наоборот, они хохотали и тыкали в неё пальцами.

Пожилой мужчина с белоснежными волосами и обвислым жирным брюхом подошёл к краю ящика и грубо раздвинул ей ноги. Дани пыталась брыкаться, кричать, но, как и прежде, у неё не было ни единого шанса.

Она взглянула в просвет между собственных ног — и оцепенела. Вместо старика с мертвенно-серой кожей на том же месте стояло зеркало. По крайней мере, ей казалось, что она смотрит в зеркало. Она видела себя — связанную, униженную, с лицом, искажённым ужасом.

Потом отражение двинулось вперёд, и она поняла: это не зеркало. Это было тело — тёмное, настолько глубоко чёрное, что в нём можно было увидеть собственное отражение. Чёрная масса, внезапно лишившаяся формы, заползла ей между ног и проникла внутрь.

Боль была невыносимой. Ей казалось, что нечто, засевшее в ней, разрывает её надвое.

Она кричала и горько плакала, потом перевела взгляд на двоих других мужчин. Там, где только что стояли копии её садиста-отца и дяди, теперь находились такие же иссиня-чёрные, бесформенные существа. Лиц у них не было, но Дани физически ощущала на себе их смертоносные взгляды.

Лица одноклассников тоже превратились в демонические маски. Длинные раздвоенные языки свисали из разинутых пастей, а пылающие красные глаза были устремлены прямо на неё.

Дани чувствовала, как масса продвигается всё глубже, раздвигая органы один за другим. Рот наполнился тягучей, как сироп, жидкостью с привкусом железа, а тварь внутри извивалась, словно бьющийся в агонии угорь.

Словно мощная мышца, масса сжалась и обвилась вокруг позвоночника. Её торс неестественно выгнулся вверх, позвонки один за другим вырывались из хребта.

Когда боль достигла головы, Дани была готова.

Готова умереть.

ГЛАВА 50.

Алисé.

Алисé хотела сказать Марвину, чтобы он не смотрел, но увидела, что он давно уже отвернулся. Она и сама отвела взгляд от экрана, который, к счастью, погас, — после того как она несколько раз умоляла Казимира выключить этот кошмар. Прижала ладонь ко рту, отказываясь верить в то, что только что видела.

Чёрт возьми, Нико!

Её затошнило от мысли, что старый Казимир может оказаться прав во всём.

Разделил ли Нико страшную участь Дани?

— Кто они такие? — услышала она собственный голос, хриплый, словно доносящийся откуда-то издалека.

— Каждый раз выглядят по-разному. Они — оборотни, перевёртыши, — объяснил дядя. — Причём меняют не только собственный облик, но и всё вокруг. Они способны воспроизвести любой сон своего носителя. Но их истинная природа… — он помедлил, словно вспоминая некую жуткую встречу, — …выглядит иначе. Их души настолько черны, что рядом с ними ты будто оказываешься на тёмной стороне Луны.

— Настолько черны, что в них можно увидеть своё отражение, — добавил Марвин. — Я видел это собственными глазами.

Алисé снова замутило. Помимо страха за Нико, увиденное не просто потрясло её до глубины души — оно задело какой-то оголённый нерв, разбудило самое тёмное воспоминание. Кровавый туман.

Вероятно, она наблюдала у своего отца нечто похожее на то, что только что видела на мониторе с Дани. В своей собственной хоррор-игре она назвала это Красной Рукой — как ту руку из её единственного сна, что давила изнутри на глазное яблоко. И против которой Аира должна была сражаться в финале игры, чтобы спасти свою мать.

— Теперь ты понимаешь, почему твой друг не мог выжить? — спросил Казимир.

— Они вытащили его из комнаты — почему же тогда не убили сразу? — огрызнулась она. — Пока я не увижу тело Нико собственными глазами, я его не поверю.

С каждым словом ярость в ней нарастала.

— Вы открыли врата ада! — прошипела она, глядя на Казимира.

Тот вздохнул, соглашаясь.

— Мы же тогда не знали. Мы думали, что Сомнакуляр — величайший прорыв за всю историю исследования сновидений. Мы и представить не могли, что уничтожаем мир, каким его знали.

— Значит, то, что говорили мне приёмные родители, — правда?

Твой папа погубил твою маму.

— В голове моей матери жил паразит, кошмарное существо. И мой отец при помощи этого Сомнакуляра выпустил его из её головы и тем самым убил её?

Казимир покачал головой.

— Он хотел освободить Хелен от КСС. Но у него не получилось.

— Как выглядело это чудовище?

— Мы его так и не увидели!

— Не понимаю.

Он вздохнул.

— В то время, когда Хелен была беременна тобой, наши эксперименты ещё не зашли так далеко. Хотя к тому моменту нас уже настолько подвергли остракизму, что ни одна исследовательская организация не соглашалась ни финансировать, ни даже приютить нас.

Алисé кивнула. Вот откуда тайное крыло в «Отель де Виль».

— К счастью, незадолго до того я унаследовал эту гостиницу и смог оборудовать здесь лабораторию. До смерти твоей матери Сомнакуляр ещё не показывал отчётливых изображений. Мы слышали только звуки. Чудовищные крики. А то, что сны на самом деле представляют собой жестоких живых существ искусственного происхождения, вероятно кем-то в нас внедрённых, — тогда это была смерть Хелен, он уже никогда не стал прежним. Он винил себя в том, что не исследовал быстрее, глубже, упорнее. Он готов был покончить с собой — единственным якорем, удерживавшим его на этом свете, была ты. Ты — и возможность продолжать исследования. Я хотел оставить всё как есть, но он был одержим стремлением наконец увидеть то, что сделало Хелен такой страшно больной.

— Поэтому он продолжил совершенствовать очки!.. — прошептала Алисé.

Казимир кивнул.

— Очки, с помощью которых он хотел увидеть собственные кошмары. И которые — без его ведома — выпустили на волю существо, жившее в нём.

Звон в ушах усилился, давление в голове нарастало. Глаза наверняка были красные как угли — они нестерпимо жгли. Алисé вдавила ладони в глазные яблоки, словно пытаясь вмять их в череп.

— Я не понимаю, Казимир. Дядя. Столько лет… Почему ты ни разу не объявился? Зачем сбагрил меня приёмным родителям? И… — она указала на очки, — …почему ты давным-давно не уничтожил это дьявольское изобретение?

Он рассмеялся — отчаянно, горько. Глаза его сверкнули, и на мгновение Алисé почудился в них блеск гениальности, который когда-то двигал их исследованиями.

Или безумия.

— Верно. Наверное, мне стоило так поступить. Мне давным-давно нужно было положить всему этому конец. Я снова и снова мучился вопросом: найти тебя, привезти сюда, попросить воспользоваться Сомнакуляром…

— Зачем? Я не понимаю!

Казимир устало вздохнул.

— Все эти годы я продолжал исследования. Хранил наследие твоего отца и развивал его — в надежде, что его чаяния сбудутся. Не уничтожил очки на тот случай, если они однажды понадобятся.

— Какие чаяния?

— Что твой отец был прав в своей безумной теории антидота. Что существует человек, несущий в себе противоядие от этих паразитов в наших головах.

— Антидот — это что ещё такое? — спросил Марвин.

— Противоядие. Лекарство.

— И кто же, по-вашему, носит в себе это противоядие? — спросила Алисé, хотя страшный ответ уже угадывала.

Казимир поднял костлявый палец и указал ей прямо в грудь.

— Ты, моя дорогая.

ГЛАВА 51.

Она невольно отступила от Казимира на шаг.

— Я?

Хорошая фаза Казимира явно подошла к концу. Он закашлялся — так страшно, как никогда прежде. Красная пена выступила у него на губах, словно слюна обречённого на смерть животного, и он продолжил тихо, едва слышно:

— Ты не понимаешь. Неудивительно — даже я сам не понимаю. Что правильно, что нет? Должен ли я был тогда довести дело до конца? В ту ночь, когда погиб твой отец и привёз тебя в «Де Виль»?

— Что тогда произошло? — спросила Алисé, страшась узнать подробности самого ужасного дня своей жизни.

— Ты была ещё совсем маленькой. И так напугана. Йорг, должно быть, задремал — по крайней мере, он не заметил, что ты надела сомнакуляр. Что бы ты ни увидела, это нагнало на тебя такой ужас, что ты выбежала из дома и провалилась под лёд на озере.

Он перевёл дыхание.

— Йорг был в панике при мысли о том, что случится, если ты после спасения уснёшь от изнеможения. Ты должна знать: мы только-только уничтожили последнего КБИ-монстра, которого сами же выпустили на волю нашими экспериментами.

— Как вам это удалось? Как их можно убить?

— Огнём.

Невольно запах пожара, бушевавшего здесь десятилетия назад, снова коснулся ноздрей Алисé.

— Йорг хотел отвезти тебя сюда, в клинику, прежде чем ты уснёшь и высвободишь свой кошмар. Вероятно, он боялся и другого — что будет, если он ошибается, если всё-таки прав окажусь я. Мне поручили дать тебе стимулятор, который пока не позволит тебе заснуть. Гипнекс. Наша собственная разработка — высокоэффективный препарат.

Тебе нельзя засыпать…

— Он намеревался контролировать твой сон с помощью полисомнографии. Так же, как мы когда-то делали это друг для друга.

— Поли… чего? — переспросил Марвин.

— Полисомнографии! — Казимир выглядел измождённым, но всё же продолжил объяснять: — С помощью ЭЭГ, ЭОГ и ЭМГ мы отслеживали наш сон, и при малейшем признаке фазы быстрого сна — то есть той стадии, когда мы видим самые яркие сновидения, — будили друг друга. После смерти Йорга я пустил всё на самотёк. И больше не выпустил ни одного КБИ из своих снов.

— Но ты не хотел пускать меня тогда внутрь, — вспомнила Алисé.

Теперь, как сквозь мутное стекло, перед ней всплыла картина: она наблюдает с заднего сиденья машины, как её отец и Казимир яростно спорят у входа в отель.

— Я не мог исключить, что ты уже видела сон. Ты провалилась под лёд, наверняка на какой-то миг потеряла сознание… а в таком состоянии сновидения тоже возможны.

Он закашлялся, потом собрался с силами.

— Я не мог впустить тебя в дом, потому что был уверен: ты носишь в себе чудовище. Такое, которое уже рвалось наружу. Через твои глаза, будь они прокляты! Сколько раз мы с Йоргом утешали тебя, когда ты просыпалась с криком, дёргая ногами и руками. Каждый раз ты пыталась вырвать себе глаза.

Он помолчал.

— Я был убеждён, что твой КБИ — самый страшный из всех. Что мы не справимся. И потому потребовал от него сделать то единственное, что могло бы всё это прекратить.

Казимир опустил взгляд в пол.

— Убить меня!

Он снова вздохнул — на этот раз мучительно, надрывно.

— Убить тебя и уничтожить очки раз и навсегда. Твой отец не мог на это пойти. У него, как я уже сказал, была другая теория.

— Какая теория?

— Скорее нелепая надежда. Он считал, что в тебе живёт не чудовище, а нечто прямо противоположное.

— Что именно?

— Душа твоей матери.

ГЛАВА 52.

Мутные глаза Казимира плавали в слезах.

— Йорг цеплялся за надежду, что она перешла в тебя при родах. Во время своей агонии.

— И до сих пор во мне? — Алисé невольно коснулась пальцами своих глаз.

— Йорг верил, что мир после смерти существует. По крайней мере, для души. И он хотел сделать возвращение возможным. Он пытался убедить меня высвободить то, что живёт в тебе…

Казимир захрипел, но справился с собой.

— Зачем?

— Потому что он считал: этот КБИ — душа Хелен — не злой, а добрый. Своего рода противоядие. Он надеялся получить через Хелен нечто вроде вакцины. Антидот, способный уничтожить разрушительных КБИ в головах всех остальных людей.

И его вводят пациенту в глаз, — содрогнувшись, вспомнила Алисé слова Амира.

— Но ты в это не верил? — спросила она Казимира.

Он покачал головой.

— Тогда — нет. Но я сомневался. А сегодня думаю: что, если Йорг всё-таки был прав? Я снова и снова терзался, снова и снова хотел попросить тебя приехать. Попросить тебя надеть сомнакуляр. Освободить Хелен.

— Я теперь вообще ничего не понимаю, — подал голос Марвин от верстака, нанизывая бусины на нить.

— Подожди, это не имеет смысла, — возразила Алисé дяде.

Ведь если Казимир говорил правду, монстры высвобождались из голов людей после того, как те надевали очки и засыпали. Но она-то надела сомнакуляр ещё тогда, в детстве — до того, как провалилась в озеро. И она засыпала! Следовательно, Хелен — или как ни назови это существо, этот КБИ, если он вообще существовал, — не могла по-прежнему находиться у неё в голове.

— Я ведь наверняка уже давным-давно выпустила Хелен, ещё ребёнком. Зачем мне снова надевать эти очки? Я уже видела тогда свой самый страшный кошмар. И помню, что нечто пыталось выдавиться наружу через мои глаза.