Александр Лонс


флэшбэк — flashback



Часть первая


1. Алекс


Каждый наказывает себя в меру своих способностей. Эту нехитрую истину Алекс уяснил для себя уже давно, но, тем не менее, постоянно вляпывался во что-то подозрительное и не очень хорошее. Когда ему сказали, что питерский друг убит, и надобно прийти в следственные органы для дачи показаний, то он просто обалдел и почувствовал себя крайне отвратительно. Ведь только недавно вместе с этим другом он пил пиво и культурно развлекался! Трех дней не прошло…

Но то было уже позже, а начать надо, скорее всего, с того самого светлого момента, когда Алекс уволился из своего родного института, где честно трудился системным администратором в поте лица своего. Ну, не совсем уволился, но уже написал заявление об уходе и отрабатывал последние недели. Еще раньше он распихал везде, где только можно, свои резюме, выбрал удачные варианты, с третьего раза прошел собеседование и был принят даже без испытательного срока. Руководство пригласившей его фирмы, откуда-то уже знало Алекса, и было согласно зачислить в постоянный штат. Они были настолько любезны, что согласились подождать с официальным трудоустройством пару недель, если он сделает для них небольшую работку. Дело предстояло знакомое, и Алекс быстро все исполнил.

Как-то, просматривая почту, он получил на свой электронный адрес очередное спамовое послание, c пометкой «важно». Он хотел уже стереть его вместе со всем остальным мусором, но что-то все-таки зацепило взгляд и привлекло внимание. Скорее всего, он открыл письмо по привычке — последнее время часто приходили предложения о работе:


«Убедительная просьба: дочитайте письмо до конца — поскольку это в ваших интересах, так как его Вы, возможно, больше уже не получите никогда! Здесь — не финансовая пирамида, речь вообще не идет о деньгах — Вам ничего не потребуется платить! Данная рассылка произведена в соответствии с ч.4 ст.29 Конституции РФ. Вы получили настоящее сообщение, так как предоставили свой e-mail адрес некоммерческой компании ЮниКод для участия в регулярных онлайн-опросах. Мы приглашаем Вас к участию в нашем новом исследовании! Ответы на вопросы займут не более 15 минут Вашего времени. Если Вы заполните анкету полностью, мы компенсируем Ваше время и начислим премию в 0.75 y.e. на Ваш счет в личном кабинете участника. Если у Вас еще нет личного кабинета, то создайте его. Ваша премия может быть перечислена на мобильный телефон или на интернет-кошелек. Нажмите на линк, чтобы перейти к анкете. Обращаем Ваше внимание на то, что примерный срок проведения данного исследования составляет 5 дней с момента получения Вами настоящего приглашения.

Если у Вас появятся проблемы с заполнением анкеты или если у Вас есть вопросы, свяжитесь с нами по электронной почте.

Просим прощения, если данное сообщение отняло Ваше драгоценное время! Заранее Вам благодарны, исследовательская компания ЮниКод.


Ага, знакомый сюжет, правда? Потом предлагалось создать этот самый «личный кабинет» — собственную Интернет-страничку на ресурсе этого самого «ЮниКода». Как известно юникод — стандарт кодирования символов, позволяющий представлять знаки практически для всех реально существующих письменных языков. Алекс прекрасно об этом знал, поскольку многие предыдущие годы имел несчастье работать сисадмином одной из крупных компьютерных сетей Академии Наук. Но что было совсем уж непонятно, так это то, с какой радости кому-то вдруг взбрело в голову так назвать некоммерческую компанию? А хоть бы и коммерческую! Но, с другой стороны — почему бы и нет?

Далее последовали вопросы, больше всего похожие на тест какого-нибудь немножко сумасшедшего психолога или социолога. Никакого адреса для опросов Алекс никому и никогда не предоставлял, но сами вопросы его заинтересовали — показались забавными, поэтому он быстро ответил на них:


1. Кто Вы? Я — это я.

2. Откуда Ваш никнейм? Не помню уже.

3. Какой сильный алкогольный напиток Вы любите? Никакой не люблю.

4. А что пьете в настоящее время? Воду.

5. Какая часть тела противоположного пола для Вас главная? Все части!

6. Идеальная выпивка это? Та, от которой не пьянеешь!

7. Чего Вам не хватало в этой жизни? денег.

8. Что для Вас отдых? Набирание сил.

9. А работа? Должна нравиться так, чтобы понедельник не казался тяжелым днем.

10. Вы склонны подозревать всех и каждого в разных нехороших делах? Бывает.

11. Есть любимый актер или актриса? Нет, неверное.

12. Есть люди, от которых Вы безмерно тащитесь? Много таких.

13. А есть ли люди, которые Вас бесят по жизни? Еще больше.

14. Вы пишите что-нибудь, кроме деловых бумаг? Иногда бывает, что книги.

15. Если Вам срочно нужен секс, у Вас есть кто-то, к кому Вы можете пойти без проблем? Обычно — да.

16. Чем бы Вы занимались, если бы не нуждались в работе? Графоманией.

17. Какой вид искусства Вам наиболее доступен? Проза.

18. Вы за последний месяц кого-нибудь посылал «на три буквы?» Да, и не раз.

19. С кем бы Вы хотели жить: один, с другом (подругой), с несколькими друзьями, с любимой кошкой, с собакой, с удавом или с вибратором? С подругой.

20. Что Вы никогда не смогли бы продать? Своих близких, друзей…

21. Вы видите, как кто-то у кого-то украл кошелек. Ваши действия?Притворюсь, что ничего не видел.

22. Вы голодны, но денег на еду у Вас нет. Попытаюсь найти работу.

23. Что Вы будете делать, если перед Вами огромный монстр? Убегу за подмогой.

24. К Вам подошел незнакомец и попросил у вас о помощи. Выслушаю, но найду предлог отказать.

25. Какие звуки Вам больше нравятся? Шум леса и журчание ручья.

26. Ваше любимое время суток? Глубокая ночь.

27. Вас взяли в плен, что вы предпримите? Постараюсь войти в доверие.

28. Чем Вы можете пожертвовать ради удовольствия? Временем.

29. Во что Вы никогда не поверите? А зачем вообще во что-то верить?

30. Глюки Вас пугают? Нет, они меня развлекают.

31. Любимый цвет нижнего белья противоположного пола? Все равно, но лучше вообще без белья.

32. Вы всегда выполняете свои обещания? Стараюсь по мере сил.

33. Знаете какие-либо неприличные стихи наизусть? А как же без этого?

34. Могли бы Вы заняться сексом с незнакомым партнером или партнершей? Почему нет?

35. Допустимо, чтобы в сексе мужчина был пьянее женщины? Нет! Хотя — всякое возможно.

36. Обязательно ли жить под одной крышей с сексуальным партнером? Нет!

37. Любите вечеринки с друзьями? А кто ж их не любит!

38. Водку с наркотой пили? Один раз, для эксперимента. Ой, не советую!

39. Хотели бы потратить много денег сразу? О да!

40. У Вас много одежды? Нет, только самое необходимое.

42. Как часто Вы бываете себе противны? Минимум — раз в неделю.

43. Вам нравится клубная мода? Очень нравится! Она прикольная и сексуальная!

44. Что Вы не смогли бы купить, при наличии денег на это? Ненужную и некрасивую вещь.

45. Вы ненавидите наркоту? Да, а вы откуда знаете?

46. Вы довольны своей внешностью? Нет, конечно!

47. Если Вам в лицо кто-то плюнет? Плюну в ответ. Или морду набью, смотря по обстоятельствам.

48. Что Вы больше всего ненавидите в людях? Глупость, возведенную в принцип.

49. Бывало, что Вы наутро не помнили имени своего партнера? Один раз было дело.

50. Эта анкета повысила Ваш общеобразовательный уровень? Нет, а с какого перепугу?


После того, как Алекс ответил на последний вопрос, появилось сообщение:


«Вот и все вопросы на сегодня. Спасибо за то, что уделили нам время! Щелкните здесь, чтобы отправить результат».


Алекс «щелкнул здесь», анкета закрылась, и видимо отправилась по неведомому назначению. И действительно, почти тут же выскочило сообщение:

«Спасибо. Анкета успешно заполнена и отправлена. Респонденты, оставившие контактную информацию, будут участвовать в розыгрыше призов. Компания ЮниКод гарантирует, что все Ваши конфиденциальные данные, включая адрес электронной почты, не будут переданы каким-либо третьим лицам и не будут использованы в коммерческих целях. Мы благодарим Вас за участие в нашем опросе и надеемся на дальнейшее сотрудничество».

Сразу же переключившись на какие-то другие дела, он постарался выкинуть все это из памяти, но где-то в глубине сознания копошилась мысль, что нечто такое уже было, что-то известное, как будто эпизод из книги или романа.


Прошла пара дней, и он давным-давно позабыл о том дурацком опросе. Он уже собирался уходить домой, когда зазвонил телефон — на этот раз звонил городской, стационарный телефон, а не мобильник, как перед этим. Вообще-то Алекс испытывал тогда острое желание звонок проигнорировать, уйти и запереть дверь с внешней стороны, ведь его рабочее время давно уже закончилось, и, по логике вещей, он вполне мог находиться где-то на улице. Но трубку все-таки взял, на звонок ответил, что и повлекло за собой всякие разные последствия. Знал бы он, чем все это для него закончится.

— Да? — привычно спросил он, сняв трубку.

— Добрый вечер, можно попросить… — тут неизвестный голос назвал Алекса по имени-отчеству. Голос был непонятный — не мужской и не женский, а какой-то вневозрастной и внегендерный, со странным акцентом, будто бы говорил не человек, а плохо отлаженный синтезатор.

— Добрый, — удостоверил приветствие Алекс. — Я вас слушаю.

Некоторое время царила глубокая тишина, и Алекс уже хотел положить трубку, как голос в телефоне, опять-таки механический и неэмоциональный, произнес:

— С вами говорят из компании ЮниКод. Мы с вами могли бы продолжить беседу?

— Могли бы. Я слушаю вас, — вздохнув, подтвердил Алекс. Он решил, что будет новый социологический опрос или очередное коммерческое предложение. Последнее время ему часто звонили из разных торговых фирм, настоятельно рекомендуя приобрести у них какое-нибудь компьютерное оборудование, купить расходные материалы, заправить картриджи или наладить доступ в Интернет. Еще были телефонные опросы, которые тоже успели порядком надоесть.

— Нет, вы не совсем поняли, — интонаций у голоса по-прежнему не было. — Необходима личная встреча.

— Да? А зачем? Извините, но вы, собственно, кто? Откуда у вас мой номер? — Алекс уже начал терять терпение.

— Номер вашего телефона нам известен из нашей базы данных. Нам нужно побеседовать по очень важному вопросу, и эта беседа требует вашего личного присутствия.

— Важному для меня или для вас?

— Для вас, — в голосе собеседника наконец-то показалось что-то похожее на человеческие интонации. — Я понимаю, что вы удивлены, но это как раз естественно в данной ситуации. Приходите к нам в офис, и все станет ясным. Запишите, как к нам добраться.

— А что за офис? Я до сих пор не знаю, с кем я говорю и зачем. Что за организация?

— Вы все узнаете на месте. Записываете? Кадашевская набережная, дом шесть, строение четыре. Записали? Так. Мы ждем вас завтра в одиннадцать часов. Не опаздывайте.

— А куда…

Очередной вопрос Алекс задать так и не успел — невнятный его собеседник уже отключился: трубка издавала частые гудки. Он уже открыл дверь, когда снова позвонили.

— Я слушаю, — привычно сказал он, взяв трубку.

— Здравствуйте. Можно попросить Александра? — проговорил молодой мужской голос.

— Да, это я.

— Это, — говорящий произнес имя-отчество Алекса, — да?

— Да. Чем могу?..

— С вами говорят из корпорации «Экспертные системы». Вы получали наш ответ на свое резюме, и наше приглашение на работу?

Этот вопрос Алексу очень не понравился. Похоже, его передумали принимать на работу в ту самую фирму, куда обещали взять без испытательного срока.

— Да, и я даже у вас почти работаю — написал недавно маленькую программку по просьбе вашего…

— Видите ли, произошли некоторые изменения. Вы же еще не подписывали с нами трудовой договор? У нас поменялось руководство и, как следствие, кадровая политика.

Он уже почти не сомневался, что ему скажут дальше.

— Я слушаю вас.

— Мы весьма сожалеем, но пока не имеем возможности сейчас принять вас на постоянную работу. Вероятно что…

Не дослушав, Алекс молча повесил трубку.


2. Пол Жданов


Поначалу Шеф (он же босс, Старик, директор) красноречием не блистал. Его абсолютно лысая шишковатая голова была опущена, а взгляд направлен на сухие стариковские руки, в которых он вертел маленький, декоративный, но смертельно опасный стилет. Или как он там называется, этот инструментик? Я плохой специалист по холодному оружию. На лысине и на руках Шефа нехорошо выделялись возрастные пятна, а под бледной пергаментной кожей резко выступали синие вены. Только сейчас я обратил внимание, что мой непосредственный начальник уже очень и очень стар. Сколько ему? Восемьдесят? Девяносто? Сто? Больше? Никто из наших толком не знал реального возраста Старика, а свои дни рождения он вообще никогда не отмечал. Каким-то непонятным образом Шефа не коснулся «Закон о максимальном возрасте», и отставка ему явно не грозила. Его худощавое лицо выглядело посеревшим и усталым, но взгляд был сосредоточен, внимателен, даже строг. Говорят, недавно Старику в очередной раз сделали подсадку стволовых клеток, провели коррекцию иммунитета, заменили глаза, кишечник и еще кучу других внутренних органов. Не знаю, правда это или вранье — информация о здоровье Шефа для нас всегда была табу. Когда он посмотрел мне в лицо, то я ощутил себя как-то неловко и стесненно, будто студент на первой в жизни сессии. А вот мой бывший патрон, хорошо знавший директора, никогда не испытывал такого чувства и всегда разговаривал с ним совершенно свободно.

— Итак, Пол, — недовольным тоном обратился ко мне Шеф, с силой и глубоко воткнув в пластиковую ручку кресла острие своего игрушечного кинжала, — твой отдел существует уже год, а никаких заметных результатов я что-то не наблюдаю. Может, объяснишь?

Старик отвел вбок сжатый кулак со стилетом, и раскрыл ладонь. Глубоко воткнутый в черный подлокотник клинок завибрировал и загудел, постепенно затихая. Интересно, почему Шеф не омолаживает кожу? Руководитель такого уровня вполне может себе это позволить. Я молчал, не имея понятия, что мне ответить, и как правильнее себя вести. Такой оценкой своей работы я был удивлен и глубоко оскорблен. Шокирован, если так можно выразиться. Вообще-то пока я сюда шел, то надеялся на более лестный отзыв со стороны своего начальника, даже — чем черт не шутит — на поощрение или награду. Мне было чем гордиться за последний год: сделано много, результаты впечатляли, и за проделанную работу я испытывал даже что-то вроде гордости.

— Ну? Я, кажется, задал конкретный вопрос? — недовольно пробурчал Старик.

— Извините меня босс, но это не совсем так, — сказал я, стараясь прояснить ситуацию и пытаясь говорить увещевательнее. Если честно, то я никак не рассчитывал на столь мощный и неинтеллигентный разнос. — Мы же раскрыли несколько крупных, опасных и запутанных дел, отыскали самого Хашими Азизона, установили каналы доставки, нашли всех распространителей и раскопали место производства…

— Стоп! — Шеф звонко хлопнул ладонью по ручке кресла, и упокоившийся было стилет опять начал дрожать, — это все я прекрасно знаю и помню. Но! Ты не забывай, что ничего такого уж экстраординарного вы там не сделали. Все эти задачки вполне решаемы традиционными методами, без этих твоих ходячих покойников. Даже полиция…

— Но сроки, босс! Обычными методами мы бы копались неопределенно долго. А уж полиция… сами знаете. Зря вы так.

— Да ты выслушай сначала! — Шеф щелкнул по ручке стилета, и тот снова сердито завибрировал. — Даже полиция могла бы справиться, если бы там не остались одни только ослы. И не возражай мне, не надо! Я дал тебе возможность самому сформировать отдел из кого ты захочешь, и отформатировать по той схеме, по какой ты считаешь нужным. Под мою личную ответственность, как ты помнишь! Ты и полковника получил под эту должность! Как тебе погоны? Не давят? Я тебе помогал собирать твоих… этих… все бумаги подписывал! И звонил сам кому надо, если необходимо было! И где..? Ты мне что обещал? А?

— Но босс, мы же довольно эффективно решили целый ряд задач, и работали… — я начал оправдываться, как нерадивый школьник, проспавший выпускной экзамен. Нет, сегодня точно не мой день.

— Работали! — перебил меня мой начальник, — вот что, парень. Первого сентября я должен положить на стол Президенту отчет о работе всей нашей службы за истекшие двенадцать месяцев. Кроме всего, что мы и так прекрасно знаем, нужно нечто такое, что можно было бы провернуть только с помощью этих твоих зомби. Понял, да? Нужно дело, от которого у нашего Хозяина глаза бы загорелись, дабы дал денег и перестал изводить нас своими вечными контролями и проверками. Я понятно выражаю мысль, или как?

— Да, босс, я согласен с вами, — расстроено сказал я. — Но разве нельзя использовать дело того же Азизона? Следствие уже закончено, а главное — дело-то своеобразное, крупное, и там без моих ребят вообще ничего не получилось бы.

— Это мы с тобой знаем, что ничего бы не получилось, — Шеф по-стариковски крякнул, и без видимых усилий, двумя пальцами выдернул из подлокотника свой кинжальчик. Похоже, он немного успокоился. — А Хозяин не знает, и знать такие подробности не должен. Вникать во всякие тонкости ему будет некогда… да и неинтересно. И потом — дело Азизона — хоть и крупное, но секретное, нулевого уровня, и секретность не будет снята еще лет десять, если ничего особенного не случится. К Хозяину это конечно не относится, но — сам знаешь… А нам сейчас надо нечто громкое и яркое, чтоб надолго запомнилось и чтобы только твои мертвяки могли помочь. И чтобы прессе можно было бы безбоязненно материальчик после скинуть, в препарированном виде, разумеется. Как старый оперативник я бы посоветовал вот что… строго между нами, конечно… Так вот… Возьми в полиции любое дело… вернее — не любое, а перспективное. Скандальное что-нибудь, с именитыми трупами, с обилием секса и насилия, с таким развратом, чтобы у всех уши в темноте светились. Чем больше порнографии, тем лучше! Можно что-нибудь связанное с Темным Городом, это сейчас тоже очень модно. Придай делу яркость и блеск, а потом проверни через свой отдел. Или наоборот — сначала проверни, а потом придай, я тебя учить не буду, сам сориентируешься, не маленький. Обязательно позаботься об эффектных материалах и броских достоверных документах, дабы не совестно было Хозяину на стол положить. Времени тебе на все про все — до августа. Не справишься — пеняй на себя, я прикрывать не буду — твой отдел у меня уже в печенках сидит и по ночам снится. Если у тебя ничего не получится, то отдел закроем к чертям собачьим, пару звездочек с тебя снимем, и ты обратно пойдешь к Князеву. И кадры твои тоже по местам рассуем, где они там числятся. Вопросы есть? Нет?

Шеф поднялся, царственным жестом разрешив мне сидеть, вышел из-за стола и начал прохаживаться по кабинету. Наш босс был высокого роста, в простой черной рубашке, в таких же брюках, заправленных в высокие кожаные ботинки на обычной шнуровке. Широкий ремень явно натуральной крокодиловой кожи на узкой талии еще больше подчеркивал стройность его фигуры.

Несколько раз Старик молча прошелся по своему кабинету, а я внимательно следил глазами за директором. Шефский кабинет представлял собой обыкновенную, не очень-то большую комнату. Личный кабинет директора — святая святых нашей фирмы. Я тут бывал и раньше, и всегда это помещение угнетало сочетанием спартанской скромности с изысканной утонченностью обстановки. Подавляло интерьером, мебелью, дизайном, всем. Мебель у Шефа — особая статья расхода в нашей конторе. Существует неписаное правило: обстановка всех директорских кабинетов должна отличаться от общего оформления всех остальных кабинетов и офисов Службы. Даже если сам Шеф иногда играл в демократию и старался подчеркивать идею равенства и братства. Это старая традиция, уходящая корнями в бесконечность прошлого, и у нас ее старались соблюдать. Кресло Шефа должно говорить всем своим видом — «Я не просто кресло, я — кресло Шефа!», ведь кресло директора — это почти трон. Всем должно быть ясно с первого взгляда. Каждому сюда входящему. Словом, в кабинете ничего избыточного, но все изысканно и утонченно.

Походив некоторое время — видимо просто разминал затекшие ноги — Шеф сел обратно за свой стол и принялся рассматривать его, будто давно не видел и отвык от этого зрелища. На рабочем столе Старика, кроме терминала и принтера лежала стопка документов и чья-то голограмма в рамке. Справа от стола — этажерка с разнообразными носителями информации. Сразу перед столом пара гостевых кресел, а у самого окна — небольшой столик, на котором валялись какие-то округлые, завернутые в черную ткань предметы, размерами и формой напоминающие отрубленные человеческие головы. Не то вещьдоки, не то рабочие материалы. В углу комнаты — незакрытая дверь, за которой виднелись: эффектный диван и еще одна дверь. Нетрудно было догадаться, что здесь, в этом помещении, Старик проводил большую часть своего времени.

Но я снова отвлекся.

Итак, Шеф молчал. Я уж было решил, что беседа закончена, все указания даны, задачи определены и мне пора откланяться. Я даже поднялся и хотел уходить, как вдруг заработала голосовая связь и молодая секретарша доложила:

— Извините меня Босс, но пришел Трясогузкин.

— Уже приехал? — радостно отозвался Шеф. — Тогда пусть заходит, тут только свои люди.

Наружная дверь почти сразу открылась, и в кабинет торопливо вошел сильно лысеющий человечек ниже среднего роста, лет пятидесяти, с неопрятными рыжеватыми усами и небольшой бородкой, в заурядном ношеном костюме горожанина обыкновенного достатка. Галстук в горошек. Выглядел этот господин простачком, вот только сквозь прищуренные веки на меня вдруг глянули пронзительные карие глаза. Еще больше меня удивило его обращение к Шефу:

— Всем большой пг’ивет! Господин Кг’ейг, все сделано, как вы пг’осили, хотя, батенька, возникли некотог’ые пг’облемы и затг’уднения личностного, так сказать, пог’ядка…

— Хорошо, господин Трясогузкин, — со странной интонацией в голосе отозвался Шеф. — Прошу вас заходите. Пол, ты свободен. Давай, иди и трудись на благо демократии.

Я встал со стула, а «господин Трясогузкин» подошел к столу. Я недоумевал: почему этот картавый коротышка называет нашего босса «господин Кг’ейг» и «батенька»? Такое фамильярное обращение к Шефу вообще-то не принято в нашей конторе.

Наш начальник — директор Федеральной службы информационной безопасности (ФСИБ), босс, как мы его называли в глаза, Шеф, или Старик — как именовали за глаза, пережил не одно правительство и не одного президента. Шеф требовал называть себя просто — «босс», но официально звали его — Мартин Крейг. Я тогда понятия не имел, дано это имя ему при рождении, или же просто очередной псевдоним. О Шефе вообще было мало что достоверно известно. Поговаривали, будто он начинал свою карьеру обычным хакером, потом в какой-то охранной структуре стал программером-сетевиком и резко пошел в гору. Босс сделал себя сам, чем весьма гордился. Он не был «кабинетным», оторванным от жизни работником, и уже будучи директором нашей конторы, часто выезжал на места, и там подробно знакомился с настроениями сотрудников, вникал в проблемы, интересовался чистотой работы, порядком… Все откровенно боялись его. И это, пожалуй, все, что я знал — тонкости, а также детали своего творческого пути Шеф никому обычно не разглашал, и ничего конкретного я тогда сказать о нем не мог. Слухов и сплетен вокруг его личности ходила масса, но что считать правдой, а что откровенным враньем, решить было сложно. Вполне вероятно, что никакой правды в этих россказнях вообще не было — босс умел скрывать следы и прятать реальную информацию за ворохом всякого хлама. В этом умении мало кто мог сравниться со Стариком.

Когда я уже выходил из шефского кабинета, рядом с ухом что-то просвистело, и в дверной край, на уровне моих глаз, воткнулся тот самый стилет, что так любовно вертел в руках мой директор. Я ничем не показал своей реакции и молча вышел. Уже закрывая дверь, я услышал сзади какой-то шелест, и не сразу сообразил, что это смех босса. Раньше он при мне вообще никогда не смеялся. Что-то такое не то сегодня происходит с Шефом! Да, сдает, сдает наш Старик. Раньше бы он подобного никогда себе не позволил. Уж не заболел ли? Или вчерашние новости на него подействовали так причудливо?

Идя к себе, я никак не мог заглушить в своем сознании некоторые слова, услышанные в кабинете Старика — они так и звучали у меня в башке. Что ему еще надо? Яркое дело ему подавай! Я что, мальчишка? Писатель-сюжетник? Синопсист? Или кто? Вон пусть на своих референтов давит, благо их у него двое. Пугать вздумал, погоны вдруг припомнил, которые я сроду никогда не носил. У меня и формы-то нет, запрещено нам в форме ходить, а все эти военные звания больше для виду, для престижу и чтобы другие силовики уважали и не плевали на нас. Хотя нас все знают, и, по-моему, даже побаиваются, до сих пор отношение к моей организации какое-то несерьезное. Причем на самом верху. Вон вчера в новостях прошло сообщение со ссылкой на Президента, что у нас развилось слишком много силовых служб, что они дублируют друг друга и сами себе придумывают дела, скрывая тем самым отсутствие реальной работы. Что за бред? Настоящей работы у нас предостаточно, куда уж реальней! Не зря же всегда такой уравновешенный и мудрый Шеф сегодня до такой степени взбеленился — не его стиль вообще-то. Тут одним громким делом не обойтись, и наверняка не мне одному он хвост накрутил.

Черт бы его побрал.

Я быстро успокоился — все-таки кое-что еще умею. «Не ссы, прорвемся!», как в былые времена любила говаривать одна моя прежняя подруга. Ладно, для начала означим план мероприятий. Моя основная задача сейчас — найти подходящее «громкое» дело, а потом раскрутить его и выгодно подать на стол начальству.

Или так. Найти несколько дел, написать короткие синопсисы для каждого и показать Шефу, пусть уж он сам ткнет пальцем, а потом займусь я. Да, это будет правильнее — так, вроде бы, создается ощущение совместной ответственности, но принятие решения все равно будет за Стариком. Не люблю я всего этого! Я не умею красиво писать синопсисы. Синопсис — короткий рассказ, краткое изложение сюжета, только без особых литературных изысков. Писать их — это, извините, часть профессии писателя. Вот писатели пусть и пишут! Дали бы нормально работать, так нет же, картинки со спецэффектами, видите ли, им подавай. Придется еще устраивать всякие фокусы, как же я ненавижу такие игры! Шеф практически открытым текстом заявил, что руки у меня развязаны, и к методам он особо сильно придираться не будет, главное — яркий и красивый результат.

И на том спасибо.

Время перевалило за восемнадцать часов, и формально можно было уходить. И ладно, и уйду — я устал после беседы со Стариком.


3. Алекс


Когда на другой день в дверь постучали, Алекс давно уже сидел за своим рабочим столом, делал как бы что-то нужное и параллельно вяло флиртовал по сети со знакомой девушкой. Естественно, что ни на какую Кадашевскую набережную он не поехал, и о звонке накрепко забыл, посчитав его чей-то бессмысленной шуткой или розыгрышем. Всякие бытовые мелочи затмили тот нелепый эпизод, а главное — телефонный разговор казался настолько несуразным, что места для него в системе взглядов Алекса просто не находилось. Но это он так полагал, что была шутка, действительность же оказалась несколько иной…

— Да-да, войдите! — сказал он привычным голосом.

Он решил, что стучит очередной пользователь, который забыл, как в MS-Word’е рисовать таблицу, или как архивировать файлы, или каким образом на обычном принтере можно распечатать крупноформатные картинки. Но Алекс ошибся. Вошли два худощавых, но крепких и сильных с виду мужика, одетых в какие-то облегающие костюмы, как ниндзя. Ничего не говоря, они обступили Алекса с двух сторон, и жестами предложили идти с ними.

— Поедем в офис, — не то сообщил, не то приказал один из них Алексу, когда тот молча воззрился на них.

Он не возражал и не противился — вид пришедших за ним людей к особым спорам и сопротивлению не располагал. Когда вся тройка выбралась в вестибюль, Алекс увидел, что точно такой же «ниндзя» стоит около институтского охранника, и тому молча что-то показывает. Уже вблизи Алекс сообразил, что на охранника наставлен пистолет, причем направлен так ловко, что случайным зрителям со стороны происходящее совершенно непонятно. Работали профессионалы.

Машина, которая их ждала, оказалась «скорой помощью». До офиса они добрались на удивление быстро, и даже обязательные в такое время суток московские пробки почему-то не помешали проезду: реанимобиль без особых проблем ехал на красный свет и преодолевал заторы, используя свой спецсигнал и право на превышение скорости. Но, тем не менее, в центр машина пробиралась минуя, по возможности, забитые автомобилями основные магистрали города.

Непонятно какая и неведомо чья организация находилась практически в самом центре Москвы, в Замоскворечье, в двух шагах от известной всем Третьяковской галереи, Малого Каменного моста и Болотной площади. Кадашевская набережная. Этот район Алекс знал сравнительно хорошо, поскольку часто и по самым разным поводам там оказывался. Когда-то Замоскворечье было объявлено заповедной зоной, с особым режимом охраны зданий и сооружений. Идея заключалась в том, чтобы дома не то что сносить, но и перестраивать строго запрещалось — застройка признавалась исторической и представляющей особую ценность для последующих поколений. Допускалась исключительно реставрация с соблюдением множества жестких ограничений и мер предосторожности. Для городских территорий, примыкающих к заповедным зонам, устанавливался режим регулирования застройки — по высоте и пространственно-композиционному решению. Однако под нажимом чиновников в законе была сделана поправка, что «на территории заповедной зоны допускается застройка зданиями, архитектура и этажность которых определяются в композиционной увязке с существующей застройкой в целях сохранения своеобразия данной части города». Вот с этой-то корявой оговорки все и пошло. Постепенно о заповедном статусе все стали как-то забывать, а дома сначала ремонтировались совершенно неизвестными бригадами и «фирмами», потом здания принялись перестраивать, а позже и просто сносить. На месте какого-нибудь уничтоженного исторического особняка возникал новодел, в лучшем случае лишь отдаленно напоминавший своего предшественника. Потом и об этом забыли, а с некоторых пор здесь как грибы после дождя вырастали творения современных архитекторов — железобетонные дома-уроды ничего общего не имеющие ни со своими «предками», ни с каким-то определенным архитектурным стилем. Пройдет не так уж много времени, и от Замоскворечья, как исторической части столицы, не сохранится ничего, кроме мемуаров, ностальгических гравюр и фотографий.

Вот около одного такого нового, ни на что не похожего дома они и остановились — бетон, золотистый металл, тонированное стекло. В самом здании царило мрачноватое запустение: ни охраны, ни бегающих клерков, ни звонков, и никаких признаков деловой активности. Сквозняк из открытой двери поволок по блестящему полу обрывки каких-то веревок и клочки бумаги. Никто не вышел навстречу, никто не спросил, что они тут, собственно, делают — их шаги гулким эхом отдавались в пустынном коридоре и на лестнице. Когда они поднялись на второй этаж, оказавшийся там охранник, мутно посмотрев на Алекса, вопросил: «Это вы? Как, нормально доехали? А то у вас такой вид, будто вы с Луны свалились!» Бедняга охранник! Он очень смутился, завидев их — похоже, его застали врасплох — вместо того, чтобы бдеть на входе, он зачем-то разгуливал этажом выше. Что мог ответить ему Алекс? Только то, что чувство юмора в половине двенадцатого утра пока еще спит и явно не готово к такому повороту событий.

Наконец они вошли в одну из комнат. Сопровождающие «ниндзя» как по волшебству куда-то исчезли, и Алекс оказался один на один с хозяином кабинета: больше никого в комнате не наблюдалось. Кабинет — как кабинет, все новое, свежее, но ничего примечательного. Стандартный деловой антураж — современный, но без особых наворотов: стол, стулья, пара шкафов и стеллаж, полностью забитый увесистыми папками. На столах деловые бумаги, включенный компьютер, принтер, телефонные аппараты, то есть типичная кабинетная обстановка сотрудника фирмы средней руки.

«Наверное — какая-то криминальная структура, — подумал Алекс, — слишком уж все стандартно картиночно и декоративно. Словно иллюстрация из глянцевого журнала»

Сначала сидящий напротив человек безмолвствовал, его лицо ничего не выражало, а взгляд блуждал по офису, нигде не задерживаясь надолго. Наконец незнакомец тяжело посмотрел на Алекса и нарушил молчание неожиданно приятным баритоном:

— Приветствую вас. Присаживайтесь, — показав рукой на стул, обитатель офиса откуда-то взял аппетитно пахнущую чашечку с черно-бурой жидкостью. — Кофе хотите?

Алекс ответил на приветствие, кофе хотел, и чашка крепкого вкуснейшего напитка постепенно привела его мысли и нервы в относительный порядок. Кофе был в меру сладкий и в меру горячий, — именно такой как требовалось.

— Чего людям иногда и часто недостает в монотонности скучной повседневной жизни? — не представившись, сказал хозяин кабинета, будто бы продолжал давно уже начатую беседу. — Красивых сюрпризов, замечательных неожиданностей и чудесных приключений, мистики и таинств, адреналина и волшебных сил! А кто потихоньку, в тайне от других, не предавался мечтаниям о чудесных колдовских мирах, заселенных невероятными созданиями и удивительными героями? Кто бы отказался ощутить в своих руках смертельно опасное неведомое в нашем мире оружие или возможность подчинить себе посторонние силы другого мира? Никто бы не отказался, я думаю. Но иногда так хочется, чтобы перемены в жизни случались быстрее... Поэтому я предлагаю вам следующее: мы сейчас проведем небольшую беседу, а позже вы примите решение. Согласны?

— Ну, допустим, — согласился Алекс, ответив на это несколько пафосное вступление, — но причем тут я?

— Сейчас объясню, немного только потерпите. Среди математического множества реальностей существует одна, в нашем понимании представляющая собой реальность par excellence[1]. Это — реальность нашей повседневной жизни, и это ее положение дает ей сомнительное право именоваться высшей реальностью. Мы знаем, что повседневная, обыденная жизнь — это та реальность, что интерпретируется людьми и несет для них субъективное значение в качестве единого мира. Типовые члены общества в их осознанном поведении не только полагают видимый ими мир само собой разумеющейся реальностью, но именно этот мир, творящийся в их действиях, и в их мыслях, в их головах, в конце концов, и переживается в качестве настоящего. Напряженность сознания наиболее высока именно в повседневной жизни, то есть последняя накладывается на сознание наиболее глубоко, настойчиво и сильно. Но, прежде чем перейти к нашей ключевой задаче, попробуем прояснить основы знания обыкновенной жизни…

Хозяин кабинета говорил еще минут пятнадцать. Слушая эту тираду, Алекс никак не мог понять, издевается ли над ним этот странный господин, или действительно пытается что-то объяснить. Вот только понять бы, что именно. Он уже стал терять нить, когда сидевший по другую сторону стола человек вдруг прервался ненадолго, а потом спросил:

— А вы знаете, что наш мир имеет параллельную реальность? И не одну, что сейчас не столь уж и важно? Вам известно, что наше пространство всего лишь одно из проявлений более сложного мира?

— Да? — переспросил Алекс.

— Да. Притом, что эти реальности существуют, они еще и множатся.

— Это как?

— А вот так, — продолжал так и не представившийся хозяин кабинета. — Среди немалого числа научно-фантастических произведений, написанных Гербертом Уэллсом, есть один, где речь идет о странной вселенной. Четырехмерное пространство там состоит из неисчислимого множества трехмерных реальностей, миров, аналогичных нашему. Все эти реальности вполне самостоятельны, но есть зона, где они скрещиваются, и там можно попасть в любую из них. Эта уэллсовская вселенная, таким образом, становится похожа на раскрытую книгу, где веер независимых страниц-реальностей имеет общий корешок — место сшивки. Можно сочинить вселенную и из всецело суверенных и параллельных реальностей, каждая из которых, аналогично шляпной ленте, воспроизводит изгибы своей соседней. Кто-то из писателей-фантастов где-то уже использовал подобную мысль. Имеется немало многомерных конструкций с четырьмя и более измерений, в которых наша реальность присутствует лишь как часть. Можно измыслить миры, где имеется несколько линий времени, и представить еще более сложные структуры. Но все они имеют одно общее свойство: между событиями в различных пространственно-временных точках каждой трехмерной реальности будет существовать связь через недоступные нашему восприятию четвертое, пятое и другие измерения. В таком многомерном мире… Да? Вы что-то хотите уточнить?

— Нет, извините. Я просто немного поперхнулся.

— Так вот, в таком многомерном мире можно попасть в прошлое или будущее и возвратиться назад, в один миг переместиться из одного места в какое-то другое. Обладай наш мир такими удивительными качествами, вокруг нас неизменно случались бы разные чудеса, одни предметы пропадали бы без следа, другие наоборот — внезапно возникали бы из ниоткуда, обыденное переплеталось бы с невиданным. Но, об этом мы еще с вами поговорим, сейчас еще не время. А вот закон причинности неизменен, самые скрупулезные, с колоссальной точностью осуществленные эксперименты с элементарными частицами, а в этом случае можно получить наибольшую достоверность, не показали никаких, даже самых незначительных, нарушений этого закона. Это — схема. На самом деле все обстоит несколько иначе. Сложнее, что ли. Происходит постоянная бифуркация реальности — разветвление и разделение, и чем дальше отстоят во времени такие вторичные реальности, тем сильнее они отличаются одна от другой. Самое интересное происходит в момент разделения. Тут даже не момент, а некий временной интервал, который наблюдателю трудно заметить. Реальности все время дихотомируют, разветвляются, и чем больше проходит времени после разделения, тем сильнее они отличаются от нашей, этой вот самой реальности. Одни из реальностей опережают нас технологически, другие — отстают, третьи — вообще идут иным путем… А таких путей много, очень много, уверяю вас! Те реальности, что отделились совсем давно, не имеют человечества в нашем понимании, а еще более ранние — совсем не похожи на привычный нам мир…

— Э-э-э-э… Фантастика какая-то. По-моему я подобное где-то уже читал, и не только у Герберта Уэллса. — Алекс все еще не хотел верить в серьезность происходящего, но внутри его сознания что-то уже подсказывало, что вот сейчас, в этом самом кабинете, произойдет коренная ломка его миропонимания.


4. Пол Жданов


Падение лифта все входящие в кабину боятся почему-то больше всего на свете, хотя происходит такое чрезвычайно редко. Любой пассажир этого обычнейшего транспортного средства преследует одну незатейливую цель — достичь нужного этажа. А теперь задумайтесь: двигаясь вверх-вниз, в течение одного только года такой лифт, установленный в обычной офисном здании, типа нашего, преодолевает в среднем десятки тысяч миль, перевозя тысячи тонн груза. Его двери открываются и закрываются десятки тысяч раз, и как любое механическое устройство, лифт изнашивается, требует ремонта, наладки, а иногда и замены.


Из официального отчета комиссии, предназначенного для прессы и органов правопорядка:


В среду на сороковом этаже основного здания из-за обрыва троса с большой высоты упала кабина лифта. Один пассажир вошел в лифт, нажал кнопку первого этажа, после чего лифт сорвался и пролетел вниз триста шестьдесят футов за четыре секунды. Система ловителей дала сбой и должным образом не сработала — затормозила падающую кабину только в районе четвертого этажа. Находившиеся в ней пассажир, почти не пострадал, только впоследствии он пожаловался на боль в области левого колена. Пассажир охарактеризовал свои ощущения во время падения как крайне неприятные.

Падение лифта на дно шахты исключено. Кабину удерживают три стальных троса, каждый из которых имеет двенадцатикратный запас прочности. Даже если их умышленно повредить, при увеличении линейной скорости движения кабины более чем на пятнадцать процентов сработают ловители — и кабина мягко сядет на клинья.

Аварийный лифт обеспечивал сообщение между первым этажом и этажами с пятидесятого по сороковой, поэтому на четвертом этаже, где остановилась кабина, выхода наружу не было. Пассажир вызвал помощь по мобильному коммуникатору. Аварийная бригада приехала на соседнем лифте, остановила его рядом с застрявшей кабиной, открыла в ней аварийный люк и вызволила пострадавшего.

По предварительным данным, во время спуска лифта был срезан флажок на фиксирующей шайбе каната ведущего шкива лебедки. В результате произошло раскручивание гайки, с вала лебедки слетел канатоведущий шкив, после чего оборвались сами тросы. Представитель администрации Лео Бернс заявил, однако, что система безопасности не сработала так, как она должна была сработать из-за редчайшего стечения обстоятельств. Очередная проверка лифта была произведена специалистами менее года назад, но после инцидента все лифты в здании будут проверены заново.


Но это — открытая часть отчета, несколько адаптированный текст для всех желающих. Была еще и секретная часть, до которой я пока так и не добрался.

В момент срыва лифта я ощутил неприятный привкус горечи во рту, головокружение и слабость, но отделался легко — испугом и синяками, поэтому мне не нужна была ни госпитализация, ни медицинская помощь. Стараясь держаться спокойно, неторопливой ровной походкой, я спустился на нашу закрытую парковку, сел в свою машину и поехал домой.


На другой день я был еще не вполне в норме. Везет тем, кто может пойти и сразу крепко напиться. Или еще как-нибудь сильно уделаться. А я вот только и могу, что бессовестно кого-нибудь обложить, и с этого кайф сорвать. Ну, в морду еще могу дать ближнему своему. Или дальнему. Но этим тут сейчас никого особо не удивишь, оттого и не интересно. Про то, как можно оттянуться: можно еще в компанию малознакомую завалиться или наоборот — старым друзьям визит нанести, но вот беда — уехали все друзья-то. Кто студентам практику готовить, кто в отпуск, а кто и в командировку. Скучно это. Жара опять же, хоть самому в отпуск уходи. А рано, еще дела всякие, работа, всевозможные обстоятельства отпуск не допускающие. Вот и думаешь, что кроме всяких «интеллектуальных» развлечений, ничего такого на вечер не предвидится. Как там у Гоголя? Скучно на этом свете, господа!

Недавно мне принесли несколько старых бумажных книг — фэнтезийные романы прошлого века. Я не знал, куда их положить, и оставил пока на своем рабочем столе. Вообще-то я вполне нормально отношусь к романам в стиле фэнтези и время от времени их даже почитываю, но фанатичным поклонником этого жанра никогда не являлся. Стоит мне узнать, что события раскручиваются в некоем выдуманном мире, где много колдовства, разной магии и прочих сверхъестественных причиндалов, мое сопереживание действующим лицам резко идет на убыль. Я сразу же вижу, что возможности героев изначально выше, чем у обыкновенных мирных граждан, и что бы с ними не приключилось, они из этого, скорее всего, вывернутся. Я не воспринимаю себя внутри такого произведения. Да, конечно, между персонажами из мира фэнтези — случаются те же дрязги, возникают такие же проблемы, что и в нашей реальной жизни, и порой даже неслабые эмоции проскакивают, но на мое отношение к жанру в целом это не влияет. Но вот когда герои книг, действие которых происходит в нашем мире, совершают безрассудные, странные, эпатажные, нешуточные поступки, это вызывает у меня яркий экспансивный отклик. Ведь я отлично понимаю, что этих героев никогда не спасет прекрасная колдунья, им не придет на помощь мудрый волшебный старец, они не смогут найти заколдованный меч и им самим придется расплачиваться за последствия своих обещаний и поступков. В этом случае я ощущаю в себе больше близости к книжным персонажам, а сами эти герои воспринимаются как по-настоящему живые, словно выйдя из дома на улицу я легко могу их повстречать.

Но в реальной жизни все гораздо сложнее и кучерявее.

Взять хотя бы ремонт на моем этаже. Я до сих пор содрогаюсь, как вспомню перестройку в своем отделе. До сих пор голова отказывается нормально работать, как только возвращаюсь мысленно к тем событиям. Денег, нервов и сил это стоило — не меряно. Поскольку проект был засекреченным, Шеф настоятельно рекомендовал отказаться от услуг нашего собственного строительного управления, и посоветовал пригласить бригаду со стороны. В свою очередь я должен был организовать изоляцию рабочих от остальных помещений, обеспечив их всем необходимым — по легенде, ремонтировалось помещение для некоей частной фирмы «ЮниКод», которая, якобы, арендовала этаж у нашей конторы. Зря я его тогда послушал, ибо тут врожденное чутье Старика дало сбой. Первый раз на моей памяти. Но, слава богу, все уже позади, хоть и остались разные мелкие недоделки, типа неработающей душевой, но это ничто по сравнению с тем, что было в процессе. Чтобы охарактеризовать тех, кто там работал, мне даже трудно подобрать цензурные слова. Опыта-то у меня в таких вещах не было, поэтому пригласили какую-то мелкую строительную фирмочку с заезжей бригадой. Главное о чем я думал — соблюсти секретность. Следить надо было за всем, вплоть до пустяков, а то не так сделают и потом сам же будешь виноват! У меня так и произошло один раз, с проводами — заново перекладывать пришлось. Смету тоже надо было сразу оговаривать, а то меня выставляли по полной программе! Но самые веселые времена начались, когда эти криворукие гастарбайтеры стали переделывать сантехнику, причем столь «умело» и «качественно», что однажды слетел кран горячей трубы под давлением. Я-то работал у себя в кабинете и ничего не знал. Ну, сорвало и сорвало, с кем не бывает! Но эти бандерлоги вместо того, чтобы сразу перекрыть воду, начали бегать и кого-то искать. Больше часа бегали. В результате пролило с моего этажа до самого нижнего. Потом аварийщики отключили в пострадавших секциях электричество до полной просушки, чтобы не замкнуло, и не начался пожар. Полздания погрузилось во тьму, лифт тоже не работал несколько дней. В итоге через полгода, после того как по договору офис уже должен был заработать, на этаже только подготовили стены! Само собой все деньги, выданные вперед, у подрядчиков почему-то закончились, рабочие куда-то исчезли… И только после физического воздействия на прораба и бригадира строительство возобновилось, причем в ускоренном темпе: за месяц поставили все коммуникации и провели полную отделку. Кстати, воздействие оказывали не какие-то там преднамеренно привлеченные спецназовцы, а мои ребята, из моей группы.


5. Алекс


Алекс уже начал догадываться, что сейчас произнесут — сказалось неплохое знание фантастической литературы. Но его реальное мышление, границы его духовной вселенной, его представления о Мире в целом и окружающей действительности все еще протестовали и не хотели соглашаться с происходящим. Пределы внутреннего мира возникают тогда, когда человек по каким-то обстоятельствам не разрешает себе мечтать, опасается во что-то верить, когда немалое количество существенных и не очень дел, суматоха и утомление не дают остановиться и поразмыслить: «а ради чего, собственно, я все это творю? Зачем мне это все?» Из-за похожих ограничений можно всю жизнь быть чем-то очень занятым, испытывая при этом бессмысленность и пустоту. А можно и просто-напросто пройти мимо своего предопределения и вовсе ничего о нем не узнать.

Происходящее чем-то напоминало дурную шутку, или идиотский розыгрыш, хотя, если вдуматься, было в разговоре нечто мистическое. Несмотря на то, что Алексу в жизни время от времени попадались разные колдуны и ведьмы, он к бытовой мистике не питал нежных чувств. Он не любил колдовство и черную магию, да и любую другую магию тоже. Нет, он допускал мистический или магический сюжет в качестве основы для какого-нибудь блокбастера, триллера или романа, но не в жизни, где места для всего этого не было, не должно было быть, поскольку ни в какую магию и мистику он не верил. Магию можно было предположить только как внешний антураж, как прикрытие для какой-то неизвестной супертехнологии, но это уже к делу не относится. Фантастические истории воспринимать желательно про людей других, хорошо или плохо знакомых, но чужих, посторонних. Такие рассказы приятно слушать в симпатичной компании перед теплым камином, или перед обогревателем за неимением камина, сидя в удобном кресле с бокалом глинтвейна в руке. Но участвовать самому? Нет уж, увольте!

— …По-моему я подобное где-то уже читал, и не только у Герберта Уэллса.

— Скорее всего, читали или смотрели, или делали и то и другое, — пояснил хозяин кабинета. — Во всяком случае, я на это очень надеюсь, поскольку фантасты давно уже разрабатывают такую тематику. А знаете почему?

— Почему? — глупо повторил вопрос Алекс.

— Потому, что это правда! И многие из этих авторов, никакие не фантасты — а наши агенты. Агенты нашей службы. Ну, они конечно фантасты, но до определенной степени, ведь им никто не запрещает употреблять полученные сведения в своих литературных трудах, ибо таковое использование никак не влияет на реальность.

— А что за служба? И почему же тогда об этом устройстве мира не пишут в учебниках и не читают лекции в университетах?

— Читают, почему — не читают? Только вот не во всех университетах, да и учебники об этом тоже есть, коих весьма великое число…

— А я что могу? — Алексу все еще казалось, что с ним продолжают играть в какую-то нелепую игру, и он все ждал объяснения или развязки. — И вообще… извините, конечно, но почему я должен вам верить? Сейчас время-то какое? Разных организаций и фирм создано неисчислимое множество, даже вон фальшивые генералы создали себе фальшивую контрразведку. Друг другу дают ордена, получают льготы, амнистии и всякие бесплатные блага от государства. Видели сюжет по телевизору? «Человек и закон»?

— А от вас ничего не требуется. Я же не прошу вас вносить деньги или давать ваши реквизиты. Нам не нужна ваша собственность, ваши права или что-то в этом духе. Нас интересует только ваше желание работать. За что вы получите хорошие деньги.

— За одно желание?

— Сначала — да. Но потом, когда вы подключитесь, начнется вполне конкретная деятельность, и вы станете выдавать реальный продукт.

— Продукт чего? В виде чего?

— В виде отчетов. Вы можете стать нашим наблюдателем. Одним из многих. Такой наблюдатель попадает в параллельную реальность, что мы называем горизонтальным переходом. Вообще-то термин не совсем точен: часто посещаемый мир отстает от нашего или опережает его. Или там просто все не так, как у нас. Мы забросим вас в одну из таких реальностей, и вы будете посылать нам отчеты. Не оттуда, конечно, а по электронной почте, когда вернетесь обратно. Иногда будем приглашать вас сюда для инструктажа.

— А… — Алекс не знал, что ему сказать. — Как это все?.. — спросил он, уже начиная сомневаться, что происходящее — чья-то игра или шутка.

— Ну, техническая сторона дела не должна вас особенно смущать.

— Но почему именно я?

Хозяин кабинета немного оживился, и на его непроницаемом лице появилось что-то отдаленно напоминающее улыбку.

— Я ждал этого вопроса, поскольку его задают все, всегда и везде. Видите ли, людей с лабильной психикой много. С пластичным воображением — меньше, но тоже предостаточно. А вот личностей способных на то, что мы предлагаем — единицы, да еще и с нужной психикой и с необходимой нам фантазией. Вас мы вычислили давно, у нас много внутренних информаторов и помощников, призванных находить таких людей. Ну, вас, конечно, проверили, апробировали на нестандартность реакции, и пришли к выводу — вы нам вполне подходите. Помните эти опросы и анкеты?

— А я могу отказаться? — спросил Алекс.

— Да, само собой разумеется, что можете! Многие отказываются, и ничего — живут себе безмятежно. Я даже не стану у вас брать подписку о неразглашении. Но потом, всю оставшуюся жизнь, вы будите жалеть об утраченных возможностях. Я не прав?

— Скорее всего, да. Правы, конечно, — согласился Алекс. — Но как практически будет выглядеть сам процесс?

— Практически? А никак не будет выглядеть. Вас вселяют в сознание носителя… ну, не совсем вас, но часть вашего разума, вашу способность воспринимать информацию. Вы будете как бы жить жизнью другого человека, наблюдая за ним изнутри. Вы будите видеть его глазами, ощущать его органами чувств, но не сможете влиять на ситуацию и не будите в состоянии корректировать поступки вашего носителя. Только наблюдать. Причем вся память и вся информация, полученная носителем в ходе его предшествующей жизни, окажется в полном вашем доступе, а ваша настоящая память, что немаловажно, останется при вас, но не при нем. Вам понятно?

— Почти понятно, — не сразу признал Алекс. — А что будет со мной здесь, пока я там?

— А здесь с вами ничего не будет. При необходимости вы всегда сможете вернуться назад, поскольку в нашем мире пройдет какая-то доля секунды, и тут никто ничего не заметит. А когда вы опять вернетесь в тот мир, из нашего, то там вы тоже потеряете всего лишь одно мгновение. Таким образом, ваша жизнь становится как бы двойной. Технике перехода вас обучат.

— А если мой тамошний носитель, как выговорите, потеряет сознание? Или вообще откинет лапти?

— Сознание вы потеряете вместе с ним, а если произойдет биологическая смерть носителя — надеюсь, я вас правильно понял, то вы сразу же окажетесь здесь. Но вот если сразу после перехода вас убьют тут, то тогда вы так и «прилипните» к сознанию тамошнего носителя. Я доступно излагаю свою мысль?

— Идея более-менее ясна. Но как такое вообще возможно? С памятью, с сохранением моей и доступом к чужой? С этим переходом? Мне не вполне понятна физика и биология всего этого явления.

— А это вам, собственно, зачем? Дело в том, что вы все равно не сможете в полном объеме осознать и оценить мои объяснения, поскольку у вас отсутствует необходимый багаж знаний. Без обид, но нужно учиться несколько лет, чтобы хоть до некоторой степени нормально осмыслить происходящее. Может быть потом…

— Я понял, что вы хотите сказать, — буркнул Алекс, все-таки он немного обиделся. — Но от меня-то, что сейчас требуется?

— Сейчас пока ничего. Живите, как жили. Только вот посмотрите этот документ, — собеседник придвинул Алексу лист бумаги с напечатанным текстом, — здесь контракт, где четким юридическим языком изложены основные позиции нашего будущего сотрудничества. Вы же любите точные формулировки? Когда наступит момент истины, вы узнаете. Вообще-то данный документ — чистая формальность, нам нужен только для внутренней отчетности, а вам — для лучшего понимания ситуации. Согласно контракту, не ваш счет будет поступать…

И тут собеседник назвал Алексу довольно приятную сумму, что отныне должна ежемесячно поступать на его счет. После того, как Алекс посмотрел предложенный документ, хозяин кабинета, наконец, представился. Несмотря на то, что договор с «ЮниКодом» снимал все возможные финансовые проблемы, Алексу стало обидно. Он привык ходить на работу и заниматься своим делом, а не сидеть просто так.

— Ну, вот и хорошо. Так. Меня зовут — Михаил Архангельский, а в разговорах и в личных обращениях называйте меня, пожалуйста, просто — Михаил. Я теперь ваш руководитель, и именно мне вы будите направлять свои доклады. Вы пока подумайте, а скоро мы вам позвоним, и пригласим для подписания контракта и еще некоторых формальностей. Процедура много времени у нас с вами не займет. А обстановка нашего офиса пусть вас не смущает — мы только что переехали сюда. Раньше-то в Кривоколенном переулке обитали. Дом старый, теснотища, сложности всякие, а сейчас хоть работать нормально можно.


У Фредерика Форсайта есть такой роман — «Мститель» («Avenger»). Главный герой — Келвин Декстер — скромный, тихий неприметный адвокат из провинциального городка где-то в штате Нью-Джерси. Ему было около пятидесяти, при этом он активно увлекался триатлоном, читал журнал «Самолеты прошлого» и вел вполне спокойное и безвредное существование, но когда надо, он превращался в Мстителя, коему становились подвластны самые крутые и неразрешимые оперативные дела. Он мастерски, непредсказуемо, изобретательно справлялся с поставленной перед ним задачей. Как всегда у Форсайта, с первых и до последних страниц сюжет держит читателя в устойчивом напряжении и оторваться от текста если и возможно, то весьма трудно — палач, жертва, спаситель, добро и зло, свет и тьма — все переплетено. Дело автора — увлечь читателя приключениями героя, а наше читательское дело — отвлечься превосходно написанным триллером — последняя страница которого стоит того, чтобы неторопливо и с наслаждением до нее добраться.

Так вот, этот самый Келвин Декстер, кроме своей адвокатской практики, дома и офиса, которые он имел в маленьком городке Пеннингтон, владел еще и другим именем, под которым и снимал в Нью-Йорке вполне неплохую квартиру.

Раздвоение личности совсем не обязательно следствие какой-то скверной душевной болезни. Имеется в виду личность как психическая, так и юридическая. Такая вот мысль. Скажете, что нечто подобное уже было и много раз? Конечно, а чего еще не было? Но ведь у нас не теорема, и здесь способ доказательства важней результата. Алекс уже давно не хотел быть привязанным к одному времени, паспорту, квартире и работе, его тяготила необходимость идти одной и той же дорожкой, не имея в своем распоряжении дополнительного выхода. Естественно, такое поведение не приветствуется очевидной логикой и не встречает должного понимания у других людей.


Однако один только гражданский паспорт всей погоды не делает, ведь нужна куча других документов, не менее, а в ряде случаев и более важных. Начнем с метрики. Без свидетельства о рождении россиянину не получить шенгенскую визу и не устроиться на работу, например, во Францию. Без трудовой книжки не возьмут в нормальную организацию или в хорошую фирму, а без военного билета могут возникнуть недоразумения не только с военкоматом, но и с той же работой. Кроме этого нужны карточки пенсионного и медицинского страхования, ИНН, и документы об образовании. Но и это еще не все! Перечисленные карточки и корочки сопровождаются целым ворохом личных дел, к каждому документу привязанных. Личное дело есть на работе, в военкомате, по месту жительства и прошлой учебы. В милиции и госбезопасности личные дела тоже имеются. В поликлинике дело также присутствует, только тут оно называется медицинской карточкой или историей болезни. Так, например, в своем медицинском деле Алекс как-то с удивлением прочел: «больной практически здоров и психически нормален». Это к тому, что то, о чем здесь пойдет речь, было в действительности и на самом деле, а не в воображении какого-нибудь больного сознания.

Кроме всего этого желательно обрасти если не близкими друзьями, то хотя бы хорошими знакомыми. Нужно прошлое — достоверная биография без пробелов. Неплохо бы завести семью, пустить корни и стать полностью своим. И самое главное — нужно хорошо знать эту свою биографию и разные ключевые события, в этой биографии происходившие.

На текущее время у Алекса было все: и семья, и корни, и биография, и паспорт, и квартира, и прописка в ней, все необходимые учеты с личными делами и соответствующие карточки и корочки. Правда — только в одном комплекте, но ему всегда хотелось пожить полноценной двойной жизнью. Одна беда — ритм современного существования настолько интенсивен и насыщен событиями, что времени не хватало даже на одну нормальную жизнь. Поэтому когда ему предложили пожить двумя жизнями сразу, но в разных временных потоках, он, конечно же, согласился. Во-первых, все происходящее казалось очень интересным, во-вторых, запасной вариант еще никому не помешал, а в-третьих, живя в своей, основной реальности он мог вполне спокойно, ничего не опасаясь, описывать действительность параллельную, позиционируя себя тем самым в качестве автора-белетриста.


А момент истины наступил для Алекса достаточно быстро, о чем он сразу же узнал… и, конечно же, согласился.


6. Пол Жданов


Уже месяц как Шеф предложил установить круглосуточное видеонаблюдение во всех помещениях моего отдела. В кабинетах, коридорах и даже в сортирах. В то же время Шеф взял меня, как руководителя подразделения, под постоянный контроль. Отныне все мои передвижения фиксировались, а о каждом внеплановом мероприятии я должен был заранее сообщать. Тогда же он озвучил свое желание забрать к себе мою секретаршу Ингрид. Все эти шефские инициативы почему-то оказались увязаны между собой. Я отказывался и саботировал эти его идеи, как мог, а сегодня он пришел ко мне самолично, в самом конце рабочего дня. Такого на моей памяти еще не случалось, чтобы наш Шеф притопал сам, да еще и к своему подчиненному! Нет, это точно предвестник какого-то глобального события. Правда что ли Конец Света близится?

Шеф не особо церемонился и прямо с порога сказал:

— Привет Пол, сиди, сиди, я на минутку. Наш сотрудник — Карл Кеттлер, знаешь его? — я кивнул, — так вот, он подал мне на тебя докладную записку с требованием о материальном возмещении в сумме пять миллионов кредитов за незаконное, по его мнению, увольнение из твоего отдела. Формально, ты его вытурил за посещение сетевых порноресурсов с рабочего места, так? Там что-то связано с детской с порнографией?

— Ничего себе! Да, но вы же сами велели… Ну, я и… да, садитесь в кресло, босс, а то когда вы стоите, я как-то неудобно себя чувствую.

— Спасибо, — Шеф сел в кресло для посетителей, по-стариковски откинулся на мягкую спинку и вытянул свои длинные ноги. — Однако Кеттлер заявляет, что болезненное пристрастие к сетевым ресурсам «для взрослых» у него развилось, якобы, на почве стресса, после того как он стал свидетелем гибели своего друга во время всем известных событий. Но не это сейчас главное.

— Да знаю я эту его историю! По уверению Кеттлера, он вроде бы проходил даже психиатрическое лечение, что дает ему право обвинять нашу контору в нарушении закона об инвалидах. Его увольняют, видите ли, не ознакомившись с историей болезни и медицинским заключением. Правда, никаких медицинских документов на эту тему он пока так и не представил. Его адвокат, ясное дело, настаивает на том, что в нашей организации с его клиентом должны были обходиться так же, как с сотрудниками, страдающими наркотической зависимостью, полученной в процессе работы. Им же полагаются восстановительные программы, льготы, всякие бонусы. Кроме того, Кеттлер обвиняет лично меня в дискриминации по возрастному признаку: он проработал в конторе в общей сложности двадцать пять лет, и давно уже должен был выйти на пенсию. И что мне теперь с этим Кеттлером делать?

— С ним? Да ничего специального не делай. Оставь пока все как есть, а я его потом на медкомиссию пошлю, вот и уволим по профнепригодности, пусть получает свою пенсию. Кстати, ты уже получил кредит на квартиру? Вернешь эти деньги, когда тебе это будет удобно, вместе с текущей квартплатой. Она возросла с начала месяца, ты в курсе?

— Что?.. — спросил я, даже встал от неожиданности. Резкий переход сбил меня с толку. То была одна из любимых шефских примочек — внезапно и резко менять тему и предмет разговора.

— Я же сказал, — невозмутимо изрек Старик, — вернешь кредит вместе с платой за квартиру, в которой ты сейчас живешь. Ты и твои бабы. Сколько их у тебя, кстати, на текущий момент?..

— Извините, но какое вам… Почему вас так заинтересовала моя квартира, и моя личная жизнь?

— Разве мистер э-э-э... разве управляющий не сказал тебе, что весь тот дом принадлежит нашей фирме? Конторе? — Старик посмотрел на меня почти добродушно. — Ты что, разве не знал? Очень жаль.

— Впервые об этом слышу… — расстроено промямлил я.

— Да, жаль, очень жаль... — повторил Шеф. — Это был большой недосмотр с его стороны.

— Вот, значит, вы как, да?! — я через силу деланно засмеялся и сел в кресло. — Ясно. Так это была такая ловушка? А сама идея принадлежит кому? Вам?

— К чему такие громкие слова, Пол... Буря эмоций… ну зачем? У меня даже в мыслях не было ничего подобного. Просто когда из бытового отдела мне сообщили, что ты живешь в стесненных условиях и находишься в несколько затруднительном финансовом положении, я дал указание предоставить тебе ту квартиру. Я к тебе очень неплохо отношусь, поэтому думаю остаться с тобой в нормальных деловых отношениях. Твоя работа не должна особо сильно страдать из-за всяких разных житейских проблем и бытовых неурядиц. Не так ли, коллега? Но коль скоро ты теперь — начальник отдела, и наши служебные отношения вступили в новую, так сказать, фазу...

— Можете дальше не продолжать, — усталым голосом сказал я. — Сколько моя квартира теперь будет стоить в месяц? Или мне придется выметаться к чертям собачьим? Переселяться оттуда?

— Я, знаешь ли, в такие мелкие бытовые детали никогда не влезал, — Шеф встал и подошел к моему столу, — это нужно уточнить у моего зама по быту сотрудников... около двух тысяч кредитов, я полагаю... Не знаю, не хочу тебе врать. Впрочем, со всем встроенным барахлом это будет несколько дороже. Не знаю, честно говоря — просто не знаю...

— Как ловко вы меня сделали, — сквозь зубы изрек я, глядя пустыми глазами в свое ложное окно. — Элегантно... впрочем, так и надо обходиться с дураками!

Я почему-то надеялся, что Старик сейчас уйдет. Однако уходить он не торопился. Заметив на моем столе бумажные книги, он взял ближайший к краю стола том, и как-то задумчиво сказал:

— Ты не дурак, Пол, совсем даже не дурак... — он рассеянно разглядывал обложку старого романа, что вертел в руках. Шеф бросил книгу обратно на стол и продолжил: — просто ты, к моему глубокому сожалению, принадлежишь к той практически вымершей людской категории, что готова искалечить жизнь как себе, так и другим ради призрачной возможности сделать один-единственный красивый жест или совершить эффектный поступок. И опять же по поводу установки у тебя видеонаблюдения. Почему тянешь? За что боишься? Чего добиваешься? Хотя в данном конкретном случае это, пожалуй, не просто красивый жест это, скорее всего, уже и в самом деле великая глупость с твоей стороны, прости за откровенность. Меня действительно удивляет, что ты, с твоими мозгами, не способен увидеть разницы между, скажем, тем, чтобы выступить посреди улицы с чтением похабных анекдотов или рассказать те же самые анекдоты веселым девочкам с глазу на глаз. Я же не предлагаю выставлять смысл и методы твоей работы для всеобщего обозрения. Понимаешь, да? Одним словом, я не теряю призрачной надежды, что по здравом размышлении ты посмотришь на это дело как-нибудь более рационально. Во всяком случае, прошу не забывать, что мое предложение пока остается в силе — Шеф интонацией подчеркнул слова «мое предложение» и выразительно кивнул на дверь, за которой сидела Ингрид, — и, зная тебя, что ты — хороший специалист, я готов предложить тебе гораздо большую зарплату. Я никогда не сорил деньгами, но никогда и не жалел их на настоящие дела... В данном случае я предлагаю пятьдесят тысяч в месяц — я увеличу твою персональную надбавку к окладу. А другую секретаршу мы тебе подберем. Мой личный номер у тебя есть, если надумаешь — сообщи.

Старик потер рукой бугристую лысину и пошел к выходу — высокий, суховатый, похожий в своем черном, чуть старомодном одеянии на учителя-пенсионера. В дверях он обернулся:

— Мне от всего сердца тебя жаль Пол, — медленно проскрипел он на пороге, почти благодушно взглянув на меня. — С твоей головой и твоими способностями ты уже через год легко смог бы стать звездой первой величины в нашей конторе, но для этого, разумеется, пришлось бы отказаться от красивых жестов и разных резких телодвижений... Дон-Кихоты сейчас уже не в моде, знаешь ли, давно не популярны как-то. Причем везде, где бы они еще ни водились — в сражениях, в работе или в политике. Или — в Службе Информационной Безопасности. В наш прагматичный век госпожа-удача расставляет ноги только для реалистов... Подумай, мне действительно очень жаль, что с тобой все получилось так нехорошо и коряво.

Шеф ушел. Я встал, запер за Стариком дверь и уселся за свой стол, нервно дыша от ярости и бессильной злости. Потом снова встал и вышел в приемную. Ингрид не было — куда-то вышла, и это хорошо, а то стала бы меня жалеть. Забавно... Чертовски все забавно в этом мире. Мы так лезем в чужие души, а в свою не пускаем. Мы грубо гоним от себя сострадание, такое унизительное сострадание, но сами удивляемся, когда нам не сожалеют. Ненавижу, когда мне сожалеют, это действительно невероятно унизительно, поэтому сам никогда этого не делаю.

— Старый пень, дерьмо собачье! — выругался я вслух и от души.

Подойдя к кулеру с водой, я наполнил стакан и заметил, как предательски дрожит моя рука. Пузырьки а стакане с шипением поднимались вверх и лопались на поверхности. Надо будет отключить газирование.

— Вот ведь сволочь! — еще раз выругался я, глядя на молчаливый кулер. — Ну и трахайся со своей удачей, старый козел...

Стакан ледяной шипучки немного меня успокоил. Я присел на край кресла и принялся грызть авторучку, стараясь не думать о Старике. На таких вот типах и держится все наше общество, черт его побери. Есть хорошее правило: если твой начальник последняя сволочь, никому об этом не говори, а лучше дождись, когда это скажет кто-нибудь другой, и сам тогда расскажи начальнику.

Я вытянулся в кресле, положив ноги на край стола. Да, надо срочно что-то придумать. Ингрид будет, мягко говоря, огорчена таким поворотом событий. Как она говорила? «Мне приятно у тебя работать, потому что ты никогда не смотришь на меня, как на дармовую публичную женщину...» А я должен поступить с ней именно как с проституткой. Девушка, безусловно, просто так не сгинет, не тот тип личности, просто пойдет по рукам, как это регулярно случается с некоторыми секретаршами, а жаль — классная она телка... С ее специальностью и при ее способностях, нужно обладать еще и огромной силой воли, ну или, разумеется, какими-то мощными связями и большим личностным капиталом. А что у нее есть, у моей Ингрид? Да ничего, кроме сексуально озабоченных мужиков на каждом шагу. Ну, получит она диплом в будущем году, закончит свою Юракадемию, а что толку? Для нее все только начнется и придется долго и упорно прогрызать себе дорогу в этой паскудной жизни. Впрочем, что об этом сейчас думать, теперь-то уж я ничего сделать не смогу. Или смогу? А вот раньше смог бы? Конечно, были бы деньги. Вот и очередная проблема морально-нравственного порядка...

Мне вдруг захотелось заснуть — здесь и сейчас, прямо сразу, причем спать как можно крепче, чтобы ни о чем не думать и ничего не чувствовать. При этом домой к жене идти не хотелось категорически. Посидев еще минут пять с закрытыми глазами, я устало поднялся, прошел в свою комнату отдыха и, не снимая обуви, повалился на диван. «Спать, спать, и еще раз — спать!», — приказал себе я. Но сон никак не желал приходить. В тишине монотонно и раздражающе шумела вентиляция — в комнату поступал охлажденный, отфильтрованный и стерилизованный воздух. Однако оставшийся после посещения Шефа запашок отравы наличествовал в атмосфере, словно некий недобрый газ, почти лишенный цвета вкуса и запаха, но легко способный довести до полного безумия.

Поняв, что заснуть сейчас мне уже не удастся, я, закинул руки за голову, и с хрустом потянулся. Надо мной блестел причудливой формы светильник, похожий в сумраке на модель инопланетной станции, как в дешевых космических сериалах прошлого столетия. Я так и не успел привести в порядок свои помещения — тут надо все модифицировать — а то это старое барахло сильно раздражало и казалось несуразным до отвращения. И это хитрое кольцеобразное сооружение из зачерненного металла, и вкрадчивая упругость анатомического матраца из неизвестного полимера, и даже едва слышный шум вентиляции. Надо вызвать бригаду, и вывезти свесь этот хлам на мусорный завод…

Или может быть вообще ничего не делать? Бросить все на фиг, взять очередной отпуск и уехать куда-нибудь в глушь, на север, жить в обществе воды и гранитных валунов, среди упрямых и низкорослых деревьев? Да, нужно, нужно уходить в отпуск, причем взять недельку отгулов и еще пару неделек за свой счет, благо счет это позволяет. Поезжу по приятным для меня краям, похожу по любимым местам, займусь чем-нибудь ненужным и бесполезным. Хотя — большая часть нас занимается на работе абсолютно бесполезными делами. Иногда — вредными даже. Главная цель и польза от работы — это получение денег для себя лично. Так думает большинство. А если это получение денег еще и приятно… почему-то, то тогда вообще кайф. А всякая там польза для других? Ну, если и есть такая, то хорошо и расчудесно, а если нет — то и фиг с ним.

Через полчаса я машинально взглянул на часы — раздался сигнал — кто-то срочно возжелал меня лицезреть. Я встал, вышел в свой кабинет, подошел к внешней двери, открыл ее и увидел перед собой старую секретаршу директора.

— Добрый день Пол, — уверенно произнесла она, — простите за беспокойство... Шеф велел передать вам вот это, только лично и без свидетелей...

Она стеснительно отдала мне исписанный корявым почерком листок и, встретившись со мной глазами, опустила руку.

Это была моя собственная записка. Вернее — ее копия с пометками и комментариями Шефа.


7. Алекс


Когда Михаил — ведущий менеджер фирмы ЮниКод, с которой у Алекса теперь были служебные дела, прислал очередное приглашение на встречу, то сразу предупредил — с часу у него обед, поэтому просил или не опаздывать, или приходить после двух. Время Алекс рассчитал точно — должен был успеть за полчаса до перерыва. Но тут сильно не повезло — что-то случилось на линии метро, и поезд простоял в тоннеле минут тридцать. Алекс опоздал — вышел со станции только без пяти час. Час времени нужно было чем-то занять, желательно приятным и плодотворным. Он сходил в Молодую Гвардию, купил толстенный роман Стивена Кинга — «Томминокеры», взял бесплатную газету, заглянул в пару ларьков и медленно направился на Кадашевскую набережную. Он вообще очень любил набережные, и если выдавалось время, то всегда старался посидеть у воды.

На гранитных ступеньках, что ведут к воде, никого не оказалось, он постелил бесплатную газетку, положил сверху толстую книгу и сел сам, порадовавшись, что с собой нет ничего лишнего и можно использовать том известного мастера хоррора в качестве переносного сидения.

День выдался холодный, и в середине рабочего времени никого не наблюдалось на этой части набережной. Но не успел Алекс предаться созерцанию, как рядом кто-то хрипло прочистил горло. Мужик по виду выглядел лет на сорок пять — пятьдесят. Откуда он взялся? В брезентовой полувоенной накидке с капюшоном, серой кепке и резиновых сапогах. Так обычно лет двадцать назад одевались рыбаки или грибники, а сегодня увидеть такого дядю в самом центре столицы было, по меньшей мере, странно. Алекс почти не удивился, заметив в руках у незнакомца длинный немецкий спиннинг. У самых сапог рыбака сидел здоровенный черный кот, безразлично посмотревший своими зелеными глазами с узкими вертикальными зрачками. В середине Москвы ловить рыбу? С котом? С другой стороны — чего только не бывает на этом свете! Алекс уже хотел было перейти куда-нибудь подальше — не любил он, когда нарушают уединение, но не успел:

— Извините меня, — вдруг обратился рыбак, — не одолжите мне эту книжку? Мне очень, прямо сейчас нужно! — он показал рукой на Стивена Кинга. — Я не могу отсюда отойти, а вы себе еще купите — я бы вам заплатил, да и приплатил даже за неудобство, но в данный момент у меня нет с собой денег... Может — позже?

— А что? Берите насовсем и читайте, я вам ее так подарю, — отчего-то сразу согласился Алекс, вдруг испытав неожиданный приступ альтруизма. Мужик казался вполне нормальным дядькой. Только сейчас Алекс узнал в нем того самого охранника, который встретился ему еще в первый приезд сюда, когда двое «нинзя» везли его под белы рученьки на предварительный разговор с «работодателем». — Берите.

— О, спасибо! — обрадовался рыбак. — Люблю, знаете ли, Стивена Кинга, а этот роман не читал еще. Не успел. Я у Стивена практически все прочитал, но особенно меня потрясла «Долгая прогулка». Понравилась «Буря столетия», но конец немного разочаровал — я ждал чего-то иного. Точнее я надеялся, что сущность Андре Линожа окажется другой. Так же понравилось «Безнадега», но опять же подкачал конец, у меня сложилось впечатление, что автору надоело писать и он смял концовку. А вы не пожалеете, что выручили меня. Заходите, если что.

С этими словами рыбак повернулся и растворился в воздухе. Вместе с ним пропали спиннинг, черный кот и том Стивена Кинга.

Почему Алекс тогда не упал в воду, он даже не мог потом сказать. Мог бы и упасть. Бессознательно, как лунатик, он прошелся туда-сюда по набережной, а когда настало время, отправился к своему менеджеру. Фирма ЮниКод арендовала этаж нового здания, где располагался некий коммерческий банк. Вся встреча прошла в каком-то полусне и на полном автопилоте. Подписав необходимые бумаги и получив то, что требовалось, Алекс снова бросился на набережную к гранитным ступеням. Рыбак уже сидел тут, но без удочки и без черного кота. Будто бы и не исчезал никуда. Алекс, рискуя простудить себе задницу, молча сел рядом и стал ждать. Почему-то ему казалось, что он обязательно все узнает, и этот странный мужик просто обязан заверить его, что он еще не окончательно сошел с ума. Некоторое время они молчали, глядя на серую воду, по которой плыли радужные бензиновые пятна. Сидя на набережной, Алекс впервые не почувствовал нормального для таких случаев веселого возбуждения и подъема настроения. Его раздирало любопытство.

— Вот, подложи под себя, а то заболеешь, — рыбак, перейдя на «ты», протянул Алексу деревянную дощечку — как раз, чтобы удобно сидеть. — Я — хранитель, — просто и спокойно заявил «рыбак». — Хранитель этого места. Давно уже, лет семьсот. Вот мои владения — кусок набережной от моста и до того угла. Эти дома тоже мои, до самого переулка. Хотя для нас, хранителей — семь сотен лет вообще-то не возраст. Город, правда, ставит свои правила, и хранители тут надолго не задерживаются. Вот если леший или болотник — он может тысячелетиями жить в своем месте, но если лес вырубят или болото осушат то все — беда хранителю. Мало кто сможет приспособиться к новым условиям. Я же, как в хранители попал? Было дело при блаженном князе… дай бох памяти… Юрии Данииловиче Московском, да. Москва уже давно существовала, но там, за рекой, здесь же еще диковато было, хоть и беспокойно. С юга частенько всякие лихие люди набегали: то татары наскочат, то соседние удельные князья, то обычные разбойники. Но главные торные дороги тоже на юг тянулись и здесь расходились — одна шла на Каширу и Серпухов, а вторая вела на Калугу. Прямо на этом месте, у развилки, кабак стоял, а место-то сырое было, болотистое. Вон там луга шли, а чуть дальше уже лес стеной. Я-то книжником тогда был, ученым человеком. А народ в ту пору простой жил, незатейливый. Книжников люди хоть и уважали, но побаивались, и что уж греха таить — не очень-то любили и не сильно жаловали. Так уж все приключилось, что жена у меня в тот год померла. Родами. Может — повитуха неловкая попалась, может так судьбе стало угодно, но и младенец синенький родился, так и не закричал ни разу — тут же помер: пуповиной за шейку обмотался. Схоронил я жену вместе с дитем, сделал все по-христиански, и пошел горе свое заливать — подальше за Москву-реку, в стоявший тут вот кабак. Любил я очень свою жену, и себя винил в ее смерти — надо было другую повитуху звать, говорили же мне знающие люди... Эх… Долго я пил, а когда пропил почти все, и вышел по нужде, так чуть не упал мордой в грязь. А когда немного в голове прояснилось, вижу — идет прямо на меня болотный дед. Весь светится и как-то вроде бы даже побаивается меня. Я-то болотников сызмальства знал — еще в детстве по ночам с мальчишками на болота бегал, в трясину палки кидал. Дурак был совсем. Это потом, когда меня в обучение отдали… но здесь разговор особый, к нашей теме отношения не имеющий. Так вот, подходит ко мне болотник и говорит: «Здравствуй, добрый человек. Разговор к тебе». Ну, не совсем так конечно сказал, не этими словами, но смысл такой, а сами-то слова не столь уж важны — меняются слова-то, за семь веков язык совсем иной стал. Я в ту пору уже с уважением научился к болотникам относиться. И к болотникам, и к лешим, и к полевикам, да и водяных не обижал никогда. Знал я, кто такие хранители и сколь трудна и нелегка их доля. Поздоровался я в ответ со всем почтением, и жду — что будет? А хранитель и говорит: «Вот смотрю я на тебя, и вижу — молодой ты еще, а жизнь свою потерять хоть завтра можешь». «А что моя жизнь? — отвечаю. — Без моей Евдокиюшки мне уже жизни на этом свете нет. Дом за долги отдам, и пойду по миру или к разбойникам в лес подамся. А там, сам знаешь, люди не живут долго. Или хворь какая сгноит, или добрые люди на вилы насадят, или тати[2] башку с плеч долой снесут, а то и в полон уведут». А дед мне и говорит — «подожди хоронить себя, поживешь еще. И как поживешь! Хочешь хранителем стать? Мое место занять?» Я тогда чуть не грохнулся — вовремя сел на землю. Удивился страшно. Но не желал я быть болотником — все-таки какая-никакая, а нечистая сила, что же мне — душу губить? На такое я идти не хотел. Но болотный дед не унимался: «Ты, говорит, чего от себя теряешь? Да ничего! Жизни у тебя, сам говоришь, нет уже, а если мое место займешь — то лет триста проживешь, это уж точно…» «Как триста? — говорю. — А душа как же?» «Что душа? Ты ее видел душу эту? Попов своих наслушался, а у вашего-то попа, разве ж у него душа есть? Вот то-то! А триста лет — самое малое, — говорит болотник. — Ты и много более проживешь, если, конечно, справно службу будешь нести и на рожон не полезешь. Человек ты умный, книжный, поселишься здесь, примешь облик поувереннее, и живи себе книжки читай. Ты, погоди, не перебивай меня, я тебя всему научу, все тебе растолкую, если сговоримся. А пока — подумай вот до следующей ночи. Приходи в это же время, как луна взойдет, и ответ свой дашь. А мне уже плохо тут — людей стало много, болото мое совсем загадили, всякое непотребное стали топить, скоро оно и совсем засохнет. Не могу я тут больше. Пора бы мне на покой, а ты молодой, крепкий, справишься». Вот так сказал, и растаял туманом. А на другую ночь, когда луна выползла, я пришел и согласился. А потом и хранителем стал…

Тут собеседник Алекса замолчал. Сам же Алекс тоже помалкивал, хорошо понимая, что разговор еще не закончен и паузу нельзя нарушать ни в коем случае.

— Ты хочешь спросить, почему я тебе все это рассказываю, да еще и книжку задарма выпросил? Ты тоже не так прост, если тебя к начальнику «ЮниКода» доставили. И сегодня, смотрю, снова туда ходил. Это просто так не бывает. Я же знаю, чем эти ребята там занимаются, мне все необходимо знать, что на моей земле происходит. Хорошее дело, кстати, нужное. Я бы и сам не отказался, но нельзя мне, да и не смогу — я к своему месту прикован, к своему миру. Вот и живу с тех пор здесь. Уходить с места своего не могу, не положено, запрет. Сначала я при кабаке том поселился, а как хозяин помер, то стал я вместо него, на чем и крест целовал. А место мое постепенно сжалось, как город тут строить начали. А когда канал выкопали, то и другие хранители потеснили. Но ничего — с соседями я всегда ладил, да и какие у нас с ними могут быть трудности? А я завсегда при своем деле — сейчас-то дома-то, вон какие! Новый вот еще построили, — он показал на банк, из которого Алекс не так давно вышел. — А я то дворником выгляжу, то охранником, то сторожем, то вообще никак не выгляжу. Квартира у меня здесь служебная — всегда кров над головой, и всегда я при службе. Без меня тут все в запустение придет, как все время случается у плохих хранителей. Видел же такие места? Как ступишь туда — так сразу мерзко, противно, тошно делается. Поэтому я тебе вот что посоветую, — продолжал хранитель, — если попадешь в хорошее место, а у тебя там какие-то серьезные проблемы или трудности возникнут, то сразу к местному хранителю адресуйся. Или к хранительнице, смотря кто там хозяйствует. Если правильно обратишься, то всегда поможет. А как обращаться — я тебя сейчас научу. Должен же я чем-то заплатить за Стивена Кинга…

И научил!


8. Пол Жданов


Как-то давно был период, когда я, вместе со своим тогдашним другом — психиатром Стивом Дэвидсоном, тренировался в технике нейролингвистического программирования чужого сознания. Просто так, чтобы испытать себя, ну, и для дела естественно. Надавив на нужные точки разума можно заставить всякого человека лить слезы, смеяться, уйти в депрессию; а в надлежащее мгновение принудить кричать от восторга, ненавидеть что угодно, а потом признать то, что он всю свою жизнь активно отрицал. И, что меня особенно тогда поразило, можно заставить выполнять любую чужую волю. Таким образом, я тогда подготовил ряд личных агентов, которые контактировали только со мной и ни с кем другим. Плата поступала сообразно отчетам — в зависимости от их объема, информативности и полезности.

Своих протеже я распихал в самые разные структуры в зависимости от занятий и профессий, но всегда туда, где проходят мощные информационные потоки. Техника — техникой, но старыми добрыми приемами, известными с глубокой древности, пренебрегать тоже не стоило.

Часть агентов постепенно куда-то пропала — кто погиб, кто умер по «естественным» причинам, а кто превратился в «овощи» и пополнил контингент психиатрических отделений для хроников. Но несколько человек осталось, что называется «в строю». Их я тщательно охранял и опекал, причем все они понятия не имели на кого работают — знали только, что на кого-то важного и влиятельного, а щедрая оплата их занятий спасала меня от излишней любознательности с их стороны.

На следующий день я развил бурную деятельность. В полиции ни друзей, ни хороших знакомых у меня уже не осталось, были только плохие знакомые. Всех хороших под разными предлогами уволили, или они ушли сами, а кое-кого вынесли «ногами вперед». Ну, так уж получилось — совпало так, что все мои друзья в ту пору были умными и порядочными людьми. Но один патрульный до сих пор мне был сильно благодарен за то, что я вытащил его из мутной и безобразной истории, в которую он попал по собственной глупости. Меня лично он не знал, имени моего никогда не слыхал, но понимал, что есть некто, кому он обязан всем, и периодически я мог получать от него ту информацию, что не проходила по каналам связи. Сплетни, байки и слухи, но временами — закрытые данные. Очень часто даже простой треп содержал бесценные зерна истины, что при всей нашей мощи никак не получалось добыть обычными путями. Однако этим информационным каналом я не злоупотреблял — берег его.

Подготовить сообщение для «Гаспара», как я шифровал своего человека в полиции, нужно было так, чтобы никто посторонний ничего бы не понял. «Гаспар» славился своими внебрачными детьми и никогда не принадлежал к обществу трезвенников. Кроме того, он был страшный обормот и мог по безалаберности оставить мою записку где угодно.


«Слушай, ты! Когда мне долги вернешь? Меня интересуют алименты за ТРИ последних месяца, а чека от тебя что-то не видно. Напоминаю, если ты забыл.

Паула.»


«Паулой» был я. Получив это сообщение, «Гаспар» поймет, что к чему, соберет все необычное, что слышал за последние три месяца и переправит мне. Или сообщит, кто ведет наиболее интересные дела. Это уж он сумеет сделать.

Письмо от «Гаспара» пришло через двадцать четыре часа. Это было короткая записка, содержание которой ничем не отличалась от любого такого же письма затюканного жизнью мужика давно уже не тоскующего по своей бывшей любви.


«Паула, дорогая, буэнос диас!

Рад слышать твой голосок. Как ты? Все поправляешься? Как наша малышка? А твой мачо? Все еще пьет? Привет ему от меня. Я не смог вовремя перевести деньги, уж извини. Занят был по самое это самое. То лейтенант Гибсон припашет, то сержант Димовски что-то для меня придумает. И все за два последних месяца! Извини, дорогая, но пока только часть суммы. Остаток — через две недели.

Ну, пока, моя Пышечка. Твой Птенчик.»


Ага. Значит лейтенант Крис Гибсон и сержант Грегори Димовски занимаются чем-то для меня интересным. Причем времени у первого два месяца, а у второго — всего две недели. Забавно!

Другие мои информаторы действовали кто в СМИ, кто в службе досуга, кто еще где. На тот момент интерес для меня представляли пятеро. Кроме «Гаспара» еще оставались: «Сильва», «Уллис», «Гарри», «Пейдж» и «Санх». Им всем я разослал одинаковые шифровки, в переводе выглядящие так:


«Узнай, что криминального сейчас происходит в твоей среде. Интересуют только особо скандальные дела, исключительно те, что зацеплены полицией, но еще не дошли до суда.»


«Сильва» или, как называли ее подчиненные «Мадам», заведовала крупной сетью частных предприятий службы интимных услуг, и ее авторитет в этой деликатной сфере бизнеса был непререкаем и исключительно высок. Свою репутацию, как основу личного благосостояния, мадам сама выстроила по кирпичику собственными руками и ценила необыкновенно. Ее красивые, большие, удобные и элегантные (хоть и публичные) дома всегда были полны гостей. Особенную популярность они снискали тем, что по желанию клиентов предоставляли сертификаты безопасности и качества обслуживания, а также письменную гарантию отсутствия всяких средств наблюдения и прослушивания с печатью и собственноручной подписью «Мадам». Людям это нравилось. Но никто не давал никаких обязательств, что уже потом, после посещения этого райского уголка, клиенты не станут объектом чьего-то пристального внимания и наблюдения. Посетителями дома мадам «Сильвы» были как одиночные скучающие мужчины и богатые респектабельные дамы, так и пресыщенные долгим браком супружеские пары, суетливые старички и нервные прыщавые юнцы с немытыми волосами и жадными глазами.

«Уллис» возглавлял один из престижных гламурных глянцевых журналов и года два назад часто мелькал в сводках новостей, регулярно оказываясь на разнообразных светских вечеринках и официальных приемах. Он отлично знал, кому и за что достаются должности главных редакторов, причем знал это не понаслышке. Он многое мог поведать о наркотиках и авторских правах, о том, как стать богатым и знаменитым, а также о том, сколько и на чем зарабатывают издатели, и о том, что и для кого нужно сделать, чтобы кем-то стать в этом мире. Сейчас его стало почти не видно и не слышно, но он по-прежнему главный редактор и по-прежнему его знают практически все. Ни для кого не секрет, что до того, как он отовсюду исчез, характер у него был гораздо более гадкий, чем теперь. И хотя всевозможных журналов в настоящее время развелось великое множество, существует всего несколько десятков издательских домов, у которых имеется по пять-шесть действительно популярных изданий. Их тусовка непрерывно мигрирует, люди переходят из одного издательства в другое, и тусовку эту весьма занимательно наблюдать со стороны. Их мир очень разнообразен, специфичен и изменчив, там вечно кипят африканские страсти и расползаются потрясающие слухи. Но слухи и страсти для избранных, для тех, кто в теме. Мне всегда было интересно узнавать людей из другого мира, тех, кто лично мне не известен, и «Уллис» здесь был просто незаменим. В свое время я доказательно поймал его на неоднократной продаже одного и того же материала разным изданиям. Казалось бы — чего проще? Вполне очевидное жульничество. Сами издатели должны ловить своего служащего на столь нелояльных действиях. А вот поди ж ты! «Уллис» всегда ловко подставлял кого-то вместо себя или на что-то переводил стрелки, поэтому регулярно выходил сухим из воды.

«Гарри» — лидер одной из влиятельных криминальных группировок, или, как теперь принято говорить — крупный альтернативный бизнесмен — знал много такого, что никогда не доходило до ушей федеральных служб. Даже при современных возможностях мы были бессильны, если информация изустно передавалась в лесу, или под землей, или еще в каком-нибудь глухом, скрытом от посторонних глаз и ушей месте. Официально «Гарри» являлся владельцем крупной сети супермаркетов. Ранее был судим за злостное уклонение от уплаты налогов: другие обвинения доказать так и не удалось. Его группировка через какое-то время даже снялась с учета в полиции и недавно легализовалась вполне официально, став частью истеблишмента. «Гарри» любил отдыхать в шикарных ресторанах, элитных ночных клубах и в саунах с супердорогими девочками. Коллекционировал картины, антикварные автомобили и бриллианты. Мне было хорошо известно, что всего месяц назад по его приказу взорвали загородный дом другого именитого авторитета — его конкурента. Тоже коллекционера картин и бриллиантов. «Гарри» считал, что работает ни много, ни мало, как на самого Президента, поэтому чувствовал себя довольно уверенно. Я не особенно стремился его разубеждать.

Агент «Пейдж» — старый, ушедший на покой мультимиллионер, единственный из всех, кто трудился просто так, из любви к искусству, ибо ни в деньгах, ни в тайном покровительстве особо не нуждался. Имя квартиру в пентхаусе высотного дома с круговым обзором, он мог в свой огромный телескоп, снабженный самой современной записывающей аппаратурой, заглядывать в окна и обозревать значительный сектор города. Обычно собранная им информация была малоинтересна, но иногда, очень редко, попадались презабавные и весьма ценные эпизоды.

Что касается «Санха», то он — высокопрофессиональный актер — как мифический Протей, мог принимать любой облик. «Санх» становился кем угодно и мог оказаться в любое нужное время в любом нужном месте. Ну, не совсем в любом, но в том, куда хоть теоретически способен попасть человек с улицы. «Санх» всегда отличался эксцентричным поведением, объясняя свои странности легким психическим расстройством: «С раннего детства меня преследовали удивительные вещи, что-то вроде галлюцинаций, но это все началось еще задолго до наркотиков». Помноженные на многолетнюю наркоманию, эти «галлюцинации» превратили его, одного из самых удивительных и талантливых из ныне живущих артистов, в рекордсмена по количеству арестов, судов и прерванных курсов лечения. Этим же, при желании, можно объяснить многое из его «паранормальных» способностей.

Все эти замечательные люди пока безмолвствовали, однако их молчание еще ничего не значило — хоть и не сразу, но отвечали они всегда.


9. Алекс


Алекс очень любил Петербург, но не был там уже давно. Так получилось. Все время что-то мешало: то неожиданная простуда, то перелом большого пальца на ноге, то еще нечто непреодолимое. Причем все эти форс-мажорные обстоятельства возникали уже тогда, когда билеты были давно куплены, вещи собраны, а все друзья оповещены. И вот в самый последний момент отъезд приходилось срочно отменять, билеты сдавать, а друзей информировать о безотлагательном изменении планов. Срывы следовали один за другим с банальным повторением. В этом было нечто мистическое, несоответствующее жизненной логике, что-то нарушающее привычное течение событий.

А хороших друзей в Городе-на-Неве у Алекса имелось несколько. Эти совершенно разные люди друг о друге не знали и ничего общего между собой не имели. Хотя — нет. Нечто общее все-таки наличествовало: все они были коренными петербуржцами, достаточно хорошо знали самого Алекса и сравнительно неплохо к нему относились.

На этот раз подвернулась оказия — пожить неделю в Питере в гостинице Академии Наук за счет госорганизации — кто ж от такого откажется? Правда халява предусматривала доклад и участие жены Алекса на некоей научной конференции, но это казалось обстоятельством несущественным. Да и какая-то окололитературная тусовка совпала очень кстати. Алекс получил приглашение по электронной почте и долго думал — идти туда или не идти? Решил — идти, вернее — ехать. Главное — приехать вместе с женой в Питер, а уж там — как-нибудь все и образуется. Каждый будет ходить куда хочет, заниматься своим делом, и ни в чем не станет зависеть от другого. Но некая мистическая сила, не допускавшая Алекса в Петербург последнее время, за четыре дня до отъезда снова начала напоминать о себе: у Алекса вдруг сильно заболело горло — задняя стенка глотки воспалилась, и стало больно глотать. Алекс шарахнул по своему бренному организму антибиотиками в комплексе с противовирусными препаратами и витаминами. Горло болеть перестало, но появился кашель. Алекс применил специальный спрей. Кашель стих, но возник насморк. Алекс подавил и его. Тогда охрип голос — процесс затронул голосовые связки. Решив, что это уже ерунда, и с проблемой можно справиться по ходу дела, Алекс взял все необходимые лекарства и вместе с женой поехал на вокзал.

Ночной поезд отходил в ноль пятьдесят, и носил имя хорошо известного на российской земле путешественника — Афанасия Никитина. Что было общего у этого неудачливого бизнесмена средневековой Руси с соединяющим две российские столицы маршрутом, Алекс не знал. Да и никто, вероятно, не знал.

Алекс спал в ту ночь плохо — ему снились тягучие и нелепые сны, от которых он часто просыпался.

В современной традиции считается, что человеческий сон — это отражение того, о чем спящий замышлял, что когда-то уже видел и что делал. Так ни для кого не секрет, что люди незрячие от рождения зрительных образов во сне не видят. Говоря по-другому, во сне возможно только то, что уже когда-то было, однако события видятся в абсолютно искривленном облике. Часто человек наблюдает совсем даже невообразимые сны. В мозгу спящего субъекта, как в фильме, за короткое время может проходить вся человеческая жизнь. Но какие бы удивительные зрелища ни разворачивались в сновидении, перед мысленным взором, все они кажутся спящему человеку настоящими и истинными.

Алекс не любил ночевать в поездах. И вообще поезда не любил, особенно ночные, те, где нужно спать.

Почему-то считается, что прогресс человечества невозможен без развития агрессивной техники. Однако всегда и рядом был совсем иной путь. Временами отдельные люди, или даже целые группы пытались идти по этому пути — объективная история знает много эпизодов, когда некоторым народам такое даже удавалось, но так уж сложилось, что технология забила их, вытеснила и стерла. Почти. Поэтому создание разнообразных искусственных монстров почитается за великие достижения, а эти самые монстры, встав на службу человеку, якобы помогают ему на неправедном пути искажения природной реальности.

Железные дороги — одни из таких рукотворных чудовищ.

Алекс всегда завидовал черной завистью тем счастливчикам, которые, заняв свое законное место в вагоне, почти сразу же отрубались и мирно дрыхли на своей полке до самого места назначения. Но от дневных поездов уставала пятая точка, да и весь день пропадал полностью, а самолеты теперь подорожали до такой степени, что уже мало кто из простых смертных летал на них из Москвы в Петербург.

Когда по срочному делу неожиданно и вдруг едешь в иной город, и едешь всего-то на один или два дня, и когда времени в обрез, а ресурсы крайне ограничены, то никогда толком не знаешь, сообщать кому-то или нет. С одной стороны — вроде бы надо: неприлично и неудобно перед теми, кто знаешь ты, и кто знает тебя. Вроде как скрываешь что-то, или прячешься от кого-то. А с другой стороны — зачем? Времени на общение все равно нет, все расписано по минутам, и если позвонишь, то почувствуешь некоторое неудобство — а вдруг объект твоего потенциального внимания занят, а ты сваливаешься, как снег на голову: «Привет! А я в твоем городе! Ля-ля-ля, ля-ля-ля! Как дела?» Вдруг твой знакомый не в настроении, не желает тебя сейчас видеть, у него другие дела, иные планы, в которых тебе нет места? А вдруг твой звонок или сообщение поставят твоего приятеля в крайне неудобное, сложное или двусмысленное положение?

Поэтому Алекс в таких случаях всегда молчал, друзьям не звонил, и ничего лишнего никому не говорил. Ночь туда, ночь обратно. День там.

Но поездка на неделю — дело совсем иного порядка.


На ту самую литературную тусовку, куда его собственно и приглашали, Алекс не пошел — почему-то в последний момент резко расхотелось идти туда. Было решено просто побродить по городу и повидаться с теми, кого он давно уже не видел.

Имелось и еще одно потаенное желание — в Петербурге он хотел найти себе новую работу.

В первый же день, сразу после вокзала, Алекс отзвонил почти всем своим питерским друзьям, только с одним номером вначале возникли некоторые заминки — телефон оказался полностью заблокирован. Отправив жену на ее совещание, Алекс безуспешно пытался связаться с владельцем телефона. Такому упорству существовало простое объяснение: в свое время обладатель этого номера, вернее обладательница — эффектная медноволосая девушка — пообещала Алексу всякие проклятия и беды на его голову, если по приезде в Петербург он сразу же ей не позвонит. Вот он и звонил. В конце концов, после ряда усилий, пробилась СМС-ка, связь установилась, и встреча была назначена.

На встречи с отдельными друзьями желательно приходить без жен, и вообще без дополнительных людей. И не надо думать ничего такого непристойного! Все намного проще — ведь у каждого человека своя область интересов и свой круг личного общения. Чем больше людей, тем меньше зона пересечения этих кругов и областей. И далеко не всегда можно и возможно найти темы для общих разговоров. Каждый раз кто-то быстро начинает скучать или чувствовать себя чужим и лишним, кто-то вообще не понимает смысла бесед, для кого-то недоступны употребляемые в компании шутки, а кто-то просто не знает, как себя в данном обществе принято вести. Поэтому всегда хорошо, если компания собирается неслучайная. Тусовка.

Ехать предполагалось на метро, ибо на такси тратиться не хотелось. Да и не требовалось.

Питерское метро отличается от московского очень сильно, и дело даже не в том, что сразу бросается в глаза — станции закрытого типа, другая схема, другая эмблема, другая реклама и иное ее оформление. Есть много такого, что полностью меняет ощущения пассажира, и вы никогда не забудете, что сидите именно в питерском, а не в московском метро. Кстати, в электричках этого нет. Электрички (кто еще помнит, что это такое) все примерно одинаковы.

В питерском метро нет вони и нет духоты. Нет того убийственного скопления народа, когда толпа сминает вашу личность и несет куда-то туда, куда движется сама. И дай бог, чтобы ее направление совпадало с вашими жизненными целями.

Московское метро переполнено. Люди едут в скотских условиях. Из-за тесноты все озлоблены, раздражены и страдают от всеобщего хамства. Ехать в час пик вообще невозможно — кромешный ад, люди готовы убить всякого... Личное авто проблемы не решает, поскольку на дорогах вечные пробки.

В питерском метро много местного колорита и оформления из туземных материалов. Если в Москве метро сплошь какой-то гранит, габбро и скучный мрамор, привезенные из неизвестного далека за безумные деньги, то в Петербурге мы часто видим великолепный местный «путиловский» известняк, из которого сделаны все фундаменты Северной Столицы. В окрестностях Москвы местных строительных материалов тоже предостаточно, но не строят из них последние лет сто. Не престижно.

Московское метро переполнено спамом. Листовки и стикеры налеплены буквально всюду — они украшают и эскалаторы, и вагоны, а местами даже мраморные стены. Но помимо традиционного «Дипломы, аттестаты» и «Компьютерная помощь» встречались и листовки, агитирующие не покупать шубы из натурального меха, потому как жизни хорьков важнее здоровья людей.

В питерском метро нет всяких нелепо одетых личностей, у которых зеленая юбка соседствует с красной кофтой и белыми колготками. В петербургской подземке реже натыкаешься на кого-то вдруг неподвижно вставшего столбом среди пассажиропотока. И в питерском метро никто не говорит по громкой связи ту глупую ложь, что постоянно твердят в Москве — «Наш метрополитен самый красивый в мире»…


Пока Алекс шел к Удельной — ближайшей станции метрополитена — то решил отзвонить своей жене, и просто сказать, что уходит, и придет позже. Без уточнений, просто позже.

— Ты сейчас где? — спросила Ольга. Она вообще любила во всем ясность и правильные формулировки.

— Ну, иду к метро. Сейчас сворачиваю с Энгельса…

— А, все! Я уже вижу тебя, — ответила она и отключилась. Оказывается, что все дела на конференции на сегодня у нее завершились, она возвращалась в гостиницу и уже шла навстречу Алексу.

И бедняге ничего не оставалось, как поехать со своей женой. И все случилось так, как и должно было случиться. Посидели, поговорили… ушли. А еще Алекс безумно хотел жрать, поэтому он один все время что-то ел, чем еще больше испортил вечер.

В другие дни Алекс, когда мог, шатался по Городу, щелкал все подряд своим Pentax’ом, встречался с теми старыми знакомыми и друзьями, с кем он хотел встретиться и избегал тех, с кем столкнуться не хотел. Погода не радовала — солнечные и ясные «окна» резко сменялись тучами с дождем и снегом, штормовые предупреждения следовали одно за другим и действовали пугающе, а холодный ветер с залива продирал до костей. Но Питер — есть Питер, и Алекс впитывал всем своим телом его положительную энергетику. Вернее — ему так казалось, что он чего-то там впитывал, а на самом деле просто наслаждался знакомыми местами, приятными встречами и отсутствием обязательных дел на этой неделе…

Дела появлялись сами, как всегда без предупреждения и вдруг. Дни в Питере (а иногда и не только дни) оказались забиты до предела, и только вечерами, Алекс садился за свой ноутбук и продолжал писать ту самую историю, что начал еще в Москве. Если бы его кто-то сейчас спросил, зачем он вообще это делает, то он бы не нашел что ответить. Хотя ответ был простой — он писал просто так, для души. Возможно, что где-то в глубине сознания было еще какое-то желание, хорошо скрытое от чужих глаз, но в нем Алекс бы не признался никому, даже себе. Писать любой текст — до определенной степени игра. А писал он для себя, для друзей и для тех, кто соглашался читать его писанину. Алексу нравилось, что выбранный им жанр фантастического детектива разрешает практически все, и дает полнейшую свободу для мысли и фантазии. Ему нравилось создавать героев и наделять их интересными для него поступками, заставлять совершать какие-то безумства, творить то, чего он сам никогда бы себе не позволил. Ему доставляло удовольствие следить за своими персонажами, за тем, как они отрывались от приготовленной им судьбы и начинали вести себя как-то иначе, принимались своенравничать и жить уже своей собственной жизнью, и было совсем уже странно осознавать, что эти люди где-то действительно существуют в другой реальности.


10. Пол Жданов


Могу ли я предсказать свою жизнь хотя бы на несколько месяцев вперед? Скажу честно, что ни разу такое у меня не получалось, хоть и пробовал. Тем не менее, жалеть о происходящем со мной доводилось очень редко и то из-за собственной безалаберности.

Обстоятельства, при которых я получил отдел и полковничью должность, вспоминались нечасто. Обычно бывает не до того — повседневная беготня, суета и рутина не дают времени подумать, но сегодня я прокручивал в памяти ту цепочку событий, что привела меня в это кресло.

Как это иногда бывает, все произошло случайно и вдруг. А может — наоборот, закономерно, сейчас я уже не знаю, как и считать. Чуть больше двух лет назад наша группа расследовала запутанную историю об утечке информации из одной очень официальной государственной структуры. Работал я тогда начальником аналитической группы в Отделе Глобальных Систем, и именно моя команда несла основной груз по обработке информации. Преступление совершалось так тонко и искусно, что долгое время никто ничего не мог понять. Вообще! Пока рано еще раскрывать подробности и детали, но дело оказалось значимое и срочное, мы трудились сутками, и когда все подошло к завершению, я доработался чуть ли не до полного нервного истощения.


Сразу после успешного окончания дела, кто-то из моих коллег, уж и не припомню сейчас, кто именно, предложил пойти в хороший ночной клуб и оттянуться там по полной программе. Почему бы и нет? Ну, сказано-сделано, мы и пошли. Только вот беда — понятие «хороший» у меня с моими товарищами по работе несколько разнилось и качественно различалось.

От клуба я устал быстро: двадцать семь лет — это уже не семнадцать — и когда окружающая меня реальность начала менять свои формы и очертания, я понял — пора безотлагательно валить отсюда домой. Но — не тут-то было! Там явно подсовывали какую-то дрянь, или что-то в воздухе, только мое восприятие резко изменилось. Возникло ощущение пребывания в другом пространстве. Как под водой. Однако мышление было сохранным, в отличие от алкоголя, который нарушает трезвость ума. Поле моего зрения резко сузилось, будто к моим вискам приложили длинные пластины из непонятного материала. Мне казалось тогда, будто я смотрю в бинокль. Восприятие времени менялось как морской прибой, оно растягивалось до бесконечности или наоборот летело со скоростью гоночного болида. Я испытывал повышенную веселость и хохотал от совершенно несмешных слов своих приятелей. Внезапно меня охватил нечеловеческий голод. Ощущения были ошеломляющими — тело абсолютно меня не слушалось, и я подумал, что сейчас упаду и потеряю сознание, а уже после этого кто-нибудь вызовет «скорую помощь», и меня отвезут в то отделение, где обычно лежат наркоманы и алкоголики. Я поймал себя на мысли, что еще в состоянии о чем-то думать, однако логики в своих размышлениях уже не ощущал. Попросив приглядеть за мной, я направился к стойке бара, захватив по дороге единственного человека, ум которого, по моему мнению, был еще на что-то способен. Перед самой стойкой меня почему-то охватил непреодолимый страх и паническое чувство, что должно случиться нечто ужасающее. Это ощущение охватило мое горло железными клешнями, однако выпитая чашка кофе с крекером не ослабила влияния наркотика. Напротив, после перекуса мое тело начала сотрясать дрожь. К своему ужасу я осознал, что не понимаю того, о чем говорят мои друзья. Я слышал их слова отовсюду, однако смысла не разумел. С каждым словом окружавших меня людей мой отравленный мозг выдавал страннейшие ассоциации. Услышав какое-нибудь слово, в своих мыслях я видел барабан стиральной машины, поезд и непонятные мне рифленые фигуры сделанные из пластика серой расцветки. Очень скоро голоса окружающих оформились в странные звуковые коробки. Могу поклясться, что я даже видел пустоту между этими коробками! Чувства полностью перемешались. Я ощущал одновременно и радость, и ужас, и веселье, и хандру. В глазах мелькали разнообразные образы, смысл которых был мне неведом, сердце билось невообразимо быстро и казалось что оно, пробив грудину и сломав ребра, выскочит наружу, или лопнет само. Ощущая, что с минуты на минуту сознание и разум могут покинуть меня окончательно, я, в момент некоторого прояснения, попросил срочно отправить меня домой. Но, к своему ужасу, понял, что из меня изливается не человеческая речь, а что-то абсолютно невразумительное. Повторив просьбу, я не улучшил ситуацию. Собрав в кулак все свои силы, я четко попросил отвести меня к машине. Присутствующие заверили, что в лучшем виде доставят меня к моему транспортному средству.

Загрузка...