Фритьоф Нансен: Миссия в России

Масштабы голода, меры властей и общественных организаций по его ликвидации

Голод 1920-х годов — трагедия, масштабы которой до сих пор четко не определены. Первые подсчеты жертв голода начались еще в процессе борьбы с ним. Председатель Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета (ВЦИК) М. И. Калинин на IX съезде Советов, проходившем в декабре 1921 г., заявлял о 22 млн чел., «официально признанных голодавшими» [59, 27 декабря 1921 г.]. Советская статистика констатировала, что в конце 1921 г. число жителей районов, пострадавших от неурожая, достигло 37 млн чел. [29]. Фритьоф Нансен говорил о 29-33 млн голодающих [113; 73; 59, 9 сентября 1921 г.; 63, 26 февраля 1922 г.]. Большая советская энциклопедия сообщала, что голод охватил до 35 губерний с населением почти 90 млн чел., из них в разной степени голодало 40 млн чел., а погибло около 5 млн чел. [135]. Советский статистик П. Н. Попов также указывал, что население страны за 1921-1922 гг. сократилось на 5,2 млн чел. [98]. В советской историографии 1950-1970-х годов упоминалось о 22—33 млн голодающих [134; 151; 78; 160]. По подсчетам историка Ю. А. Полякова, население страны в 1921 г. составляло 136,8 млн чел.; примерно каждый пятый ее гражданин голодал [151; 152].

По современным оценкам, общая численность населения в пораженных неурожаем районах в РСФСР и на Украине достигала 35 млн чел. при общей численности населения страны почти 134,7 млн чел. Исследователи сходятся в том, что от голода погибло около 5 млн чел. [200; 201]. В отчетах Наркомата здравоохранения и советской статистической литературе говорилось о 5,0—5,2 млн чел., умерших от голода [39; 55].

Наиболее массовые и чудовищные проявления голод имел в Поволжье: в Астраханской, Вятской, Самарской, Саратовской, Царицынской губерниях, Автономной области немцев Поволжья, Башкирии, Киргизии, Калмыцкой и Татарской республиках, Марийской и Чувашской областях голодало от 70 до 90 % населения [200; 131]. Также голод коснулся пяти губерний Украины, где проживало 9,5 млн чел., Азербайджана (охвачено голодом чуть более 2 млн), Армении (1,2 млн), Дагестана (798 тыс.), Казахстана (чуть более 5 млн), Кубани, Крыма и других районов [730; 200].

В Саратовской губернии осенью 1921 г. голодало до 31 % населения, зимой 1922 г. — 51 %, весной — летом 1922 г. — до 70 %1 (см. также [61, 9 февраля 1922 г.; 137]). По отдельным районам, в частности в Новоузенском уезде и Автономной области немцев Поволжья, число голодающих доходило до 90-99 % населения [94]. По данным иностранцев, в декабре 1921 г. В Саратовской губернии насчитывалось около 2,7 млн жителей [1]. Значительное число их голодало.

Сильнее всего пострадали от голода Заволжье и те правобережные районы губернии, которые находились вблизи Волги. С февраля — марта 1922 г. голод стал усиливаться, так как у населения закончились скудные запасы продовольствия. К лету 1922 г. ситуация ухудшилась: сеять и сажать было нечего, семенной материал ушел в пищу, у ослабленных голодом людей не было сил на возделывание земли, часть населения умерла от голода и болезней.

В марте 1921 г. советское правительство перешло к осуществлению новой экономической политики (нэпа). Система государственного планирования и распределения, существовавшая до этого в рамках политики военного коммунизма, введенной в годы Гражданской войны, оказалась несостоятельной в мирных условиях. В ходе продразверстки у крестьян фактически изымали все запасы зерна. Показателем кризиса и необходимости смены курса стало восстание гарнизона в Кронштадте в марте 1921 г. В результате введения нэпа продразверстку заменили фиксированным продналогом [48; 59, 17 марта 1921 г.], крестьянам разрешили продажу «излишков» [30]. 28 марта 1921 г. правительство снизило размер продналога вдвое по сравнению с продразверсткой: на 1921—1922 гг. его размер устанавливался в 240 млн пудов2 [47]. Также уменьшался объем налогов по другим сельскохозяйственным культурам и продукции животноводства. Уменьшенный объем налога власти рассчитывали получить с крестьян в полной мере. Выступая на губернской партийной конференции 8 июня 1921 г., секретарь Саратовского губернского комитета РКП(б) Мартынов заявил: «Нам нужно взять от крестьянина часть продукта путем налога. Крестьянин, конечно, будет вопить, но мы ему скажем, — Если ты не хочешь возвратиться к помещикам, ты должен дать, без этого мы ничего не сделаем. — Налог в 240 миллионов пудов должен быть взят, крестьянину нужно говорить это открыто, ясно. Мы принесем в жертву интересы крестьян на алтарь революции. Продналог должен быть взят немедленно, целиком. Крестьяне должны нести эту тяготу, если крестьяне получили от революции больше, чем все другие, значит, они должны нести и большую тяготу...»3 Но голод внес свои коррективы: вместо 240 млн пудов по стране в 1921 г. был собрано всего 150 млн пудов продналога [54].

В рамках нэпа была проведена денежная реформа, укрепившая советскую валюту. 11 октября 1922 года были выпущены новые купюры достоинством 1, 2, 3, 5, 10, 25, 50 червонцев и золотая монета достоинством в 10 рублей. Нэп обозначил частичный возврат от системы распределения к рыночным отношениям. Государство создало условия для развития частного предпринимательства — как мелкого кустарного, так и крупного. Часть государственных предприятий была денационализирована и сдана в аренду частным лицам, в том числе и иностранцам. К концу 1921 г. из 7100 предприятий, предназначенных для аренды, было сдано 3800, на которых работали 680 тыс. рабочих [59, 15 ноября 1921 г.]. Государственные предприятия переходили на принцип хозрасчета. 1 декабря 1922 г. вступил в силу новый Земельный кодекс, среди прочего позволявший брать землю в аренду [32]. К 1923 г. аграрный сектор удалось восстановить на 70 % от уровня 1913 г., тяжелую промышленность — на 40 %. В 1925 г. сбор зерновых культур превысил показатели сбора до Первой мировой войны, к 1926-1927 г. экономика страны достигла довоенного уровня.

Однако введение нэпа в 1921 г. не смогло предотвратить усиление голода. В конце июня 1921 г. современник писал о положении в Саратове: «Заметна перемена экономической политики: свободная продажа, кооперация, товарообмен с Западом. Жизнь понемногу воскресает: открыт Крытый рынок, торгуют базары, кофейни, лавочки, пирожные. Просыпается кооперация». На фоне этого он добавляет, что в Саратове самый настоящий голод, хлеба не выдают, в продаже он стоит 5 тыс. руб. за полкило — при жаловании автора в 9,3 тыс. руб. [74].

Голод был вызван целым комплексом причин: отсталостью советского сельского хозяйства, Первой мировой и Гражданской войнами, интервенцией, засухой 1921 г. и, как следствие, неурожаем. Сыграли роль и действия советских властей накануне голода. Это последствия политики военного коммунизма, высокие посевные нормы, вводимые на фоне нарастающего голода, нежелание спрогнозировать засуху, неумелая борьба с голодом на этапе его зарождения [201; 150].

Первые известия о голодных смертях поступили в Москву зимой 1921 г. [201; 148]. Власти старались держать ситуацию под контролем, но меры, принятые ими, не смогли остановить усиление голода. 17 февраля 1921 г. ВЦИК создал комиссию по оказанию помощи сельскому населению Рязанской, Калужской, Орловской, Тульской и Царицынской губерний. Руководство ею было возложено на М. И. Калинина [147].

Уже весной советское правительство прибегло к закупкам продовольствия в других странах. 17 марта председатель СНК РСФСР В. И. Ленин подписал «Постановление о порядке заготовки и закупки товаров за границей и их распределения» [50].

В конце апреля вышло постановление Совета труда и обороны «О борьбе с засухой» [51]. В мае в голодающих районах при каждом волостном исполкоме и сельсовете были организованы комитеты помощи голодающим (в сельской местности — крестьянские комитеты общественной взаимопомощи). Задачей комитетов было накормить нуждающихся и поддержать их хозяйство от разрушения, дабы к новому урожаю оно могло справиться с сельскими хозяйственными работами. В комитеты взаимопомощи избирались сельчанами «дельные и развитые крестьяне», в большинстве случаев — коммунисты, по одному представителю от каждых 250 чел. [63,18 августа 1921 г.]. Избиратели составляли «наказ» комитетам для их работы. Деятельность общественной взаимопомощи находилась также под контролем уездных отделов социального обеспечения [63, 19 июня 1921 г.]. Порядок работы определялся «Положением о Крестьянских комитетах взаимопомощи». Комитеты занимались учетом нуждающегося населения, участвовали в организации столовых общественного питания, распределении продуктов для голодающих, агитировали в их пользу нуждающихся. Они проводили «Недели помощи голодающим», в течение которых собирали еду, одежду, деньги, закупали продукты, курировали общественные работы, помогали в организации детских приютов, следили за обязательной запашкой озимого клина4.

Поначалу крестьянство отнеслось к крестьянским комитетам взаимопомощи с недоверием, сравнивая их с Комбедами5. Власти объясняли это проникновением в комитеты меньшевиков, эсеров и бывших помещиков, которые пытались дискредитировать их деятельность. Но постепенно крестьяне стали понимать суть комитетов и относиться к ним положительно.

В мае 1921 г. правительством было принято постановление «О назначении товарного и закупочного фонда для целей товарообмена сель-населения» [44]. Голодающим губерниям выделялись средства для закупки товаров в других регионах, однако проблема состояла в том, что Самарская, Саратовская, Пензенская, Уфимская губернии, где надлежало закупать товары, сами голодали.

В Саратовской губернии нехватка продовольствия стала остро ощущаться с весны 1921 г. С 1 мая «ввиду острого недостатка продовольствия» были введены сокращенные нормы продовольственного пайка, выдаваемого рабочим и служащим. Чтобы не вызвать широкого недовольства масс, власти решили не объявлять об уменьшении пайков, а выдавать их с перебоями, возобновляя выдачу по мере увеличения продовольственных ресурсов6. В начале лета 1921 г. из сельской местности Саратовской губернии начали приходить данные, что крестьяне питаются «одной лишь растительной пищей, получаемой из разных огородных овощей». На почве нехватки продовольствия в губернии начались голодные бунты7.

В начале июня в районы Среднего и Нижнего Поволжья для обследования положения была направлена государственная комиссия [49]. 23 июня на заседании президиума ВЦИК было принято постановление «О снабжении продовольствием голодающих Саратовской губернии» [45]. Центр также взял на себя обеспечение продовольствием армии, работников железных дорог, водного транспорта и детей, находящихся в детских домах и приютах. В тот же день, на последнем заседании комиссии Калинина, Саратовская губерния официально была признана голодающей.

Несмотря на меры советского правительства по борьбе с засухой, засушливое лето 1921 г.8 оставило губернию без нового урожая, голод усиливался: «Что касается нового урожая — не только для государства извлечь какой-либо налог, но и для внутригубернского потребления получить ничего не сможем», — резюмировали власти Саратовской губернии в конце июля 1921 г. Урожай зерновых культур в правобережных районах губернии составил всего около 0,5 ц/га земли, при необходимых по норме 1,5 ц [126; 127]. Больше всего от засухи пострадали заволжские уезды губернии — Дергачевский, Новоузенский, Покровский; там урожай зерновых культур не достигал даже 16 кг/га. Осенью 1921 г., учитывая полную неурожайность этих уездов, местный губисполком освободил их от налога на мясо, яйца, шерсть, молочные продукты [63, 6 октября 1921 г.].

26 июня 1921 г. газета «Правда» опубликовала первую статью [61] о голоде, после чего в советской прессе стали появляться заметки [61, 7 и 9 августа 1921 г.; 63, 22, 25 и 29 сентября 1921 г. и др.] о положении голодающих, ходе помощи им и диких растениях, которые можно употреблять в пищу. Людям советовали есть стрелолист — дикий картофель, подмешивать в хлеб и заготовлять на зиму чакан9. Рассказывали, как молоть муку, чтоб меньше тратить зерна, как печь хлеб, используя меньшее количество муки.

Нехватка продовольствия привела к тому, что люди питались кашей из листьев и трав, смешанных с отрубями. Хлеб пекли, добавляя в муку желуди, лебеду, арбузные корки, тыквенную кожуру, дубовую кору, повилику, солому, березовые сережки, репейник10. В отсутствие муки употребляли в пищу «зеленый хлеб» из лебеды. Если ее не хватало, подмешивали навоз, а иногда вовсе пекли хлеб только из него. По мере усиления голода в пищу шла падаль животных, отваренные кожаные вещи, речной ил, торф. Ели также специальную серую глину, которая была в некоторых голодающих районах. Употребление такой глины позволяло человеку жить еще около недели, в отличие от обычной глины, которая, попадая в желудок, не выходила наружу и сразу приводила к смерти. «Большинство крестьян выходят из изб только за водой, питаются исключительно остатками собранной осенью соломы, которую растирают в каменной ступе вместе с тертой дубовой корой, глиной и костяной мукой из костей павших животных», — писали зимой 1921 г. «Известия» [59, 16 декабря 1921 г.]. Но само страшное было впереди, ближе к холодам, когда иссякли запасы, а питаться «подножным кормом» из растительности уже не было возможности. В голодающих районах начался каннибализм.

Усиление голода привело к массовому беженскому движению. Люди покидали голодающие районы в поисках лучшей жизни. Можно выделить два направления миграционных потоков. Первое — это хлебородные и южные регионы страны: Туркестан, Украина, Сибирь, Северный Кавказ. Туда через Саратовскую губернию прошел поток беженцев из областей Каспия, Дона, Кубани и Кавказа [1]. Второе — миграция из сел в города. Сельское население перебиралось в город, продавая свои хозяйства за бесценок или просто бросая их на произвол судьбы. Осенью 1921 г. дом с двором можно было купить за один-два мешка муки. Некоторые жители Автономной области немцев Поволжья эмигрировали в Германию [43]. Поток беженцев способствовал вспышкам заболеваний: весной 1921 г. в Саратове началась эпидемия холеры, зимой 1922 г. — тифа. Свирепствовали оспа, дизентерия, цинга, дифтерит и другие болезни, сопутствующие голоду или вызванные недоеданием [1]. С ноября 1921 по июль 1922 г. в Саратове официально насчитывалось 6318 беженцев, многие из которых имели различные заболевания [126]. Фактически их было в разы больше. Главный лагерь беженцев в Саратове размещался на берегу Волги, в здании временной казармы. Санитарные условия там были очень плохими. Больные и здоровые люди находились в одном помещении, что провоцировало высокую заболеваемость и, как следствие, смертность: число умерших доходило до 20 чел. в день [1].

Органы центральной власти реагировали на усиление голода. В частности, 18 июля 1921 г. был создана Центральная комиссия помощи голодающим при ВЦИК (ЦК Помгол), которую возглавил М. И. Калинин. Несколькими днями позже начал работу общественный Всероссийский комитет помощи голодающим, организованный по инициативе ряда общественных деятелей; его председателем стал писатель В. Г. Короленко.

Беженцы на железнодорожном вокзале станции Ртищево Саратовской губернии, где находилась распределительная база грузов Миссии Нансена

Беженцы, ожидающие эвакуации из голодающих районов

Дети, опухшие от голода

Женщина с детьми в ожидании транспорта, чтобы уехать из голодающих районов

Фактическое руководство осуществляли С. Н. Прокопович, Е. Д. Кускова, Н. М. Кишкин, по первым буквам имен которых комитет получил от властей прозвище «Прокукиш». Комитет через патриарха Тихона обратился за помощью к странам Запада, пытаясь работать без бюрократических проволочек, но приобрел репутацию оппозиционной организации и был распущен властями уже в августе 1921 г.

В сентябре 1921 г. В. И. Ленин подписал декрет, обязывающий все советские учреждения и комиссариаты выполнять поручения ЦК Помгола в срочном порядке, в течение 48 часов [31]. Помгол ввел принцип попечительства — взятия городом, селом, деревней под опеку определенного количества нуждающихся. Для этого устанавливался однодневный паек на одного голодающего — 450 г хлебных продуктов и 1,0-1,3 кг вкусовых или приварочных продуктов: масло, селедка, сало, солонина, кофе, сахар, мыло, табак. В центре населенного пункта или у входных дверей каждого дома прибивалась доска с таблицей, показывающей, какое число голодающих взяла на попечение деревня или домком11.

Усилили работу Комитеты помощи голодающим в городах и Крестьянские комитеты общественной взаимопомощи в сельской местности.

Фонд помощи голодающим формировался из добровольных пожертвований, доходов с учреждений, сборов и налогов с предприятий торговли, культуры и их работников. Распространенной формой оказания помощи стало самообложение крестьян в пользу голодающих. Фактически же это были не добровольные пожертвования, а принудительное обязательное налогообложение, установленное государством: крестьян, чье положение было не столь тяжелым, облагали налогом в пользу голодающих соседей. Налогообложение было денежным и натуральным. Волостные Комитеты крестьянской взаимопомощи составляли списки «самообложенных». Порядок и размер взносов определялись размерами и платежеспособностью крестьянских хозяйств и утверждались сельским сходом и съездом волостных Комитетов с расчетом, чтобы они были легко выполняемыми для крестьян. Налог взимался также «услугами», в том числе бесплатным перемолом зерна.

Комитет имел право освобождать от взносов отдельных граждан ввиду их затруднительного материального положения, повышать и сокращать размеры налога для отдельных лиц. С «уклонистов» местные органы власти брали взносы принудительно, а их имена вывешивали на доске позора, на видном месте в населенном пункте. Если крестьяне жаловались в уездный Комитет, что не могут платить налог, возложенный на них местными волостными Комитетами, уездные власти давали распоряжение волостным властям провести проверку, может ли тот или иной крестьянин выполнять «самообложение» без ущерба своему хозяйству.

Самым распространенным способом оказания помощи голодающим со стороны советского правительства было открытие столовых. Районы с нехваткой продовольствия разбивали на три группы: остро голодающие, голодающие, нуждающиеся. Это определяло размеры столовых, объем поставляемых продуктов и штат. Государственная столовая обслуживала от 50 до 400 чел. в зависимости от группы, к которой относился район. Оплата работы служащих столовых производилась деньгами и продуктами. До массового открытия столовых государство обходилось «крестьянскими домами и крестьянской посудой». Но по мере усиления голода потребовалось оборудовать специальные дополнительные помещения для кормления людей. Для этого властями на местах выделялись кирпич, котлы, посуда. Служащим столовых в обязательном порядке выдавались белые фартуки. На должность заведующих столовыми активно привлекали учительский персонал и другие «интеллигентные силы»12.

Особое внимание уделялось транспортировке и охране грузов для голодающих. Согласно декрету «О перевозке продовольственных грузов в местности, объявленные голодающими», поезда с провиантом сопровождались вооруженной охраной, а следование таких составов считалось экстренным [32]. Но работа не обходилась без проволочек — вагоны с продуктами простаивали на станциях, их не могли разгрузить по разным причинам: то не хватало людей, то не было весов, мешков или подвод.

Для перевозки грузов гужевым транспортом привлекались частные силы. Уездная комиссия помощи голодающим заключала договор с извозчиком. За перевоз со станции на склад и обратно платили 2—3 тыс. руб. в зависимости от расстояния и количества перевозимых грузов. Часто за доставку продуктов с извозчиками расплачивались привезенными ими продуктами. Делалось это по решению «общего собрания» деревни или села, куда везли продукты. Аналогично проходила оплата за перемол зерна на мельнице13.

Другим способом оказания помощи со стороны властей было переселение людей из голодающих районов. 21 июля 1921 г. правительство приняло постановление «О планомерном выселении из голодающих губерний», началась официальная эвакуация голодающих, в первую очередь детей [46; 128; 129]. Состав переселенцев и порядок выселения определялись инструкцией ВЦИК. На основании заявлений граждан уездные земельные отделы выдавали им переселенческие удостоверения. Доехав до места, люди были обязаны в 24 часа выгрузиться из вагонов и следовать до места назначения собственными силами. Большая часть страны в разной степени была охвачена голодом, поэтому нередко переселение из голодающих в благополучные районы на деле оказывалось переселением из сильно голодающих районов в слабо голодающие. Для эвакуации детей мобилизовали весь учительский персонал голодающих районов [63, 6 и 20 октября 1921 г.]. Иногда детей, эвакуированных из голодных местностей, определяли на постой к местным жителям. Случалось, что предприимчивые крестьяне «отбирали» наиболее крепких ребятишек, чтобы использовать их труд в своих хозяйствах [157].

Также голодающие губернии «привязывались» для товарообмена к благополучным. Саратовская губерния, например, была приписана к Украине, Белоруссии и Смоленской губернии [63, 6 октября 1921 г.]. В стране проходили «недели» и «месяцы помощи голодающим». Сбор средств шел не только в благополучных, но и в самих голодающих районах [63, 2 и 6 октября 1921 г.]. За время кампании по борьбе с голодом советское правительство предоставило голодающему населению 352 тыс. т продовольствия, советские общественные организации собрали 171 тыс. т продовольствия и 11 млн руб. (в ценах 1923 г.). Около 14,4 тыс. т продуктов питания, 28,8 тыс. шт. предметов одежды и обуви и 303,5 тыс. руб. дала Красная армия. Она же обеспечивала питанием 38,4 тыс. детей. Профсоюзные организации собрали 1,1 тыс. т продовольствия, 384 тыс. шт. вещей и 3,4 млн руб. За их счет питалось 175 тыс. детей. Из пострадавших районов были официально эвакуированы около 1 млн чел. Усилиями властей от голодной смерти удалось спасти около 3,3 млн чел. [34; 98], не считая помощи тем, кто не был под угрозой смерти, но также голодал. Важным условием борьбы с голодом и восстановления сельского хозяйства руководство страны считало удачную посевную кампанию. «Если нам осенью удастся добиться успеха в деле снабжения семенами голодающих местностей и расширения посевов в голодающей местности, то мы имеем надежду на то, чтобы добиться еще большего успеха», — отмечал В. И. Ленин [36]. Для проведения озимой и яровой посевных кампаний 1921-1922 гг. Советское государство передало крестьянам около 700-880 тыс. т семян; кроме этого, голодающие губернии получили более 62 тыс. т семенного картофеля [98,151].

Эвакуация детей из голодающего Поволжья и Саратова

Однако помощь советского правительства на протяжении кампании по борьбе с голодом оставалась недостаточной. На IX Всероссийском съезде Советов в декабре 1921 г. М. И. Калинин заявил, что власть в очень слабой степени может обеспечить всех нуждающихся: «Помощь очень мала, она составляет в среднем 30 % необходимой нормы питания, — говорил он, — примириться с этим заставляет только невозможность расширить эту помощь» [63, 1 января 1922 г.].

Еще летом 1921 г. возникла необходимость обратиться за помощью извне, но страна не имела дипломатических отношений с большинством европейских государств — «полоса признания» начнется в 1924 г. У советского правительства были живы воспоминания о недавней интервенции стран Антанты, экономической блокаде, организованной великими державами и длившейся до 1920 г. Со своей стороны капиталистические державы видели в новом молодом государстве источник коммунистической агрессии. И даже нэп, разрешивший иностранцам арендовать советские предприятия и земли, полностью не снял напряжения между Советской Россией и Западом. Поэтому 2 августа глава Советского государства В. И. Ленин обратился за поддержкой не к иностранным политикам, а к мировому пролетариату. Однако спустя четыре дня, 6 августа, советское правительство официально известило руководство стран Европы и Америки о постигшем страну неурожае. Оно просило разрешения на закупку хлеба у заграницы и беспрепятственный провоз его через блокадные пункты [61, 6 августа 1921 г.]. Для освещения положения голодающих в страну пустили иностранных журналистов [63, 28 августа 1921 г.]. 6 декабря В. И. Ленин направил письмо Максиму Горькому, в котором просил его обратиться к писателям Бернарду Шоу и Герберту Уэллсу с просьбой принять участие в организации сбора помощи голодающему населению Советской России [36].

Таким образом, комплекс мер по борьбе с голодом, принятых советским правительством, не имел полного успеха. Справиться с нарастающим бедствием самостоятельно молодая власть не могла, поэтому обратилась за помощью к мировому сообществу, и в первую очередь — к пролетариату и интеллигенции, а не к руководству западных стран.

Предпосылки и начало работы Миссии Нансена

Еще до обращения В. И. Ленина, 13 июля 1921 г., писатель Максим Горький разослал иностранным общественным деятелям телеграммы, в которых просил «всех честных людей Европы и Америки» о продовольственной и медицинской помощи. Среди тех, кому написал Горький, был норвежский ученый, полярный исследователь и филантроп Фритьоф Нансен. Защитив докторскую диссертацию по зоологии, Нансен в 1888-1889 гг. пересек с востока на запад на лыжах Гренландию, а в 1893-1896 гг. предпринял попытку покорить Северный полюс. Попытка не удалась — Нансен не дошел до полюса всего 400 км, но знаменитый дрейф «Фрама» принес ему мировую известность и сделал признанным в мире специалистом по полярным исследованиям [65; 66; 71; 182].

В 1905 г. Нансен сыграл большую роль в обретении Норвегией, находившейся под протекторатом Швеции, независимости. В 1906-1908 гг. он был послом Норвегии в Великобритании, а в 1920 г. стал делегатом от Норвегии в Лиге Наций и комиссаром по репатриации военнопленных.

Осенью 1913 г. Нансен впервые побывал в России, куда приплыл на торговом корабле норвежского бизнесмена Йонаса Лида через Карское море для исследования торгового пути по Енисею. Далее по суше ученый добрался до Красноярска, Хабаровска и Владивостока. Проехав на поезде через всю Сибирь, Урал и Поволжье, прибыл в Санкт-Петербург, где был избран почетным членом Петербургской академии наук. На протяжении всего пути ему оказывали торжественные встречи. Нансена поразили красоты русской природы, впечатлил талант и способности народов, населявших Сибирь [140; 67; 71]. С тех пор он считал Россию перспективной страной, которую невозможно отрезать от Европы, и рассматривал ее как равноправного партнера Запада [68].

Весной 1919 г. министр торговли США, глава американской благотворительной организации АРА14 Герберт Гувер обратился к Нансену с предложением возглавить акцию по оказанию продовольственной помощи России. «У Нансена эта просьба сначала вызвала только испуг, — писал Гувер президенту США В. Вильсону. — Он повторял, что никогда не имел дела с таким большим количеством продовольствия, что у него нет опыта подобных переговоров, что он вовсе не любит большевиков» [171]. Однако в итоге Нансен согласился участвовать в работе, подписав письмо к Вильсону. Предполагая возможные серьезные проблемы с продовольствием, вызванные международной изоляцией России, он выступил за снятие с нее экономической блокады, установленной странами Антанты, и за возобновление ее отношений со странами Запада. Это, по его мнению, оказало бы благотворное влияние на экономику Европы и восстановление равновесия в европейском производстве и потреблении [68; 73]. Основным условием помощи было незамедлительное прекращение боевых действий на территории страны — с тем чтобы продукты могли дойти до адресатов. Но в России еще шла Гражданская война, поэтому проект остался неосуществленным.

В апреле 1920 г. Нансен под эгидой Лиги Наций приступил к работе по репатриации военнопленных, оставшихся в разных концах мира после Первой мировой войны. Многие из них не имели документов и средств для возвращения на родину. В ходе этой работы в 1920 г. Нансен приехал в Москву для переговоров с советским правительством об обмене военнопленными. В результате было выработано соглашение, по которому еженедельно на западной границе России проходил обмен военнопленными, благодаря чему 250 тыс. русских, бывших военнопленных, вернулись домой [85].

После роспуска Комиссии помощи военнопленным, с 20 августа 1921 г., Нансен занимал в Лиге Наций должность Верховного комиссара по делам русских беженцев, оказавшихся за границей после свержения в России монархии. Он выдвинул идею создания специального паспорта, получившего в историографии название «нансеновского». Этот документ легализовал пребывание человека в чужой стране и способствовал получению социальной помощи. К началу 1930-х годов «нансеновский паспорт» был признан 51 страной мира [84; 139], но изначально был придуман именно для русских беженцев. Ученый одновременно занимался вопросом русских беженцев и оказанием помощи голодающим Советской России.

В августе 1921 г. в Риге представители советского правительства начали переговоры с руководством АРА о помощи голодающим. О своем желании помочь заявил и Международный Красный Крест. Представитель Швейцарского Красного Креста Эдуард Антон Фрик встретился в Риге с советской делегацией. В итоге 16 августа на заседании Лиги Наций в Женеве, собравшей представителей 13 государств и отделений Красного Креста, был создан Международный комитет помощи голодающим России (МКПГ)15. Нансен на конференции не присутствовал, его представлял соратник по Лиге Наций Филипп Ноэль-Бейкер [77]. Нансена и Гувера заочно избрали Верховными комиссарами — руководителями этого Комитета, но Гувер отказался от поста, пояснив, что, являясь членом правительства США, он не может состоять в иных официальных организациях.

Международный комитет помощи голодающим был самостоятельной организацией, оказывающей помощь голодающим, а также курировал работу других международных благотворительных организаций, откликнувшихся на эту трагедию. Их насчитывалось около 30, не считая частных дарителей16 (см. также [73; 99; 102; 172]). Это число не было стабильным, поскольку в ходе работы к МКПГ примыкали все новые организации; некоторые благотворители, напротив, впоследствии выходили из его состава. В частности, МКПГ курировал работу Международного союза помощи детям (МСПД), квакеров (Общество друзей), германского, голландского, датского, итальянского, сербского, французского, чехословацкого, шведского, швейцарского, эстонского отделений Красного Креста, Итальянского комитета помощи детям и других (приложение I)17 (см. также [35; 61, 13 октября 1921 г.; 64, № 2; 172]). Квакеры подразделялись на английских и американских: американские вошли в состав АРА, английские примкнули к Нансену. С 1 ноября 1922 г. квакеры и МСПД вышли из состава Международного комитета помощи голодающим и действовали уже самостоятельно, поэтому их деятельность с указанной даты в рамках данного исследования не рассматривается.

Нансен создал также две благотворительные организации — Европейской помощи студентам и Нансеновской помощи работникам интеллектуального труда. Они снабжали учащихся и преподавателей продовольствием, одеждой, учебными пособиями и спортивным инвентарем для занятий физкультурой, лабораторными инструментами и оборудованием, присылали в вузы фильмы о достижениях западной медицины, помогали советским ученым наладить контакты с зарубежными коллегами и публиковали их труды за рубежом18. Каждая из организаций имела свой район деятельности (см. приложение 1) и размер среднесуточного пайка, выдаваемого голодающим. Например, паек Германского Красного Креста содержал 1412 калорий, Шведского — 1348, Голландского — 1259 калорий, Европейского союза помощи студентам — 1178 калорий; наименее калорийный паек (517 калорий) был у Швейцарского комитета помощи детям. Обед в столовой МСПД, по разным данным, содержал от 547 до 730 калорий19 [35]. После вступления Нансена в должность ряд представителей европейских стран и российская эмиграция, считавшие большевиков виновными в начале голода, сочли недопустимым совмещение им двух должностей — Верховного комиссара по борьбе с голодом в России и Верховного комиссара по делам русских беженцев. По их мнению, человек, занимающийся русскими беженцами, которые покинули родину из-за смены политического режима, не должен сотрудничать с советским правительством. Нансену удалось отстоять свою работу по помощи голодающим, заявив, что, если ему запретят заниматься ею, он откажется от должности Верховного комиссара по делам беженцев20.

Бытует мнение, что по сравнению с АРА, имевшей свой аппарат и богатый опыт международной помощи людям, пострадавшим от катастроф, у Нансена не было ничего, кроме личных качеств [17]. Нам это мнение кажется неверным. Конечно, в отличие от американцев, Нансен был менее подготовлен к подобной работе, но и не был дилетантом. Чтобы развернуть такую деятельность, одного энтузиазма и пламенного желания помочь было недостаточно, требовался опыт международной общественной работы, беспрекословный мировой авторитет и кристально чистая репутация. Одновременно с этим нужен был политически нейтральный человек, не высказывающийся негативно о советской власти, которому бы она доверяла. Нансен же был ученым с мировым именем и имел достаточно большой опыт дипломатической работы и сотрудничества с советским правительством и правительствами европейских держав, накопленный в ходе репатриации военнопленных и помощи русским беженцам.

Нансен не был поклонником коммунизма, но считал выбор политического строя внутренним делом государства. Ему нравились русский народ и русская культура, он верил в великое будущее России. Приход коммунистов к власти он рассматривал как закономерное явление сложившейся в России к 1917 г. ситуации: «Чем больше я вдумываюсь в положение России накануне революции, тем больше укрепляется моя уверенность в том, что установление умеренного конституционного правительства было психологически невозможным. От реакционного царизма положение должно было докатиться до коммунизма и диктатуры пролетариата» [68]. Размышляя о коммунизме, он отмечал, что при царском режиме было много несправедливости по отношению к простому народу, — и в конечном итоге это вылилось в установление советской власти. При этом он не идеализировал советский строй. В частности, Нансен считал неудачным опыт коллективной обработки земли, проводимый большевиками в первые годы после прихода к власти, при этом его воодушевлял нэп, вернувший страну к рыночным отношениям — важному шагу на пути восстановления российского хозяйства. «Та суровая искусственная форма, в которую коммунисты пробовали вложить русскую жизнь, была разбита под давлением крестьянских масс, — писал Нансен. — Денационализация и возвращение к нормальной экономической организации были вызваны требованием работников земли. Режим, в котором, впрочем, задыхалась вся нация, давил главным образом на крестьянина. Принужденный отдавать государству урожай своих полей, он, согласно коммунистическим принципам, должен был получать предметы фабричного производства и пользоваться бесплатно услугами коммунального производства. Но так как в действительности он не получал ничего или почти ничего, он с увеличивающейся настойчивостью стал требовать права свободно располагать, после уплаты налогов, продуктами своей работы» [68]. Нансен никогда не выступал с враждебными призывами по отношению к Советской России. Все это делало кандидатуру Нансена приемлемой для советских властей.

Нансен осознавал, что экономический упадок России и нарушение связей с западными странами оказывают негативное влияние и на экономику европейских держав: «Человек более-менее дальновидный не может допустить, что можно отрезать Россию от Европы и предоставить ее самой себе без того, чтобы это не оказало решительного влияния на благосостояние и будущее организма всей Европы» [68]. Он писал, что до Первой мировой войны Россия ежегодно экспортировала на мировой рынок 8,7 млн т зерна, что превышало суммарный вывоз зерна из Канады, США и Аргентины, от которых Европа получала весь экспортированный хлеб [68]. Поэтому невозможно исключить из мировой экономики такого важного игрока, как Россия, не почувствовав дефицита. Ученый не отрицал, что советское правительство несет долю ответственности за напряженность в отношениях между Востоком и Западом, но считал, что Европа не имеет права чинить препятствия для развития советской экономики и должна помочь победить голод [73]. Поскольку у европейских держав не может быть нормального будущего без возобновления отношений с Россией, помощь голодающим и участие в восстановлении ее экономики в перспективе выгодны самой Европе. В этом смысле родина Нансена — Норвегия могла подать пример остальным зарубежным странам. Хотя она и не имела официальных дипломатических отношений с Советской Россией, но уже с июня 1921 г. вела с ней торговлю через Архангельск [52]. Нэп же стал для Нансена показателем того, что советская власть открыта для сотрудничества с иностранцами, готова впускать их в страну и налаживать с ними экономическое сотрудничество. В нэпе он увидел перспективу развития внутренних и внешних рыночных отношений: «Из разговоров, которые я имел со многими советскими деятелями, я вынес определенное впечатление, что вопрос восстановления России и возобновления нормального товарообмена с заграницей занимает первенствующее место в их видах на будущее», — отмечал он в своей книге [68].

Нансен был политически нейтрален, имел опыт международной деятельности; кроме того, он собрал вокруг себя команду профессионалов, имеющих такой же опыт. Утром 20 августа 1921 г. он прибыл в Ригу для переговоров с советским правительством. С ним приехала группа компетентных консультантов: Эдуард Антон Фрик со своим секретарем Франсуа Отто Эрен-холдом, Джон Горвин21, социал-демократ Мориц Шлезингер, представитель организации «Спасите детей» Уильям Эндрю Макензи, Томас Лодж, курировавший в Лиге Наций финансовую часть помощи военнопленным. Таким образом, нельзя говорить, что у Нансена не было ничего, кроме идеализма.

27 августа в Риге нарком иностранных дел РСФСР Г. В. Чичерин от имени советского правительства подписал с Нансеном, представляющим Женевскую международную конференцию помощи, соглашение, которое определяло принципы оказания добровольной помощи европейских стран голодающим22. Договор действовал до мая 1923 г., но по обоюдному согласию мог быть продлен до августа того же года. Для работы с иностранными благотворительными организациями советское правительство создало специальный орган — Полномочное представительство правительств РСФСР и УССР при всех заграничных организациях помощи голодающим, которое возглавил А. В. Эйдук, а с 1922 г. — К. И. Ландер. Рижский договор давал Нансену полномочия ходатайствовать перед правительствами западных стран и организациями о предоставлении Советскому государству кредита в 10 млн фунтов стерлингов (100 млн золотых рублей) сроком на 10 лет под 6 %: из них 5 млн — для оказания немедленной помощи и еще 5 млн — на восстановление пострадавших районов. Грузы с продовольствием (список продуктов оговаривался) должны были доставляться в советские порты; если порт находился на территории другого государства, Нансен обеспечивал провоз продовольствия наземным транспортом до советских границ. Советское правительство брало на себя расходы по доставке и охране грузов внутри своего государства, организации столовых и кухонь, давало иностранцам право бесплатного пользования всеми видами транспорта, безвозмездно предоставляло склады для хранения гуманитарной помощи, помещения под конторы и жилье. За распределение продовольствия отвечал Исполнительный комитет международной помощи России в Москве. Всему иностранному персоналу, въехавшему в Советскую Россию, гарантировались полная свобода, защита личности и дипломатическая неприкосновенность. Нансен и его помощники пользовались особыми дипломатическими правами. Персонал Миссии Нансена обязывался заниматься только административной деятельностью, касающейся помощи голодающим, а не политической или экономической. Кроме того, 21 декабря 1921 г. в Москве Нансен заключил с ЦК Помгол дополнительное соглашение о посылке в РСФСР продовольственных пакетов [57]. Посылки могли адресоваться конкретным лицам или группам лиц, объединенных «какими-либо общими признаками» — район жительства, профессия, возраст. Вес посылок конкретным лицам не мог превышать 15 кг (при этом они могли получать не более двух посылок в месяц23), для групп лиц ограничений в весе посылок не было. Посылки с неограниченным весом помечались буквой «А», весом не более 10 кг — буквой «Б». К каждой посылке прилагалась опись с точным указанием ее содержимого, заверенная одной из благотворительных организаций Миссии Нансена. Посылки состояли из продовольствия, одежды или материала для ее изготовления. Все посылки досматривались в Москве Исполнительным комитетом международной помощи голодающим, после чего отправлялись получателям. В июле 1922 г. было заключено еще одно соглашение — о продуктовых посылках профессорам и научно-педагогическим кадрам советских учебных заведений. Согласно договорам, помощь в виде продуктовых посылок начала оказываться с марта 1922 г. и продолжалась до июня 1923 г. [35]. После роспуска МКПГ в сентябре 1922 г. дальнейшая работа Миссии Нансена по оказанию помощи голодающим продолжалась на условиях этих же договоров24.

Главный офис МКПГ был в Женеве, филиал в Берлине. В Москве его отделение, расположенное в доме 43 по Большой Никитской улице, возглавил Джон Горвин. Для проживания представителей МКПГ в Москве был предоставлен в аренду особняк в Троицком переулке (дом 7). В начале 1922 г. такое же отделение открылось в Харькове под руководством Видкуна Квислинга. Кроме того, в Москве в Калашном переулке (дом 6) находился отдел распределения посылок25, а также отдельный офис Европейской помощи студентам и Нансеновской помощи работникам интеллектуального труда. Представительства последних двух организаций были также в Петрограде, Поволжье, Симферополе и Харькове [73].

Иностранцы, приехавшие в Россию по линии МКПГ, в большей степени занимались административными делами, а обслуживающий персонал в основном набирался из местного населения. Советский гражданин, поступающий на службу в иностранную организацию помощи голодающим, заполнял анкету с вопросами о знании иностранного языка, социальной и сословной принадлежности, наличии родственников за границей, роде занятий с 1914 г. На работу охотно брали представителей бывших высших сословий, владевших иностранными языками. Использовали также штатных переводчиков и стенографисток со знанием иностранного языка26. Официальным языком МКПГ являлся английский, также использовались немецкий, французский и норвежский языки.

Нансен рассчитывал привлечь на свою сторону как можно больше международных благотворительных организаций [1] и получить помощь от официальных европейских властей. 31 августа он поехал в Лондон, чтобы уговорить премьер-министра Ллойд-Джорджа выделить Советской России кредит, но из-за болезни министра не смог встретиться с ним и кредитов не получил. 4 сентября Нансен прибыл в Женеву на ассамблею Лиги Наций. Там делегаты европейских правительств высказали опасение, что советское правительство может злоупотребить полученной помощью — нет гарантии, что она будет направлена голодающим. Франция, Великобритания, Италия, Япония и Бельгия при участии АРА создали комиссию по расследованию возможности отправки помощи России во главе с Джозефом Нулансом. Первое заседание состоялось в Париже 30 августа 1921 г., в день, когда мировая пресса напечатала известие о роспуске «Прокукиша» и аресте его членов, что также сыграло негативную роль при принятии решения мировыми державами. Члены комиссии осудили Нансена: тот, по их мнению, дал право советским властям участвовать в распределении чрезвычайной помощи и обещал большевикам огромные кредиты. Из Парижа члены комиссии направили советским властям письмо. В нем говорилось, что никакая помощь не будет предоставлена, пока Советскую Россию не посетит следственная группа из 30 человек, которая выяснит реальную ситуацию в стране.

Ряд газет, таких как английская The Times и французская Journal des Debats, выразили сомнение в успехе затеи Нансена и недоверие советскому правительству [81]. The Times написала, что план Нансена помочь приобрести советскому правительству кредит, обречен на провал. В газете назвали наглостью просьбы советского правительства о помощи голодающим, которых само довело до такого положения. Французская газета L'Echo de Paris утверждала, что масштабы голода преувеличены, а советское правительство ищет глупцов, которые могли бы продлить существование его власти, находящейся под угрозой исчезновения. Даже в родной Норвегии пресса поддержала нападки на Нансена, обвиняя его в наивности по отношению к большевикам. В западной печати появился лозунг: «Ни одного су Нансену и Ленину!» [123, 193]. Выступили против Нансена и некоторые представители белоэмигрантских кругов, указывая через печатные издания, что не следует помогать России, пока в ней не восстановится цивилизация, правительство не откажется от коммунизма, который «не что иное, как варварство». «В то время, когда русский народ погибает от голода, советское правительство посылает за границу миллионы золотых рублей и своих представителей, чтобы вести враждебную пропаганду, держит огромную армию и не заботится о закупках зерна за границей», — писал один из оппонентов Нансена27.

В свою очередь норвежец давал интервью европейским изданиям, рассказывая о размерах голода, количестве необходимой помощи, объясняя, что работать с советским правительством безопасно, а голодающие люди нуждаются в помощи.

9 сентября 1921 г. Нансен выступил с речью в Лиге Наций. Ученый донес до международного сообщества информацию о ситуации в Советской России, основанную на статистическом материале. Он заявил, что для удовлетворения нужд голодающих районов нужно 4 млн т зерна ежегодно. Половину, по его мнению, можно было собрать в самой России — в регионах, не охваченных голодом, еще половину закупить за рубежом на кредиты. 30 сентября с трибуны Лиги Наций он вновь обратился к европейским правительствам, доказывая, что помогать «русскому народу не означает помогать коммунистам». В подобном деле необходимо руководствоваться общечеловеческими нормами морали, а не политическими предрассудками. «Думаю, что мы не укрепим советское правительство, если покажем русскому народу, что есть еще человеческие сердца в Европе, — произнес Нансен на английском языке. — Но допустим даже, что этим мы укрепим советское правительство. Найдется ли здесь среди нашего собрания хоть один человек, который посмеет сказать, что он, скорее, готов допустить гибель 20 миллионов человек от голодной смерти, нежели оказать помощь советскому правительству? В Канаде в этом году урожай настолько хорош, что она может экспортировать в три раза больше, чем мы просим. В Америке хлеб гниет на складах, так как не находятся покупатели для сбыта. В Аргентине такой избыток маиса, что не знают, как от него избавиться, его сжигают в паровозных топках. В гаванях Америки и Европы простаивают не зафрахтованные суда. А по ту и другую сторону, на востоке голодают миллионы людей...» [166]. После его речи зал погрузился в тишину, а затем разразился бурными аплодисментами. Только делегат от Сербии высказался против, остальные были поражены речью Нансена. На стороне норвежца выступил англичанин лорд Роберт Сесил, осудивший обвинения в политических интригах и поисках личной выгоды, звучавшие в адрес ученого. Сесил переубедил даже сербского дипломата, однако этот успех не способствовал оказанию немедленной помощи России. Дальнейшее обсуждение вопроса отложили до 6 октября, когда состоялась конференция в Брюсселе. А сам Нансен 2 октября вновь отправился в Лондон искать финансовой поддержки у представителей высших политических кругов Великобритании, но не получил ее. Через четыре дня делегаты Брюссельской конференции из 12 стран решили отправить в Россию специальную комиссию и обязать советское правительство признать царские долги [73]. Пока европейские руководители решали, на каких условиях оказывать помощь голодающим, Нансен приступил к ее сбору доступными ему способами.

Содержание и принципы гуманитарной деятельности Миссии Нансена

В работе Международного комитета помощи голодающим в России можно выделить два этапа: октябрь 1921 г. — сентябрь 1922 г., октябрь 1922 г. — июнь 1923 г. Они резко различаются по объемам ввезенной гуманитарной помощи и количеству населения, получавшего питание. Цифры ввезенного продовольствия, одежды и медикаментов представлены в табл. 1.

На первом этапе число населения, получающего помощь от МКПГ, и объем помощи постепенно увеличивались. В августе 1922 г. был достигнут пик числа кормящегося населения — почти 1,5 млн чел. Значительная часть первого этапа приходилась на период «официального голода», когда шла активная пропаганда помощи голодающим в Советской России и в мире. На втором этапе, когда пик голода был преодолен, власти официально объявили о победе над ним, но в полной мере этого еще не произошло. В сентябре 1922 г. МКПГ юридически был ликвидирован, фактически же его деятельность продолжилась под названием «Работа помощи России профессора Нансена», однако размер помощи сократился из-за уменьшения притока пожертвований. На первом этапе большую роль в сборе гуманитарной помощи для голодающих сыграла агитационная деятельность ученого.

Таблица 1 — Динамика поставок в Россию продовольственных, вещевых и медицинских грузов Международного комитета помощи голодающим и число питаемого им населения28

27 ноября 1921 г. Нансен выехал из Москвы в Поволжье для обследования голодающих районов; для этого советские власти выделили ему комфортабельный железнодорожный вагон. Ночью 28 ноября он прибыл в Саратов29, вместе с ним приехали представитель ВЦИК по делам международной помощи товарищ Булле (инициалы неизвестны), англичанин доктор Реджинальд Феррар30, имевший опыт борьбы с голодом в Индии и Африке, иностранные журналисты, в том числе кинематографист Аугуст Керн, снимавший фильм о голодающих (см. также [1; 59, 16 декабря 1921 г.; 62, 29 ноября 1921 г.; 193]).

Поселили ученого на вокзале, в том же вагоне, в котором он приехал. Туда к Нансену приходили воспитанники детского дома № 13, в Саратове он посетил два приюта для беженцев, лагерь беженцев на берегу Волги и несколько кухонь. На фоне Москвы с ее «относительно благополучными условиями» Саратовское Поволжье ужаснуло иностранцев, они увидели неработающие мельницы и мукомольные заводы, когда-то производившие «лучшую муку в России», переполненные беженцами железнодорожные станции. «Я видел, а Нансен фотографировал трупы — просто скелеты мужчин, женщин и детей, обстановка плачевная», — писал Феррар о посещении приюта для беженцев [1].

29 ноября Нансен обследовал ряд сел Саратовской губернии, 30 ноября он в составе советско-иностранной делегации выехал на двух автомобилях в Покровск, а оттуда — в Марксштадт. Об этой поездке Феррар писал: «Село Кано в районе Марксштадта31 в обычное время имеет население свыше 3000. Теперь же осталось только 1100 жителей, а ведь зима только начинается. На улицах огромное количество сирот и детей, брошенных родителями. Я видел в приюте Марксштадта 100 кроватей для них. За последние сутки умерло 42 ребенка, их места сразу же были заняты. Более 50 % подкидышей погибли, несмотря на оказанную им помощь» [1].

По некоторым данным Нансен с 29 ноября по 1 декабря находился в Ртищеве [115], где разговаривал с местными жителями на хорошем русском языке, однако другие источники это не подтверждают. Согласно официальным документам, 29 ноября ученый обследовал Саратов, 30-го находился в Марксштадте, откуда вечером выехал через Покровск в Саратов. По дороге он со своими спутниками заблудился, лишь к утру 1 декабря они прибыли в Покровск. Нансен ехал в открытой машине, 10 часов прождал парома, который должен был переправить его через Волгу. В тот же день вернулся в Саратов, 2 декабря уехал в Самару и далее в Москву [1; 193].

Знание Нансеном русского языка не подтверждается. В письме адмиралу С. О. Макарову, написанном в конце 1890-х годов, ученый сетовал, что не знает в достаточной степени русского языка, чтобы прочитать его работы [141]. Не знал русского языка он и во время путешествия по России в 1913 г. [166]. Возможно, что за время поездки по голодающим районам норвежец выучил отдельные слова и фразы, но не в совершенстве, поэтому общался через переводчика [113]. На наш взгляд, Нансена могли перепутать с Лоуренсом Вебстером, который неоднократно посещал Ртищево, где находилась распределительная база МСПД, и действительно владел русским языком.

2 декабря Нансен написал Фрику об итогах поездки по Саратовскому Поволжью: «Посетил Саратовскую губернию. Условия очень плохие и становятся хуже с каждым днем, так как все поставки постепенно исчерпываются. Но великолепна работа фонда “Спасти детей”32. В Саратове в детских учреждениях и своих квартирах несколько недель назад умирало от 30 до 40 [человек] в день, после открытия наших кухонь — только 2-3 в неделю. В Марксштадте условия хуже, кухни работают там только 10 дней. В сельской местности умерло и уехало от 1100 до 3000 человек. Остальные также под угрозой. Если не будет масштабной помощи, будущее Марксштадтского района очень плохое. Во время поездки мы нашли останки 14 лошадей, упавших замертво вдоль дороги. Если будет достаточно овса, лошадей можно сохранить для перевозок продовольствия. Надеюсь в ближайшее время закупить овес в Финляндии» [1].

20 декабря Нансен вернулся в Осло. Увиденное в Поволжье поразило его до слез, особенно тяжелы были его воспоминания об оборванных, голодных малышах, глаза которых молили о помощи: «Никогда не забыть мне смертную тоску в глазах русских детей», — говорил он впоследствии [64, 1922 г., № 2; 73]. Часть фотографий, сделанных Нансеном в Поволжье, вместе с образцами продуктов, которыми питались голодающие, были высланы представителям благотворительных организаций, чтобы те оценили тяжесть положения [1]. Чтобы собрать средства для голодающих, Нансен обратился к частной благотворительности. В начале 1922 г. он ездил с лекциями по странам Европы, по США: демонстрировал фотографии, рассказывал об ужасах голода, в интервью иностранным газетам призывал помочь Советской России [59, 31 января 1922 г.]. С такими же лекциями ездили помощники Нансена: «Поездка в Америку не прошла даром. Сейчас у нас есть около 125 тыс. долларов для гуманитарной помощи России. Я был приглашен на различные лекции, там сидели тысячи людей из различных городов Америки», — писал Нансену сотрудник Миссии [I]. В городах Европы распространяли агитационные листовки в пользу голодающих России. В зарубежной прессе выходили шокирующие статьи об употреблении суррогатов, о болезнях, изможденных людях и массовых смертях. Миссия Нансена содействовала демонстрации за границей фильмов о голоде, снятых в России: «Дантевский ад, как называют теперь Россию. После картин, показывающих высоко стоящую на берегу Волги рожь и детей, играющих в копнах, на полотне вдруг показались картины, рисующие весь ужас неурожая и голода, толпы исхудавших и измученных голодом людей и животных, детей с безобразно обвисшими животами, головами на исхудалых туловищах, умирающих от холеры людей и животных. Этот ужас производит такое впечатление на зрителя, что глаза невольно наполняются слезами», — писал об увиденном иностранный журналист33. Усилия Нансена принесли успех, стали поступать частные пожертвования: крупные — от бизнесменов, скромные — от простых людей [73]. Пожилые люди жертвовали пенсию, школьники — деньги, сэкономленные на завтраках, и содержимое копилок. Женевские школьники собрали для саратовских школ средства на две фуры ржи [I]. Удалось получить помощь и от властей ряда европейских стран. В Норвегии частные благотворители и организации собрали для голодающих около 3,3 млн крон, норвежское правительство добавило около 770 тыс. крон, более 723 тыс. крон поступило через датское общество Красного Креста, из них 100 тыс. дало государство. В Нидерландах было собрано 4 тыс. т продовольствия и медикаментов, во Франции — 6 млн франков, итальянские рабочие пожертвовали в пользу голодающих 2,5 млн лир, папа римский — 1 млн лир [73]. Во многом успех этой работы был обеспечен личными связями и популярностью Нансена. Так, в Великобритании пожертвование в 20 тыс. фунтов стерлингов сделал друг Нансена, редактор газеты The Manchester Guardian. «Полагаю, я смогу получить из Швеции семена лучшей всхожести и по более низким ценам, благодаря моим личным хорошим отношениям», — писал Нансен в одной из телеграмм [58]. Нансену также удалось договориться с правительствами ряда стран о бесплатном провозе по их территории грузов для голодающих Советской России или о снижении стоимости провоза. Ученый рассматривал разные варианты помощи. Он даже предлагал перевезти детей из голодающих районов на полгода за границу «для кормления», но ввиду их сильной истощенности от этой идеи отказались [61,2 октября 1921 г.]. Летом 1923 г. через Миссию Нансена во Франции, Италии, Китае были организованы выставки-продажи советских художественных кустарных изделий, деньги от которых шли голодающим34.

Ф. Нансен в Поволжье

Ф. Нансен (справа) проверяет пломбы на вагонах с продовольствием

Доктор Р. Феррар (слева) и глава Международного союза помощи детям Л. Вебстер (справа) во время поездки с Ф. Нансеном по голодающим районам Саратовской губернии

Ф. Нансен (в центре) и Л. Вебстер (справа) проверяют добавки (глина, очистки, трава и т. д.), которые голодающие Саратовской губернии использовали для выпечки хлеба

Поездка Ф. Нансена по голодающему Поволжью. Переправа через Волгу в районе Саратова. Погрузка на паром автомобиля, на котором передвигался Нансен

Нансен работал безвозмездно, из собранных средств оплачивались только его расходы по перемещению и проживанию, но и в них он экономил: ездил вторым классом, жил в дешевых номерах гостиниц, не возил с собой тяжелого багажа, чтобы не нанимать носильщика [166, 193].

Как уже говорилось, Саратовское Поволжье было главным направлением гуманитарной деятельности МКПГ среди голодающих регионов. Кроме самой Миссии Нансена на разных этапах совместно с ней там работали Международный союз помощи детям35, Нансеновская помощь работникам интеллектуального труда, Европейская помощь студентам, Германский Красный Крест (ГКК). Через МКПГ в губернию присылали помощь и другие отделения Красного Креста, папа римский и частные жертвователи [1]. Таблички, установленные на иностранных столовых, гласили: «Столовая содержится норвежским отделением Международного Союза помощи детям» или «Столовая содержится голландским отделением Международного Союза помощи детям» и т. д. Поскольку Миссия была многосоставной организацией, все эти столовые можно назвать обобщающим словом «нансеновские», и это не будет ошибкой; при этом не надо забывать, что каждая из организаций являлась самостоятельной.

Для координации работы иностранных филантропов в августе 1921 г. было создано Управление уполномоченного представительства правительства РСФСР при заграничных организациях помощи голодающим по Саратовской губернии, Уральской области и Немкоммуне, находившееся в Саратове в доме 8 по улице Грошовой (ныне улица Дзержинского). Его возглавлял Сергей Александрович Бирман36. До этого он работал в Москве комендантом общежития Коминтерна, поэтому имел опыт общения с иностранцами, знал немецкий язык, который выучил в немецком плену во время Первой мировой войны [26]. Сотрудники Управления вместе с иностранцами занимались организацией охраны иностранных грузов, инспекцией складов, организовывали и контролировали работу кухонь и распределение гуманитарной помощи, вели агитацию в пользу голодающих37 (см. также [1]). В уездах губернии и Автономной области немцев Поволжья работали 11 помощников Бирмана38. Ежедневно они направляли в Саратов отчеты о работе, периодически приезжали с докладами сами. К отчетам прилагались фотографии столовых, питающегося населения и снимки ужасов голода, впоследствии публиковавшиеся в газетах.

Организации МКПГ, работавшие в Саратовском регионе постоянно, стремились иметь иностранного сотрудника в каждом уезде [1]. Пример Международного союза помощи детям показывает, что работа была поставлена так, чтобы каждый район губернии контролировал как минимум один иностранец (приложение 2). Вместе с тем содержать слишком большой иностранный штат было для МКПГ накладно, поэтому набирали больше сотрудников из местного населения, предварительно оговорив это с Нансеном, а русскоговорящим иностранцам платили не очень много [1].

По Рижскому договору сотрудники пунктов заготовки и распределения пищи получали за труд двойной рацион детского питания. Персонал для обслуживания питательных пунктов набирался из голодающего населения и периодически заменялся новыми людьми. Сотрудники регионального представительства Правительства РСФСР при заграничных организациях помощи голодающим получали денежные выплаты из средств центрального Представительства РСФСР в Москве, служащие иностранных организаций — жалование от их центральных контор. Сетка заработной платы делилась на четыре категории, ставки оплаты устанавливались в Москве. Ставка уполномоченного представителя Миссии Нансена в Саратовской губернии на январь 1922 г. составляла около 465 тыс. руб.39 Сумма эта, исходя из стоимости продуктов питания, была скромной. Наблюдался стабильный рост цен. Поэтому, кроме денежно го довольствия, сотрудники иностранных организаций помощи голодающим и советского Управления получали продуктовый паек на себя и членов семьи, иногда — одежду и обувь40.

Сергей Бирман, глава управления уполномоченного представительства Правительства РСФСР при заграничных организациях помощи голодающим по Саратовской губернии, Уральской области и Немкоммуне. Фото из архива автора

«Нансеновские столовые» в Саратове, содержавшиеся норвежским отделениями Международного союза помощи детям

«Нансеновские столовые» в Саратове, содержавшиеся шведским и голландским отделениями Международного союза помощи детям

Организации, сотрудничавшие с Нансеном, поставляли в Саратовское Поволжье муку, консервированное и мороженое мясо (свинину, говядину), сахар, изюм, рис, сгущенное молоко, замороженную рыбу, бобы, лимонный сок, какао, соль, рыбий жир, мыло [1]. Как видно, среди продовольствия, ввезенного Международным комитетом помощи голодающим, преобладали раз личные зерновые культуры, рис, бобы, соленая рыба и сгущенное молоко — то есть калорийные, но не скоропортящиеся продукты, которые было реальнее доставить в годном для употребления в пищу виде. Также от Миссии Нансена поступал фураж для скота, занятого в перевозках продовольствия, одежда и обувь, лекарственные препараты. Особая роль уделялась медикаментам, поскольку их в России почти не было [1]. Международный союз помощи детям поставлял одежду: от пеленок и женских комбинаций до брюк, платьев, пальто и шляп; обувь, бинты, наволочки, скатерти, покрывала, салфетки и игрушки. С начала деятельности вещевого склада — 5 августа 1922 г. — и по 1 марта 1923 г. МСПД выдал педагогическим, санитарным учреждениям, кухням, детским домам, губернскому профсоюзу и другим организациям 62 255 различных предметов, из них — 32 621 предмет одежды.

С 1922 г. главная общероссийская база распределения грузов Миссии Нансена находилась на станции Ртищево в Саратовской губернии — это удобный железнодорожный узел, откуда грузы можно было отправить в любом направлении. От советской стороны работу базы контролировал Александр Алексеевич Лыжин, от иностранцев — англичанин Джон Брейтвейт41.

МКПГ разделял территории работы с американской АРА, не входившей в состав Миссии Нансена, а действовавшей самостоятельно. Вопрос разграничения территорий обсуждался заранее. Это делалось, чтобы охватить большее количество людей, не мешая друг другу: «Было весьма важно прийти к какому-либо совместному соглашению с АРА по территориальному вопросу. Как и местное правительство, я считаю, что двум организациям, работающим на одной территории, будет нелегко понять друг друга. У нас одинаковое количество продовольственных товаров на данной территории. Рад сообщить, что их представительство имеет ту же точку зрения и договоренность была достигнута без каких-либо споров» [1], — писал Лоуренс Вебстер Джону Горвину. «...АРА стремится организовать свой план работы. Они просили нас, могли бы мы дать определенную информацию, когда собираемся начать кормление взрослых в Вольске и Хвалынске. Если мы не в состоянии начать сразу, они хотят взять на себя работу в этих местностях. В случае, если наши взрослые рационы придут, но в более поздний срок, мы всегда можем договориться с АРА, чтобы они взяли точечное обслуживание в этих областях. Но если наш материал уже в пути, как я понял из Вашей телеграммы, мы должны зарезервировать районы Вольска и Хвалынска для нашей работы» [1].

Саратовское Поволжье было поделено между АРА и нансеновскими организациями следующим образом: Заволжье — Дергачевский, Новоузенский, Покровский уезды «кормили» американцы, Нансену отводились Вольский, Камышинский уезды и часть районов Автономной области немцев Поволжья. В частности, ГКК кормил ребятишек в Марксштадтском, Красноярском, Унтервальдском, Старо-Полтавском кантоне, частично в Мариентальском42 (см. также [41, 1922, № 1]). Остальные территории обслуживались совместно, в рамках этого МСПД открыл свои столовые в Балашовском, Аткарском, Еланском, Петровском уездах. Сердобский уезд, где положение было несколько лучше, оставался неохваченным иностранцами до января 1922 г. Летом 1922 г. Миссия Нансена усилила питание населения в Хвалынском, Вольском, Саратовском уездах и нескольких районах Автономной области немцев Поволжья; во многом это произошло благодаря питанию детей продуктами МСПД43.

Из организаций, сотрудничавших с Нансеном, первым начал кормить голодающих Саратовского Поволжья Международный союз помощи детям. Его глава Лоуренс Вебстер находился в Риге в момент заключения ученым договора с советским правительством. Через два дня Нансен попросил его приехать в Поволжье и как можно скорее приступить к работе. Он прибыл в губернию в начале сентября 1921 г. вместе со своим заместителем Горацио Куком44 (см. также [59, 8 сентября 1921 г.; 61, 13 сентября 1921 г.]) и штатом иностранных сотрудников (см. приложение 2).

Представительство МСПД в Саратове располагалось на улице Кострижной, дом 45, в здании бывшего особняка купца Шерстобитова. Сейчас это улица Сакко и Ванцетти, дом 41. Накануне прибытия англичан городские власти, чтобы расквартировать их, выселили из комфортабельного дома доктора Мордвинкина, поселив его в одноместном номере гостиницы [75].

Первые грузы МСПД, 32 вагона с продовольствием, 1 октября 1921 г. были отправлены из Риги в Саратовскую губернию, куда прибыли 20 октября [61,4 октября 1921 г.]. Англичане планировали начать работу 22 октября с обустройства столовых в Саратове [ 1]. В результате первая столовая МСПД открылась в Саратове 25 октября в Народном дворце (сейчас это здание Дома офицеров, улица Соборная, 18). Англичане также спешили доставить продукты в голодающие районы губернии до закрытия судоходства. По Волге доставлялись грузы в Хвалынск, Вольск, Марксштадт, Пристанное и Камышин [1]. У МСПД было 11 распределительных баз по всей губернии: одна в Саратове и 10 — в уездах. Из них семь располагались в районах железной дороги, самые удаленные находились в 250 километрах от нее [1].

Сотрудники Международного союза помощи детям рядом с домом доктора Мордвинкина

Требование на выдачу хлеба. Фото из архива автора

Л. Вебстер (слева) и С. Бирман. Саратов. 1921-1922 гг.

Первоначально МСПД обеспечивал только детей и кормящих матерей [1]. Эта организация стала лидером по кормлению детей среди всех организаций МКПГ, опережая по этому показателю даже АРА. Так, в октябре 1922 г. Союз содержал 94 % всех питаемых детей губернии, АРА — 5,5 %45.

Число кормившихся этой организацией детей постоянно увеличивалось. Например, в Автономной области немцев Поволжья в октябре 1921 г. англичане кормили 25 тыс. детей: по 10 тыс. детей в Боронском и Ровненском уездах и 5 тыс. детей в Голо-Карамышском уезде. В декабре кормили до 30 тыс., к 1 января 1922 г. предполагалось кормить 40 тыс. Помощь англичан там получали только дети, поэтому местные власти вступили в переговоры с другой благотворительной организацией — Германским Красным Крестом, об оказании ею помощи взрослым. Просьба была удовлетворена: с января 1922 г. взрослое население Автономии стало получать питание от этой организации. По мере усиления голода, с марта 1922 г., МСПД также начал кормить и взрослых. В 1921-1922 гг. (период, когда МСПД входил в состав Миссии Нансена) в Саратовском регионе помощь МСПД получали около 150-200 тыс. чел.46 (см. также [35]).

Отдельно стоит сказать о работе Германского Красного Креста. Фактически это была самостоятельная организация, имевшая собственный аппарат, не связанный с МКПГ, собственное представительство в Москве и Саратове, возглавляемое выходцем из поволжских немцев А. Лорешом47. ГКК подписал отдельное соглашение с советским правительством 29 августа 1921 г. Основной задачей организации была доставка населению РСФСР медикаментов, оказание врачебной и иной помощи в пределах отведенных ей территорий. Свою деятельность организация обязывалась согласовывать с Российским Красным Крестом. Ввозимые ею предметы и оборудование не облагались пошлинами, а все грузы были неприкосновенными. Затраты на содержание администрации на местах советское правительство компенсировало. В ноябре 1921 г. представители ГКК независимо от Нансена обследовали голодающие районы, в том числе и Саратов48. Связь Германского Красного Креста с МКПГ была несильной и не такой выраженной, как связь МКПГ с Международным союзом помощи детям. В источниках она практически не отражена, однако в документах ЦК Помгола, хранящихся в ГА РФ, имеется четкое указание на то, что Германский Красный Крест сотрудничал с МКПГ Нансена. Через него в том числе шло распределение посылок для профессоров учебных заведений49. Сотрудничество выражалось и в совместном использовании перевалочных пунктов для доставки помощи, а именно базы в Ртищево, куда поступала гуманитарная помощь от организаций МКПГ, и в частности медикаменты от ГКК. Основным направлением деятельности Германского Красного Креста являлась борьба с эпидемическими заболеваниями. Кроме медицинской помощи, он также поставлял вещи и предметы одежды медучреждениям Автономной республики немцев Поволжья, в том числе кальсоны, простыни, полотенца, носки, чулки, грелки, ведра алюминиевые, тазы50. И, как указывалось выше, снабжал питанием взрослое население этого района.

Из других благотворителей, сотрудничавших с МКПГ в Саратовском Поволжье, следует назвать папу римского, направившего зимой 1922 г. в Саратовскую губернию 30 вагонов немолотой пшеницы, которую распределили по Дергачевскому и Новоузенскому уездам51. С февраля 1922 г. Миссия Нансена взяла на себя питание четверти миллиона взрослых в пяти уездах Саратовской губернии [1]. В апреле 1922 г. только Международный союз помощи детям кормил по всей губернии 259 тыс. детей, остальные организации Миссии Нансена — еще 64 тыс. взрослых и 22 тыс. детей. Впоследствии количество пайков Миссии Нансена увеличилось еще на 6,5 тыс. детских и 29,5 тыс. взрослых, из которых 20 тыс. — это ржаная мука от папы римского. Еще 25 тыс. рационов, состоявших из рыбьего жира, распространялись через Отделение здравоохранения в районных медицинских станциях помощи. Это было не полноценным пищевым рационом, а лишь поддержкой лицам, нуждающимся в дополнительном питании [1].

Основной формой помощи голодающим со стороны организаций Миссии Нансена было кормление в столовых. Первыми из них были детские столовые Международного союза помощи детям, начавшие работать в Саратове 25 октября 1921г. Открыть все пункты питания в один день было технически невозможно, но они очень быстро открывались один за другим (табл. 2). Фотографии, сделанные во время открытия, направлялись в центральный офис Международного комитета помощи голодающим в Москве и руководству МСПД в Лондон [1]. С 5 ноября 1921 г. начался отпуск продовольствия для Саратовского уезда, в конце месяца продукты были направлены в остальные уезды. В уезды также поступило 210 передвижных кухонь, рассчитанных на кормление 100-200 чел. каждая, и несколько автомобилей [1].

Таблица 2 — Количество столовых, открытых Международным союзом помощи детям в Саратовской губернии к январю 1922 г.52

Наибольшее количество голодающих было сосредоточено в Саратове и в сельской местности губернии — поэтому основная часть столовых находилась именно там.

К лету 1922 г. в Саратовской губернии функционировало 886 столовых Международного союза помощи детям, где кормилось почти 177 тыс. детей; также эта организация снабжала 181 закрытое детское учреждение на 15,5 тыс. детей [35]. Столовые благотворительных организаций Международного комитета помощи голодающим открывались при заводах, детских домах, школах и больницах — то есть там, где находилось наибольшее количество нуждающихся и где удобнее всего было организовать централизованное питание. К тому же в этих помещениях нередко уже имелись собственные столовые, где кормили рабочих, учащихся или больных. Там, где необходимых помещений не было, работали передвижные кухни. Число столовых иностранного питания опережало количество столовых, открытых государством. При этом иностранцы открывали новые, а местные советские власти — сокращали. В январе 1922 г. в губернии работало 1065 государственных столовых против 1288 иностранных (включая АРА), к августу их осталось всего 7 против 1621 столовой иностранцев53. Еда в советских столовых по качеству уступала еде иностранцев: «Блюда, которые я сам видел, едва можно назвать достойными, по большей части они являются бедным водянистым супом с небольшой примесью картофеля. К тому же их кухни закрыты половину времени за неимением поставок. Указанное ими число кормящихся людей существует по большей части на бумаге», — писал Вебстер в отчете [1].

Столовые Миссии Нансена имели несколько меню. Так, в столовых Международного союза помощи детям их было три, и они чередовались в течение недели. В столовых Миссии Нансена использовались те продукты, которыми не кормили в государственных столовых, в частности, какао, молоко, рис, фасоль. Иностранные порции были несколько меньше по объему, но питательнее за счет более калорийных продуктов, тогда как в советских столовых размер порции был больше за счет корнеплодов. В день выдавалось одно блюдо — пол-литра супа или каши, сваренных по одному из меню, и чуть более 100 г белого хлеба. Также в месяц выдавалось 100 г мыла на человека54.

Порция для детей всех возрастов была одинаковой. В кухнях МСПД были специальные инструкции с подробным указанием, как готовить пищу55. Персонал столовых набирался в соотношении 20 работников на 1000 детей [1].

Ежемесячно иностранные представители Миссии Нансена инспектировали работу столовых, отчитываясь об этом в Москву и в Женеву [1]. Из Москвы Горвин переправлял их письма Нансену в Норвегию. Отчеты были типовыми и в большинстве случаев содержали удовлетворительное заключение. «Седьмого апреля я посетил столовую № 50 в городе Саратове, которая находится в ведении Норвежского церковного сообщества, — писал представитель Миссии Нансена П. Лисакер. — Начальница сделала со мной обход по кухне и столовой. Пол и лестницы были вымыты, вокруг была чистота и порядок. Выдача еды проходила по карточной системе. Еда, которую тогда раздавали, была приготовлена по рецепту № 1 — рисовая каша с куском хлеба. Каша была хорошо проварена, но посуда, полы плохо вымыты, однако продезинфицированы хлоркой» [1]. Другой отчет гласил: «Кухня № 60 находится в детском доме, в котором живут 98 детей. Дети едят за накрытыми скатертями столами. Обед они получают за счет городских властей, а ужин предоставляет норвежское отделение Международной организации помощи детям. Дети выглядят здесь лучше, чем в других местах» [1].

Там, где организовать иностранную столовую Миссии Нансена было совершенно невозможно, допускалось распределение продуктов через государственные столовые. Контролировать такие кухни было сложнее, но иностранцы шли на это. Продукты им также выдавались по специальным квитанциям, по норме, которая менялась в зависимости от ситуации. Так, в феврале 1922 г. норма на мясо составляла 250 г на человека [1].

Если столовые отсутствовали вовсе, продукты выдавались на дом. Главы голодающих семей получали карточки с отметкой о выдаче продуктов и размере пайка. Раз в две недели глава семьи приезжал за продуктами на всех домочадцев [1]. Выдача еды на дом также практиковалась в детских столовых в период холодов, поскольку из-за отсутствия у большинства детей теплой одежды и обуви они не могли приходить туда сами. Иностранцы не настаивали на том, чтобы дети питались именно в столовых, понимая условия русской зимы [1]. Также на дом продукты получали малыши в возрасте до четырех лет и больные дети, имеющие справки от врачей [40].

Помощь дети получали по рекомендации властей. Ее предоставляли как детям «трудового населения» при предъявлении родителями рабочего удостоверения, так и детям неработающих граждан. После обращения родителей в органы власти на ребенка составлялась анкета; ее данные с указанием причин, по которым ребенок должен получать питание, передавали иностранцам. Карточки выдавались специальным Карточным бюро в городах, оттуда их распределяли по столовым уездов и волостей. Руководитель иностранной столовой, учитывая рекомендации, выдавал ребенку карточку на ежедневное питание, что фиксировалось в специальных книгах. Выдавали их с 20-го по 25-е число месяца, чтобы с началом следующего месяца карточка уже была на руках у ребенка и он мог получать еду56. После выдачи еды карточка обрезалась. Если к концу дня на кухне оставались излишки, их выдавали детям, которых не было в списках, но они также приходили в надежде получить что-либо [1]. Можно только догадываться, что чувствовали работники столовых, когда были вынуждены делить детей на «совсем голодных» и «слегка голодных». Дети, получавшие еду, разделялись иностранцами на категории: живущие в собственных домах; имевшие родителей, но живущие в приютах; дети, в чьих домах поселились беженцы, сироты. «Изможденные маленькие дети, с потухшим взглядом, вялые, через две недели снова становятся довольно упитанными, начинают смеяться и петь», — констатировал Феррар после обследования столовых МСПД [1]. МСПД не только кормил детей, но и старался внести в их жизнь частичку праздника: на Новый год в английских столовых устанавливалась елка, проводилось торжественное чаепитие [62, 22 января 1922 г.].

Голодающие также получали адресные продуктовые и вещевые посылки. Оплатить их мог любой человек, живущий за границей, купив специальный купон. Люди сами не собирали посылки — их формировали благотворительные организации, они же определяли адресатов. Если посылка не доходила до адресата или он умер, то ее стоимость возвращалась отправителю за вычетом 10 %. Для жителей США посылка была на 5 % дороже, чем для европейцев. Полученную от купонов сумму представитель Миссии за границей доктор Дубровский клал на счет Миссии в одном из крупных европейских или американских банков. После чего в Ригу на адрес Миссии Нансена высылались посылки, купленные на эти деньги, а в Женеву отправлялись копии списков отправителей и получателей57.

Идея адресных посылок была позаимствована Нансеном у АРА. Нансеновские посылки были чуть меньше американских, но состав продуктов был схожим. Продуктовая посылка Нансена стоила 2,5 доллара и весила 13 кг. В нее входило 8,5 кг белой муки, по 1 кг сала, риса и сахара, 450 г чая и две банки сгущенного молока58. Количество продуктов могло меняться: уменьшение веса одного продукта компенсировалось увеличением веса другого. Для сравнения: посылка, распространяемая на Украине, содержала 7 кг муки, четыре банки сгущенного молока, по 1 кг сала и сахара, 400 г чая [171]. За все время посылочной операции в марте 1922 — июне 1923 г. через Международный комитет помощи голодающим в страну поступило более 117 тысяч продовольственных посылок. С октября 1922 г. в страну стали также поступать вещевые посылки, они не имели определенного состава и веса. Посылки получали на Украине, в Крыму, Поволжье (табл. 3) и Центральной России — во всех регионах, где работал МКПГ.

Таблица 3 — Количество посылок, полученных от Миссии Нансена городами Поволжья с 1 марта 1922 по 1 июля 1923 г.59

Саратов получал наибольшее количество посылок среди городов Поволжья, в которых работала Миссия Нансена. Отделом распределения посылок Нансена в Саратовской губернии заведовал Иван Иванович Рейнеке — представитель известной династии саратовских промышленников60.

В рамках деятельности Европейского союза помощи студентам и Нансеновской помощи работникам интеллектуального труда иностранную помощь получали студенты и преподаватели саратовских вузов. Помощь профессорам и студентам шла и через МСПД [1].

Положение работников саратовских вузов было сложным еще до официального объявления о голоде. Весной 1921 г. им на один — три месяца задерживали зарплату и выдачу ежемесячного продуктового пайка [75]. С началом голода выдача пайков продолжалась, но качество их снизилось. Алексей Бабин, преподававший английский язык в Саратовском университете, писал в своем дневнике 18 ноября 1921 г.: «Октябрьскую университетскую порцию выдали только сегодня. Она состоит из 36 фунтов61 ржаной муки, 7 фунтов “мяса”, которое я выбросил, 1 фунта деревенского масла, 1 фунта влажного сахарного песка, 2 фунтов грязной соли крупного помола, 1 фунта ячменного кофе, 20 фунтов пшена, 10 фунтов непровеянной фасоли, ¼ фунта мыла и 2 коробков никудышных советских спичек. Это лучшая порция, которую мы когда-либо получали» [75].

К лету 1922 г. профессорский паек, получаемый от государства, состоял из 8 кг ржаной муки, 6 кг мяса плохого качества, 1,8 кг растительного масла, 2,2 кг соленой сельди, 1,5 кг табака и 400 г российского кофе. Надо учитывать, что этим пайком питались не только сами профессора, но и члены их семей. Меню саратовских преподавателей в массе своей представляло пшенную кашу с растительным маслом, суп с соленой рыбой, жаренную на растительном масле картошку. Не хватало белого хлеба, масла, мяса хорошего качества. Яйца, сливочное масло и свежая рыба профессорам не выдавались, этими продуктами в первую очередь снабжали детей [1]. Поскольку цены резко выросли, купить недостающие продукты многие профессора не могли. Бывали случаи, когда они ходили босиком или в порванной обуви. В поисках дополнительного заработка профессора продавали личные вещи, читали лекции сверх нормы (до 30 часов в неделю) и работали в нескольких местах учителями. Но другие научные работники — ассистенты, лаборанты, младшие научные сотрудники — из-за отсутствия необходимой квалификации не имели такой возможности.

Не хватало дров и угля для отопления учебных заведений. Бабин упоминает, что зимой в университетском туалете над унитазами «возвышались замерзшие экскременты восемнадцать дюймов и два фута в высоту. Полы были покрыты испражнениями и толстым льдом» [75].

В июне 1922 г. В Саратове был создан Комитет помощи профессуре под руководством профессора Саратовского университета Бориса Матвеевича Соколова. На должность его рекомендовал сам А. В. Эйдук, кандидатуру поддержали Максим Горький, коллеги и ректор Саратовского университета [1]. Соколов устраивал и иностранцев. «Он в течение 33 лет занимается общественной работой, не состоит в политических партиях и считает, что привести эту страну назад к нормальному положению — его обязанность и обязанность его коллег», — писал в Москву Горацио Кук [1]. Именно Соколов впоследствии организует в Саратове так называемый Музей голода. Туда войдут суррогаты, которыми питались голодающие, и другие экспонаты. До наших дней сохранились только некоторые фрагменты этой коллекции, хранящиеся сейчас в Саратовском краеведческом музее. По слухам, советские власти приказали уничтожить Музей во время другого голода — 1930-х годов. Но сотрудники, отвечавшие за него, чудом спасли часть коллекции. Информация эта не подтверждена документально, и остается только догадываться о реальной судьбе Музея.

Первое заседание Комитета состоялось 21 июня, на нем присутствовали представитель Международного союза помощи детям Г. Кук, заместители Бирмана — М. Е. Перлов и А. М. Голубев. Профессор Соколов доложил о необходимо сти выделения 150 адресных посылок, отметив, что медицинские профессора, ведущие параллельно частную практику, не должны получать помощь. Исключение делалось для хирургов, особенно гинекологов, которые в большинстве своем работали в больницах и не зарабатывали частной практикой. 150 посылок не могли охватить всех нуждающихся, поэтому приходилось исключать целые категории научных работников: преподавателей, сотрудников лабораторий, помощников разных уровней [1]. В большинстве случаев получатели имели иждивенцев, которые также пользовались оказанной профессорам помощью. Поэтому уже на первом этапе распределения посылок Кук просил Горвина увеличить их количество хотя бы до 200 [1]. В общей сложности за июнь — декабрь 1922 г. «по спискам профессуры» было выдано 716 посылок62. Помощь также была оказана трем профессорским вдовам, чьи мужья погибли при исполнении обязанностей, оставив семьи без содержания.

Положение саратовских студентов было еще хуже, чем преподавателей. «Привилегированные» студенты-медики, по свидетельству Бабина, получали только 26 фунтов ржаной муки государственного пайка в месяц, который также задерживали [75].

Списки получавших паек Европейского союза помощи студентам в Саратове и вопросы распределения продовольствия согласовывались с руководством этой организации в Москве. «Вычисляя количество муки, я определил, что на каждые 80 граммов муки, которые Вы дадите в пекарню, получите по 100 граммов хлеба. Если комитет использует эти продукты согласно спискам, которые я наметил, этих продуктов хватит до 1 сентября», — писал Соколову из Москвы представитель отделения Европейской помощи студентам Гарольд Гибсон. От Европейского союза помощи студентам Саратовская губерния получила в октябре 1921 — феврале 1922 г. более 100 т продовольствия63. Как и в ситуации с посылками, Саратов лидировал по числу кормящихся студентов среди городов Поволжья. В мае 1922 г. Европейская помощь студенчеству кормила 1970 учащихся саратовских вузов, в апреле 1923 г. — 2300 чел.; к этому моменту в городе было распределено 88 ящиков и тюков одежды весом 3610 кг и стоимостью 910 фунтов стерлингов. С февраля 1923 г. началась выдача научных пособий, к апрелю в Саратове было выдано 72 тома научных изданий и брошюр. Первоначально планировалось, что на период каникул студенческие столовые будут закрываться, но так как значительная часть студентов оставалась на каникулах в городе, было решено сократить количество пайков для саратовских учащихся до 600—80064.

Кроме посылок иностранные пайки и одежду получали в классическом университете (Саратовском государственном университете), консерватории, ветеринарном, сельскохозяйственном институтах и институте общественной экономики и общественного образования65. Младший преподавательский состав — учителя, доктора, медицинский персонал, ~ а также вдовы и студенты к основному пайку дополнительно получали по 16 кг муки на главу семьи и 4,5 кг на каждого ее члена [1].

Через Международный комитет помощи голодающим в страну для борьбы с эпидемиями приезжали иностранные медики: «У нас есть доктор и четыре медсестры, а также около 30-40 тысяч долларов для закупки медицинских товаров. Мы планируем установить в России “дома здоровья” для ухода за больными вместе со школой медсестер и гигиены», — писал Нансену представитель датской благотворительной организации [1].

Летом 1922 г. советское правительство объявило о победе над голодом. Улучшения действительно были. Посетивший Саратов в июне 1922 г. Джон Горвин отмечал: «Пассажирские железнодорожные перевозки значительно улучшились, но все еще есть большая задержка в перевозке товаров. Вот-вот появится хороший урожай, но, вероятно, меньший, чем опубликованные цифры. Есть признаки перемен, крестьяне собирают бедный урожай сена, но этого достаточно, чтобы выжил крупный рогатый скот. Можно видеть большие стада крупного скота и коз, даже в голодающих районах. Во многих местах ведется пахота, люди выглядят намного лучше. Саратов изменился до неузнаваемости: стал чистым, полным жизни, хорошо одетым — воскресные толпы молодежи в парках не создают впечатления нужды, недостатка пищи, болезни, хотя обрезанные волосы многих девушек говорят о том, что они болели тифом. Нищих совсем мало, вокруг станции было очень мало беженцев, но на каждой крупной станции встречались группы попрошаек. Вдоль железнодорожной линии продается порядочное количество яиц, молока, сыра и домашней птицы, но не слишком много хлеба. Пока что нет признаков голода, люди демонстри руют замечательное преображение после долгой и страшной зимы» [1].

Однако не все иностранные филантропы разделяли его оптимизм: «Я не уверен, что в ближайшие годы голод сократится до минимума, — писал глава МСПД Лоренс Вебстер в отчете летом 1922 г. — Я согласен, что это только начало избавления от голода. Я уверен, что должно пройти несколько лет до того, как Саратов начнет поставлять зерно. Крестьяне привыкают к новой жизни. Они адаптируются под напором обстоятельств. Предполагаю, что период голода продлится до следующего августа» [1]. По его данным, смертность в районах Хвалынска, Новоузенска, Дергачей, Покровска и немецких колоний Марксштадт и Ровное составляла около 17 тыс. чел. В районах Вольска, Саратова, Камышина и Кузнецка — 16,5 тыс. чел. В районах Балашова, Аткарска, Елани, Петровска, Сердобска, немецкой колоний Голый Карамыш — 12,5 тыс. чел. «Кроме того, — писал он, — рядом есть другие районы, в которых люди также голодают. Но эти территории официально не признаны голодающими. Тем не менее, люди там страдают» [1].

Крестьянство еще не полностью оправилось от голода и не могло в достаточной степени обеспечить себя и горожан продовольствием. В целом по губернии объем посевных площадей в 1922 г. по сравнению с 1921 г. возрос на 35 %, однако рост наблюдался только в районах Правобережья; в заволжских уездах — Дергачевском и Но — воузенском — он сильно отставал [42]. О том, что голод не был полностью побежден, свидетельствуют и отчеты советских чиновников. В документах Саратовской губернской комиссии помощи голодающим указано, что урожай 1922 г. не оправдал тех надежд, которые на него возлагали, а 1923 г. также был голодным. На 1 января 1923 г. голодало в среднем 30 % сельского населения66. В Саратове к 1923 г. числились безработными более 19 тыс. чел., число беспризорных детей в губернии составило 271 тыс. чел. — по этому показателю губерния стояла в первых рядах [28].

Осенью 1922 г. было решено, что представительства Миссии останутся работать в Саратовской, Екатеринославской губерниях и Одессе, чтобы распространять гуманитарные поставки [1].

В связи с тем что иностранцы продолжали помогать голодающим, но размеры помощи снизились, в октябре 1922 г. произошло сокращение штата сотрудников саратовского отделения Представительства при всех заграничных организациях помощи голодающим.

20 января 1923 г. Нансен прибыл в Москву с шестидневным визитом для переговоров с советским правительством о дальнейшей форме оказания помощи голодающим районам и экономическом восстановлении Советской России. Он встречался с зампредом Совета народных комиссаров Л. Б. Каменевым, народным комиссаром путей сообщения Ф.Э. Дзержинским, заместителем наркома иностранных дел М. М. Литвиновым, заместителем наркома здравоохранения 3. П. Соловьевым, наркомом продовольствия А. Д. Цюрупой, заместителем наркома внешней торговли М. И. Фрумкиным и другими советскими чиновниками [59, 24 января 1923 г.].

Ученый предложил увеличить размер детских пайков до 900 калорий, студенческих — до 1200 калорий, оказать голодающим дополнительную медицинскую помощь, взять на себя часть расходов по оплате транспорта, работе сотрудников, коммунальных услуг, связанных с помощью голодающим (их полностью оплачивало советское правительство) [59, 24 и 26 января, 4 февраля 1923 г.]. Он считал, что залог успешного экономического восстановления страны заключается и в интеллектуальной подготовке грядущего поколения, поэтому собирался увеличить помощь студентам и преподавателям, высылать в советские вузы научные издания, публиковать труды советских ученых, которые не издавались из-за финансовых трудностей, оказывать помощь средней и начальной школе, снабжая ее питанием, одеждой, литературой [59, 26 января 1923 г.]. Нансен отмечал, что заявление советских властей о победе над голодом и скором экспорте своего зерна очень мешает делу сбора гуманитарной помощи за границей, поэтому теперь ждать значительной помощи от иностранных держав не стоит67. Решить проблему, по мнению Нансена, можно было только с помощью официального заявления советского правительства с разъяснением, почему они вывозят хлеб, но при этом просят помочь голодающим. Фрумкин пояснил, что вывоз хлеба — мера вынужденная, без которой невозможно возрождение советской экономики и установление конкурентоспособных цен на советское зерно на внешнем рынке68. Однако объемы помощи не увеличились, а с зимы 1923 г. они начали резко сокращаться, с 15 августа того же года гуманитарная помощь от Миссии Нансена окончательно ликвидировалась, дальнейшая ее работа шла по линии сельскохозяйственных станций.

Голодающие Саратовского Поволжья получали гуманитарную помощь от Миссии Нансена до июля 1923 г. МСПД, вышедший из состава Миссии, окончательно ликвидировался в первых числах августа, тогда же губернию покинули его иностранные сотрудники. Не исключалось, однако, что с некоторыми организациями договор будет возобновлен: советское правительство рассчитывало на помощь медикаментами, одеждой, сельскохозяйственным инвентарем и денежными кредитами.

Накануне завершения работы иностранных организаций в Саратовской губернии был усилен надзор за иностранцами и «лакействующей перед ними» частью населения. Советские власти стремились предотвратить вывоз за границу компрометирующих их документов и скупку иностранцами у местного населения золота и драгоценностей. В циркуляре, присланном Бирману из Москвы, отмечалось, что было бы желательно сосредоточить в руках советских властей документы, компрометирующие иностранцев69. Основания для такого отношения были, сотрудников МКПГ уличали в скупке и отправке за границу ювелирных изделий. Так, один из сотрудников Международного союза помощи детям пытался отправить жене в Англию письмо с бриллиантовым кольцом, чтобы она продала его вдвое дороже покупной цены. В дальнейшем он планировал повторить эту операцию70. Но в первую очередь советским чиновникам на местах рекомендовали «особо присмотреться» к сотрудникам АРА, а не МКПГ.

Вместе с тем после окончания поставок гуманитарной помощи некоторые советские сотрудники Миссии Нансена были подвергнуты репрессиям. Например, в апреле 1924 г. арестовали по обвинению в контрреволюционной деятельности и посадили в Бутырскую тюрьму переводчицу и секретаря Миссии Елену Левашову. Нансен хлопотал за нее перед М. И. Калининым, но получил ответ, что та сослана в Пермь на три года. В одно время с ней арестовали еще несколько человек — советских граждан, бывших сотрудников Миссии Нансена [171]; их последующая судьба неизвестна.

Результаты гуманитарной помощи Миссии Нансена

Кроме перечисленных внешних трудностей Миссия Нансена в своей работе сталкивалась и с другими проблемами, возникшими уже внутри Советской России.

В первую очередь они касались доставки грузов для голодающих. Грузы сначала отправляли по морю в Ригу, оттуда — по железной дороге в Саратовскую губернию. Путь от Риги до Саратова занимал четыре дня [1]. По губернии помощь развозили железнодорожным, автомобильным, гужевым транспортом и речным — по Волге. От быстроты перевозок зависело количество кормящегося населения. Так, чтобы бесперебойно обеспечивать голодающих Автономной области немцев Поволжья, МСПД должен был регулярно получать из Риги по одному эшелону продовольствия в неделю71. Но случались задержки транспорта. Вагоны с иностранным продовольствием простаивали на распределительной базе в Ртищеве: так, в июне 1922 г. там скопилось более 200 вагонов [1]. Иногда представителям иностранных организаций приходилось давать взятки продуктами, чтобы обеспечить работу транспорта72.

Чтобы избежать порчи продуктов при задержке транспорта или невозможности приготовить горячую пищу на месте, иностранцы шли на ухищрения. Там, где не было возможности печь свежий хлеб, высылали голодающим сухари. Мясо, прибывшее с опозданием, приходилось засаливать, чтобы оно не пропало [1].

Кроме проблем с транспортировкой были затруднения в финансовой отчетности, особенно на первых порах, но по мере возможности они устранялись. Случались хищения продуктов во время стоянок поездов или переброски на склады. В декабре 1921 г. было украдено 6 % продовольствия, поступившего на адрес МСПД, 1 % продовольствия, поступившего квакерам [1]. Тогда же было отмечено шесть случаев нарушений пломб на поездах с продовольствием [1]. В феврале 1923 г. по дороге в Саратов на станции Бойня через открытый люк вагона и со склада были украдены английские посылки для голодающих. Недостачи при транспортировке продуктов случались постоянно, в среднем в дороге «терялось» 2~3 % грузов. В целом это небольшая цифра, в которую необходимо включить не только воровство, но и утрату вследствие повреждения упаковки. Чтобы хищения не сразу бросались в глаза, украденное продовольствие заменяли тяжелыми предметами. В бочке с салом, прибывшей от МСПД в село Урбах Автономной области немцев Поволжья, оказался кусок чугуна весом более 16 кг. В другом взломанном ящике не оказалось четырех банок с молоком, ящик с какао был разбит. Многие мешки с продуктами были разорваны — очевидно, крюками грузчиков. Были разбиты ящики с мылом, но недостачи в них не было73. Это подтверждает, что иностранные грузы растрачивались не только из-за хищений, но и в результате небрежной транспортировки. Также продуктами расплачивались с перевозчиками грузов, но это не носило постоянного характера и пресекалось властями. Продукты воровали и из столовых: в декабре 1921 г. на двух иностранных кухнях Саратова — № 120 и 50 — служащими были украдены почти все продукты, после чего они появились на рынках, в магазинах Саратова и уездов74. При этом Нансен, ходатайствуя перед европейскими правительствами о помощи России, утверждал, что ничего из гуманитарной помощи не было растрачено. Имевшиеся потери, по его словам, случились за пределами России [193].

Советское правительство понимало, что кражи продовольствия для голодающих подорвут его «кредит и авторитетность в международном масштабе». К тому же, согласно Рижскому договору, стоимость похищенного возмещалась советской стороной по иностранной цене. Поэтому из Риги в Саратов продукты ехали в опломбированных вагонах, под конвоем. На железнодорожных станциях вагоны охранялись вооруженными красноармейцами и милицией. По прибытии на место грузы проверялись, пропажи фиксировались [1]. На станциях гуманитарная помощь обрабатывалась и учитывалась англоговорящими сотрудниками МКПГ; они же контролировали отправку на склады. Склады в уездах также охранялись. Продукты на кухни выдавались под охраной. Выдача продуктов фиксировались в специальных книгах, отражающих баланс продуктов в начале и конце месяца. Эти книги отправлялись в Женеву [1]. В сельских кухнях велись такие же книги, данные из них собирались в отчеты по волостям и предоставлялись уездному полномочному не позже пятого числа каждого месяца. В них указывалось общее число изготовленных и выданных за месяц порций по каждому меню. К отчетам прилагались ведомости о количестве кормящихся в каждой кухне людей и купоны, оторванные от карточек, которые предъявлялись при получении питания. Если обеды отпускались без карточек, это также указывалось. Местные власти предписывали во всех столовых иностранного питания выставлять на видном месте образы выдаваемого хлеба и вареной пищи с надписью на русском и немецком языках: «Внимание, такую порцию ты должен получить». В Автономной области немцев Поволжья надписи тоже делались на двух языках. Кормящееся население опрашивали о нарушениях в работе кухонь. Уличенных в воровстве сотрудников кухонь сразу же увольняли и предавали суду; расследованием подобных дел занималась губернская ЧК. Следили также за внешним видом сотрудников иностранных кухонь и чистотой. МСПД, например, ввел инструкцию, по которой повара обязывались работать в колпаке и переднике, с безукоризненно чистыми руками; скамейки, полы, окна должны быть чисто вымыты, а кормящимся обеспечен доступ к книге жалоб.

Однако при этом не обходилось без проволочек и разногласий. Из-за нарушений советскими властями пунктов Рижского соглашения уже в первые месяцы работы у иностранных сотрудников МКПГ возникли проблемы: «Несмотря на наши постоянные запросы в течение последних шести недель, советская власть не обустраивала должным образом жилые помещения, — писал Горвин Фрику. — Советское правительство, проигнорировав повторный запрос, отказало в выдаче визы доктору Кребсу и мисс Дэс из Дании, хотя им разрешено прибытие. Несмотря на наши запросы и требования, советская власть отказалась представить необходимые документы нашему курьеру, работающему между Ригой и Москвой. Я рассматриваю все эти моменты как прямые нарушения договора с Нансеном, поэтому написал письмо главе ВЦИК Калинину. Такое отношение советской власти делает наше положение здесь чрезвычайно сложным» [7]. Проблемы возникали даже по вопросам, не связанным с помощью голодающим. Так, в Москве возник конфликт из-за того, что руководитель МКПГ распорядился снять красный флаг, вывешенный советскими властями 7 ноября в честь празднования Октябрьской революции на доме, где он проживал. К. И. Ландер разъяснил иностранцу, что дом является собственностью российского правительства, которое вправе распоряжаться им по своему назначению, а он вмешивается во внутренние дела страны, нарушая правила гостеприимства. Нансену была выслана телеграмма с просьбой отозвать этого человека из РСФСР, заменив его другим сотрудником. В ответной телеграмме Нансену пришлось оправдываться и сожалеть об этом проступке. Но все же он рассматривал эти проблемы как временные трудности. «Я получил от Вас телеграмму с очень добрым и благодарным приветствием от съезда уездных представителей помощи правительств в Саратове, — писал он позже А. В. Эйдуку. — Я прошу передать мистеру Бирману мою самую теплую благодарность за честь, оказанную мне в их послании, которое действительно является большим стимулом в осуществлении нашей трудной задачи. Я рад, что, по крайней мере, некоторые результаты были достигнуты и что страдания многих людей в Саратовской губернии были облегчены нашими усилиями. Я глубоко сожалею, что мы не смогли оказать еще больше помощи, и трудности, с которыми мы столкнулись, остаются очень серьезными» [1].

Развоз продовольствия для голодающих со склада Международного союза помощи детям

Приют для голодающих детей

Ф. Нансен во время работы своей Миссии в Харькове. 1921 г.

Кроме того, иностранцы с высокой степенью вероятности могли заразиться в России какой-нибудь болезнью. Вши переносили сыпной тиф, особенно опасный для европейцев, поэтому Нансен рекомендовал коллегам носить одежду, сшитую из гладких тканей, с минимальным количеством отверстий, чтобы насекомые не могли зацепиться за ворс, соблюдать строжайшую гигиену и принимать средства дезинфекции. Несмотря на все меры предосторожности, 12 из 60 сотрудников Миссии, работавших в стране в 1921-1922 гг., умерли от сыпного тифа. 28 декабря 1921 г. от него скончался доктор Феррар, вернувшийся из поездки по голодающим районам, 22 февраля 1922 г. от тифа умер итальянский корреспондент Гвидо Пардо, в тот же период в Самаре умерла шведская медсестра Карин Линдскут и другие.

Была и еще одна трудность — недоверие к иностранцам со стороны властей и местного населения. С одной стороны, продукты, поставляемые ими, в частности, какао и сгущенное молоко, вызывали в провинции изумление — многие советские люди никогда раньше их не пробовали. С другой стороны, иностранцы олицетворяли собой капиталистов, представителей враждебного Запада, поэтому за ними «присматривали». Советские чиновники досматривали дипломатическую почту, хотя грузы весом до 16 кг должны были проходить границу без проверки, читали личную переписку сотрудников Миссии Нансена, выискивая там «признаки враждебности», и их личные дневники75. В Саратовской губернии подчиненные присылали Бирману отчеты о том, с кем общаются иностранцы, как они отзываются о советской власти: «уполномоченный МСПД в Ртищево ведет антисоветскую агитацию, рассказывает анекдоты политического характера» или «уполномоченный МСПД в Камышине сожительствует с секретаршей Уитздрава (отдела здравоохранения уездного исполкома — Т. Б.), которая является типом неблагонадежным, поскольку ее бывший муж бежал к белым». В мае 1923 г. случился англосоветский конфликт, связанный с так называемым ультиматумом Керзона. Советская Россия была обвинена в антибританской политике на Востоке. Под влиянием этого события в Аткарске мимо здания Международного союза помощи детям прошла рабочая демонстрация с криками протеста. Заместителю Бирмана Перлову пришлось отправить в Аткарск циркуляр с разъяснениями, что МСПД не политическая, а филантропическая организация, она не может нести ответственность за политику иностранного капитализма и в своей работе должна «встречать полную поддержку и контакт со стороны местной власти»76.

Однако можно утверждать, что конфликты с сотрудниками Миссии Нансена были единичными: жаловался Бирман только на представителей АРА и Межрабпомгола: «В начале марта 1922 г. Балашовский уполномоченный МСПД мистер Ферли покончил жизнь самоубийством (причина не известна). В остальном никаких серьезных конфликтов и недоразумений за этот период не произошло. Возникавшие недоразумения или ликвидировались на месте или изживались через местное Управление», — писал он в Москву в мае 1922 г77. И все же, кроме имеющихся трудностей и взаимных подозрений, между иностранными благотворителями и советскими чиновниками были и простые человеческие отношения. Так, глава Международного союза помощи детям в Саратове Л. Вебстер часто посещал дом Бирманов, сидел с ними за одним столом. Сын Сергея Бирмана, Владимир, вспоминал в беседе со мной, что, увидев его — новорожденного малыша, — Вебстер пошутил: «У младенца интеллигентное лицо» [1].

Стоит отметить, что при всей неоспоримой пользе своей работы иностранные благотворители, в том числе и представители МКПГ, находившиеся на территории Саратовского Поволжья, не всегда отличались высокоморальным поведением. На фоне всеобщего голода они посещали театры [75], кутили в ресторанах, устраивали праздничные банкеты: «Все присутствовавшие на ужине англичане напились, двое из них с дамами вели себя неприлично», — свидетельствовал современник Алексей Бабин [75]. Он же указывал, что на другом приеме, устроенном Международным союзом помощи детям в январе 1922 г., глава этой организации Лоуренс Вебстер вместе с главой регионального отделения АРА Дэвидом Кинном и Сергеем Бирманом «напились до безобразия» [75]. Позже К. И. Ландер запретил сотрудникам Полномочного представительства участвовать в таких мероприятиях, поскольку подобное поведение компрометировало советскую власть и «как метод работы никаких положительных результатов не давало, кроме развращения сотрудников»78.

Как видно, имеющиеся внутри страны трудности преодолевались, в том числе и усилиями советских властей. В конечном итоге они не имели решающего влияния на результаты гуманитарной операции Миссии Нансена.

За все время работы, с осени 1921 до лета 1923 г., в страну ввезено почти 79,8 тыс. т продовольственных, вещевых и медицинских грузов (см. табл. 1) на общую сумму 20,6 млн руб., распределено более 117 тыс. посылок. За все время питания МКПГ выдал около 246,5 млн рационов, в том числе 151 млн — детям и почти 95,5 млн — взрослым. Было доставлено 320 т вещей — одежды и медикаментов — на сумму 1,2 млн руб. На пике своей деятельности в августе 1922 г. МКПГ кормил в России почти 1,5 млн чел., что составляло 12,3 % всех голодающих, кормящихся за счет иностранной помощи. К июню 1923 г. число получавших помощь снизилось до 135 800 чел., или 3,7 % всех нуждающихся, получавших иностранную помощь79 (см. также [35]). К лету 1923 г. по стране было распределено 105,6 млн разовых пайков [172]. Подводя в 1923 г. итоги помощи голодающим, М. И. Калинин заявлял, что благодаря работе Миссии Нансена спасено 1,5 млн чел. [34].

Около 60 % всей гуманитарной помощи, которую МКПГ оказывал России, приходилось на Саратовское Поволжье [202]. Учитывая, что в августе 1922 г. МКПГ кормил 1,5 млн чел., можно вычислить, что в среднем в этот же период в регионе он содержал около 900 тыс. чел. Важно то, что это количество обеспечивалось силами всех сотрудничавших с МКПГ организаций, а не только Миссией Нансена как самостоятельной структуры.

Сравним объем помощи МКПГ с помощью советских властей и АРА. На протяжении всей кампании по борьбе с голодом усилий государства не хватало, иностранная помощь вносила значительный вклад в борьбу с бедствием. При этом надо учитывать, что все расходы по ее доставке, сохранности, распределению и обеспечит деятельности иностранцев брало на себя светское правительство, то есть фактически оно оплачивало часть поступившей помощи. В Саранской губернии эта оплата равнялась 44,2 % суммы, потраченной иностранцами на закупку финитарной помощи [172]. По официальным данным, летом 1922 г. голодало 22,5 млн чел. [34]. благотворительные иностранные организации содержали в стране 12 млн детей и взрослых. Из них 10,4 млн кормила АРА, 1,4 млн — Миссия Нансена, оставшиеся 100 тыс. — международные рабочие и профсоюзные организации [34]. За время кампании американцы ввезли в страну приблизительно 526 тыс. т продовольствия, одежды и медикаментов на сумму 136,6 млн золотых рублей [35] против 79,8 тыс. т грузов на сумму 20,6 млн руб., ввезенных МКПГ. Таким образом, помощь МКПГ в среднем составила 15 % объема помощи АРА.

Объем помощи АРА Саратовской губернии составлял только 5,7 % всей помощи по стране, тогда как у МКПГ эта цифра равнялась 62 % [202, 35]. Следовательно, от Миссии Нансена было получено приблизительно 49,4 т грузов на 12,8 млн руб. Американцы кормили чуть более 500 тыс. чел. против 900 тыс. чел., кормившихся всеми организациями МКПГ в Саратовском Поволжье на пике их деятельности.

Помощь Нансена получила высокую оценку советского правительства, а его личность была героизирована. Речи и интервью ученого, заметки о его помощи голодающим публиковались в главных газетах страны: «Известиях» и «Правде» [59, 25 августа, 4, 6 и 9 сентября, 29 декабря 1921 г.; 61, 24 августа, 4 октября 1921 г.]. В декабре 1921 г. на IX Съезде Советов М. И. Калинин вынес Нансену официальную благодарность, назвав его великим ученым, исследователем и гражданином, борющимся с безграничной жестокостью и бездушием правящих кругов капиталистических держав [59, 25 и 27 декабря 1921 г.]. Зимой 1923 г. В Москве и Харькове были устроены торжественные приемы в честь ученого [59, 3 февраля 1923 г.; 61, 31 января 1923 г.]. В июле 1923 г. с благодарственной речью также выступил Л. Б. Каменев. Он отметил, что созданная Нансеном организация спасла бесчисленное множество жизней и смягчила муки голода. В августе 1923 г. торжественный банкет состоялся и в Саратове. Он был посвящен отъезду на родину членов ведущей организации Миссии Нансена — Международного союза помощи детям. «Я уверен, что приехавшие на родину представители МСПД рассеют ложные мнения о жизни Советской России и ее власти, сплотят вокруг себя здоровое ядро, стремящееся к возобновлению нормальных экономических сношений с Советской Россией», — произнес в своей речи Бирман. В ответ Вебстер поблагодарил за взаимодействие и отметил важную роль местных властей в переброске грузов для голодающих [62, 2 августа 1923 г.].

Советские власти отмечали, что размер помощи Миссии Нансена был меньше помощи АРА, но моральное значение работы норвежца гораздо значительнее, поскольку именно Нансен первым начал и широко вел международную агитацию за необходимость оказания помощи голодающей России. Московский горсовет избрал Нансена своим почетным членом, в дальнейшем в его честь стали называть улицы, колхозы, различные учреждения. В 1924 г. норвежец получил официальное приглашение на похороны В. И. Ленина, сам не смог приехать, но его представитель доктор Хермонд Ланнунг шел за гробом наравне с партийной элитой [99, 156]. Образ Нансена противопоставлялся советскими властями Гуверу и Нулансу. Гувер, хоть и помогал голодающим, но не вызывал у большевиков симпатии из-за своего неприятия коммунизма, а Нуланс, отказавший в помощи, получил ярлык бессердечного капиталиста. Сам же Нансен, напротив, подчеркивал огромный вклад американцев в дело помощи голодающим.

Самую искреннюю благодарность Ф. Нансену испытывали спасенные им люди. Воспитанница детского дома написала ему стихотворение: «Привет тебе, великий Нансен, от маленьких твоих друзей! Не забывай, великий Нансен, счастливых, радостных детей!» [73].

В 1992 г. В Саратове был снят фильм о помощи Нансена голодающим Поволжья [204]. Автор фильма беседовал с теми, кому помог ученый. Характерно, что пожилая героиня фильма вспоминала о норвежце с благодарностью, но, когда видела его фотографию, затруднялась ответить, кто это.

Таким образом, голод был крупномасштабным бедствием, затронувшим многие районы страны и остро проявившим себя в Саратовской губернии. Советские власти поняли, что остановить его собственными силами невозможно, и обратились за иностранной помощью. Ясно, насколько значима была помощь, оказанная Ф. Нансеном, голодающему населению Саратовской губернии. На пути норвежца стояло много препятствий: несговорчивость европейских политиков, трудности в организации работы, тяжелые условия, в которых оказывались сотрудники его Миссии, прибывшие в Россию. Но ему удалось объединить около трех десятков благотворительных организаций, при этом он показал себя талантливым оратором и дипломатом. Успех работы во многом был предопределен его личным авторитетом, связями, организаторскими способностями. Помощь Нансена голодающим не имела политического оттенка, он руководствовался принципами гражданского сознания и законами мировой экономики, указывая на тесную связь между Советской Россией и Европой и невозможность экономического благополучия стран Европы без сотрудничества с ней. В этом смысле помощь голодающим была шагом на пути возобновления экономических связей Советской России и Европы.

Однако только накормить людей было недостаточно, нужно было помочь стране восстановить сельское хозяйство. Нансен понимал, что причины голода, кроме прочего, скрыты в несовершенстве советского сельского хозяйства: крестьянин неспособен в полной мере обеспечить себя и страну продовольствием, чтобы избежать повторения голода; необходимо усовершенствовать аграрные методы производства. Так родилась еще одна идея.