Фрунзе

ЗАБОТЫ ВОЕННОГО МИНИСТРА

После Гражданской войны Красная армия насчитывала пять миллионов человек — непосильное бремя для страны с разрушенной экономикой. Вооруженные силы спешно сократили в десять раз. В 1925 году численность армии довели до шестисот пятидесяти тысяч человек — это втрое меньше старой царской армии.

Ленин в соответствии с марксистскими представлениями считал, что регулярная армия не нужна, достаточно иметь ополчение, вооруженный народ сам себя защитит. Люди учатся военному делу без отрыва от работы и встают в строй только в случае военной опасности. Поэтому в мирное время от действительной службы можно отказаться, достаточно кратких учебных сборов.

С 1923 года началась радикальная реформа вооруженных сил. 8 августа ЦИК и Совнарком приняли декрет «Об организации территориальных войсковых частей и проведении военной подготовки трудящихся». Этот документ определил порядок формирования территориально-милиционной системы.

Красная армия строилась на сочетании кадровых частей и территориально-милиционных формирований, в которые призывали граждан на кратковременные сборы для обучения военному делу.

В пехоте, артиллерии и кавалерии служили два года, в авиации и в береговой обороне — три, на флоте — четыре. Больше половины дивизий строились на территориально-милиционной основе, дабы крестьяне-красноармейцы не слишком отрывались от хозяйства. Из деревни в армию шли пугающие письма — родители жаловались на налоги, на бедность, на хлебозаготовки, на то, что отбирают хлеб и скот.

В середине 1925 года в Красной армии было 77 стрелковых дивизий, из них 46 территориальные. В территориальной дивизии кадровым оставался только командный состав, а красноармейцев призывали на несколько месяцев в году на учебные сборы, чтобы они постепенно овладевали военным делом. Остальное время они жили дома и работали. В случае войны их предполагалось призвать на службу и развернуть полноценные части и соединения. Обучение растягивалось на пять лет, и в зависимости от рода войск переменный состав находился на сборах в общей сложности от восьми до двенадцати месяцев.

Фрунзе, конечно, вел дело к увеличению армии:

— Нам нужно беспощадно разбивать эти иллюзии, этот детский лепет о том, что в современной мировой обстановке нам можно обойтись маленькой кадровой армией.

Но деньги из бюджета, отпущенные на армию, позволяли обучать в кадровых частях не более четверти призывного контингента. Нарком доказывал, что нужна постоянная армия такой численности, «через ряды которой мы могли пропустить весь рабоче-крестьянский молодняк, который подрастает ежегодно». Приводил такие цифры: каждый год призывного возраста достигает примерно миллион 200 тысяч молодых людей. Чуть больше 300 тысяч физически не пригодны для несения службы. Значит, призвать можно около 900 тысяч:

— Между тем сейчас кадровая армия имеется в количестве пятисот шестидесяти двух тысяч человек. Если отбросить командный и политический состав, то при двухгодичном сроке службы ежегодно можно пропустить черед ряды армии только двести семьдесят тысяч человек. Выходит, что около полумиллиона молодняка мы обучить не в состоянии…

Как покажет Великая Отечественная, главная проблема Красной армии состояла в низком уровне подготовки кадрового состава вооруженных сил, а вовсе не в том, что допризывной военной подготовкой охватили не всю молодежь. В годы войны призванных из запаса всё равно приходилось обучать заново.

Новый военный министр, сам еще молодой человек, добивался омоложения командных кадров. Командиры старшего поколения, бывшие царские офицеры, были отстранены от ключевых должностей. На высшие посты выдвинулись молодые партийные военачальники, чье образование исчерпывалось разного рода краткосрочными курсами. Недостаток образования не считался недостатком. Перед ними открылась дорога наверх, и они всячески поддерживали нового наркома.

Уже после смерти Фрунзе на пленуме ЦК начальник Политуправления Красной армии Бубнов докладывал:

— Я должен здесь указать вам на один момент в жизни армии, который касается последнего периода и который связан с так называемой военной реформой 1924 года, когда мы произвели радикальную перегруппировку наших командных кадров. Эта перегруппировка состояла в том, что мы выдвинули на ответственнейшие посты в армии тех наших боевых командиров, которые получили боевую выучку в годы Гражданской войны и которых мы соприкоснули с военной наукой после окончания Гражданской войны, в последующие мирные годы. Это дало нам возможность накопить в военном ведомстве такие командные кадры, которые сделали остро необходимой ту радикальную перегруппировку, которую мы проделали в 1924 году…

Восемнадцатого сентября 1925 года ЦИК и Совнарком СССР приняли подготовленный Фрунзе «Закон об обязательной военной службе», в котором подчеркивался классовый характер армии. Армия называлась рабоче-крестьянской. На воинскую службу призывались только трудящиеся в возрасте от 19 до 40 лет. Так называемые «нетрудовые элементы» несли службу в тыловых частях и платили военный налог.

С тех пор и утвердилась практика использовать призывников на хозяйственных работах. Многие красноармейцы занимались заготовкой дров и фуража, строили аэродромы и казармы.

Сталин и Молотов, отдыхавшие в Сочи, телеграфировали оставшимся в Москве членам политбюро: «Считаем совершенно необходимым срочное привлечение войск как к уборочной, так и к прополочным работам». Мало того что разрушили деревню и лишили крестьянина всякого желания работать на земле, так еще и отрывали вооруженные силы от боевой подготовки…

Младший командный состав пытались подготовить, зачисляя более грамотных солдат в батальонные школы. После ускоренного курса обучения и сдачи экзаменов они назначались командирами отделений. Но им срок службы продлевали с двух до трех лет. Многих это не устраивало, поэтому они нарочно проваливались на экзаменах, чтобы не служить лишний год.

Фрунзе получил в подчинение сравнительно небольшую армию, технически отсталую и скудно снабжаемую. Денег хронически не хватало, и армию финансировали по принципу разумной достаточности. В годы новой экономической политики кадровые военные с их небольшими окладами внезапно обеднели.

Управление снабжения озабоченно докладывало руководству наркомата: «Командный состав озабочен исключительно тем, как что-нибудь достать и получить в смысле материального вознаграждения. Наш преподавательский состав на девять десятых сейчас эстрадничает». В вооруженных силах для самообеспечения спешно создавались кооперативы. К лету 1922 года Всероссийскому военно-кооперативному управлению подчинялись 11 мыловаренных заводов, четыре кожевенных, два известковых, 33 сапожных мастерских, 28 портновских, а также хлебопекарни, маслобойни и мельницы (Вопросы истории. 2003. № 6).

Правительство после смерти Ленина возглавил Алексей Иванович Рыков. Они с Молотовым (Вячеслав Михайлович тоже станет председателем Совнаркома) были выходцами из одной деревни Кукарки Нолинского уезда Вятской губернии. Мало того что Рыков и Молотов были земляками, они еще оба заикались. Но на этом сходство заканчивалось. Молотов в первую очередь был политиком. Рыков, правда, вошел в первое советское правительство в качестве наркома по внутренним делам, но через десять дней подал в отставку и дальше занимался только хозяйственно-экономическими делами.

В годы Гражданской войны Рыков был чрезвычайным уполномоченным по снабжению Красной армии и флота. Его распоряжения были обязательны для всех органов советской власти. Так что он хорошо понимал нужды вооруженных сил страны. Рыкову, конечно, не хватало полноценного высшего образования. Он окончил классическую гимназию, что весьма ценилось, но на юридическом факультете Казанского университета проучился всего год — увлекся революционными делами.

Алексей Иванович был сторонником нэпа. Идеи ускоренной индустриализации и коллективизации он отвергал. Глава правительства считал, что жить надо по средствам, поэтому держал военное ведомство на скудном пайке.

Наркомат финансов с 1922 года возглавлял Григорий Яковлевич Сокольников. Он был вполне образованным человеком, окончил юридический факультет Парижского университета и докторантуру, намереваясь защитить диссертацию по экономике. Сокольников провел денежную реформу и вернул стране крепкий рубль. Сокольников прошел всю Гражданскую, сначала был членом Реввоенсовета Южного фронта, а затем командовал 8-й армией и Туркестанским фронтом. Так что он не был сугубо штатским человеком, но, заботясь об экономике, лишних денег бывшим сослуживцам по Красной армии не давал.

Его заместитель (и будущий сменщик) Николай Павлович Брюханов, филолог по образованию, тоже не был чужим для армии человеком — в качестве наркома продовольствия с 1921 года возглавлял Главное управление по снабжению Красной армии. Но и Брюханов берег государственную казну, поэтому проект военного бюджета после рассмотрения в Наркомате финансов изрядно худел.

При Рыкове возможности других членов политбюро вмешаться в бюджетный процесс и выбить для своего ведомства дополнительные деньги были ограничены.

К тому же внутрипартийная борьба с Троцким пагубно сказалась на состоянии армии. В октябре 1925 года Дзержинский писал Сталину, что ситуация меняется к худшему, а ведь еще несколько лет назад «у нас была целиком наша победоносная, еще не перешедшая на мирное положение, еще насквозь пропитанная боевым порохом Красная армия, еще не тронутая дискуссией по развенчанию официального ее вождя Троцкого…».

Нехватка денег поставила армию и флот в тяжелое положение. Пытаясь сэкономить, Фрунзе предлагал ужать штаты тыловых органов армии. Но это тоже негативно сказывалось на вооруженных силах. Сводка, представленная Михаилу Фрунзе летом 1924 года, фиксировала: «Лагерные условия неудовлетворительны. Палатки старые и протекают, наблюдается невозможная скученность (в каждой палатке до пятнадцати человек). Многим красноармейцам ввиду недостатка постельных принадлежностей приходится спать на голой земле. Скверно налажена доставка и кипячение воды.

Причиною неудовлетворительного снабжения частей в значительной мере является преступное отношение хозяйственных органов к делу снабжения армии. В этом отношении особенно выделяются Туркфронт и Западный округ. Начальник военно-хозяйственного отдела Туркфронта распорядился принимать негодное для пищи ранее забракованное мясо. Во многих воинских частях пища приготовляется безвкусная, нередко опасная для здоровья, часто приготовленная в антисанитарных условиях».

Заместителю наркома и председателя Реввоенсовета Уншлихту поставили задачу сократить военные расходы и раздутые штаты тыловых учреждений. Иосиф Станиславович Уншлихт вырос и учился в Польше. В 1900 году стал членом партии Социал-демократия Польши и Литвы. Шесть раз арестовывался, трижды его отправляли в ссылку. После революции Уншлихт был членом коллегии Наркомата внутренних дел, председателем Центральной коллегии по делам пленных и беженцев, членом Реввоенсовета 16-й армии, потом Западного фронта. Два года Иосиф Станиславович был заместителем Дзержинского в ВЧК. На долю Уншлихта и выпали главные бюджетные хлопоты.

Но после ухода Троцкого с военной работы ассигнования на вооруженные силы были увеличены. В 1924/25 бюджетном году на военные расходы добавили 31 миллион рублей; в 1925/26-м — 144 миллиона.

Фрунзе смог повысить зарплату командного и политического состава на треть. Это прибавило ему популярности в войсках. Даже рядовые красноармейцы вместо 35 копеек в месяц стали получать рубль двадцать. В 1925 году всех снабдили обмундированием, но постельного белья в казармах не хватало.

Примерно треть военного бюджета уходила на техническое снабжение армии, две трети — на содержание войск. В военном ведомстве понимали, что нужно прилично платить командирам и повышать уровень жизни бойцов, иначе не будет хорошо обученных солдат и подготовленных офицеров.

Фрунзе, выступая на III съезде Советов в мае 1925 года, сообщил, что командир взвода в Советском Союзе получает 42 рубля, во Франции — 57 рублей, в Германии — 62 рубля, в Польше — 76 рублей, в Англии — 212 рублей… Командир дивизии: у нас — 110 рублей, в Германии — 280 рублей, Франции — 321 рубль, Польше — 323 рубля, Англии — 1020 рублей.

— Товарищи, из этой лестницы цифр вы видите, что положение командного состава у нас является худшим, чем в армии любой буржуазной страны. Нормы заработной платы комсостава по отношению к нормам старой царской армии составляют только тридцать процентов.

Так же плохо обстояло дело с квартирами. Только треть командиров были сносно устроены. Остальные маялись без жилья. Да и кормили в армии неважно. Норма суточного продуктового довольствия в калориях составляла в Красной армии — 3012, в румынской армии меньше — 2714, в польской армии — 2797, в итальянской — 3330, а в американской — 3658.

— Я считаю необходимым, — заявил Фрунзе, — просить вашего директивного указания союзному правительству относительно некоторого повышения нормы нашего красноармейского довольствия на следующий год.

Крестьянские дети были слишком озабочены тем, что происходило в деревне, и вовсе не стремились на военную службу. Во время призыва крестьянская молодежь громила торгующие вином магазины, рынки, захватывала поезда, на которых призывников везли к месту службы. Выпив, новобранцы кричали: «послужим царю-батюшке», «долой коммунистов», «бей жидов, спасай Россию». Происходили настоящие побоища между деревенскими и городскими призывниками. Милиция не могла с ними справиться и вызывала пожарных, которые водой из брандспойтов разгоняли дерущихся.

«Скрытое недовольство красноармейцев, — докладывали чекисты высшему руководству страны, — проявляется во многих письмах в деревню. Жалобы на тяжелое материальное положение, строгую дисциплину и несправедливое к ним отношение со стороны комсостава являются основным мотивом красноармейских писем…

По-прежнему сильно отражается недовольство деревни тяжестью налогов. Письма из деревни в Красную армию на девяносто процентов наполнены жалобами на тяжесть налогов и бесчинства власти, характерны следующие выдержки из писем: «Предсельсовета, коммунист, обращается с нами как зверь, несмотря на то, что сам когда-то был дезертиром и бандитом», или «вас там укрощают словами, а с ваших отцов за продналог последнюю шкуру дерут».

Рассекреченные документы органов госбезопасности рисуют малопривлекательную картину армейской жизни тех лет. Конечно, чекисты по долгу службы подмечали только худшее, но очевиден масштаб происходившего. В сводках особых отделов сообщалось о недовольстве красноармейцев из-за грубого обращения с ними командного состава, мордобития, а также отсутствия обмундирования, белья, обуви (иногда выдавалась обувь с картонной подметкой). Казармы не были оборудованы. За неуплату в частях отключали электричество, и солдаты сидели без света. Красноармейцы жаловались на недоброкачественность продуктов, особенно мясных, и хлеба.

Командование оправдывалось перед партийным руководством:

— Из крестьянина сделать командира нелегко, потому что мы его должны политически обрабатывать столь долго и столь серьезно, что эта задача становится иной раз нам не по силам. Настоящих пролетариев в военные школы мы почти не получаем. Бытовые и прочие условия в Красной армии таковы, что они ни в какой степени не могут служить приманкой для хороших пролетарских кадров…

Большевики после революции декларировали равенство всех военнослужащих, демонстративно отменили звания и знаки различия. Но в повседневной армейской жизни нужно было как-то отличать рядового бойца от командира. 16 января 1919 года Реввоенсовет издал приказ «О введении знаков различия командного состава РККА по занимаемым должностям».

На рукаве гимнастерки и шинели появились геометрические фигуры — треугольники для младшего командного состава, квадраты для старшего и ромбы для высшего комсостава. Квадраты в армейском обиходе стали именовать «кубарями», ромбы — «шпалами». С 31 января 1922 года знаки различия располагались на клапане, который нашивали на левый рукав гимнастерки, в 1924-м ввели петлицы.

Кроме того, составили так называемую таблицу категорий для военнослужащих. Знаки различия соответствовали не воинскому званию, а занимаемой должности. Скажем, командир отделения носил в петлицах два треугольника, командир взвода — один квадрат, комбриг — один ромб. Офицерские звания введут уже после Фрунзе — кадровая армия нуждалась в строгой и понятной воинской иерархии.

Закономерно возник и вопрос о воинских наградах.

Еще 16 сентября 1918 года Совнарком принял декрет «О знаках различия» и учредил орден Красного Знамени для «присуждения проявившим особую храбрость и мужество при непосредственной боевой деятельности».

Введение ордена старые большевики встретили неодобрительно: зачем идти по пути царской армии? Воюем не ради наград… Более молодые военные против знаков отличия не возражали, старых большевиков пренебрежительно именовали «святошами». Первый орден вручили Василию Константиновичу Блюхеру. Второй получил Иона Эммануилович Якир, третий — Ян Фрицевич Фабрициус, назначенный в 1929 году командующим Закавказской Краснознаменной армией и в том же году погибший в авиакатастрофе. Собственными орденами обзавелись и некоторые республики. 1 августа 1924 года был учрежден единый для Советского Союза орден Красного Знамени.

Вместо боевой учебы делали упор на политзанятия. Они составляли почти половину рабочего времени красноармейца. Но бойцы видели, что между рассказами политруков и реальной картиной жизни в стране мало общего. Они усваивали этот урок: нужно врать и приспосабливаться и нельзя говорить то, что думаешь. Казарменный быт рядовых красноармейцев был нищенским. Жизнь командиров, получавших крайне низкий оклад, была немногим лучше. Казарменные нравы стали жестокими и грубыми. Командиры нещадно материли подчиненных, могли и ударить.

«Новая армия Советской России двадцатых годов во многом являла собой микромодель вульгарного коммунизма, — пишет историк Александр Рожков (см. журнал «Родина». 2001. Апрель). — Она штамповала готовые для такой системы кадры, привыкшие к беспрекословному подчинению, изощренной грубости, неприятию инакомыслия». Армия спасала крестьянского парня от голода, но учила его «конформизму и лицемерию, терпению и угодничеству, доносительству и демагогии, власти силы и силе власти».

Фрунзе пришлось противостоять врагу не внешнему, а внутреннему. В августе 1924 года вспыхнули крестьянские восстания в Западной Грузии, Гурии и Мингрелии, — это была вспышка возмущения, порожденная закрытием церквей и диктаторским поведением советской власти на территории республики. Восстание подавили с помощью армии.