Г К Жуков на Халхин-Голе

ЦК МНРП на одном из первых пленумов после начала Великой Отечественной войны создал Центральную комиссию по сбору подарков Красной Армии во главе с С. Янжимой{68}. Об оперативности действий этой комиссии говорят следующие данные: в 1941 году араты и служащие Монголии собрали и отправили на советско-германский фронт десятки тысяч полушубков, валенок, меховых рукавиц, белья и пр. на общую сумму свыше 1813 тыс. тугриков{69}. К марту 1943 года из братской Монголии в действующую армию было отправлено 8 эшелонов подарков, в том числе 60 тысяч индивидуальных посылок для бойцов и командиров.

Кроме того, в ответ на призыв XXV сессии Малого Хурала МНР трудящиеся Монголии к началу 1942 года собрали большое количество средств на строительство танковой колонны "Революционная Монголия". В телеграмме Советскому правительству X. Чойбалсана, Ю. Цеденбала и Г. Бумацэнде 17 января 1942 г. говорилось: "...просим принять в качестве вклада монгольского народа в наше общее дело разгрома ненавистного врага 300 кг золота, 100 тыс. долларов и 2500 тыс. тугриков{70}, собранных благодаря труду народных масс. Сбор средств в фонд обороны страны продолжается"{71}.

На эти средства, как сообщалось в докладной командования бронетанковыми и механизированными войсками Красной Армии, было построено 53 танка, в том числе 32 танка "Т-34" и 21 танк "Т-60"{72}. 12 января 1943 года в районе Наро-Фоминска Московской области монгольская делегация, которую возглавлял Премьер-министр, маршал МНР X. Чойбалсан, торжественно вручил эти боевые машины 112-й танковой бригаде, названной "Революционная Монголия".

Глава делегации, обращаясь к танкистам, сказал: "В каждой их этих боевых машин воплощена безграничная любовь монгольского народа к своему верному другу - Советскому Союзу, его доблестной Красной Армии. Пусть эти грозные машины будут символом нерушимой дружбы наших народов. Пусть они напоминают вам ежедневно, что монгольский народ отдает все, чем он богат, делу борьбы с заклятым врагом всего прогрессивного человечества - немецким фашизмом"{73}.

Танковая бригада "Революционная Монголия", впоследствии переименованная в 44-ю гвардейскую танковую бригаду, с боями прошла путь от Москвы до Берлина, добившись славных боевых успехов. Недаром на ее знамени горят 8 боевых орденов: советских - Ленина, Боевого Красного Знамени, Суворова, Кутузова, Богдана Хмельницкого, Красной Звезды и монгольских - Сухэ-Батора и Боевого Красного Знамени. Ей были присвоены наименования "гвардейская", "Бердичевская" и "имени Сухэ-Батора".

На деньги, собранные трудящимися народной Монголии в соответствии с решением XXVI сессии Малого Хурала МНР, была вооружена эскадрилья "Монгольский арат". На приобретение крылатых машин для 2-го гвардейского полка 322-й истребительной авиадивизии монгольский народ передал Наркомфин СССР 2 миллиона монгольских тугриков (2628 тыс. руб.){74}. Прием летчиками боевых самолетов "Ла-5" был осуществлен 25 сентября 1943 года на полевом аэродроме в районе ст. Вязовая Смоленской области. На протяжении всей войны личный состав этих частей и подразделений сражался за счет монгольского народа.

За время войны монгольский народ поставил в СССР 510 тыс. лошадей, в том числе 30 тыс. в качестве подарка, а также направил в дар населению районов, освобожденных от гитлеровцев, 40 тыс. голов скота и передал инвалидам войны и детям-сиротам 5 млн. тугриков{75}. А всего трудящиеся МНР отправили в фонд помощи советским воинам продовольствия и теплых вещей на сумму 65 млн. тугриков{76}.

Делегации МНРП, правительства, профсоюзов и трудящихся, сопровождавшие эшелоны с дарами монгольского народа, побывали на разных фронтах. Мне особенно приятно, что одна из них, возглавляемая Ю. Цеденбалом, в 1943 году побывала на моей родине, в районе Курска. Сюда она привезла подарки и пожелания скорейшего разгрома фашистских орд. Во время этого визита Ю. Цеденбал написал на одном из снарядов: "Смерть гитлеровским захватчикам!" Этот смертоносный "сувенир" тотчас же был направлен в расположение фашистов.

За выдающиеся успехи в деле организации материальной помощи монгольского народа Красной Армии, борющейся против немецко-фашистских захватчиков, Президиум Верховного Совета СССР Указом от 11 июля 1944 года наградил товарищей X. Чойбалсана, Ю. Цеденбала и Г. Бумацэнде орденами Ленина; Ч. Сурунжаба, С. Янжиму, Д. Дамбу и С. Лувсана - Трудового Красного Знамени; Ж. Чойдока, Б. Тогмита и З. Аюрзана - Красной Звезды.

Несмотря на тяжелое положение на западных фронтах, Советский Союз на протяжении всей войны держал на территории Монгольской Народной Республики 17-ю общевойсковую армию. Ее командиры, политработники, а также и советские инструктора заботливо передавали свой боевой опыт воинам МНРА. Главком, Маршал МНР X. Чойбалсан в директиве от 8-го мая 1942 года требовал: "На примерах героических подвигов красноармейцев, командиров, политработников и бесстрашных советских партизан учить личный состав частей и подразделений, как надо защищать свою Родину"{77}. С помощью Советского Союза МНРА непрерывно оснащалась новейшей техникой и вооружением. За годы войны значительно возросла и численность МНРА. Все это делалось для того, чтобы в случае нападения империалистической Японии нанести врагу такой удар, как это сделали советско-монгольские войска в 1939 году на Халхин-Голе.

Раскрывая некоторые стороны дружбы двух наших армий, народов, не могу не остановиться, хотя бы кратко, на этапе боевого содружества в период советско-японской войны 1945 года. Как уже говорилось выше, тогда, в августе, мне довелось вновь в едином строю с халхингольцами участвовать в боях против частей японской Квантунской армии в горах, пустынях и степях внутренней Монголии и Маньчжурии.

Соединения МНРА тогда входили в состав конно-механизированной группы, созданной из монгольских и советских войск. Здесь же была, в частности, и наша 43-я танковая, ставшая Хинганской, бригада подполковника В. И. Иванушкина (ныне генерал-майор в запасе, проживает в г. Ленинграде).

Известно, что командующим конно-механизированной группой советско-монгольских войск был назначен генерал-полковник И. А. Плиев (дважды Герой Советского Союза, Герой МНР), хорошо знавший Монголию, его заместителем по монгольским войскам - халхинголец генерал-лейтенант Ж. Лхагвасурэн. Общее руководство Народной армией осуществлял маршал X. Чойбалсан, а руководство политической работой - генерал-лейтенант, затем первый секретарь ЦК МНРП, Председатель Президиума Великого народного хурала МНР, маршал МНР Ю. Цеденбал.

Конно-механизированная группа действовала на правом крыле Забайкальского фронта, правее нашей 17-й армии, на двух самостоятельных направлениях; на долоннорском (г. Долоннор) и калганском (г. Калган, ныне Чжанцзякоу). В числе соединений Монгольской народно-революционной армии были дивизии, получившие боевой опыт на Халхин-Голе. Они были закалены и хорошо "сколочены".

Преодолевая огромные пространства пустыни Гоби и отроги Большого Хингана, войска проявляли массовый героизм, взаимную помощь и товарищество. В приказе Верховного Главнокомандующего Вооруженными Силами СССР отмечалось, что "...в боях на Дальнем Востоке отличились кавалеристы Монгольской армии генерал-майора Ч. Доржпалама (5-я кавдивизия), полковника М. Цэдэндаша (6-я кавдивизия), полковника М. Одсурэна (8-я кавдивизия), Д. Нянтайсурэна (7-я механизированная бригада)...".

После того, как передовой отряд 17-й армии, в составе которого действовал и я, занял город Чифын, мне было приказано выехать с небольшой группой офицеров в город Жэхэ (Чэндэ) с целью установления личной связи с 43-й танковой бригадой и уточнения обстановки. Обороне этого города японское командование придавало серьезное значение. В нем были сосредоточены большие запасы оружия, продовольствия, вещевого имущества, горючесмазочных материалов и значительный военный гарнизон.

Внезапным стремительным ударом город Жэхэ был взят советскими и монгольскими частями конно-механизированной группы И. А. Плиева. При овладении городом было взято в плен свыше 8 тысяч солдат и офицеров, много оружия, техники и различных запасов на складах. Об этом подробно написал И. А. Плиев в своей книге "Через Гоби и Хинган".

Командир 43-й танковой бригады подполковник В. И. Иванушкин рассказал о ее действиях. Часто приходилось взаимодействовать с монгольской конницей, особенно при наступлении по безводной, соленой, выжженной солнцем пустыне Гоби. Жизнь здесь теплилась лишь около незначительного количества колодцев. Танки, двигаясь в передовых отрядах, захватывали источники воды и обеспечивали части водой, что облегчало преодоление этой настоящей "Пустыни смерти", как называли ее китайцы. С выходом к гористой местности, там, где не могли пройти танки, вперед вышла конница. Она временами обеспечивала охрану танковых подразделений.

О том, как действовала монгольская конница, можно судить по заявлению начальника гарнизона города Жэхэ японского полковника Никамура: "Мы знали о движении кавалерии, - заявил он, - но ждали вас дня через три и готовились к эвакуации. Вы же явились так неожиданно. Как можно преодолеть на коне такие пространства и горы?"{78}

Советское правительство высоко оценило боевые действия войск и управление ими со стороны командования МНРА. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 сентября 1945 года маршал МНР X. Чойбалсан за умелое руководство боевыми операциями войск в борьбе с общим врагом империалистической Японией, награжден орденом Суворова 1-й степени, заместитель Главкома и начальник политуправления МНРА генерал-лейтенант Ю. Цеденбал - орденом Суворова 2-й степени, заместитель Главкома МНРА генерал-лейтенант Ж. Лхагвасурэн - орденом Кутузова 1-й степени. Орденами СССР была также награждена большая группа генералов и офицеров Народно-революционной армии: генерал-майоры Дамдинху и Эрендо, полковник Нянтайсурэн и другие, многие из которых были участниками боев на Халхин-Голе. Орденом Красного Знамени было награждено 26 воинов, орденом "Слава" 3-й степени - 13, медалью "За отвагу" - 82, а всего - 302 человека"{79}.

В связи с пятидесятилетием образования монгольской Народной армии, за заслуги в совместной борьбе с японскими милитаристами, а также в укреплении революционного сотрудничества Указом Президиума Верховного Совета СССР от 29 марта 1971 года орденами и медалями СССР было награждено 399 человек. Среди них - бывшие партизаны, а также генералы и офицеры Народной армии, находящиеся на действительной военной службе, в запасе и отставке, в том числе тогдашний Первый секретарь ЦК МНРП, Председатель Совета Министров МНР Ю. Цеденбал, который был удостоен ордена Октябрьской Революции.

...6 июля 1971 года по случаю полувековой годовщины Народной революции в Улан-Баторе состоялось открытие величественного монумента воинам Советской Армии, установленного на горе Зайсан. На мозаичном панно изображена монголка в национальном костюме, преподносящая серебряную чашу с молоком. На гранитной плите высечены слова:

"Жизнь ваша продолжается в нас,

Слава ваша вечна, как жизнь..."

Теперь на горе Зайсан горит вечный огонь Славы и мертвым, и живым, и тем, кто с оружием в руках помогал создавать независимую свободную Монголию в суровые 20-е годы, и воинам 1939-го, и воинам 1945-го, действовавшим вместе с армией МНР по разгрому японской Квантунской армии. Дружба наша испытана в тяжелые для обеих стран годы. Она незыблема.

В 1975 году мне посчастливилось побывать в Монголии в составе делегации Центрального правления общества советско-монгольской дружбы, принять участие в праздновании 54-й годовщины Народной революции. Нам была предоставлена возможность убедиться в крепнущей дружбе Монголии с нашей страной и ее росте за 54 года самостоятельного развития.

...Мы в Архангайском аймаке (областном центре). Отсюда до Улан-Батора свыше 300 километров. Аймачный (областной) город Цэцэрлэг, раскинувшийся у подножья красивых залесенных гор, выглядел нарядно. Наша делегация была встречена цветами, душевной теплотой.

В 1939 году сюда бы не добраться. А теперь: один час и мы в областном центре. Наш "Ан" сделал посадку прямо на грунт с густым, крепким травянистым покровом. Воздушным сообщением ныне связаны все аймачные центры, и им охотно пользуются монголы. В уланбаторском аэропорту Буянт-Уха очень много пассажиров местных авиалиний: пожилые и дети, студенты и артисты, интеллигенция, воины - кого только не встретишь, нескончаемый кругооборот людей.

Только по одному этому можно судить: вот она, совсем иная Монголия. Исчезли длинные верблюжьи караваны, которые некогда пересекали всю страну и были главным транспортным средством доставки грузов.

В 1975 году "Монголтранс" отмечал свое 50-летие. Примерно на полтора миллиона жителей страны сейчас - 21 тысяча автомобилей. И почти каждый грузовик буксирует по одному-два прицепа, что свидетельствует о высокой эффективности автомобильных перевозок. Появились свои областные автобазы.

В самонном (районном) центре Минжур Ихтамир мы посетили сельскохозяйственное объединение "Светлый путь". Хозяйство имеет животноводческое направление (более ста тыс. голов скота), свой краеведческий музей с редкими экспонатами, молочный завод с современной технологией производства, клуб и другие культурные учреждения, жилье.

Здесь я встретил бывшего халхингольца из состава 5-й кавдивизии МНРА Пурэвжава. Он пригласил нас посетить его юрту. Мы с радостью согласились и сфотографировались на память.

Пурэвжав - заведующий животноводческой фермой, дающей большой доход объединению. Работает по-фронтовому, вместе со своей женой Жидау. Оба они за доблестный труд награждены правительством МНР орденами "Полярной звезды". Бывший воин - ударник пятилетки, член МНРП, трудом своим славит Родину, активно участвует в строительстве новой жизни.

- Вот моя юрта, - говорил нам хозяин, - посмотрите, полный достаток, чтобы жить и радоваться. Воспитал четырех детей, все они взрослые. Самая младшая дочь Мунхунцэрэг в этом году окончила 8-й класс.

- Думаешь ли дальше учиться и какие твои планы на будущее? - спросил ее мой товарищ по делегации, в то время главный редактор журнала "Культура и жизнь" Б. С. Ржаное.

- Учиться буду обязательно, хочу стать ветеринарным врачом. Но сначала решила поработать в хозяйстве, на ферме. Так, наверное, будет лучше. Нашему хозяйству такие специалисты очень нужны.

- А где же ваши сыновья? - обратился я к Пурэвжаву.

- Живут отдельно, имеют свои семьи. Один - тракторист, другой - шофер. Живут, как говорится, все при всем. Спасибо советскому народу и Красной Армии за постоянную помощь нашей стране. Без дружбы с Советским Союзом мы были бы порабощены недругами. Общеизвестно, что выбраться из нищеты не так-то просто. Революция похоронила старый мир, а партия, членом которой я являюсь, вывела наш народ на светлую дорогу, указанную великим Лениным и нашим вождем Б. Сухэ-Батором. В армию я призывался до халхингольских боев, продолжал Пурэвжав, - и в свою часть добирался и на лошадях, и на верблюдах. На это уходили недели. А теперь? Сел в самолет и - на месте. Да и автомобили, которые поставляет нам ваша страна, просты, надежны и по нашим дорогам ходят со скоростью свыше 100 километров в час... А разве могли мои родители мечтать об образовании своих детей? Конечно, нет. А теперь молодежь изучает иностранные языки, среди них и русский. Для всех открыта широкая дорога в науку, в активное управление производством и государством. Центральный Комитет партии заботится о молодежи, о ее будущем.

К сказанному Пурэвжавом хочется привести слова Ю. Цеденбала из его речи, произнесенной на республиканском совещании идеологических работников 8 января 1963 года: "Мы не раз говорили о необходимости совершенствовать изучение русского языка, который стал языком общения, сотрудничества не только народов СССР, но и народов других социалистических стран. Изучение и овладение русским языком превращается нынче в одно из необходимых условий строительства и коммунизма.

Произведения классиков марксизма-ленинизма, научную и художественную литературу мы, как правило, переводим с русского языка. Дети монгольских скотоводов получают высшее образование, защищают кандидатские и докторские диссертации, благодаря знанию ими русского языка. Овладение русским языком это вопрос овладения высотами современной науки и техники. Следовательно, оно является одним из факторов прогрессивного развития нашей страны".

В юрте Пурэвжава нас усадили на самые почетные места, лицом к входной двери. Чистота и уют. Стол, уставленный всякими яствами, изготовленными главным образом из молока. На стенах плакаты, картины, портреты В. И. Ленина и Б. Сухэ-Батора, семейные реликвии. Мы пили кумыс, монгольский чай и отведали приготовленные кушанья. Наш глава делегации провозгласил здравицу за дружбу между нашими народами, за бывших воинов-фронтовиков, за прекрасную молодежь.

Потом дочь хозяина Мунхунцэрэг пела. О счастье народном, о любви и красоте жизни. И в памяти встала как наяву опера "Среди печальных гор", написанная Б. Дамдинсурэном и Б. Смирновым. Я слушал ее в Улан-Баторе в ноябре 1939 года в старом примитивном здании театра. Основа сюжета - судьба "неравной", но любящей пары молодых людей - вызывала протест против старого мира.

В исполненной же для нас песне чувствовалось, что Мунхунцэрэг счастлива, любви ее никто и ничто не угрожает. Для осуществления любой ее мечты - широкая дорога, и ей некого бояться. Теперь нет ни лам, ни баев, ни богатых, унижающих человека, ни бедных, униженных и оскорбленных.

И вдруг запел сам Пурэвжав. Ему подтянула жена, и песню о родине подхватили все присутствующие, старые и малые.

Отдельные мелодии этой песни приходилось слышать и раньше в монгольской степи и это роднило мои чувства с чувствами жителей-степняков.

...Мы вышли из юрты, чтобы посмотреть укрощение необъезженных лошадей. Сильный и ловкий табунщик заарканил коренастого, нагуленного, гнедой масти коня, с черной густой гривой, с поблескивающей на солнце шерстью. Конь бил копытами землю, храпел и никак не хотел смириться. Два монгола держали строптивого коня под уздцы. Тут же подошел молодой человек с седлом и короткой плетью. Он был без головного убора, в широком коричневом дэли, подпоясанном кушаком. Шел неторопливой, казалось, увалистой, ленивой походкой, и по внешним признакам нельзя было принять его за наездника. Но вот он быстро снарядил коня и ловко сел в седло. Конь тут же вздыбился и начал сбрасывать седока. Надо было видеть поединок полудикой лошади с человеком.

Наш всадник оказался ловким, сильным, смелым, энергичным и настойчивым. Погоняя коня хлыстом, держался так крепко, что конь не смог избавиться от наездника. Он подбрасывал зад, касаясь носом земли, извивался всем своим могучим телом, дрожал и рвал удила, становился на колени, хватал землю зубами, метался, резко менял направления и все-таки не смог избавиться от укротителя, табунщика Сомондагвы. Из толпы слышим: "Это один из знатных наездников, человек ловкий, сильный и бесстрашный. Сегодня у него особое настроение. Он женится. Завтра справляет свадьбу".

Мы поблагодарили Сомондагву за неописуемое удовольствие, испытанное от его мастерской верховой езды, пожелали большого семейного счастья, любви и согласия в жизни.

Припоминаю, что таких мастеров приходилось видеть и на Халхин-Голе, и в 1945 году. Многие из них стали героями.

Архангайский аймак, расположенный в северо-западной части страны, свято хранит и приумножает славную историю своего края, боевые и революционные традиции дружбы и боевой славы наших народов. В его аймачном краеведческом музее широким полотном показано прошлое. В натуре - макеты и образцы флоры, различные лесные богатства. Свято оберегается памятник одному из первых русских врачей, лечившему монголов, С. М. Немому. Стенд, посвященный легендарному военачальнику 20-х годов П. Е. Щетинкину. В 1939-1945 гг. Архангайский аймак дал двух героев МНР - Д. Нянтайсурэна и С. Дампила, личные вещи которых и боевые реликвии бережно хранятся здесь.

На обширном плато, извивающемся в междугорье и напоминающем собой огромное русло некогда могучей реки, лежит легендарный камень. Даже не камень, а огромная глыба, "целая скала. Мы осмотрели это чудо природы, сфотографировались рядом и услышали интересную легенду.

"Когда-то из глубокой темной норы выползало чудовище и приносило постоянные страдания и горе людям. Народ был лишен радости жизни. Страх, как призрак, преследовал по пятам. Люди теряли надежду на счастье.

И вот однажды явился богатырь, отколол эту скалу от огромной горы, доставил ее сюда на открытую долину и закрыл ею зловещую дыру. Чудовище не смогло больше появиться. Оно погибло. С той поры народ был избавлен от беды и зажил счастливой жизнью".

Мне подумалось, что в судьбе народа эта легенда как-то перекликается с тем, что произошло на самом деле.

В. И. Ленин на встрече с монгольской делегацией в 1921 году своими советами определил пути развития Монгольской революции. Он сказал, что "единственно правильным путем для всякого трудящегося нашей страны является борьба за государственную и хозяйственную независимость в союзе с рабочими и крестьянами Советской России"{80}.

Вождь монгольской революции Д. Сухэ-Батор разъяснил простым людям страны: "Я глубоко убежден, что нет у Монголии друга надежнее и преданнее, чем Советская Россия. Прошу мне верить, я говорю истинную правду"{81}. Он неустанно повторял: "В существовании и процветании нашего государства внутренней силой является народ, а внешней опорой - Советский Союз. Другого пути нет"{82}.

Есть такая поговорка: "Друзья познаются в беде". В опасные для Монголии времена Советский Союз защитил ее от белогвардейских банд, наемников японского милитаризма в 1921 году и японских захватчиков в 1939 году. Вероломное нападение фашистской Германии на Советский Союз Монголия восприняла как свою беду.

В настоящее время Монголия уверенно идет по пути строительства социализма, превращаясь в развитую аграрно-индустриальную страну. МНР и Советский Союз в едином строю со всеми странами социалистического содружества неустанно ведут борьбу за предотвращение ракетно-ядерной войны, за мир, процветание и счастье своих народов, за сохранение жизни на Земле.

Мой командующий

Среди полководцев советской военной школы Г. К. Жуков занимает особое место. Расцвет его ратного дарования достиг своего апогея как раз в тот период, когда наша Родина стояла перед лицом смертельной опасности. На научной конференции высшего руководящего состава Советской Армии в Москве в 1970 году его называли Маршалом номер один страны социализма.

Партия высоко оценила его выдающиеся заслуги перед армией и народом. Г. К. Жуков стал четырежды Героем Советского Союза, занимал высшие руководящие посты в Вооруженных Силах.

Мне, знавшему Георгия Константиновича и общавшемуся с ним на протяжении многих лет, говорить и писать о не как о полководце и человеке - и просто и сложно.

Просто потому, что он, как и многие из нас, выходец из простой, бедной, обездоленной крестьянской семьи. Мальчик, с его упрямым и сильным характером, рос в нищете, в трудных бытовых условиях, зачастую впроголодь. Непосильный труд дорогой его сердцу матери Устиньи Артемьевны, старавшейся прокормить своих детей, и тщетные попытки отца вырваться из пут социальной несправедливости отложились в детской памяти на всю жизнь, став основой его нравственных убеждений.

В ярких, зовущих лозунгах Великой Октябрьской социалистической революции, в близких народу идеях и практических делах партии большевиков он нашел ответ на мучившие его с детства вопросы о социальном устройстве общества, законах, управляющих отношениями между людьми. В борьбе с контрреволюцией и иностранной интервенцией Г. К. Жуков сформировался как личность.

А трудно потому, что он как полководец нашей эпохи очень глубок, сложен и многогранен. С одной стороны, он впитал в себя лучшие методы оперативного искусства и стратегического руководства, вытекающие не только из деятельности Вооруженных Сил СССР, но и мировой военной практики. С другой, - он выступил как новатор, создатель наивысшего стиля ведения боя любого масштаба - от локального до гигантского театра военных действий.

Халхин-Гол для Георгия Константиновича явился той практической лабораторией, где был выработан и с успехом опробован новый опыт широкого, согласованного, активного взаимодействия современных родов войск - танков, авиации, артиллерии. Впервые в боевой практике Красной Армии была применена радиосвязь между соединениями в наступательной операции.

Г. К. Жуков работал поистине творчески, увлеченно, с особой одержимостью, каким-то даже азартом. Казалось, он давно ждал момента, удобного для испытания своих выдающихся потенциальных возможностей военного. Недаром в письме к жене Александре Диевне в Смоленск 26 июня 1939 года, еще до начала развертывания крупных боевых действий на Халхин-Голе, он замечал: "Вот Эрочка (старшая дочка. - М. В.) хотела, чтобы и папа подрался, - это удовольствие сейчас испытываю. Чувствую себя в действиях очень хорошо".

Могу как очевидец подтвердить, что в этих словах нет никакой бравады. В халхингольских событиях ярко проявилась способность Георгия Константиновича в короткий срок дисциплинировать большие массы войск и заставить их работать с полной отдачей сил. Управление войсками было поставлено настолько жестко, что командующего чувствовали и те, кто никогда не видел его и не встречался с ним непосредственно. Выдающийся организаторский талант Жукова, его воля проявились как при подготовке, так и при проведении крупных сражений.

Личный авторитет Г. К. Жукова усиливался глубоким знанием дела, умением находить слабые места у противника, определять наиболее выгодный момент для нанесения решающего удара, концентрировать силы на главных направлениях и последовательно идти к намеченной цели. Конечно, во многих случаях он показал себя строгим, резким, но при всем при этом он оставался справедливым, честным, не злопамятным. Это подкрепляло у подчиненных веру в его силы. Кое-кому они представлялись неограниченными.

Хочу пояснить, основываясь на собственном опыте. Его порой чрезмерная требовательность основывалась на личном примере неустанного трудолюбия и высокой ответственности за порученное дело. Таким он оставался до конца дней своих.

Мыслил он всегда по-государственному, заглядывал широко, далеко за пределы решения конкретной задачи. Разгром японских войск был для Г. К. Жукова не просто военным заданием, локальным по месту и времени. Японскую агрессию он оценивал сквозь призму противостояния СССР международному империализму. После победы на Халхин-Голе у Г. К. Жукова сложилась своя оценка непосредственной военной угрозы не только на Востоке, но и на Западе.

За всю долголетнюю службу мне не раз приходилось слышать самое разное о Георгии Константиновиче: дескать, жесток, никого не хочет слушать, не соблюдает никаких субординации - в присутствии младших может, как выражались некоторые, "отхлестать" старшего и т. п.

Хотелось бы напомнить, что свое поведение он сам пояснил, и вполне определенно, в своей книге "Воспоминания и размышления".

Конечно, разные люди, времена и обстоятельства накладывают свой отпечаток и на человеческие отношения. Возьмем войну. Это не бал с маскарадом и реверансами. И не фейерверк, где ракетные взрывы и сполохи лишь красивый декорум. Война - это или жизнь, или смерть сражающихся друг против друга. Тем более, что фашисты вели войну на истребление. Разве можно противостоять такому напору, не вооружившись ответной беспощадностью, волей и твердостью?

В решении кадровых вопросов Г. К. Жуков был очень внимателен и осмотрителен. Командиров он проверял на деле и редко ошибался в их оценке. Убедившись в нецелесообразности пребывания в должности того или иного подчиненного, в интересах дела, тут же, не взирая на ранги, замещал его другим, более, на его взгляд, подходящим. Он ценил и выдвигал на высшие должности тех, кто решителен и смел в бою, кто стремится знать и искать противника, чтобы его бить, обладает выдающимися организаторскими способностями, умело руководит подчиненными, мыслит в духе новых условий ведения боя и творчески проводит в жизнь замысел вышестоящего командования.

В этой связи позволю себе привести два примера. За умелое руководство боевыми действиями полка на Халхин-Голе майор И. И. Федюнинский, как известно, был удостоен звания Героя Советского Союза, ему присвоили воинское звание "полковник". И после разгрома японских милитаристов он был назначен командиром 82-й стрелковой дивизии. В Отечественную войну, по предложению Г. К. Жукова, Ставка Верховного Главнокомандования назначила И. И. Федюнинского командующим Ленинградским фронтом.

После победы в сражении на горе Баян-Цаган Георгий Константинович воочию убедился в том, что увеличивающийся размах боевых действий потребует пополнения танками и срочного повышения боеготовности получивших необходимый опыт, но понесших значительные потери бронетанковых бригад, усиления руководства в деле боевого использования танков и бронетанковых частей в различных видах боя. С образованием 1-й армейской группы была введена должность заместителя командующего. Таковым по просьбе Жукова Москва назначила полковника М. И. Потапова. Его Георгий Константинович знал хорошо как своего бывшего подчиненного и был уверен, что опытный танкист с новыми обязанностями справится и будет его хорошим помощником в управлении подвижными частями и соединениями.

Они познакомились в начале 1937 года. До этого М. И. Потапов окончил академию механизации и моторизации и несколько месяцев прослужил в штабной должности. Потом его назначили командиром 4-го механизированного полка, входившего в состав 4-й Донской казачьей дивизии, квартировавшей в Слуцке. Там майор и был представлен ее комдиву Г. К. Жукову. Вверенная Потапову часть состояла из трех танковых и одного автобронетанкового эскадронов. В первой половине мая полк был выведен в летние лагеря, куда почти каждую неделю приезжал командир дивизии. В конце июня 1937 года его визит в 4-й мехполк, как вспоминал Михаил Иванович во время одной из наших бесед с ним, был практически последним: Георгий Константинович через несколько дней принял под начало 3-й кавалерийский корпус.

Мехполк Потапова заслуженно считался одним из лучших в Белорусском военном округе. Об этом свидетельствовали высокая оценка его действий на крупных окружных учениях и результаты последней проверки, проведенной на исходе 1937 года, по итогам которой командир полка был отмечен в приказе командующего БВО.

В результате, когда в середине следующего года проходило преобразование механизированных частей в соединения, Михаил Иванович был назначен командиром 21-й танковой бригады. А вскоре ему присвоили очередное воинское звание полковника. "Хозяйство" его состояло теперь из четырех танковых и одного разведывательного батальонов и насчитывало около 200 боевых машин, основу которых составляли танки "Т-26" и "БТ".

Благодаря неутомимой энергии командира и усилиям всего личного состава 21-я отдельная танковая бригада постепенно превратилась в хорошо спаянный коллектив, готовый выполнить любую боевую задачу. Это подтвердили учения 3-го и 6-го кавкорпусов Белорусского военного округа, которыми в разное время командовал Г. К. Жуков. Вспоминая то время, Георгий Константинович писал: "Практически на полевых учениях и маневрах в 3-м и 6-м корпусах мне пришлось действовать с 21-й отдельной танковой бригадой (комбриг М. И. Потапов) или с 3-й танковой бригадой (комбриг В. В. Новиков). Оба эти командира были в прошлом моими сослуживцами, и мы понимали друг друга в боевой обстановке с полуслова".

Мне очень жаль, как и всем тем, кто знал Михаила Ивановича, что так трагично сложилась судьба этого исключительно способного военачальника и доброго товарища в годы Великой Отечественной войны. В первых же сражениях с фашистами его 5-я армия дралась храбро. Но, по стечению обстоятельств, генерал Потапов, будучи раненым, попал в фашистский плен. Однако и там Михаил Иванович не поступился честью и достоинством коммуниста, патриота своей Родины. Плен не сломил веру в Победу, и он дождался ее. КПСС и Советское правительство отдали должное его боевому прошлому и незапятнанности поведения в фашистской неволе: М. И. Потапов был восстановлен в партии и на руководящей работе в армии. В январе 1965 года он умер в звании генерал-полковника, в должности заместителя командующего Одесским военным округом.

Испытанные кадры, подобные И. И. Федюнинскому, М. И. Потапову, М. С. Никишеву, И. М. Ремизову и многим другим халхингольцам, служили прочной опорой в практической деятельности Г. К. Жукова. На них он возлагал самые ответственные задачи. Замечу, Георгий Константинович, доверяя, проверял и помогал, за заслуги поощрял, а за промахи в работе тут же наказывал в дисциплинарном порядке вплоть до снятия с должности. Ни один проступок подчиненных он не оставлял безнаказанным.

Подчиненные ему командиры всех частей и соединений родов войск знали, что надо осваивать опыт, рождаемый на поле боя, не боясь ответственности, каждый раз выбирать такие формы маневра, которые наиболее целесообразно отвечали бы конкретно сложившимся условиям. Необходимо было детально знать возможности вверенного оружия и сил и умело распоряжаться огневыми мощностями. Георгий Константинович не уставал повторять, что в современном бою нельзя непосредственно командовать соединением и тем более объединением. Ими можно только управлять в опережающем динамику боя темпе, без сдерживания и замедления. Это - одна из областей военного искусства, в которой с ним редко кто мог сравниться.

В одной из бесед я спросил его: "Товарищ Маршал Советского Союза, как удавалось Вам определять безошибочно потребность войск, техники, вооружения не только при подготовке операции, но и в ходе ее. Из вашей книги "Воспоминания и размышления" читатель увидел, что вы практически с ходу ответили Сталину на вопрос "Вы уверены, что мы удержим Москву?"... "Москву, безусловно, удержим. Но нужно еще не менее двух армий и хотя бы двести танков".

Маршал ответил мне так: "Вопрос не простой, но в основном кратко могу сказать. Известно, что тактика определяется оружием и зависит от него. Оружие - это та сила в руках командующего, с помощью которой добиваются победы. В практике командования на всех уровнях всегда обращал серьезное внимание на изучение вооружений, особенно новых видов и систем, всегда знал возможности всех видов оружия, частей и соединений всех родов войск.

Знание своих возможностей доступно каждому командиру или командующему. Это их прямая обязанность. А чтобы быть уверенным, чего и сколько надо применить для выполнения той или иной задачи, надо знать противника, его силы и средства, характер действий, способность к сопротивлению и т. д. Принятие правильного решения - только полдела. Надо уметь провести его в жизнь. Но это уже область военного искусства и мы с вами так слишком далеко можем зайти".

...Халхингольские события позади. Мы вернулись к мирной жизни. В Улан-Баторе командующему 1-й армейской группой предоставили небольшой особняк на главной улице, недалеко от штаба армии. В этом же дворе, в другом доме в два этажа, жили член Военного Совета бригадный комиссар М. С. Никишев, начальник штаба комбриг А. И. Гастилович (позднее доктор военных наук, профессор, генерал-полковник в отставке) и заместитель командующего комбриг М. И. Потапов.

Я имел отдельную комнату, примыкающую к гаражу, теплую, светлую, с телефоном и холодной водой. Командующий сам позаботился о моем жилье. Требования ко мне, как к адъютанту, не изменились. Как и в боевой обстановке, товарищеское внимание сочеталось со строгостью и четкостью в подходе к исполнению мной обязанностей. В нерабочее же время я запросто заходил к нему, старался, чем мог, облегчить его быт: Георгий Константинович не совсем был здоров - болели поясница и спина - следствие большого напряжения военных лет, ранений, контузии.

А отдыха не предвиделось. Обстановка требовала усиления руководства войсками. Надлежало и дальше совершенствовать боевую готовность войск, крепить интернациональные традиции дружественных армий, держать постоянную связь с монгольским правительством и ЦК МНРП. Постоянное напряжение отрицательно отражалось на его здоровье. Правда, советами медиков он не пренебрегал. Остальное возмещалось его волей и выдержкой, так что на службе никто не замечал его недомоганий.

После процедур, вечерами Георгий Константинович подолгу засиживался за работой, которой у него всегда было через край. Я, как мог, разгружал его от бытовых неудобств. Потом, когда приехала его семья, стало полегче.

Как и каждый нормальный человек, Г. К. Жуков нуждался в друзьях и товарищах, в близких ему людях, в теплоте и заботе. С приездом семьи в Улан-Батор у него прибавилось всяких житейских хлопот. На мой взгляд, он был этим доволен. Жена его, Александра Диевна, была доброй, скромной - в одежде и в манерах - ласковой матерью, на редкость заботливой хозяйкой и супругой. Она больше всего испытывала на себе трудности походной жизни и отрицательное влияние на семейную атмосферу частых командировок и многосуточных военных учений. Мать ощущала, что детям недоставало постоянного отцовского внимания. Однако Александра Диевна терпеливо мирилась со своей судьбой. Она понимала великую ответственность мужа перед партией и государством и стремилась быть ему максимально полезной. Своей простотой, гостеприимством, вниманием к окружающим она вызывала всеобщие симпатии. Не удивительно, что у нас с ней очень скоро установились теплые взаимоотношения.

Мне нередко приходилось посещать дом Жуковых. Навсегда запомнились обеды и ужины, на которые меня приглашали по разным обстоятельствам и принимали как своего. У них всегда было просто, безыскусно, по-домашнему тепло и уютно.

Дочки Эра и Элла обычно с нетерпением поджидали своего папу на обед или после рабочего дня, радостно встречали его на пороге. За столом любили сидеть у него на коленях, обнимали, наперебой расчесывали ему редкие мягкие волосы, гладили уши, нос и глаза. Перебивая друг друга, доверчиво делились впечатлениями и новостями.

Георгий Константинович от души радовался этому, играл с дочурками в разные детские игры, нередко сам укладывал их спать. Бывало, он, чего греха таить, потакал отдельным капризам. Однако, при необходимости, был строг и требователен и не позволял никаких излишеств.

Таким он оставался всю свою жизнь. Уже в преклонном возрасте он убеждал младшенькую - от второго брака - Машеньку в том, что надо лучше знать жизнь, то, чем живут люди, как они преодолевают трудности, служат своему делу.

Постоянно поглощенный службой, Г. К. Жуков в личных потребностях был скромен и неприхотлив. В 1939 году в Монголии через систему военторга можно было купить все необходимое для себя и для семьи. Однако он почти не пользовался этой возможностью.

В работе был точен. Свое слово всегда держал. Установленный распорядок дня как командующий выполнял безукоризненно. По его личному примеру работал и весь штаб армейской группы. Ясно, что это накладывало отпечаток строгого порядка и исполнительности на действия войск.

Спустя 40 лет, в августе 1979 года, я вновь побывал в бывшем кабинете командующего. Теперь его занимал Министр обороны МНР. Кстати, он очень доброжелательно принял меня, и беседовали мы с ним довольно-таки продолжительно.

Конечно, сейчас в памятном халхингольским ветеранам помещении многое, а может быть, и все - не так. ?Но обстановка того времени помнится мне четко. При входе в кабинет сразу же бросался в глаза в глубине широкий стол, покрытый зеленым сукном, за ним сидел Г. К. Жуков - в пенсне, с аккуратно причесанной головой, в аккуратном, подогнанном по фигуре мундире. По фотографиям всем известно, что лицо его было тяжеловатым. Давящий, проницательный взгляд голубых глаз, квадратный подбородок с небольшой ямочкой, словом, весь облик его говорил о непоколебимых решимости и воле, а еще - о властности характера.

Немудрено, что его побаивались. Этого чувства не могли скрыть, прибыв на доклад, старшие начальники - и не только командиры соединений, отдельных частей, но и командующие родами войск, начальники отделов армейского аппарата. Многие теряли покой, получив известие о том, что Георгий Константинович собирается в расположение их войск. И это - при всем при том, что Г. К. Жуков не повышал голоса, не выходил из себя при разговоре с подчиненными.

Порой казалось, что его требовательность действительно была чрезмерно резкой, педантичной и неотступной. Мимо его не проходила ни одна деталь, характеризующая ту или иную неточность, недобросовестность в исполнении служебного долга или неопытность подчиненного. Схватывая суть событий, он не терпел, когда окружающие тянули с разрешением стоявших перед ними проблем.

Сроки исполнения, которые он намечал при постановке задач, в основном были реальные, даже если в интересах общего дела возникала необходимость жертв или риска.

Г. К. Жуков не знал иных временных ориентиров, кроме тех, которые им были определены, имел уверенность в том, что все, на чем он настаивал, будет исполнено точно и в срок.

Со стороны мне хорошо было видно, что высокая требовательность командующего была непринужденной и естественной как основная составная часть его крутого характера. Постоянное изучение опыта войсковой и армейской жизни, систематическое обогащение своих знаний поднимали его до уровня крупного деятеля государственного масштаба. Это чувствовали не только те, кто находился рядом с ним постоянно, но и другие, соприкасавшиеся по тем или иным обстоятельствам эпизодически.

Полководец, испытавший возможности тысяч людей в бою, руководивший многочисленными и технически оснащенными вооруженными силами, разбившими армию одной из сильнейших и агрессивных стран капиталистического мира, он и сознавал, и как говорится, нутром чувствовал закономерности боевых действий, предпосылки победы. Именно этим определялся его стиль управления войсками. Чем больше пота прольется в полевой выучке войск, тем надежнее поведут они себя в сражениях на фронте.

После переезда в Улан-Батор обстановка по-прежнему требовала, чтобы все звенья армейского организма работали с большой отдачей сил. Управление войсками было организовано до предела четко. Начальник штаба комбриг А. И. Гастилович, педантичный по складу характера человек, полностью разделял взгляды командующего, и это облегчало решение общих задач.

Георгий Константинович не любил засиживаться в штабе. Может быть, поэтому и в приемной подолгу людей не держал, он знал настоящую цену как своего, так и чужого времени. Это было известно всем, и каждый старался, чтобы встреча с командующим прошла по-деловому. Надлежало хорошо и в полном объеме знать положение дел своей части, иметь собственные убеждения, обоснованные предложения, решения и просьбы. Ему по нраву была самостоятельность подчиненных в решении любых назревших проблем.

Меня всегда поражали энергия и настойчивость, с которой Г. К. Жуков приступил к выполнению обязанностей командующего армейской группой в мирных условиях. Появились новые заботы об устройстве войск, пришедших с Халхин-Гола на совершенно голое место, о подготовке к надвигающейся зиме, о повышении боевой готовности частей и соединений, о настойчивом внедрении полученного боевого опыта в практику обучения войск. В течение короткого времени командующий облетел на своем самолете все далеко размещенные друг от друга гарнизоны войск, дислоцировавшихся в МНР.

Во второй половине октября он побывал в г. Баян-Тумэн (ныне Чойбалсан). На одной из окраин его размещалась 82-я стрелковая дивизия, позже прославившаяся на полях Великой Отечественной войны. Наш самолет приземлился на полевом аэродроме, находившемся в стороне от размещения частей.

На открытой ровной возвышенности ветер обжигал нас, словно напоминая, что вот-вот наступит зима. Воздух был сухим, пыльным, жестким. Мы спускались к центру города, а слева неширокой извилистой лентой поблескивала река Керулен. Когда-то она была полноводной и могучей, а теперь изобиловала бродами и небольшими островками, местами поросшими камышом и кустарником. По весне, как только зазеленеет трава, в долину Керулена сгоняются тучные стада крупного рогатого скота, лошадей и отары овец. Однако монгольские скотоводы, умудренные вековым опытом, с приближением холодов меняли пастбища.

- Значит, зима скоро, если опустело вокруг, - заметил Георгий Константинович как бы про себя.

- Да, товарищ командующий. Здесь она примерно такая же, как и в Забайкалье, - подхватил командир дивизии. - Мы торопимся, принимаем все меры по подготовке к зиме, но не успеваем. Котлованы под землянки и казармы отрываем вручную. Грунт тяжелый. Инженерной техники нет.

- Ну, это не помеха, - - отрезал Жуков. - Должны все успеть, чтобы не только перезимовать, но и нормально заниматься боевой подготовкой. Используйте саперные подразделения, проведите занятия с личным составом по взрывным работам, короче, все что можно, используйте.

Каждый по-своему, но все части и соединения жили напряженной жизнью. Не видели покоя и штабы. Совершенствовалась система управления. Проводились оперативные поездки высшего командного состава, командно-штабные игры, учения с войсками, на которые часто приглашались монгольские товарищи. Всесторонняя учеба охватывала все звенья армейского организма. Борьба за высокие показатели в боевой и политической подготовке получила небывалый размах.

Мне казалось порой, что мой командующий продолжал воевать - только не на поле боя, а на полигонах, стрельбищах, танкодромах и на степных просторах братской Монголии. Основной упор был направлен на тактическую подготовку войск. Этому уделялось главное внимание со стороны всех командиров и штабов. Последнее учение в Ундур-Ханском гарнизоне он провел в апреле 1940 года, незадолго до своего нового назначения.

Учение было командно-штабным, с обозначенным "противником" и "нашими" войсками, в состав которых включались 6-я и 11-я танковые бригады и другие части, гарнизона. "Нашим" пришлось тогда быть и мне, поскольку по моей просьбе в январе 1940 года, я был назначен командиром танковой роты родной 11-й бригады.

На учении отрабатывалось применение танковых войск в наступательной операции с целью ввода их в прорыв для развития успеха. Последнее в то время было модной темой, и ему обучались все категории офицеров и войска в целом. А вот организованным способам и тактике отхода и выхода из-под ударов превосходящих сил противника никто не учил: установка свыше нацеливала на единственное условие - бить врага на его территории. Как показала Великая Отечественная война, здесь была допущена большая ошибка.

После учения я был приглашен в гостиницу, где размещались Г. К. Жуков и М. И. Потапов. Мы пили чай. Командующий интересовался моей службой, шутил и внимательно следил за тем, чтобы я был сыт и доволен. В конце беседы он приказал командиру бригады А. И. Алексеенко и начальнику политотдела полковому комиссару С. С. Зацаринскому осенью направить меня в академию на учебу. К сожалению, время распорядилось иначе.

В основе личной подготовки Георгия Константиновича, помимо других форм и способов самообразования, лежали разбор и осмысливание различных боевых операций, осуществленных преимущественно в недалеком прошлом. Скрупулезно анализировал он ход событий первой империалистической и гражданской войн, марш-походов гитлеровской армии по странам Европы.

Кроме того, в его отменной памяти отложились характерные черты наступательных и оборонительных операций различных эпох, в том числе и оригинальные решения различных полководцев в критических ситуациях.

Гигантский труд при выдающихся природных качествах позволили ему стать обладателем фундаментальных познаний, трансформировать их для потребностей нового времени, выработать творческий подход к их практическому применению.

Помнится, я даже недоумевал: почему Жуков, находясь в Монголии, вне пределов нашей Родины все чаще в мыслях обращался к Белоруссии? Ответа я не находил. А он часто рассказывал о своей службе, о маневрах в районе Смоленска, Минска, Молодечно, Бобруйска и Бреста. Говоря о них, он обязательно подчеркивал их огромное оперативное и стратегическое значение. По его специальному заданию была подготовлена карта 1:500000 - от западных границ до линии Калинин-Брянск, с которой он постоянно работал. Поначалу я связывал это с воспоминаниями о его долгой военной службе в БВО и лишь позже по достоинству оценил его прозорливость, политическое чутье, логику мышления.

Далеко идущие выводы о последствиях столкновения Красной Армии и гитлеровских полчищ он стал делать давно. Мне припоминается 17 сентября 1939 года. Командный пункт на горе Хамар-Даба. Вторые сутки относительно мирной жизни. Солдаты в окопах вдоль восстановленной границы.

Вскоре командующий собрал всех своих заместителей, ответственных офицеров штаба, начальника политотдела и информировал их о переговорах с японским командованием. Потом завел речь о наступлении наших войск с целью освобождения Западной Украины и Западной Белоруссии. Уже тогда сложность международной обстановки привлекала его внимание.

1 сентября 1939 года фашистская Германия напала на Польшу, положив начало Второй мировой войне. 3 сентября правительства Англии и Франции объявили войну Германии. 30 ноября Финляндия открыла боевые действия против Советского Союза. В апреле 1940 года гитлеровцы оккупировали Данию и Норвегию. 10 мая Германия вторглась в Нидерланды, Бельгию, Люксембург, чьи армии вскоре капитулировали. 5 мая 1940 года Германия возобновила наступление на Францию. 14 июня без боя был занят Париж. 22 июня Франция подписала позорные условия капитуляции.

Георгий Константинович пристально следил за развитием гитлеровской агрессии. В штабе армейской группы, начиная с сентября 1939 года, велась карта боевых действий в Европе.

Я уже упоминал об определенности его характера и неизменности натуры. Он стремился быть самим собой независимо от стечения каких-либо обстоятельств, полностью отдавая себя и работе, и досугу. При деловых встречах с кем бы то ни было он держался официально, строго и педантично. В кругу друзей, знакомых, на отдыхе, при встрече с земляками он был другим. Любил угостить человека и показать широту русской натуры. Простота поведения, открытая улыбка подкупали собеседника, как бы обнаруживая мягкость его характера, доброту и любовь к людям. Действительно, всего у него было в избытке. При общении с ним пропадало чувство его недоступности, возникало глубокое уважение. И те, кто хотя бы раз сопутствовал ему на охоте или на рыбалке, не могли не проникнуться его страстностью. Он с упоением наслаждался природой, словно хотел компенсировать нехватку радости, отнятой проклятой войной.

В такие минуты трудно было поверить, что за предельной простотой и самозабвением кроются крутой характер и огромная внутренняя сила. Независимость в поведении и делах выдавали несгибаемую волю и решительность. Способность говорить просто, ясно и определенно о самом сложном покоряли каждого, кто с ним соприкасался. На службе Г. К. Жуков как бы преображался и становился мощным генератором своей воли, способной в короткий срок дисциплинировать подчиненные армии и учреждения. В тяжелой обстановке, когда требовались особые организованность и стойкость войск, вплоть до самопожертвования, он был весьма резок и груб по отношению к тем, кто проявлял нерешительность и нерасторопность, не взирая на ранги. Это испытали на себе некоторые командиры 82-й стрелковой дивизии при неустойчивой обороне плацдарма на правом берегу реки Халхин-Гол. Складывалось впечатление, что при создавшихся обстоятельствах иное реагирование могло бы и не поправить положение дел в нужный срок. Полагаю, что Г. К. Жуков в каждом конкретном случае чувствовал меру повелевания и соответственно утверждал себя.

Мне кажется уместным привести его отзыв на мою рукопись главы "Мой командующий". Вот, что он мне написал:

"Уважаемый Михаил Федорович!

Вчера получил от Вас главу "Мой командующий". Глава написана интересно. Уж очень Вы хвалите своего командующего. Не лучше ли сократить хвалебную часть, чтобы Вас правильно поняли читатели.

В Вашу рукопись внес некоторые поправки и в срочном порядке высылаю Вам весь материал.

Передайте всей Вашей семье самые добрые пожелания от меня, Галины Александровны, Клавдии Евгеньевны и Маши.

16 июня 1973 г."

Г. Жуков.

На Халхин-Голе он тесно общался с войсками. В беседах с командирами, бойцами оттачивал формулы своих решений. Прежде всего он заботился об обеспечении высокого политико-морального состояния частей, держа его под постоянным контролем.

Есть фотография "Комкор Г. К. Жуков среди солдат". На ней запечатлен момент одной из многих бесед с подчиненными. Это было перед генеральным наступлением. Бойцы наши еще не знали о том, что полным ходом готовится окончательный удар по противнику, Они не знали, что командующего тревожит мысль: а вдруг японские войска перейдут в наступление не 24 августа, как об этом говорили достоверные данные, а раньше? Готовы ли мы сорвать или отразить удары врага. Поэтому Г. К. Жуков торопился с подготовкой войск, принимая решительные меры к осуществлению намеченных планов.

Последние слова командующего, произнесенные им тогда, запомнились мне дословно.

- Ничего нет на свете дороже, как служить своей Родине, своему народу, - говорил он. - Долг воина помнить об этом. Плохо, очень плохо делают те, которые покидают свою Родину или фальшивят перед нею. Такие обречены на вечное страдание и всеобщее презрение народа. В итоге, и враги таких не щадят, выжимают из них все соки, калечат души, делают предательство более омерзительным и непоправимым.

За время службы и дружеских отношений с ним в последнее десятилетие его жизни я никогда не слышал, чтобы в оценке своей деятельности, будь то на Халхин-Голе, в годы Великой Отечественной войны или в послевоенный период, он выдвигал бы или подчеркивал свое личное "я".

В этой связи хотелось бы предложить читателю лишь небольшую часть из набросков подготавливаемой им рукописи мемуаров: "Войну мы не сумели бы выиграть и судьба нашей Родины могла бы сложиться иначе, если бы не было у нас цементирующей силы - партии. Все самое трудное, самое ответственное в войне в первую очередь ложилось на плечи коммунистов. А работа в тылу, организация промышленности! Я не могу без восхищения говорить об этой грандиозной работе, проделанной в самые трудные дни. За короткое время - с июля по ноябрь 1941 года - более полутора тысяч предприятий с территории, которой угрожала оккупация, были передвинуты на восток и вновь возвращены к жизни.

Нынешнее поколение знает, что такое стройка и большие заводы. Так вот представьте, что авиационный завод в какие-нибудь месяц-два перевозился и начинал давать продукцию на новом месте. День и ночь шли эшелоны с оборудованием на восток. День и ночь с востока страны шли эшелоны с оружием и войсками. Весь этот гигантский кругооборот совершался с величайшим напряжением сил, массой неурядиц, неразберихи и столкновений, но безостановочно, все нарастая, подчиняясь руководящей и организующей силе.

И это только одно звено в ряде бесчисленных военных забот, которые Партия взяла на свои плечи. Я горжусь, что вырос в этой партии...

...Дни моих самых больших радостей совпадали с радостями Отечества. Тревога Родины, ее потери и огорчения всегда волновали меня больше, чем личные, - написал он в заключение второго издания своего труда. - Я прожил жизнь с сознанием, что приношу пользу народу, а это главное для любой жизни..."{83}.

Эти простые, идущие от души слова Г. К. Жукова нашли ясное отражение и в предисловии "От издательства" ко второму изданию его мемуаров: "...Жизненный путь Георгия Константиновича - от деревенского мальчика, отданного в обучение к скорняку, до Маршала Советского Союза, выдающегося советского полководца, - можно смело отнести к числу незаурядных. Но примечательно, что подобный жизненный путь характерен для миллионов деревенских и городских мальчиков, пробужденных к жизни Великим Октябрем. Советская власть, Коммунистическая партия вывели их на широкую жизненную дорогу, помогли раскрыться их талантам, а в годину тяжелых испытаний доверили им руководство войсками, вооруженной борьбой. И это поколение с честью вышло из всех испытаний. Коммунист более чем с полувековым стажем, Г. К. Жуков принадлежал к той плеяде воспитанных партией выдающихся советских полководцев, которые обеспечили победу Красной Армии в годы гражданской войны, военный разгром гитлеровской Германии и милитаристской Японии, внесли выдающийся вклад в развитие военной науки"{84}.

В одном из первых писем в мой адрес после войны он упрекал меня за то, что я не дал знать о себе раньше. Я помню его слова почти наизусть, ценю их искренность и чистоту вложенных в них чувств. Они всегда очень трогают мою душу.

"Здравствуйте, Михаил Федорович!

Ваше письмо я получил. Очень рад, что, наконец-то, Вы объявили себя живым и здоровым.

Где Вы пропадали до сих пор? Почему не дали никакого сигнала своему бывшему командующему? Это, конечно, не похвально для Вас, которого я всегда считал хорошим адъютантом.

Теперь, когда установили контакт, - пишите, я буду очень рад.

Г. К. Жуков.

18 февраля 1967 года".

В первой нашей беседе на загородной даче в том же году мы вспоминали время нашей совместной службы, говорили о том, что происходило тогда в Монголии, он познакомил меня с содержанием главы "Необъявленная война на Халхин-Голе", а потом расспрашивал о том, как мне служилось.

Я сказал ему, что его перемещения на должности командующего Одесским, потом Уральским Военными округами вскоре после Великой Отечественной войны и снятие с должности Министра обороны в 1957 году эхом отозвалось в армейской среде. Подавляющая часть офицеров недоумевала, сожалела, но твердо верила в заслуги выдающегося полководца перед Родиной. "Партия растит и поправляет так, значит, и надо" - говорили иные.

Лишь некоторые, некогда либо "обиженные" им, либо не разделявшие его взглядов на порядки в армии, разоблачали его "ошибки". Кое-кто использовал этот случай для того, чтобы выдвинуться...

Жуков... Жизненный путь его описан в той или иной мере во многих изданиях и многими авторами. Однако я считаю необходимым кратко напомнить читателю здесь основные вехи этого пути.

Четырежды Герой Советского Союза, Герой Монгольской Народной Республики, Маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков родился 19 ноября (по старому стилю) 1896 года в деревне Стрелковка Угодско-Заводского района Калужской губернии в семье крестьянина-бедняка. После окончания трехлетней церковно-приходской школы двенадцатилетним мальчиком он был отвезен в Москву и отдан в учение в скорняжную мастерскую.

В 1915 году призван в армию, зачислен в драгунский Новгородский полк и вскоре попал на фронт. За храбрость и отличие в боевых делах Г. К. Жуков был награжден двумя Георгиевскими крестами. В февральскую революцию 1917 года Георгий Константинович был избран делегатом полкового Совета и председателем эскадронного комитета.

В 1918 году Г. К. Жуков вступил в Первую Московскую кавалерийскую дивизию Красной Армии. В составе ее участвовал в боях на Восточном фронте, под Царицыном, где был ранен. По выздоровлении поступил на командные кавалерийские курсы, однако обстановка на фронте не позволила продолжать начатую учебу. Из сотен тверских, рязанских, московских слушателей была сформирована курсантская бригада и отправлена на врангельский фронт.

1 марта 1919 года Г. К. Жуков вступил в члены ВКП(б). После ликвидации Врангеля участвовал в разгроме банд Фостикова, Колесникова, Антонова, Зверева и других. С весны 1923-го по 1929 год включительно Г. К. Жуков командовал 39-м кавалерийским полком 7-й Самарской кавалерийской дивизии имени Английского пролетариата. 39-й кавполк Выделялся как образцовый. В эти годы Георгий Константинович окончил кавалерийские курсы усовершенствования командного состава и высшие курсы по подготовке высшего командного состава. С 1930-го по 1931 год Г. К. Жуков командовал кавалерийской бригадой, а с 1931 года был помощником инспектора кавалерии Красной Армии. С 1932-го по 1937 год командовал 4-й казачьей дивизией. За отличную боевую подготовку личного состава дивизии был награжден орденом Ленина. С 1937-го по 1938 год он - командир 3-го кавалерийского, а затем 6-го казачьего корпуса. В 1939 году - заместитель командующего войсками Белорусского военного округа по кавалерии.

Затем, командуя войсками Первой армейской группы в Монголии, Георгий Константинович подготовил и блестяще провел операцию по разгрому и уничтожению 6-й японской армии, о чем подробно рассказывалось выше. За успешно проведенную операцию на Халхин-Голе он удостоен звания Героя Советского Союза.

В 1940 году Георгий Константинович одним из первых получил звание генерала армии и был назначен командующим войсками Киевского Особого военного округа, а с 1 февраля 1941 года стал заместителем Народного комиссара обороны и начальником Генерального штаба РККА.

23 июня 1941 года, на второй день Великой Отечественной войны, по заданию Ставки ВГК Георгий Константинович вылетает на Украину с задачей помочь командованию Юго-Западного фронта ликвидировать прорыв фашистских войск под Бродами. Проведенный командованием фронта при его участии контрудар наших танковых корпусов на значительное время задержал группу армий "Юг".

Тяжелое положение сложилось на Западном фронте. Вражеские войска, захватив Смоленск и Рославль, клином врезались в район Ельни для последующего удара на Вязьму и Москву. И. В. Сталин приказал Г. К. Жукову ликвидировать этот опасный плацдарм и разбить ельнинскую группировку противника. В результате операции, проведенной Г. К. Жуковым, значительная группировка противника была разгромлена и отброшена.

В сентябре 1941 года создалась тяжелая обстановка на Украине и Ленинградском фронте. Верховный Главнокомандующий вызвал Г. К. Жукова, объяснил обстановку на фронтах и предложил ему поехать на Украину или на Ленинградский фронт.

- Куда бы вы поехали? - спросил он.

- А где более тяжелая обстановка?

- Под Ленинградом.

- Тогда в Ленинград, - ответил Г. К. Жуков.

И на другой день вылетел в осажденный немецко-фашистскими войсками Ленинград.

Вместе с А. А. Ждановым и другими членами Военного Совета фронта Георгий Константинович разработал ряд мероприятий по укреплению обороны города. Для борьбы против немецкой пехоты и танков им была использована вся морская и зенитная артиллерия. День и ночь кипела работа по организации стрелковых дивизий и бригад, формируемых из военных школ, академий и военных моряков, наводились должная дисциплина и порядок в войсках.

В ожесточенных сражениях враг был остановлен перед грозной и непреступной крепостью, какой до конца остался город Ленина.

Гитлеровские полчища рвались к Москве. Над столицей нашей Родины нависла смертельная опасность. Государственный Комитет Обороны вызвал Г. К. Жукова в Москву и назначил командующим Западным фронтом, поручив ему оборону Москвы.

Опираясь на Военные Советы армий и фронта, на партийную организацию Москвы, которую тогда возглавлял А. С. Щербаков, в этой смертельной опасности, нависшей над нашей столицей, он с честью справился с возложенной на него задачей. Войска под его командованием не только остановили гитлеровцев под Москвой, но и нанесли им крупнейшее поражение, а затем перешли в первое большое контрнаступление, в результате которого вражеские полчища были отброшены от нашей столицы на 120-400 километров.

В конце августа 1942 года он был назначен Заместителем Верховного Главнокомандующего и был послан в Сталинград для координации действий в этом районе. По заданию И. В. Сталина он вместе с А. М. Василевским и Военными Советами трех фронтов участвовал в проведении подготовки по окружению и разгрому противника в районе Сталинграда. Затем вылетел на Волховский фронт для организации прорыва блокады Ленинграда. За успешное выполнение задачи по прорыву блокады Г. К. Жукову было присвоено звание Маршал Советского Союза.

После этого - операции на Курской дуге, по освобождению Харькова, Полтавы, Киева, где он координировал действия фронтов.

В начале 1944 года Г. К. Жуков принял командование 1-м Украинским фронтом, с войсками которого провел операцию по рассечению южной группировки немцев. Как представитель Ставки летом 1944 года участвовал в практической разработке плана и координировал действия войск 1-го и 2-го Белорусских фронтов по освобождению Белоруссии.

С ноября 1944 года маршал Жуков - командующий 1-м Белорусским фронтом. Дни и ночи вел он напряженную работу по подготовке Варшавско-Познаньской операции, вошедшей в летопись Великой Отечественной войны как Висло-Одерская. Маршал лично изучил местность для выбора направления главного удара, до деталей вникал в вопросы организации боя и взаимодействия родов войск, взвешивал сильные и слабые стороны противника. С целью обеспечения внезапности он требовал скрытности сосредоточения войск и материальных запасов.

Тщательная подготовка операции принесла свои блестящие результаты. Сильная и глубокая оборона противника была в короткий срок прорвана. 17 января 1945 года была освобождена столица Польши Варшава, разгромлена 9-я немецко-фашистская армия и войска фронта, стремительным броском очистив всю территорию Польши, вышли на реку Одер. На ее западном берегу был захвачен плацдарм для решающего удара по Берлину. В то же время маршал Г. К. Жуков, применяя стремительный маневр танковых армий и своевременно вводя резервы, блестяще провел операцию по разгрому группы армий "Висла" в Померании, угрожавшей войскам фронта ударом во фланг и тыл.

Великая битва за Берлин. Здесь маршал Г. К. Жуков также мастерски применил внезапный удар и новые методы прорыва сильной обороны, добился быстрой капитуляции Берлина.

2 мая 1945 года Берлин пал, а в ночь с 8 на 9 мая разгромленный враг подписал капитуляцию, признав свое поражение.

После окончания Великой Отечественной войны маршал Г. К. Жуков работал в новых условиях и занимал ряд руководящих командных постов Главнокомандующего Группой Советских Оккупационных войск и Главноначальствующего Советской Военной Администрации в Германии.

1953-1954 годы - Первый заместитель министра обороны, с февраля 1955 года по октябрь 1957 года - министр обороны СССР.

За выдающиеся заслуги перед Родиной и успешное проведение ряда боевых операций большого масштаба, в результате которых были достигнуты выдающиеся успехи в разгроме немецко-фашистских армий и овладение Берлином, маршал Г. К. Жуков был четырежды удостоен звания Героя Советского Союза, награжден двумя орденами "Победа", шестью орденами Ленина, тремя - Красного Знамени, двумя - Суворова I степени, орденом Октябрьской Революции и рядом других орденов и медалей. Кроме того, Г. К. Жуков является Героем МНР, почетным гражданином Улан-Батора, кавалером многих высших наград других иностранных государств.

Полвека прошло с тех пор, когда советские войска разгромили японцев в районе реки Халхин-Гол. В Великой Отечественной войне участвовали сорок четыре Героя Советского Союза, получивших это звание на Халхин-Голе. После победы над фашистской Германией мне еще раз пришлось побывать в районе халхингольских боев, участвуя в разгроме Квантунской армии в 1945 году.

...Так получилось, что моя связь с Г. К. Жуковым возобновилась лишь через 27 лет после Халхин-Гола. Вскоре получил приглашение побывать у него вместе с женой. 2 июня 1967 года, когда мы возвращались из санатория, на Курском вокзале нас ждал его адъютант, майор И. А. Прядухин.

- Михаил Федорович, маршал приказал спросить, где вы хотите остановиться, в Москве или у него на даче?

- Где маршал?

- На даче.

- Поехали к нему.

Жена маршала, Галина Александровна, гостеприимно встретила нас. Когда мы вошли, Георгий Константинович говорил по телефону.

- Извините, у меня гости. Позвоню позже.

Маршал был в серой вязаной кофте и белой рубашке, в легких брюках темного цвета и лакированных туфлях. Приветливо улыбаясь, быстро подошел, обнял, взял за руки, осмотрел с ног до головы и сказал:

- Такой же, только немного потолстел. На какое-то время я почувствовал неловкость: маршал всю жизнь с полными людьми был не в ладах и наказывал тех, кто не занимался физической подготовкой. Но потом, все стало просто и естественно. За угощением шла оживленная беседа.

- Кушайте жерех, - предлагала Галина Александровна.

- Георгий как узнал о вашем приезде, наловил рыбы, заложил в холодильник и не велел трогать, пока не приедет Михаил Федорович.

В зал резво вбежали две девочки.

- Это моя дочка, Машенька, - сказал маршал. - А эта - внучка Василевского, дочка Эры.

Им тогда было по десять лет. Он представил их, как мне показалось, с гордостью.

После обеда Георгий Константинович предложил прогуляться. Наступали вечерние сумерки, веяло прохладой. Мы были легко одеты. Маршалу показалось, что на улице излишне свежо.

- Вы же совсем раздеты, вот это сибиряки! И все-таки так не годится. Галя, - сказал своей жене, - принеси Елене Ивановне свое пальто, а Михаилу Федоровичу захвати мой плащ.

- Спасибо, товарищ маршал, нам не холодно, - возразил я.

- Не скромничайте, не надо рисковать здоровьем. Тепло никому еще вреда не приносило.

Маршал показывал нам свою дачу. Усадьба густо покрыта хвойными породами вперемешку с зарослями кустарника плюс густая трава. Все это напоминало мне кусочек сибирской тайги. Много грибов, ягод, рябины. Птичий гомон дополнял атмосферу буйствующей природы, которую маршал искренне любил и оберегал.

- Мы не заметили, как быстро прошло время. В голову пришла мысль: что если маршал спросит, что я увидел и запомнил у него, я бы не мог дать исчерпывающий ответ. А ведь он всегда требовал на любые вопросы отвечать коротко и полно. Правда, это было на войне. Теперь он стал более демократичным, мягким. Но я-то знал: ни при каких условиях при нем нельзя расслабляться, надо быть предельно собранным. Мне показалось в то время, что я держу очередной экзамен.

Что касается интерьера, в глаза бросалась скромность обстановки жилых комнат и рабочего кабинета. Понравилась библиотека. Там оказалось немало справочных книг. Здесь же хранился личный архив маршала.

В стороне от дома - небольшая русская баня... Помню, на Халхин-Голе пришлось дважды вместе попариться. В отрогах Хамар-Дабы мы оборудовали баню в землянке. Топилась она "по-черному". В один из дней, в конце июля, баня была жарко "накочегарена". Командующий начал с того, что поливая водой раскаленные камни, "выгонял угар". Затем стал париться. Хлеща себя веником, приговаривал: "Поддай парку, поддай... Ну еще, еще!" От нестерпимого жара у меня горели уши, не выдерживали кисти рук, а ему все давай и давай парку.

- В следующий раз, чтобы у тебя были рукавицы и шапка, понял?

- Понял, товарищ командующий!

После боев в конце сентября он попарился еще раз, как говорил, "по-настоящему".

...Двое суток мы гостили у него на даче. Георгий Константинович охотно делился воспоминаниями о прожитой жизни.

Вот уже 10 лет он практически находился в изоляции. На октябрьском (1957 г.) Пленуме ЦК КПСС Г. К. Жуков был снят с должности и отстранен от какого-либо участия в общественной и государственной деятельности.

В 1965 году впервые маршал был приглашен и находился в президиуме торжественного заседания, посвященного празднованию 20-летия победы над фашистской Германией. Появление Г. К. Жукова вызвало бурный восторг всего зала. "Мы, фронтовики, - рассказывал об этом участник торжества, омич, генерал М. И. Кучерявенко, - приветствовали прославленного полководца, благодарили ЦК КПСС за восстановление справедливости по отношению к маршалу-победителю, любимцу Вооруженных Сил и народа".

Делясь впечатлениями от встречи на торжествах с тем, кто на поле брани и в тылу ковал победу, с кем приходилось разделять успехи и неудачи, он был взволнован и гордился тем, что его не забыли, помнят, чтят. Многих воинов узнавал и горячо приветствовал. Особенно ему запомнился генерал Козин.

- Вы не знаете такого? - спросил маршал. - Он из ваших краев.

- В Омской области такого Героя, по-моему, нет. Вроде бы по фамилиям всех знаю.

Маршал вспомнил:

- ...В Барнауле проживает Почетный гражданин города генерал Козин. Это - храбрейший человек. Впервые я его узнал в кровопролитных боях под Ельней в 1941 году. Тогда он был капитаном, командиром стрелкового батальона. Воевал стойко и умело и немало хлопот принес немецкому командованию на этом направлении. Затем помню его под Сталинградом и Курском. Дивизия его (52-я гвардейская 1-го Белорусского фронта. - М. В.) одной из первых ворвалась в Берлин, за что он и получил звание Героя Советского Союза. Это - настоящий сибиряк, самородок-тактик. Я с охотой посещал его дивизию. В ней всегда был порядок, и любая задача была ей под силу. Мне казалось, что он громче всех приветствовал меня. При случае передавайте ему привет.

Вскоре просьбу Г. К. Жукова я выполнил. Нестор Дмитриевич был тронут памятью выдающегося полководца.

- Какой же этот человек! Через горнило такой войны прошел тяжелую полосу послевоенной жизни и сохранил память обо мне, хотя вроде бы воевал как все, или как многие. Спасибо ему - сказал генерал.

А потом кратко высказал и свои воспоминания о Г. К. Жукове:

- Готовя удар против Ельнинской группировки противника, Георгий Константинович несколько раз приезжал в нашу дивизию и, в частности, в мой батальон. Он детально отрабатывал свой план. Изучал местность, расспрашивал о поведении противника, о моральном духе попавших в плен, о применяемой тактике и режиме поведения, об оружии, применяемом фашистами, и пр.

Я больше всего боялся за жизнь Георгия Константиновича, пытался не пропускать на передний край, особенно, когда бывал без сопровождения командования дивизии. Но командующий фронтом был неумолим. Ему нужно было самому посмотреть и решить, как я полагал, чего не доставало для уверенных действий. После разгрома фашистов под Ельней Г. К. Жуков приехал ко мне в батальон и вручил часы: "Богатырю Великой Отечественной войны Н. Д. Козину. Г. К. Жуков". Разве можно забыть такое? - закончил свой рассказ Н. Д. Козин. Полученные часы из рук Г. К. Жукова Нестор Дмитриевич передал Краеведческому музею.

Думается, рассказ был бы незаконченным, если не сказать несколько слов о Н. Д. Козине. Он истинный сибиряк из Татарского района Новосибирской области. Окончил Омское военное училище. Участник парада Победы.

Продолжим рассказ о Г. К. Жукове.

Наступившие признаки полной реабилитации и успешное завершение "Воспоминаний и размышлений" окрыляли его. Он хотел рассказать всем людям Земли правду о прошедшей войне, предостеречь от повторения тяжких ошибок прошлого.

Его влекло к общению с людьми, как к естественной необходимости. Ему нужен был близкий человек. Георгий Константинович пригласил друга детства М. М. Пилихина, с семьей которого дружил всю жизнь. На даче маршала Пилихин прожил девять лет, вплоть до кончины Георгия Константиновича. Они глубоко уважали друг друга и вместе проводили свободное время.

На даче были фруктовый сад и часть свободной земли, на которой можно было выращивать различные овощи. М. М. Пилихину было выделено несколько корней яблонь и небольшой огород. Наступило лето. Маршал присматривался и однажды не выдержал:

- Миша, почему у тебя так пышно все растет? Посмотри, листва картофеля и огурцов - темно-зеленого цвета, с каким-то отблеском. А какая завязь на яблонях! У меня-то совсем не то. В чем же дело? Ты что, колдун какой или знаешь секрет крестьянский?

- Никакого секрета здесь нет. Земля любит, чтобы ее подкармливали. Тогда и она отвечает добром. Я вовремя окопал каждый корень яблони, удобрил землю, обильно полил ее под зиму, обрезал негодные сучья. Унавозил землю и под овощи. Когда надо, уничтожаю сорняки. Вот тебе и весь секрет.

Маршал не раз с интересом осматривал огород Пилихина, и он нравился ему все больше.

- Да, Миша, во всем нужен труд, труд добрый, заинтересованный. Человек должен радоваться, когда что-либо делает, и получать от этого удовлетворение.

Как относиться к земле, что ее надо удобрять, он знал хорошо. Но собственные руки до этого не доходили. Он был весь во власти воспоминаний прожитой сложной и интересной жизни. В ратном труде на полях сражений как никто другой он умел получить полновесный результат - Победу.

Это были годы тяжелейших испытаний его моральных, духовных и физических сил. Пережитое не могло не сказаться на его здоровье.

Вот что рассказал мне М. М. Пилихин. Привожу дословно: "Наступил конец 1967 года. Вся его семья: Георгий, Галина Александровна, Маша (младшая дочь, ей было 10 лет) и мать Галины - поехала в дом отдыха "Архангельское", а мне Георгий сказал: "Будь хозяином дачи, смотри за порядком, поливай цветы". Через некоторое время в доме отдыха "Архангельское" Георгий Константинович внезапно серьезно заболел, и его срочно положили в больницу (Кремлевскую. М. В.). В конце лета 1968 года его отправили на поправку здоровья в санаторий "Борвиха". Мы с Галиной Александровной ездили туда навещать Георгия, и он был всегда рад нашей встрече. После поправки Георгия привезли домой на дачу в Сосновку-пять. Ходить он без посторонней помощи не мог, и с большим трудом его выводили на веранду, а потом в сад. Позднее из госпиталя привезли коляску, мы усаживали его туда, и я возил его по саду. Через некоторое время он стал просить коляской больше не пользоваться, а лучше с ним ходить. Левой рукой он держался за меня, а правой опирался на палку. Вначале продолжительность прогулок была в пределах 3-5 минут. С каждым последующим днем прибавляли по 2-3 минуты, и скоро он стал ходить почти хорошо. "Вот теперь я скоро поправлюсь, и мы с тобой будем ездить снова на рыбалку", - не раз повторял он. Ему хотелось вернуться к активной жизни, но болезнь не оставляла его в покое и частенько напоминала ему о себе вплоть до кончины".

Вскоре я сам убедился в этом. В один из дней декабря 1968 года я приехал к нему на дачу без предварительного согласования.

Это был единственный случай. По стечению обстоятельств мне не удалось заранее дозвониться: телефон дачи маршала не отвечал, и я решил поехать сразу. Мне была известна доброжелательность Георгия Константиновича, и я считал, что внезапность появления не вызовет в нем каких-либо нежелательных эмоций.

Вторая половина дня. Приятно ехать по лесной дороге. Богатая природа Подмосковья - в зимнем наряде. Тишина. Мороз крепчал. Хвоя клонилась к земле под тяжестью снега. Обильный иней делал пейзаж сказочным.

Но вот и сама дача. Из-за поворота прогулочной дорожки, расчищенной от снега, показались два человека, одетых тепло, по-зимнему. Один из них - в черном полушубке типа тулупа и пушистой меховой шапке. Это и был Георгий Константинович. Сопровождал его Пилихин. Он поддерживал маршала под руку. Медленным шагом они прогуливались на чистом воздухе. Я почувствовал недоброе и тут же подключился к сопровождению. Маршал был нездоров. Некогда сильный и волевой человек ослабел и нуждался в посторонней помощи.

Во время ужина ему поставили вазу с моченой антоновкой. Он любил, чтобы яблоки находились в рассоле. Я сказал, что самая лучшая антоновка растет на Курской земле, на моей родине. Она чиста, крупна, ароматна. При зрелости становится желтой и очень вкусной. Замачивают ее не сразу, а дают отлежаться. Для вкуса и запаха в рассол кладут яблочную ромашку. Создается неповторимый аромат, а яблоко становится приятным во всех отношениях и может храниться в рассоле до нового урожая. Маршал внимательно слушал.

В последующие годы я регулярно посещал маршала на его даче в Сосновке. И каждый раз он спрашивал: "Как вы сюда добрались, на чем, почему не позвонили? Я бы прислал машину".

Одна из таких встреч запомнилась мне как-то по-особому. Я имел время подумать и оценить складывающуюся обстановку как бы со стороны.

...Въездные ворота загородной дачи неторопливо открылись, и "Чайка" бесшумно подкатила к подъезду. В живописном сосновом бору - величественно и тихо. Хвойный аромат смешивался с запахом цветущих трав и фруктового сада. Небольшая оранжерея, где были высажены гладиолусы, розы, астры и другие цветы, придавала окружающему пейзажу ощущение уюта. Ласкающая тишина и какая-то особенная торжественность обстановки напоминали о вечности жизни, ее развитии и обновлении.

На простом обычном деревянном диване, какие часто можно видеть в общественных садах и парках, сидел человек с газетой. Некогда заставлявший врага содрогаться, человек этот выглядел очень умиротворенно: расстегнутый воротник белоснежной рубашки, шерстяная кофта, темные домашние брюки и легкие лакированные туфли. Чувствовалось, что за чтением газеты он был напряжен. Но тут же приветливо принял меня, расслабился и активно включился в разговор.

Наша теплая встреча (она была не последней) закончилась надеждой, что может повториться. От всего сердца у меня вырвались слова, без которых, кажется, нельзя было покинуть его: "Будьте счастливы, дорогой Георгий Константинович!" Мы распрощались, глядя друг другу в глаза. О чем он думал в эти минуты? Сдерживая слезы и подкатившийся к горлу комок, я крепился и успокоился лишь на пути к Калининскому проспекту.

О Г. К. Жукове, как о полководце, никто лучше не может сказать, чем его ближайшие соратники по войне. "В славной когорте советских полководцев, так блестяще завершивших военные действия разгромом армий фашистской Германии, он был самым заметным", - писал А. М. Василевский. Высоко отозвался о нем М. А. Шолохов: "Жуков был великим полководцем суворовской школы".

Но, пожалуй, мало кто знает, что Георгий Константинович был чувствителен даже к мелочам жизни, раним душой, подвержен обидам, отходчив и терпеть не мог несправедливость. Благодаря своей внутренней силе и огромному самообладанию он умел скрывать свои чувства, а самая сложная обстановка на фронте как бы давала ему работу, пробуждала в нем вдохновение, собранность души и мыслей для того, чтобы выйти из критической ситуации и победить. Исполнением служебного долга он подавлял в себе личные обиды, не считался с ними, когда дело касалось государственных интересов.

В апреле 1941 года, возвращаясь из очередного отпуска, в Москве я встретил своего бывшего командира батальона полковника Г. М. Михайлова. Как и многие другие халхингольцы - Герои Советского Союза - он был слушателем Академии бронетанковых и механизированных войск.

Михайлов рассказал, что в прошлом году принимал участие в проводах Г. К. Жукова. Тот уезжал командовать Киевским особым Военным округом. На платформе Киевского вокзала собрались родственники и соратники по Халхин-Голу, представители наркомата обороны.

Г. К. Жуков благодарил всех, кто пришел проводить его к новому месту службы. В разговоре был сдержан. Иногда шутил и говорил: "Мы еще встретимся".

- Нам, провожавшим, - говорил Михайлов, - показалось, что Жуков чем-то расстроен, а некоторые говорили, что он даже прослезился.

- Не может быть, - возразил я.

- Нам тоже не верилось, но... ошибиться мы не могли. Шли годы. В одной из бесед жена М. М. Пилихина Клавдия Ильинична, включившись в наш разговор, сказала:

- Никто не видел слез Жукова, а я видела.

- Чем это было вызвано? - спросил я ее.

- Не скажу.

- Почему? Может, это очень важно. Ведь не мог же такой сильный духом человек ни с того ни с сего прослезиться.

- Не скажу.

Она упорно стояла на своем, не реагируя на наши аргументы. Разговор происходил в присутствии ее мужа Михаила Михайловича. Он предположил, что Георгий Константинович прослезился при воспоминании о Монголии. Но я не мог этому поверить, так как Г. К. Жуков гордился своей миссией в этой стране. Говорил скромно, что "войну провел, кажется, неплохо".

Однажды на даче маршала, улучив подходящий момент, я спросил его о причинах волнения при отъезде в Киев в апреле 1940 года. Что значили слезы, если они действительно были, - радость или огорчение?

Маршал ответил не сразу. Помолчали. Потом поведал (привожу ответ почти дословно).

- Я был польщен высокой оценкой выполнения поставленной задачи в Монголии со стороны высшего руководства партии и государства. Ведь меня назначили на более ответственный пост - командовать одним из важнейших приграничных военных округов. В беседах со Сталиным, Калининым и некоторыми другими членами Политбюро я окончательно укрепился в мысли, что война близка, она у порога нашего дома, она неотвратима. Да и новый для меня пост командующего таким ответственным приграничным округом являлся тому свидетельством. Но какая она будет, эта война? Готовы ли мы к ней? Успеем ли мы все сделать? И вот, наполненный ощущением надвигающейся трагедии, я смотрел на беззаботно провожавших меня родных и товарищей, на Москву, на благоухающий мир природы и радостные лица москвичей и думал, что же будет с нами? Придется ли еще раз разделить радость жизни вот такой, как представлялась она тогда? Многие же этого не понимали. Мне как-то стало не по себе, и я не мог сдержаться. Я полагал, что для меня война уже началась. Но, зайдя в вагон, тут же отбросил сентиментальные чувства. С той поры моя личная жизнь была подчинена предстоящей войне, хотя на земле нашей еще был мир.

...В первую послевоенную встречу, сидя за обеденным столом, я спросил его:

- Товарищ Маршал Советского Союза, как же вы могли перенести все это?

Для ясности, мне кажется, не лишне напомнить читателю, что понималось под словом "это". "Это" - заочное снятие его с должности Министра Обороны в 1957 году и сложившаяся вокруг него обстановка. Когда он возвратился из Югославии в Москву, на аэродроме его уже никто не встречал. Его кабинет занимал другой.

Услышав мой вопрос, он посерьезнел и ответил:

- Когда я вернулся домой, я принял двойную порцию снотворного и уснул. Проснувшись, повторил то же самое. Так длилось пятнадцать дней. Я просыпался, ел, принимал очередную порцию снотворного и засыпал. Во сне я пережил беду, хотя и ослаб. Несколько успокоившись, обратился в ЦК за разрешением поехать на юг отдохнуть. Там я пришел в себя.

Он улыбнулся и добавил: так что советую, в случае чего...

Многое мне еще предстояло узнать. Самые сокровенные страницы биографии маршала прочитывались мной постепенно одна за другой, по мере изменения обстановки не только непосредственно вокруг командующего, но, порой, и в стране.

В первых числах ноября 1939 года, находясь в Улан-Баторе, он командировал меня в Москву с наградными материалами, и уже 17 ноября был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении отличившихся на Халхин-Голе. Провожая, Георгий Константинович наказывал: "Зайдите сразу к Михаилу Михайловичу Пилихину, моему двоюродному брату, передайте вот этот чемодан и письмо. Живет он недалеко от центрального почтамта, в Брюсовском переулке, 21. Скажите, непременно приеду с подарками, как обещал. А вот эту записку отдайте директору Центрального универмага Военторга".

Последняя просьба может показаться курьезной. Герой халхингольских событий, грозный укротитель самурайской орды... просил продать ему несколько метров ситца для дочек и соленой кильки в банках. Что делать? Время было тяжелое. Материального изобилия страна не достигла. Не от хорошей жизни он обращался с такой просьбой к работникам торговли. Она вполне соответствовала его личной скромности и непритязательности. Ясно, что другой при таких заслугах замахнулся бы куда на большее, и ему это сделали бы, как говорится, с доставкой на дом. Но в том-то и дело, что Жуков никогда не отождествлял своей должности с собственной персоной и не злоупотреблял высоким положением.

Михаил Михайлович рад был получить весточку. Прочитал письмо несколько раз, показал мне. Георгий Константинович писал: "Миша, шлю тебе привет. Очевидно, я через месяц-полтора буду в Москве. Тогда обо всем поговорим, а сейчас скажу коротко. Провел войну, кажется, неплохо. Сам здоров. Сейчас налаживаю дела, так как за войну кое-что подразболталось. Посылаю тебе костюм, который я получил в подарок от наркома. Он мне узковат. Шлю тебе майку и хромовые сапоги. Жму руку. Георгий".

- Последний раз мы виделись перед отъездом в Монголию, - говорил Михаил Михайлович. - Когда вызвали Георгия к наркому Ворошилову, он испугался: думал, посадят. Так поступить с ним уже пытались во время службы, в Белоруссии. Спасло вмешательство Ворошилова. (Последний знал Жукова хорошо. В 1933-1937 годах Георгий Константинович командовал 4-й Донской казачьей кавалерийской дивизией имени К. Е. Ворошилова, в прошлом входившей в конную армию Буденного. В годы гражданской войны Клемент Ефремович неоднократно ходил с ней в атаку. В мирное время продолжал интересоваться ее состоянием, бывал в дивизии, встречался с конармейцами. Однако вскоре соединение потеряло былую славу. Когда Г. К. Жуков взял дивизию под начало, 4-я кавалерийская стала одной из лучших в Красной Армии. А командир был награжден орденом Ленина. Видать, Ворошилов был немало благодарен ему, что не побоялся заступиться за него в смутном 1937 году).

1 июня 1939 года Г. К. Жуков, как заместитель командующего войсками Белорусского военного округа, производил разбор командно-штабного учения 3-го кавалерийского корпуса в Минске, и вдруг от члена Военного Совета округа И. З. Сусайкова поступило сообщение о звонке из Москвы относительно Георгия Константиновича: "немедленно выехать и завтра явиться к наркому обороны". Неожиданное известие встревожило. События 1937-1938 годов, безжалостная бойня, устроенная военным кадрам, были живы в памяти. Он был глубоко убежден, что командующий войсками Белорусского военного округа И. П. Уборевич, маршал М. Н. Тухачевский, которых Георгий Константинович знал еще по совместным боям с кулацкими бандами Антонова в гражданскую войну, были репрессированы по ложному обвинению. Ведь он долгое время служил в прямом подчинении И. П. Уборевичу, а под председательством М. Н. Тухачевского участвовал в разработке боевого Устава конницы. Это были выдающиеся военачальники, которые оказали огромное влияние на формирование полководческих качеств Г. К. Жукова.

Не подавая вида, Г. К. Жуков распрощался с участниками раэбора и отбыл в Смоленск, к себе домой, чтобы собраться в дорогу. Жена, Александра Диевна, укладывая чемодан, попросила Георгия, чтобы он посмотрел, не забыла ли она чего.

- Пусть будет так, как ты сама определила. Хватит и этого, отмахнулся он, не отходя от детей - Эры и Эллы.

Перед отъездом, по русскому обычаю, присели, помолчали, чего никогда не было перед обычными командировками. Попрощались, обнялись напоследок, с надеждой скоро встретиться.

Ему подумалось, что вызов в Москву - замаскированный способ изолировать его навсегда. А оказалось, что его ожидало ответственное почетное поручение.

- Задание К. Е. Ворошилова воодушевило его, - продолжал М. М. Пилихин. - Георгий ночевал у нас. Когда же вернулся из наркомата, в первую очередь сказал, что "голоден как волк". Уезжая, благодарил, признавался, что чувствует себя у нас как дома. Куда едет, не говорил, только обмолвился: "Или вернусь с подарками, а если что - не поминайте лихом".

Весть о разгроме 6-й японской армии на Халхин-Голе облетела весь мир. Он узнал Жукова как выдающегося полководца. Однако даже последующие победы стратегического значения в Великой Отечественной войне с его направляющим участием не могли погасить душевного потрясения тех далеких лет. Он всегда помнил об опасности, подстерегающей из-за угла, и был бдителен. Так он себя чувствовал до кончины Сталина и устранения Берии.

Георгий Константинович идеальным себя не считал. Он допускал и ошибки, признавал их, старался поправлять. Не доверял тем, кто стремился замазать свои промахи и просчеты, и ненавидел тех, которые считали себя непогрешимыми во всех делах. В его понятии это значило: "У бездельника ошибок не бывает". Однако мера ответственности, считал он, должна объективно соответствовать и степени нанесенного вреда, и обстоятельствам, сопутствующим этому, и способности человека поправить положение.

Авиаконструктор А. Яковлев писал, что Сталин Г. К. Жукова высоко ценил, любил и, как правило, считался с его мнением. Однако "после войны интриги Берии и Маленкова подорвали доверие Сталина к нему.".{85}

Однажды Георгий Константинович сказал, что "слава иногда больно бьет по тебе другим концом".

Да, в жизни многое ему пришлось испытать. Г. К. Жуков был выведен из состава ЦК и перемещен с поста заместителя министра на должность командующего войсками Одесского, а затем Уральского военных округов. Он хорошо понимал, что его хотят поставить в такое положение, которое вызывало бы в нем явное недовольство, пассивность в работе, моральное падение. Но он, несмотря ни на что, оставался волевым, неутомимым в работе, строгим и требовательным, решительным в укреплении боевой готовности войск с учетом требований современной войны.

Нам, военным, проходившим службу в соседнем Сибирском военном округе, было известно, что популярность Г. К. Жукова среди народа не ослабевала. При появлении его в свердловских театрах все вставали, приветствуя своего героя. На парадах и демонстрациях Г. К. Жукова встречали бурными овациями. Берия об этом знал и принимал соответствующие меры.

Георгий Константинович рассказывал, как тучи сгущались над ним, особенно в период командования Уральским военным округом. "Но Сталин не дал согласия на мой арест", - заметил он.

Помотав Г. К. Жукова по второстепенным военным округам, Сталин внезапно назначил его заместителем министра обороны. НА XIX съезде партии, в октябре 1952 года, Г. К. Жуков был избран кандидатом в члены ЦК.

После "ленинградского дела" прошло не так уж много времени. Не стало Алексея Александровича Кузнецова, бывшего члена Военного Совета Ленинградского фронта, фактически возглавлявшего Ленинградскую партийную организацию в период блокады, позднее - секретаря ЦК. Не стало Н. А. Вознесенского и других видных талантливых партийцев и хозяйственников.

Возобновившиеся репрессии Г. К. Жуков расценивал как очередную волну истребления кадров. Злая воля пыталась похоронить истинную историю, развенчать веру советских людей в своих руководителей, коим партия и народ вверяли свою судьбу в годину смертельной опасности, нависшей над нашей Родиной.

...Последняя моя встреча с Георгием Константиновичем состоялась вновь на загородной даче. Она запечатлелась в моей памяти со всеми подробностями. Это было 30 ноября 1973 года. Он приветливо улыбался и был весьма, как мне показалось, рад моему появлению. Внешне маршал не подавал признаков еще не остывшего горя: исполнилось всего две недели, как он похоронил свою жену чуткую, добрую, отзывчивую, очень стойкую и мужественную Галину Александровну. Несовершеннолетняя Машенька осталась сиротой при нездоровом отце и пожилой бабушке. Она оканчивала в следующем году только 10-й класс. Как сложится ее жизнь дальше? Вот что тревожило его.

- Михаил Федорович, все сложилось так, что пожить надо еще хотя бы один годок, - говорил он.

Шесть лет назад на человека с могучей натурой и некогда завидной силой и здоровьем обрушилась тяжелая болезнь. Боли не проходили до последнего дня жизни. Последствия инфаркта и кровоизлияния в мозг были мучительно долгими. Воспалительный процесс лицевого нерва не прекращался.

- Боли лица и головы у меня постоянные с 1968 года. Представьте себе, как удаляют здоровый зуб без обезболивания. У меня боли сильнее, - поделился он.

. Зачем же вы перегружаете себя работой, и куда смотрят врачи?

- Все это правильно. Но когда работаешь, как-то отвлекаешься, а поддашься болезням - считай, совсем пропал. Только плохо то, что после еще сильнее болеешь и выходишь из строя на несколько суток подряд. Натура-то у меня такая: за что взялся - не могу бросить, пока не кончу. Вот моя последняя глава второго издания "Воспоминаний и размышлений". Учел пожелания читателей по первому изданию и внес некоторые уточнения и практически закончил работу над вторым: осталось подобрать фотографии, схемы. Книга должна выйти в двух томах общим объемом, примерно, страниц 700-800.

- Товарищ Маршал Советского Союза, учитываете ли вы описанное А. Чаковским в книге "Блокада" ваше появление на заседании Военного Совета Ленинградского фронта и начало деятельности в должности командующего? На вас была наведена тень всезнайства и ненормальности отношений с А. А. Ждановым.

- На заседании Военного Совета Чаковского не было. Как решались вопросы, он знать не мог. Было время, когда на Жукова можно было валить всякую небылицу. Этим воспользовался и Чаковский. Я об этом писал Центральному Комитету. Вот здесь, - указывал он на стул, - он сидел и извинялся.

Продолжая разговор, Георгий Константинович сделал некоторые пояснения.

Думается, будет уместным привести слова высказывания бывшего начальника Главного управления продовольственного снабжения Красной Армии Д. В. Павлова, который находился в Ленинграде вместе с Г. К. Жуковым и хорошо знал момент вступления Георгия Константиновича в должность командующего фронтом.

Из написанной им книги "Стойкость" явствует, что приезд Г. К. Жукова в сентябре 1941 года в Ленинград, показанный в кинокартине "Блокада", истолкован необъективно. Вот, что он пишет: "Посмотрев их (кадры из фильма. - М. В.), я был удивлен и опечален. Постановщики картины, очевидно, желая наиболее выпукло показать полководческие качества нового командующего, на мой взгляд, переусердствовали.

...Я могу сказать, что Георгий Константинович Жуков умел прислушиваться к голосу людей, знавших свое дело. Мне приходилось неоднократно наблюдать уважительное отношение Г. К. Жукова к подчиненным в сложных ситуациях. А его отношение к А. А. Жданову и другим членам Военного Совета было безупречным. Приезд Жукова и прием им дел от Ворошилова проходил в иной обстановке, чем показано в кинокартине "Блокада".

Жуков пробыл в Ленинграде всего 27 дней, но и за этот короткий срок оставил о себе неизгладимую память"{86}.

- В 60-х годах, - продолжал рассказ Георгий Константинович, - вместе с Галиной мы побывали в Ленинграде. Хорошо отдохнули, развеялись. Хотелось быть незаметным. Посмотрели город и посетили некоторые памятные места. Если восстановленный из руин город вызывал гордость за наш народ, партию и правительство, то посещение Пискаревского кладбища было тяжелым зрелищем. Пережил я это по-особому. Передо мной вставали картины осажденного города: гибель людей, опустошенные улицы, разрушенные кварталы, отсутствие тепла и света, нехватка воды. На фоне всего этого - невиданный героизм ленинградцев, их беспредельная вера в Советскую власть и партию коммунистов, самоотверженность в защите своей Родины. Я не мог спокойно слушать круглосуточно звучащие траурные мелодии, низко поклонился погребенным в огромных братских могилах и Матери-Родине, - закончил Георгий Константинович.

Зная его характер, необычное самообладание, душевную доброту, сердечность и обаяние, я старался не касаться семейного несчастья. Но особое его состояние бросалось в глаза. В звучании всегда уверенного голоса проскальзывали нотки непривычной исповедальности. Он много говорил, заботливо ухаживал за мной: "Михаил Федорович, выпейте рюмочку, вы с дороги. Вот лимоны - берите, не стесняйтесь. Как поживает ваша жена Елена Ивановна, привет ей и дочке передавайте от всех нас".

Георгий Константинович похудел, осунулся. Болезнь давала о себе знать. На лице, по-прежнему мужественном, под левым глазом - небольшие пятна следы иглотерапии. Встреча наша подходила к концу, а мы мало о чем поговорили. У входа появились врач и медицинская сестра. Они ждали, когда маршал освободится для процедур.

- Георгия Константиновича нельзя перегружать, ему нужен покой, как можно более длительный и глубокий, - говорил мне врач перед этой встречей.

Но Георгий Константинович не подавал никакого повода к окончанию нашей беседы. Он был внимателен и вежлив. А в мою душу почему-то все настойчивее стучались известные пушкинские слова из "Бориса Годунова": ..."Но близок день, лампада догорает - еще одно, последнее сказанье..."

Меня донимало тяжкое предчувствие.

Как говорят, все имеет свое начало и свой конец. Под упрекающими взглядами медиков мы распрощались, обнялись по-мужски, крепко. Я посмотрел ему вслед и вышел в прихожую, чтобы собраться в дорогу и поблагодарить Клавдию Евгеньевну. Но тут же услышал его голос:

- Михаил Федорович!

Я быстро обернулся и увидел его, идущего мне навстречу. Мы еще раз тепло распрощались, и он сказал:

- - Счастливого пути вам, Михаил Федорович, не проезжайте мимо.

Эти слови глубоко тронули меня. Как оказалось, они были последними, адресованными мне. Георгий Константинович повернулся молча и пошел к врачам. Они сразу же взяли его под руки и повели в процедурную. Я смотрел ему вслед, пока не закрылась за ним дверь. Не хотелось и думать, что для меня он уходил навсегда. Мне показалось, что этот могучий человек "сдал свои позиции" и больше не в силах сопротивляться болезни.

Так закончилась наша последняя встреча. Вокруг дачи, окруженной хвойным и лиственным лесом, было удивительно свежо и тихо. Ели и сосны в зимнем наряде были печальны и торжественны. Густые ветви обвисли под тяжестью обильно выпавшего пушистого снега. На глубоком снегу перед парадным входом дачи - свежие следы птиц и какого-то зверька. На одной из сосен неутомимо, изредка посвистывая, шныряла по сучьям белка. Разметенные дорожки для прогулок и скамейки, на которых маршал отдыхает, также посыпаны нежной просвечивающейся порошей. По аллеям сегодня еще никто не ходил, хотя перевалило за двенадцать.

И как-то невольно подумалось, что этот лес в Подмосковье по-своему сродни маршалу. При защите столицы он укрывал войска полководца и тем хранил тайну его замыслов. Говорил бы этот лес, он мог бы поведать много сокровенного о последних годах жизни полководца, о тропинках, милых его сердцу, по которым ходил, о цветах, им выращенных, о белке, которую подкармливал. Здесь он написал свой замечательный труд "Воспоминания и размышления", ряд статей, обличающих фальсификаторов истории Великой Отечественной войны. Здесь он принимал видных государственных и общественных деятелей, полководцев, писателей и журналистов, кино - и фотокорреспондентов, делегаций своих земляков из Калужской области. Он был в строю до последних дней, пока болезнь окончательно не лишила его трудоспособности.

Вместо послесловия

18 июня 1974 года, около 16 часов, мне позвонил адъютант маршала подполковник И. А. Прядухин и сообщил, что в этот день, в 14 часов 45 минут, Георгия Константиновича не стало. Вечерним рейсом Омск - Москва 19 июня я вылетел и в час ночи 20 июня прибыл во Внуково. В эту же ночь узнал, как пройти в Краснознаменный зал к телу покойного, чтобы влиться в число родных и близких.

Вот и площадь Коммуны. По всему периметру она опоясана людьми, идущими проститься с Маршалом и проводить его в последний путь. Стараюсь определить порядок движения людского потока, иду навстречу ему, вышел на улицу Достоевского. Тысячи москвичей и приезжих широкой лентой, молча, шли отдать дань любви и глубокого уважения народному Герою. На фронтоне Центрального Дома Советской Армии им. М. В. Фрунзе - в траурном обрамлении портрет Г. К. Жукова. На подступах к Краснознаменному залу, у входа и на лестничных клетках, - солдаты из Почетного караула. Они стройны, высоки, красивы, траурно торжественны. В зале, на высоком постаменте, среди живых цветов установлен гроб с телом покойного. В зал вносятся все новые и новые венки, цветы. Страна трогательно прощалась с верным сыном ленинской партии.

В связи с неиссякаемостью потока людей было решено продлить время доступа к телу покойного на два часа.

В 18 часов - последнее прощание. К телу покойного подходят его дочери, близкие родственники и соратники. В 20 часов состоялась кремация.

21 июня. Последний день прощания. Доступ к урне с прахом открыт в 9 часов утра. Опять сажусь в третьем ряду, среди родственников. В Почетный караул становятся бывшие воины. Я узнаю их по боевым наградам. Их лица решительны и сосредоточенны. Они не боятся слез.

Под звуки траурного марша члены Правительственной комиссии выносят урну с прахом Г. К. Жукова из зала и устанавливают на катафалк. В глубоком скорбном молчании мы идем вслед. На площади садимся в машины. Меня приглашают в "Чайку". Здесь нас пять человек: кроме меня два зятя и две внучки маршала.

От площади Коммуны до Дома Союзов мы едем по пустой проезжей части дороги в живом коридоре. Справа и слева на тротуарах в полной тиши и печали выстроились сплошной стеной люди всех возрастов и рангов.

У Дома Союзов урну переносят на орудийный лафет. В сопровождении воинского эскорта траурная процессия движется на Красную площадь, где собрались тысячи представителей трудящихся столицы, выстроились воинские подразделения. У правительственной трибуны урну с прахом Г. К. Жукова устанавливают на постамент.

Похоронную процессию сопровождают телекамеры, множество фото-, телерепортеров и корреспондентов. Красная площадь выглядела необычайно: она реставрировалась. На площади башенные краны, леса и строительные материалы. В нашей стране, пожалуй, нет человека, который бы ступал на Красную площадь без волнения. Здесь мне посчастливилось участвовать во многих парадах войск, начиная с первых лет после окончания войны.

В моем представлении она как бы слилась с судьбой полководца. По поручению партии и правительства здесь он принимал парады войск, как командующий Западным фронтом организовывал оборону Москвы, обеспечивал безопасность парада войск Красной Армии и ополченцев 7 ноября 1941 года, когда фашистские полчища стояли на ближних подступах к столице. С Красной площади в состав своего фронта он принимал советских чудо-богатырей, шедших прямо с парада в бой. В одной из бесед он сказал, что задача руководства фронта (Западного - М. В.) заключалась в том, чтобы искусно распорядиться силами и средствами, которые дала Родина, организовать дело так, чтобы не только остановить и обескровить фашистов, рвущихся к Москве, но и разбить всю его группировку и отстоять Москву. С этой задачей Г. К. Жуков справился успешно. Командный пункт Западного фронта в Перхушкове навсегда останется святым и памятным местом.

В 1945 году Маршал Советского Союза вновь появился на Красной площади в новом качестве. Ему было поручено принять парад Победы. Кто из современников не помнит его на коне чистой белой масти! Красавец конь арабской породы специально был куплен правительством за границей, чтобы придать особую торжественность победному ритуалу. Известный фотокорреспондент военных лет Е. А. Халдей заснял принимающего парад. Вот, что он рассказал нам после захоронения маршала:

- Этот снимок облетел весь мир и был опубликован во всех странах.

После добавил, что в беседе с ним, вспоминая этот эпизод, Георгий Константинович сказал: "...он меня нес, как конек-горбунок".

Артиллерийский салют обострил чувство понесенной утраты. Никак не хотелось верить тому, что свершилось. Последним я положил цветы перед вмурованной урной с прахом моего командующего у Кремлевской стены.

Последние годы жизни Георгия Константиновича были заполнены заботами о Родине, ее Вооруженных Силах, о ветеранах войны, перед героизмом которых он преклонялся. Обращаясь к советской молодежи в заключение уже известного читателю труда, он писал: "...новое, молодое поколение - вот надежда народа. Мое слово к вам, молодые люди: будьте всегда бдительны! День промедления в минувшей войне обошелся нам очень дорого. Теперь в случае кризиса счет может идти на секунды...

Советский солдат вынес тогда тяжкие испытания. А сегодня старая рана заговорила, здоровье шалит. Бывший фронтовик не станет вам жаловаться - не та закваска характера. Будьте сами предупредительны. Не оскорбляя гордости, относитесь к ним чутко и уважительно. Это очень малая плата за все, что они сделали для вас в 1941-м, 42-м, 43-м, 44-м, 45-м..."{87}

Выдающийся мастер слова, М. Шолохов позднее напишет: "Жуков был великим полководцем суворовской школы. Он понимал, что на плечи солдата легла самая нелегкая часть ратного подвига. Думаю, поэтому его воспоминания и пользуются такой любовью". 20 июня 1974 года "Комсомольская правда" опубликовала статью известного журналиста В. Пескова "Народный Маршал". В заключительной ее части сказано: "...а память народная будет беречь имя Жукова в ряду имен Отечества. Суворов, Кутузов, Жуков... Мы скоро привыкнем к соседству этих имен. И это лучший памятник полководцу".

Но первый мемориальный памятник выдающемуся советскому полководцу был открыт в столице социалистической Монголии, где началась полководческая биография Г. К. Жукова. Это было 19 августа 1979 года, в канун славного 40-летия победы советско-монгольских войск над войсками японских милитаристов на Халхин-Голе. Здесь, в Улан-Баторе, на проспекте Жукова в этот день состоялась церемония открытия дома-музея Г. К. Жукова и закладка памятника ему.

На торжество по этому случаю был приглашен и я. И вот через 40 лет мне вновь посчастливилось побывать в доме, в котором жил Г. К. Жуков со своей семьей после приезда из района Халхин-Гола в Улан-Батор. В октябре 1939 года я первый переступил порог этого небольшого одноэтажного, скромного на вид особняка, чтобы проверить его готовность к заселению, пока командующий находился в штабе. Кажется, все было готово, но при проверке телефонной связи мы не могли дозвониться дежурному по штабу. Пришлось срочно вмешаться.

На церемонии открытия Дома-музея Г. К. Жукова с проникновенной речью выступил тогдашний Первый секретарь ЦК МНРП, Председатель Президиума Великого Народного Хурала МНР, председатель Совета обороны, маршал МНР Ю. Цеденбал. Он сказал:

"С великой благодарностью вспоминая сегодня о советских и монгольских героях Халхин-Гола, мы вправе называть первым имя выдающегося сына Коммунистической партии и советского народа, прославленного полководца Великой Отечественной войны Георгия Константиновича Жукова... Сегодня мы здесь собрались для того, чтобы в торжественной обстановке открыть музей Маршала Советского Союза Г. К. Жукова в доме, в котором он жил и работал с октября 1939 года до мая 1940 года, будучи командующим 1-й армейской группой советских войск, временно находившихся в МНР по просьбе нашего правительства...