Герои античных стадионов

Глава VIII. БЕССЛАВЬЕ КУЛЬТА КУЛАКА

На античных стадионах, которые, кстати сказать, существовали не только в священной округе Олимпии, во время состязаний страсти накалялись до предела.

Страсти кипели! И ради победы обильные жертвы богам-покровителям приносили и сами атлеты, и верные их приверженцы.

Искренне и бурно переживали зрители успех или поражение своих соотечественников, своих сограждан, друзей, родных, знакомых и незнакомых, просто хороших состязателей! Иной раз реакция болельщиков была настолько острой и великолепной, что это подсказывало древним писателям явно гиперболические, если не сказать больше, сюжеты и детали.

Они, например, сообщали, что однажды от мощно-единодушного вопля торжествующих болельщиков на поле стадиона с поднебесной выси замертво попадали птицы. Взрывоподобный крик ликующей толпы прорвал плотный слой воздуха и тем самым лишил пернатых привычной опоры...

Атлетические поединки живо интересовали не только зрителей и летописцев, но и, естественно, поэтов, которые славили победителей и осуждали неумелых и грубых атлетов.

Да, во все времена поэты живо и остро откликались на те явления, которые волновали, смешили или огорчали их современников.

Греческий сатирик I века до и. э. Лукиллий создал цикл эпиграмм, посвященных плохим атлетам и ограниченным кулачным бойцам. Вот одна из них:

Как и у всех, государь, у Олимпика этого были

Уши, была борода, брови, и веки, н нос,

Но, подвизаясь в кулачных боях, он утратил все это,

Да и в отцовском добре части лишился своей,

Так как, увидев портрет его прежний, предъявленный братом,

Судьи решили, что он — вовсе другое лицо. 1

1 Греческая эпиграмма. Пер. Л. Блуменау. М., ГИХЛ, 1960, с. 220.

Грустный сарказм этой эпиграммы имел под собой, увы, вполне реальную почву. Один из самых мужественных и трудных видов состязаний — кулачный бой —порой велся эллинами весьма жестоко.

А вот еще одна эпиграмма того же Лукиллия:

Авл, кулачный боец, посвящает Зевесу свой череп,

Бережно все до одной косточки вместе собрав.

Коль из Немей вернется живым, посвятит Громовержцу

Шейные все позвонки (те, что остались пока) 2.

2 Пер. автора.

На олимпийские игры кулачный бой пришел лишь в 688 году до н. э., но вообще состязания эти на территории Греции широко бытовали уже с начала II тысячелетия до н. э. Покровителем кулачных бойцов считался Аполлон, который даже носил прозвище Пюктэс (кулачный боец).

Основные правила кулачного боя разработал и учредил Ономаст из Смирны — первый олимпийский победитель в этом виде агонистики.

Тут, как и в борьбе, не существовало разделения по весовым категориям, и преимущества массивных тяжеловесов были очевидны. Однако и техника ведения боя никогда не утрачивала значения. И нередко великаны падали от умелых ударов малорослых, но искусных атлетов.

Так, невысокий Гипподам из Элиды стал трехкратным победителем олимпийских игр, ни разу не испытав горечи поражения. А его земляк Гиппомах умудрился победить троих соперников, не получив ни одного серьезного удара: его выручало умение виртуозно защищаться.

Руки бойцов обматывались мягкими, эластичными ремешками из бычьей кожи, ими прикрывались все пальцы, кроме большого. Затем ремень туго закручивали вокруг кисти. Это не только предохраняло пальцы рук от травм, но и увеличивало мощь удара. А поскольку бить разрешалось только в голову и лицо, то не удивительно, что порой бойцы выступали в кожаных или даже металлических шлемах.

Опытные атлеты умело маневрировали по площадке, стараясь поставить противника лицом к солнцу и, ослепленному на мгновение, нанести ему сокрушительный удар.

Но больше всего, повторяем, любили греки тех, кто побеждал не хитростью и даже не силой, а искусством.

Велика была слава Меланкома, кулачного бойца из Карии, жившего в I веке н. э. Это был мастер защиты. Держа руки вытянутыми вперед, он умело удерживал противника на дистанции, не позволяя тому наносить удары.

Меланком так мог продержаться и час, и два, и три (время поединков не ограничивалось!), до тех пор, пока его соперник не выбивался окончательно из сил.

За все свои выступления, не изувечив ни одного из многочисленных партнеров, он с чистой совестью и высоко поднятой головой покинул стадион непобежденным.

Такой же любовью зрителей и соперников пользовался и кулачный боец Апис. На его статуе было высечено такое двустишие Лукиллия:

Апис, кулачный боец, никого не поранил. За это

Был от соперников он статуей этой почтен. 1

1 Греческая эпиграмма. Пер. Ю. Шульца. М., ГИХЛ, 1960, с. 221.

Многие, не нарушая правил, побеждали и в нападении. В VI веке до н. э. на всю Элладу прославился Главк с острова Эвбея. Строгим соблюдением всех законов боя был известен и боец наступательного стиля Диагор (о нем вы прочли в предыдущих главах), и его потомки. Но существовали атлеты, которые стремились просто изувечить противника: мастерства им не хватало.

Несмотря на строгость элланодиков, бойцы порой забывали о всех правилах, и поединок завершался трагедией.

Вот что рассказывает Павсаний об одном таком печальном эпизоде. Речь идет о кулачном бойце из Эпидамна по имени Кревга: «На немейских играх аргосцы присудили венок победы уже мертвому Кревге, потому что бившийся с ним сиракузянин Дамоксен нарушил их взаимный уговор. Уже наступал вечер, когда они приступили к кулачному бою; и вот оба при свидетелях договорились наносить друг другу удары поочередно. Кулачные бойцы в то время не носили еще на запястьях жестких ремней, но сражались в мягких оплетках, прикрепляя их под выгибом руки так, чтобы пальцы оставались свободными. Эти мягкие ремни делались из тонких полос сырой воловьей кожи и переплетались между собой по какому-то старинному способу. И вот в том случае, о котором я рассказываю, Кревга первый опустил свой кулак на голову Дамоксена; в свою очередь, Дамоксен приказал Кревге приподнять руки, и, когда он это исполнил, Дамоксен ударил его вытянутыми пальцами под ребра; ввиду крепости ногтей и силы удара рука вошла внутрь, и Дамоксен, ухватившись за внутренности, оторвал их и вытащил наружу. Кревга тотчас же испустил дух, а аргивяне за то, что Дамоксен так вероломно нарушил договор, навсегда изгнали его за пределы государства. Кревге, хотя и мертвому, они присудили победу и поставили ему в Аргосе статую, которая еще до моего времени стояла в храме Аполлона Ликейского» (VIII, II, 1).

Конечно, это исключительный случай проявления жестокости. И жестокости намеренной. Но сколько случалось на древних стадионах непреднамеренных убийств!

Уже в IV веке до н. э. начинается упадок античной агонистики, и все чаще любители уступают место профессионалам. Упомянутые у Павсания мягкие ремни заменяются более жесткими, снабженными металлическими выступами и прокладками. Затем входят в обычай своеобразные перчатки, сплетенные из четырехгранных ремешков, скрепленных на суставах специальными кожаными кольцами.

Всем любителям древнего искусства и спорта известна бронзовая статуя кулачного бойца, созданная в I веке до н. э. афинским скульптором Аполлонием. Мастер изобразил атлета-профессионала, отдыхающего после нелегкого боя. Лицо его нельзя назвать одухотворенным. Сплющенные уши, изуродованные губы и нос, явственные шрамы. Видно, что этот усталый человек не привык щадить, но и сам не попросит пощады подняв указательный палец.

Обстановка и условия проведения кулачных боев постепенно изменяются. В самый ранний период, на заре агонистики, в Олимпии выступали преимущественно аристократы — атлеты, гордившиеся не только победами на стадионах, но и легендарной родословной. Среди них были и такие, которые не сомневались, что ведут ее от Геракла, Тесея, Аполлона или даже самого Зевса.

Это были спортивные поединки свободных и благородных любителей агонистики. Именно любителей!

Но со временем, когда политическая конкуренция между древнегреческими полисами обострилась, занятия гимнастикой также приобретают своеобразную политическую окраску. Они становятся как бы обязанностью гражданина по отношению к своему городу-государству. Эллин отстаивал честь родины и на иоле боя, и на поле стадиона. И нередко от числа атлетов-победителей зависел авторитет данного полиса в эллинском мире.

Если же говорить об упадке олимпийских игр и всего античного спорта, то здесь существуют определенные хронологические рамки. Так, VI век до н. э.— это еще период процветания. Веками складывающиеся агонистические устои начинают колебаться лишь в V веке до н. э., а в середине IV века до н. э. упадок уже явственно ощутим: он закономерно совпал с кризисом рабовладельческого общества.

Эллинистическая эпоха, начало которой положил своими триумфальными войнами Александр Македонский, принесла победителям такую желанную и почти бесплатную рабскую силу. Причем в неограниченном количестве! На перый взгляд это должно было бы способствовать всестороннему процветанию и колоний, и особенно эллинских полисов. Но только на первый взгляд!

Почти в безвыходном положении оказались свободные ремесленники-греки, которым трудно было выдержать конкуренцию со стороны тысяч и тысяч рабов (преимущественно пленных, захваченных в военных походах): эллинским мастерам приходилось работать значительно интенсивней, чем раньше. У них почти не оставалось времени для гимнастических упражнений, не говоря уже о регулярных тренировках.

Дешевый рабский труд порождает разделение труда, узкую специализацию ремесленников. В немалой степени коснулось это и античного спорта: могучие, но ограниченные профессионалы, сменившие на стадионах гармонично развитых любителей-универсалов, выступают преимущественно в каком-либо одном виде состязаний. И эта «феноменальная специализация» вызывала порой весьма отрицательные последствия...

Особенно неприглядный характер приобретают состязания во время македонского и римского господства.

Греция утратила самостоятельность. И хотя снижение патриотического и воспитательного значения игр ненамного уменьшило интерес к ним со стороны зрителей, такие состязания никак не способствовали процветанию спорта в благородном, истинном значении этого слова.

Весьма характерный штрих подметил Б. Ривкин: «О том, как сильно изменяется внешний вид атлетовпрофессионалов, говорят рисунки на вазах. Достаточно сравнить кулачных бойцов на амфоре Клеофрада (около 500 года до н. э.), тела которых развиты пропорционально и гармонично, с грубыми и грузными фигурами атлетов на панафинейской амфоре IV века до н. э.» 1.

1 Б. Ривкин. В долине Алфея. М., «Искусство», 1969, с. 53.

Да, нигде профессионализм не приносил столько горьких плодов, как в тяжелоатлетических видах античной агонистики. Кулачные бойцы теряли человеческий облик не только внутренне, но и внешне. И понятна горькая ирония все того же Лукиллия, который обращался со словами упрека к атлету Стратофону и его партнерам:

Хоть Одиссей двадцать лет добирался к порогу родному,

Узнан немедленно был Аргосом — преданным псом.

Ты ж, Стратофон, за пять лет, что в кулачных боях подвизался,

Так искажен, что себя в зеркале б сам не узнал 2.

2 Пер. автора.

Следует заметить, что кулачный бой уже в древности среди людей разумных имел гораздо меньше приверженцев, нежели другие виды античного спорта. Доказательство этому — кулачный боец Эпей, выведенный в «Илиаде» Гомера. Все герои и атлеты описаны «отцом поэтов» с явным сочувствием, а порой и с восхищением. И лишь Эпей не вызывает симпатий автора.

Этот тип атлета — полная противоположность универсальным многоборцам — Одиссею, Нестору и Ахиллу. В совершенстве он владеет лишь сокрушительным кулачным ударом и весьма этим гордится.

Уже в самом начале состязаний Эпей показан как неудержимый хвастун. После призыва Ахилла, пообещавшего в награду победителю мула, а занявшему второе место — кубок,

...быстро восстал человек и огромный, и мощный

Славный кулачный боец, Панопеева отрасль, Эпеос.

Мула рукой жиловатой за гриву схватил и кричал он:

«Выступи тот, кто намерен кубок унесть двоедонный,

Мула ж, надеюсь я, не отвяжет никто из ахеян,

В битве кулачной, победной, горжуся, боец я здесь первый. (XXIII, 664-669)

Далее Эпей хвастается тем, что уж никак не могло вызвать сочувствия даже в те времена жестоких межплеменных битв (а речь-то идет о соплеменнике). Обратясь к товарищам, уже заранее предвкушая победу, он кричит:

Что же до битвы, объявляю при всех и исполнено будет:

Плоть до костей прошибу я и кости врагу изломаю.

Пусть за моим супротивником все попечители выйдут,

Чтобы из битвы унесть укрощенного силой моею. (XXIII, 672-675)

Тут же, однако, читатель узнает, что не всегда Эпей столь храбр и дерзок. В тоне «первого кулачного бойца» слышны и досада, и явная зависть, когда он тут же нехотя признает:

Будет того, что меж вами я воин не лучший, что делать:

Смертному в каждом деянии быть невозможно отличным. (XXIII, 670-671)

Хотя в кулачном поединке Эпей одерживает победу, как атлет он показан Гомером в самом неприглядном свете. Ограниченный, неловкий силач знает лишь одно: кулачный бой. Когда же дело касается иных видов состязаний, он терпит поражение.

Вот герои начинают соревноваться в метании огромного железного диска:

...первым тот круг поднимает Эпеос.

Долго махал он и бросил, и хохот раздался по сонму. (XXIII, 839—840)

В греческом фольклоре незадачливый Эпей на протяжении многих веков выступал как фигура сугубо комическая. Впоследствии эта литературная традиция не умерла, ибо существовала и ее база! Кулачного бойца-труса фессалийца Боиска осмеял в своем «Анабасисе» историк и писатель Ксенофонт, живший в V—IV веках до н. э. Воин этот «сражался так, словно он по болезни не может носить щита, а сейчас, как я слышу, он ограбил многих...» (V, VIII, 23). И, наконец, в I веке н. э. в своих блестящих эпиграммах едко высмеял ограниченных и жестоких кулачных бойцов уже знакомый нам Лукиллий. Таким образом, здесь мы встречаемся не с чем-то случайным, а с системой взглядов.

* * *

Если помните, Геракл голыми руками задушил страшного немейского льва и затем всю жизнь носил на плечах его шкуру. Однако Геракл был не одинок. Античные писатели свидетельствуют, что, подобно Гераклу, задушил голыми руками льва и атлет Полидам, живший в V веке до н. э. На 98-й олимпиаде Полидам завоевал венок победителя в панкратии, самом трудном и, несомненно, самом жестоком виде тяжелоатлетической агонистики.

Соединяя в себе приемы кулачного боя и борьбы, панкратий, вернее всего, ведет начало от военных рукопашных стычек, отличаясь от них лишь отсутствием оружия.

Здесь было дозволено все: любой удар, любой захват, пинки ногами, всевозможные болевые приемы и даже... укусы. Ближе всего панкратий стоит к современному кетчу, распространенному сейчас в Америке и других капиталистических странах.

Спора нет, тут для достижения чистой (?) победы требовалось разностороннее умение. Начиная схватку в стойке, панкратиаст пытался неожиданным мощным ударом свалить соперника. Применялись всевозможные подсадки, броски и подножки.

К сожалению, как и в кулачном поединке, здесь можно было бить даже лежащего на земле противника.

Выворачивание суставов тоже не считалось особым нарушением, равно как и другие болевые приемы. Поэтому об эстетическом наслаждении для зрителей тут не могло быть и речи. В этом виде состязаний, естественно, профессионалов с гипертрофированными мышцами было гораздо больше, чем среди борцов и даже кулачных бойцов.

Очень верно заметил по этому поводу знаменитый римский врач Гален: «Победы в панкратии более прочих достоин осел, который лягается сильнее всех».

Вообще же многочисленные опасности, которые таил в себе панкратий, не способствовали его популярности даже среди атлетов. Случалось, что на состязание выходил лишь один панкратиаст. Его объявляли «незапылившимся» и награждали венком.

До нас дошло немало античных рисунков на вазах и скульптур, изображающих бой панкратиастов. Более чем два тысячелетия, прошедшие со времени их создания, не уменьшили впечатления, которое производят предельно напряженные мышцы, вздувшиеся жилы, искаженные гримасой боли или торжества лица борющихся.

Здесь, как и в кулачном бою, и в борьбе, тоже могли состязаться мальчики. Вот о каком необычном случае рассказывает Павсаний.

«Случилось, что Артемидор, борясь на олимпийских состязаниях в качестве панкратиаста среди мальчиков, потерпел поражение. Причиной этой неудачи был чересчур юный его возраст. Когда же наступило время состязаний, которые справляют ионийцы из Смирны, то к этому сроку настолько окрепли его силы, что, выступив как панкратиаст, в один и тот же день он победил своих противников по Олимпии, а после этих мальчиков одержал победу над юношами, которых называют безбородыми, а также третью победу над взрослыми, которая была наиболее славным его делом» (V, XIV, 1).

Поскольку панкратиасты и борцы состязались в один день, иногда один и тот же атлет выступал в обоих видах. И если побеждал дважды, то судьи торжественно присваивали ему звание «парадоксоника», то есть «необыкновенного победителя». Но уже в III веке до н. э. такое «совместительство» было запрещено, так как в пылу схватки паикратиасты нередко забывались и применяли во время чистой борьбы слишком специфические приемы. Последствия этого бывали весьма печальны...

Рассказывали, например, что когда панкратиаст Аррахион, успешно дойдя до финала, уже сражался с последним соперником за победную масличную ветвь, противник, применив жесткий захват ногами, стал его душить. Из последних сил Аррахион сжал и сломал палец на ноге соперника и тут же испустил дух. Но и душивший, не вынеся ужасной боли, в этот момент признал себя побежденным и отказался от дальнейших состязаний. Немного посовещавшись, элланодики провозгласили победителем мертвого Аррахиона и увенчали его венком.

Автор понимает, что рассказ об этом и других, не менее трагических, финалах, описания умышленной и неумышленной жестокости античных атлетов едва ли доставляют читателям удовольствие.

Но эллинская агонистика, увы, имела и теневые стороны. И сторон таких, как видите, было немало. Поэтому, восхищенно приветствуя все хорошее, все приемлемое для нас, не будем слишком уж идеализировать события, происходившие в древней Олимпии.

Глава IX. НА ОПАСНЫХ ПОВОРОТАХ

Древнегреческий поэт Пиндар был похоронен на ипподроме. На первый взгляд странно. Не правда ли? Не наездник, не воспитатель лошадей, не тренер, а поэт — и на ипподроме!

Но древним грекам это не казалось загадочным и необычным. Пиндар прославился прекрасными песнями, созданными в честь победителей соревнований. Они назывались «эпиникии» (победные песни) и после окончания игр исполнялись на веселом пиру в честь сильнейшего.

Большая часть этих эпиникиев посвящена победителям в конных состязаниях. Пиндар изобретательно и талантливо прославлял не только отважных наездников, но также их родителей, тренеров и весь род победителей вплоть до легендарных предков — героев и богов.

Поэтому поэт, все творения которого были связаны с агонистической темой, с борьбой атлетов, напряжением конных ристалищ и радостью трудных побед, был похоронен там, где состязались герои его стихов.

Когда-то военные колесницы, увлекаемые до предела возбужденными конями, играли важную роль на поле боя. С их высоты легче было разить врагов: лошади, мчащиеся во весь опор, грудью сминали пехоту противника, добивая затем копытами.

Иногда же на колесах в обе стороны продолжением осей выступали острые саблевидные серпы. Такая боевая колесница оставляла за собой широкий коридор, устланный телами зазевавшихся пехотинцев...

Со временем колесницы появились и на шумном поле ипподрома. Максимально облегченная двуколка стала применяться для состязаний.

Конные ристалища всегда были одним из самых аристократических видов игр. Не только из-за многовековых традиций, но и потому, что содержать обширные конюшни с дорогостоящими скакунами были в состоянии только богатые люди.

Впрочем, для того чтобы получить венок в этом виде соревнований, не обязательно было выступать и побеждать самому. По давней традиции на античных играх венком награждался хозяин лошадей, а не возница. Нередко тысячные толпы древнегреческих болельщиков мощным ревом приветствовали безымянного возницу, четверка которого первой пересекла финишную линию.

А хозяин упряжки, сидящий все это время на скамье среди ликующих сограждан, уже готовился к приятному моменту получения награды. Награды, завоеванной чужими руками. Так своеобразно выглядел порой в Элладе принцип разделения труда...

Известны даже случаи, когда владелец упряжки вообще не приезжал на игры. Так, например, поступали могущественные правители, обремененные государственными делами; И в то же время несомненно, что искренние симпатии зрителей принадлежали возницам, которые сами добывали победы на ипподромах на своих упряжках.

Когда Геродот Фиванский победил в беге колесниц, Пиндар так восхвалял его:

Ныне хвалу Геродоту с его колесницей

Четвероконной сложу. Он не доверил узды своей

Чуждой руке — и за то я вплету ему похвалу

С Иолаем и Кастором в гимн хвалебный.

Ссылка на легендарных героев Иолая (племянника и возницу Геракла) и Кастора (сына Зевса) тут символична: они всегда правили лошадьми собственноручно.

Итак, в изящную колесницу запрягали пару или четверку лошадей. Дистанция бегов колебалась от 1 круга (примерно шесть стадиев) до 12 кругов. Таким образом, самый длинный пробег приблизительно равнялся 12 км.

Павсаний подробно описал ипподром в Олимпии, располагавшийся между стадионом и долиной Алфея.

В самом его начале находился портик с деревянной треугольной оградой, напоминавшей нос корабля. На двух из 120-метровых сторон этой ограды помещались стойла для упряжек. Всего стойл было сорок, и в каждом могли одновременно стоять две упряжки.

Внутри треугольной ограды возвышался алтарь бога Посейдона — покровителя скачек и бегов. Его венчал бронзовый орел с распростертыми крыльями. А у вершины треугольника на столбе был укреплен медный дельфин.

По сигналу элланодиков с помощью специального устройства орел «взлетал», а дельфин в тот же миг «нырял». Поскольку колесницы последовательно располагались вдоль катетов равнобедренного треугольника, то ограничительные канаты, натянутые вдоль стойл, сначала опускались перед теми упряжками, которым предстояло бежать по внешним, то есть большим, кругам ипподрома. Последними выезжали на поле упряжки, находившиеся ближе всего к вершине треугольника.

Так соблюдалось равенство условий для состязавшихся.

И лишь когда все колесницы выравнивались в линию, по сигналу трубача они устремлялись вперед. Места же на старте распределялись по жребию.

Подгоняемые криками и ударами бичей, мчатся кони. Широко расставив чуть согнутые в коленях ноги, стоят на двуколках возницы. Они наклонились вперед, зорко следят за соседними упряжками и крепко сжимают в руках собранные пучком вожжи...

Вдоль оси бегового поля возвышались три каменных столба, на которых были высечены обращения к возницам:

Будь решителен!

Не медли!

Успей повернуть!

Возле главного поворотного столба-меты притаился алтарь злобного божка Тараксиппа (это имя в переводе с древнегреческого означает «устрашающий коней»), которому часто перед скачками приносились жертвы.

Вполне естественно, что каждый участник старался сделать поворот как можно ближе к столбу-мете, чтобы поскорее, не потеряв ни метра, устремиться назад, к финишу. И тут, на повороте, на большой скорости колесницы нередко задевали осью за роковой столбик или наезжали одна на другую. Летели в стороны лопнувшие колесу, переломанные оси и перильца колесниц, падали на каменистую почву ипподрома возницы-неудачники. Многие участники для «надежности» плотно обматывали вожжи вокруг своего туловища, и если вовремя не успевали их перерезать, то ошалевшие от страха кони долго тащили своего хозяина по земле...

Израненных или уже бездыханных возниц уносили с ипподрома через специальный выход, который многозначительно назывался «калитка печали». Так, в 462 году до и. э. на скачках в Дельфах из сорока атлетов остался в живых лишь один возница. Гомер в «Илиаде» описывает еще сравнительно благополучный исход таких состязаний. «Первый ристатель» Эвмел сброшен наземь (правда, причиной этого было не его неумение, а козни враждебной Афины):

Сам с колесницы сорвавшись, через обод он грохнулся оземь,

До крови локти осаднил, изранил и губы, и ноздри,

Сильно разбил над бровями чело; у него от удара

Брызнули слезы из глаз и поднявшийся голос прервался. (ХХII, 394—397)

И тем не менее скачки были очень популярны.

В 416 году до н. э. Алкивиад, известный афинский аристократ, считавшийся образцом гармонически развитого эллина, выставил на игры целых семь колесниц. Всегда по нескольку упряжек посылал на игры сиракузский тиран Гиерон (в те времена слово «тиран» не имело отрицательного оттенка и просто означало «единовластный правитель»). Что ж, они абсолютно ничем не рисковали, а жизнь наемных возниц стоила дешево.

Пиндар в своих блистательных и торжественных эпиникиях не только восхвалял победителей. В его поэзии прослеживается и ряд этических норм, своеобразный «кодекс чести» атлета.

Первое. Почетна и желанна лишь трудная победа. То, что получено случайно или нечестным путем, не приносит морального удовлетворения ни самому атлету (если он, конечно, настоящий атлет!), ни зрителям.

Воспевая победу мальчика Агесидама в кулачном бою, поэт говорит:

Легкая победа немногим досталась:

Труд — наилучшее украшение жизни 1.

1 Современными стихотворными средствами почти невозможно адекватно передать весьма сложную метрику поэзии Пиндара: она в каждом случае связана с конкретной мелодией. Поэтому и далее все отрывки из эпиникиев Пиндара переведены произвольным размером.— Ю. Ш.

Следовательно, даже благородное происхождение и благосклонность богов не приносят такой славы, как приносит победа, добытая в тяжком и честном поединке!

Второе. Атлет всегда должен помнить, благодаря чьим наставлениям он смог победить. Слова благодарности, обращенные к тренеру-педоному, встречаются во многих эпиникиях.

Две победные оды Пиндара посвящены мальчику-борцу Алкимеду Эгинскому. И в обеих звучат слова благодарности и похвалы Мелесию — тренеру и воспитателю Алкимеда, который сам был прекрасным атлетом.

В молодые годы он побеждал на стадионах и добывал немало наград, а сегодня Мелесий удостоен наивысшей награды — победы своего ученика:

Теперь же наградой ему — сам Алкимед,

Тридцатую (!) завоевавший победу.

Третье. Атлеты должны сочетать физическую силу, атлетическое мастерство и добропорядочность. Воспевая Пифея, старшего брата и тренера Филакида с Эгины, поэт упоминает, что этот атлет — человек с искусными руками и большим умом.

А в эпиникии, посвященном панкратиасту Стрепсиаду из Фив, боец показан не только как могучий великан, но и как красавец. А главное —

Его добропорядочность — не ниже телесной красы.

Четвертое. Уважения заслуживает только бескорыстно честный победитель. Хотя иногда жажда награды побеждает порядочность, как с грустью констатирует поэт, но да здравствуют, да славятся умелые всадники и мужи с неалчными душами! И пусть стремление к славе не заставит их свернуть с прямого пути!

Итак, Пиндар в своих стихотворениях не просто возвеличивал могущественных победителей, а ставил перед собой и определенную морально-этическую цель. Социальной и фактической основой поэтических обобщений служили реальные условия античных игр.

Вероятно, и по этой причине любовь и почтение, которыми пользовался Пиндар у современников, были огромны. И, добавим, не только у современников. Когда более чем через сто лет после смерти поэта Александр Македонский взял штурмом Фивы — родину прославленного творца эпиникиев, он разрушил весь город кроме одного-единственного дома. Это был дом Пиндара.

Павсаний свидетельствует, что до 25-й олимпиады (620 год до н. э.) состязались только одноконные колесницы. Но затем на ипподромах появились и биги (двуупряжки) и квадриги. Запрягали в колесницы жеребят и даже мулов (так называемая «апэна»).

Первым официальным победителем в состязании колесниц был провозглашен спартанец Александр.

Надпись на статуе этого лакедемонянина гласит, что его дед был увенчан за победу в пятиборье.

В 648 году до н. э. прочно входят в программу игр верховые скачки. Всадники тех времен не признавали седел и стремян, правя только вожжами, без удил. Дистанция обычно равнялась одному кругу. Но даже на таком сравнительно коротком пути случалось всякое.

Вот рассказ неутомимого и дотошного Павсания:

«Кобыла коринфянина Фейдола, согласно воспоминаниям сограждан, ее имя было Авра (Ветерок), случайно в начале бега сбросила всадника, но тем не менее продолжала бежать как следует, повернула около столба и, услыхав звук трубы, дала полный ход, первой пришла к элланодикам и, поняв, что она победила, остановилась. Элейцы провозгласили победителем Фейдола и разрешили ему поставить статую этой кобылы» (XI, XIII, 5).

Не вызывает сомнений, что в этом необычном случае сыграли решающую роль не только ум и спортивная выучка лошади, но и недюжинные тренерские способности ее хозяина. Ибо такое возможно лишь при полном взаимопонимании и взаимной преданности человека и животного.

Невольно вспоминается, как уже в наше время, в 1956 году на Олимпийских играх в Стокгольме, неожиданную и тяжкую травму на трассе Большого олимпийского охотничьего конкура получил Ганс-Гюнтер Винклер. И тем не менее он победил! Победой спортсмен был обязан удивительной преданности и способностям кобылы Халлы.

* * *

Захватывающим зрелищем были и так называемые «апобатикон агонэс». Участник должен был соединять в себе качества и наездника, и акробата, и бегуна: до поворота он с улыбкой свешивался с лошади до самой земли, а обогнув мету, то соскакивал на землю, то снова оказывался на спине скакуна.

Но уже на 75-й олимпиаде эти состязания были несколько упрощены: проскакав на кобыле почти всю дистанцию, уже недалеко от финиша всадник соскакивал на землю и заканчивал соревнование бегом, держась за узду. Такие скачки назывались «кальпа».

Но главными в спортивной программе на античных ипподромах всегда оставались состязания в беге колесниц. Кстати, это был единственный вид олимпийских соревнований, в котором могли участвовать и женщины.

И при этом они вовсе не нарушали старинный запрет и даже не появлялись в Олимпии — просто присылали сюда свои лучшие упряжки.

Возница-победитель, как вы уже знаете, не получал олимпийский венок. В знак всеобщего признания его высокого спортивного искусства чело его элланодики повязывали шерстяной лентой.

Тем более что искусство некоторых возниц было действительно безукоризненным. Сын Мильтиада Кимон на одной и той же упряжке побеждал на протяжении трех олимпиад. Прославленный Аникарис из Кирены был самым известным мастером необыкновенно точной и четкой езды: он по многу раз объезжал финишный столбик так, что на земле был заметен один-единственный след!

В этих главах дан лишь приблизительный обзор видов древних состязаний. В действительности их было гораздо больше. Но не о всех, к сожалению, мы имеем сейчас четкое представление. Про некоторые «полузагадочные» агоны будет рассказано дальше. Но ясно одно: агонистика эллинов была разнообразна и в период своего высшего расцвета создавала все предпосылки для гармоничного развития человека.

Глава X. НЕ ТОЛЬКО В ДОЛИНЕ АЛФЕЯ

Всеми сведениями по истории античных игр мы обязаны древним писателям и поэтам. Надеюсь, что каждый, кто берет в руки эту книгу, успел в свое время прочесть гомеровскую «Илиаду». И поэтому без особого труда вспомнит описание погребальных игр, устроенных Ахиллом в память своего друга Патрокла, павшего от руки троянского героя Гектора. Беглые ссылки на этот гомеровский сюжет и отдельные фрагменты «Илиады» встречались уже вам в первых разделах книги.

Греки издревле почитали покойников атлетическими и воинскими состязаниями. А те игры, о которых с поразительными подробностями рассказывал Гомер, по праву можно назвать «малыми олимпийскими». Кроме того, это самое древнее описание спортивных состязаний в античной поэзии и, вероятно, в мировой литературе вообще.

Олимпийские игры были отнюдь не единственным эллинским праздником, сопровождавшимся соревнованиями атлетов. В четырехлетнем интервале между очередными олимпийскими торжествами проводились еще панафинейские, пифийские, истмийские, немейские игры, которые тоже считались общеэллинскими. Атлет, победивший только в Олимпии, получал звание олнмпионика. Если же он побеждал на всех играх четырехлетнего периода, то назывался периодоником.

Кроме того, существовали еще многочисленные местные праздники, которые тоже не обходились без спортивных состязаний. Например, в той же олимпийской округе проходили игры в честь легендарного Пелопса и жены его Гипподамии. На этих состязаниях инсценировалась знаменитая мифическая погоня. На первой колеснице мчались юноша и девушка, изображавшие Пелопса и Гипподамию, а на второй несся за ними пожилой возница благородного происхождения. В правой руке он держал ясеневое копье!

Но при любом финале этих театрализованных ритуальных гонок трагедии не происходило. Если опытный агонист все же настигал молодую пару, девушка откупалась от него «поцелуем Гипподамии». Вообще же все местные торжества просто невозможно перечислить, а не то что описать!

Второе место по блеску и значительности после олимпийского занимал пифийский праздник. Он происходил в Кирренской долине близ города Дельфы у подножия легендарного Парнаса. По преданию, бог Аполлон учредил этот праздник в честь своей победы над драконом Пифоном, и сначала тут происходили только состязания музыкантов. Под аккомпанемент кифары певцы-кифареды исполняли пэан (хвалебную песнь) в его честь. В 590 году до н. э. к состязаниям кифаредов были присоединены выступления певцов, флейтистов и, наконец, соревнования атлетов и наездников. Этот год считается официальной датой рождения пифийских игр.

Победители награждались венками из ветвей священного лавра, росшего в Темпейской долине. Лавр считался любимым деревом Аполлона — бога света и искусства. Как и в Олимпии, в рощу отправлялась торжественная процессия, а ветви для венков срезал золотым ножом мальчик благородного происхождения, у которого были живы родители. Впоследствии программа пифийских игр становится более разнообразной. Здесь состязались в мастерстве даже поэты-трагики.

Итак, легенда о возникновении пифийских игр —триумфальный миф о победителе. Первым же победителем в Дельфах все признают Аполлона. Ведь этот бог не только имел самое прямое отношение к музыке и пению, он был также, если помните, умелым дискоболом, лучником и кулачным бойцом.

* * *

С агонами на Истме, расположенном на Коринфском перешейке, связано также немало мифов. Чаще всего бродячие певцы-аэды исполняли сказание о том, как дельфин спас в море мальчика Меликерта, вынеся его на берег. В честь этого спасения Сизиф устроил истмийские игры.

Другой миф основателем истмий называет героя Тесея. Подобно Гераклу, тот освобождал города и целые области от гнета злых тиранов, от грабителей, диких зверей и свирепых чудовищ.

На морском побережье, возле Мегариды, путников подстерегал разбойник Скирон, который грабил их, а в придачу еще заставлял мыть себе ноги. Во время этой унизительной процедуры он ударом ноги неожиданно сбрасывал несчастную жертву со скалы в море.

Храбрый Тесей победил Скирона, и тот собственной жизнью заплатил за все зло, которое совершил. В ознаменование этого события Тесей и учредил истмнйские игры.

Впоследствии истмийские игры посвящались богу морей Посейдону, в честь которого проводились конные ристалища. Выступали тут и атлеты, и музыканты, и поэты. Проходили истмийские игры раз в два года — в 1-й и 3-й год каждой олимпиады. Победители награждались венками из сосновых ветвей или свежего сельдерея. Датой проведения первых Истмий считается 583 год до н. э.

* * *

Раз в два года устраивались и немейские игры, которые проводились в Немейской долине близ города Клеон в Арголиде. В 1-й год каждой олимпиады эти игры проводились зимой, а в 3-й год — летом.

Немейские игры возникли, вероятно, позже других общеэллинских состязаний.

Первые записи имен атлетов, победивших в Немейской долине, относятся к 573 году до н. э.

Одна из легенд приписывает рождение немейских игр, как и олимпийских, Гераклу Фиванскому. Сын Зевса учредил якобы эти состязания в честь своего первого подвига — победы над огромным немейским львом.

Не случайно эллинские писатели называли Геракла великим атлетом. Каждый подвиг этого героя зиждется на гигантской силе, соединенной с ловкостью, безмерной отвагой и благородством.

По версии же, которую мы находим у Павсания, эти игры учредил царь Адраст. Так он хотел почтить память своего деда Пелия. В играх приняли участие, гласит легенда, титаны и величайшие герои Греции.

Судьей на этих мифических играх был сам Гермес.

Герои эллинских мифов Кастор, Полидевк и Эвфем состязались в беге колесниц, Адмет и Мопс — в кулачном бою, великан Атлант и Персей — в борьбе. В беге всех победил Ификл.

И действительно, в Неме атлеты состязались и в беге, и в борьбе, и в конном спорте. Со временем тут стали соревноваться и музыканты.

Прежде же чем рассказать о наградах, присуждаемых победителям, вспомним еще одну версию рождения немейских игр.

Младенца Пронакта, повествует миф, кормилица вынесла на прогулку. В это время мимо шло войско, и его вожди попросили показать дорогу к колодцу. Оставив ребенка на траве, беспечная кормилица пошла проводить воинов. Пока она отсутствовала, приползла змея и ужалила Пронакта. В память об этом печальном событии и были учреждены немейские игры. Во всяком случае, такая мифологическая версия объясняет, почему наградой победителям на играх в Немее служили венки из сухого сельдерея, считавшегося у греков символом смерти и печали.

Из четырех великих общеэллинских празднеств лучше всего в литературе освещены олимпийские игры. Но доподлинно известно, что программа атлетических состязаний на играх пифийских, истмийских и немейских почти не отличалась от олимпийской, или, говоря точнее, там не было никаких специфических видов состязаний, которые не проводились бы в долине Алфея. Поэтому в этой главе было рассказано не столько о самих агонах, сколько о связанных с их происхождением легендах.

Итак, общегреческие игры уходили своими корнями в доисторическую эпоху, а впоследствии родились вторично (чему есть не только мифологические, но также и литературно-исторические свидетельства).

Названными четырьмя праздниками не исчерпываются, как уже было сказано, торжества, на которых выступали эллинские атлеты. Греки устраивали и так называемые тесеи (игры в честь героя Тесея), и гереи (о них речь пойдет дальше), и ликейские игры, и панафинеи, и многие другие.

Чтоб не утомлять читателя и так несколько затянувшимися описаниями, завершим эту главу кратким рассказом о панафинейских играх.

Уже само название говорит о том, что в этом празднике принимали участие все афиняне.

...Когда-то очень и очень давно, еще в доисторические времена, учредил эти игры царь Афин мудрый Эрихтоний. Принято считать, что сам Эрихтоний, сын трудолюбивого Гефеста, первый ввел состязания в беге колесниц и любил участвовать в конных ристалищах.

Панафинеи открывались живописной лампадодромией от жертвенника.

А теперь уместно рассказать о самой первой в мире Академии. Так называлась роща возле Афин, посвященная герою Академу (слово «герой» у эллинов значило «обожествленный предок»). Здесь в небольшом гимнасии упражнялись и закалялись юноши. Пожилые люди приходили сюда, чтобы вести степенные беседы, любуясь своими ловкими и сильными детьми. Любил тут прогуливаться, беседуя со своими учениками, и философ Платон. Его последователи и стали первыми «академиками».

Само же слово «академия» со временем подверглось учебно-научному переосмыслению. Некоторые авторы сообщают, что эллинский философ потом приобрел эту рощу в собственность. Однако доступ сюда был свободный для всех и в любое время суток... Но афинская Академия прославилась еще и тем, что именно отсюда начинались самые, вероятно, интересные состязания бегунов: лампадодромия (бег с факелами).

С незапамятных времен стоял в роще жертвенник Прометея — бога, подарившего людям огонь. От его священного пламени темной летней ночью бегуны зажигали восковые факелы и бежали к городу. Факел передавался от одного атлета к другому (точно так, как это делается в современной эстафете). Выигрывала команда, участник которой первым, не погасив огонь, добегал до жилища кузнеца, пекаря или гончара на окраине Афин.

Там, согласно древней традиции, он разжигал своим факелом печь ремесленника.

Именно отсюда ведет свое начало традиционная факельная эстафета, предшествующая открытию олимпийских игр в наше время. Только теперь факел путешествует гораздо дальше.

Павсаиий придерживается мнения, что панафннеи впервые стали проводить при Тесее: «Этому празднику раньше было имя афинеи, а панафинеями они стали называться при Тесее, потому что были отпразднованы всеми афинянами, объединившимися в один город» (VIII, II, 1).

Малые панафинеи проводились ежегодно. Великие панафинеи, как и олимпийские игры,— раз в четыре года. Они были учреждены в VI веке афинским тираном Писистратом.

Этот праздник длился шесть дней. Наградой победителям служило священное оливковое масло: ведь, по преданию, Афина подарила афинянам оливковое дерево и научила пользоваться его плодами.

Это «наградное масло» разливалось в специальные амфоры, которые так и назывались — панафинейские. Амфоры были украшены росписью на мифологические и спортивные сюжеты. Причем на одной стороне вазы обязательно изображалась главная покровительница этих состязаний — сама богиня Афина. Есть все основания предполагать, что бегуны получали амфоры с изображением именно бегунов, борцы — борцов и т. д.

А количество получаемых амфор зависело от места, которое занял данный атлет на состязаниях. Так, чемпион по бегу на стадий получал шестьдесят амфор с оливковым маслом, атлет, занявший второе место,— в пять раз меньше, третье — еще меньше и т. д... Панафинейские амфоры изготовлялись в больших количествах на протяжении почти трех столетий. Именно благодаря такой счастливой традиции до нас дошло довольно много образцов великолепных изделий эллинских гончаров и художников.

Среди мифологических генеалогий античных игр история панафиней, пожалуй, выгодно выделяется. Ибо тут речь идет не о частном поводе, а о мирном объединении групп людей и, может, даже разрозненных поселений в большой дружный город.

Глава XI. ПОДРУГИ АТАЛАНТЫ

В одной из комедий великого древнегреческого сатирика Аристофана афинянка Лисистрата при встрече со спартанкой Лампито восклицает:

Почтеннейшей спартанке Лампито привет!

Какой красою блещешь ты, любезная!

Румяна как и в теле как упитана!

Да ты быка задушишь!

На что Лампито отвечает:

Ну, еще бы нет!

Не зря ж борюсь я, прыгаю и бегаю...

Этот лаконичный диалог напоминает нам о том, что в Элладе гимнастическими упражнениями занимались не только мужчины. Девушки и женщины Спарты, как вы уже знаете, тоже не чуждались палестры и стадиона, а философ Платон в проекте своего идеального государства говорил о необходимости физического воспитания и для женщин, и для мужчин.

Но не думайте, что так было только в Спарте или в полуфаитастических проектах. Начнем с мифа. Маленькая дочь беотийского царя Схенея Аталанта случайно оказалась в лесу. Ее вскормила и воспитала медведица, и царевна навсегда осталась среди зверей в густых дубравах.

Быстроногая и неутомимая Аталанта стала лесной охотницей, и даже лани не могли от нее спастись. И, конечно же, Аталанта была прекрасна. При всей своей нелюдимости и дикости, она не отвергала женихов, но при этом ставила им такое условие:

Мной овладеть единственно можно,

в беге меня одолев. Состязайтесь со мною ногами,

Плата же медленным — смерть: таково состязанья условье. 1

1 Овидий. Метаморфозы. Пер. С. Шервинского. М., «Художественная литература», 1977, с. 260.

Притягательная красота Аталанты заставляла рисковать жизнью многих, но обогнать ее не мог никто, и всех неудачливых претендентов она пронзала копьем.

Так было много раз, и неизвестно, сколько времени продолжались бы эти трагические состязания, если б к Аталанте не посватался юноша Гиппомен. Он готов был умереть, ибо все равно не представлял себе жизни без лесной быстроногой красавицы. На помощь Гиппомену пришла сама богиня любви Афродита. Мчась, юноша бросал позади себя золотые яблоки — подарок богини. Аталанта не могла удержаться, чтобы не подобрать соблазнительные плоды, и, невольно замедлив бег, проиграла состязание. Зато Гиппомен выиграл и жизнь, и невесту.

И снова повторим: в мифах нужно уметь слышать отголосок действительных событий. Ведь когда-то человеческие жертвоприношения и в самом деле не были редкостью. Кроме того, в легенде ощущается и влияние матриархата, когда женщине принадлежала главенствующая роль. И, наконец, сказанное об Аталанте может служить подтверждением того мнения, что женские состязания по бегу были в Элладе столь же древними, как и состязания мужчин.

А теперь попробуем внимательно присмотреться не к ритуальной, а к сугубо «спортивной» линии приведенной легенды. Достойно ли доверия повествование о том, что девушка обгоняла на беговой дорожке юношей и зрелых мужей? Несомненно, достойно!

Ведь речь может идти просто о разных уровнях легкоатлетической подготовки. И для доказательства этого тезиса вовсе не надо погружаться в доисторический туман тысячелетий. Вспомним лишь, что в 1896 году на I Олимпийских играх современности чемпионом в беге на 100 м стал американец Б. Томас с результатом 12 сек. ровно. А сегодня (т. е. почти сто лет спустя) М. Эльснер из ГДР пробежала стометровку за 10,88 сек.!

В том же 1896 году Флэк Эдвин из Австралии дважды завоевал олимпийское золото: в беге на 800 и 1500 м, показав соответственно 2.11,0 и 4.33,4 сек.

А сегодня советская бегунья Т. Казанкина оставила бы далеко позади не только австралийца, но и многих своих современников-легкоатлетов. Ибо ее результаты в беге на 800 м — 1 мин. 54,9 сек., а на 1500 м —3 мин. 56 сек. ровно!

Еще в 1932 году на X Олимпийских играх все три призера-мужчины прыгнули в высоту на 1,97 м. Что ж, все трое должны были бы уступить сегодня свои олимпийские медали итальянке С. Симеони, которая в 1978 году преодолела планку на высоте 2 м 01 см. Таковы они — аталанты современности!

* * *

На олимпийские игры женщины, как вы помните, не допускались, но существовал и второй вариант предания о Ференике — Каллипатере. Писатель Элиан рассказывал: когда все узнали, что под мужской одеждой скрывалась не просто женщина, а дочь, сестра и мать олимпийских победителей, магическая власть этих слов оказалась сильнее сурового закона. Народ и судьи разрешили Ференике первой из женщин остаться среди зрителей.

Но читатель вправе возразить: ведь речь идет не о зрительницах, а об участницах состязаний. Так вот, священный запрет не был постоянным. Лишь во время непосредственного проведения олимпийских игр гречанки не допускались на стадион. А в четырехлетний интервал олимпиады именно там, на берегах Алфея и Кладея, устраивались игры в честь Геры. Они так и назывались — гереи.

Эти игры были не так разнообразны, как олимпийские. Главным и, вероятно, сначала единственным было состязание девушек в беге. «Женский стадий» был на 1/6 короче «мужского», и первыми всегда бежали самые юные эллинки. За ними вступали на беговую дорожку девушки среднего возраста, и завершали состязания самые старшие.

Их распущенные волосы развевались по ветру, короткий, выше колен, хитон не мешал бегу, а правое плечо было открыто до груди. Победительницы, как и олимпионики-мужчины, получали венок из ветвей священной маслины и... часть коровы, принесенной в жертву Гере. Их статуи через много веков нашли те, кто проводил первые раскопки в Олимпии.

Если верить легенде, то эти игры — ровесницы олимпийских. Один из мифов гласит: воздавая Гере благодарность за свой счастливый брак с Пелопсом, Гипподамия собрала на состязания 16 женщин и устроила первые гереи. Сохранилось предание, будто в тот день победительницей оказалась афинянка Хлорида, дочь Амфпона...

Существует, впрочем, и второй мифологический вариант. После смерти тирана Дамофонта 16 женщин из 16 греческих городов уладили многолетние междоусобные споры и по случаю этого приятного события отпраздновали первые гереи.

Символично то, что олимпийские игры и гереи объединял не только общий стадион, но и единая идея заключенного перемирия. Со временем программа женских соревнований расширялась, и от бега эллинские спортсменки перешли к более сложным видам агонистики.

Вся Эллада, например, восхищенно повторяла имя Киниски — дочери спартанского царя Архидама. Прекрасная наездница, она многократно побеждала и в состязаниях колесниц. Павсаний почтительно заметил: «После Киниски и другие женщины побеждали в Олимпии, но никто из них не заслуживает такой славы, как она» (VIII, V, 3). Писатель упоминает статуи Эвримониды, Эвгиппы, Аниты и других отважных наездниц.

Медное скульптурное изображение коней Киниски стояло в самом почетном месте Олимпии — в передней части храма Зевса. Ведь именно эти лошади побеждали не только на гереях: воспользовавшись уже известным вам законом, Киниска прислала свою упряжку на 105-е олимпийские игры. Они принесли своей отважной и прекрасной хозяйке олимпийскую славу и олимпийский венок.

К счастью для эллинских спортсменок, ограничения и запреты, из-за которых чуть не рассталась с жизнью Ференика, касались, вероятно, лишь олимпийских игр.

На других греческих праздниках женщины иногда выступали. Если же говорить о спартанках, то они состязались даже в таком сугубо мужском виде агонистики, как борьба.

В начале этой книги вы прочли уже о великолепном пловце и ныряльщике Скиллие. Своему искусству он обучил дочь Гидну. И когда у горы Пелион корабли персов были захвачены внезапно разразившейся бурей, то оба они — отец и дочь — немало сделали для гибели неприятельского флота. Пользуясь ночной темнотой и общей суматохой, они ныряли и вытаскивали со дна якоря и другие крепления персидских судов.

Лишенные опоры корабли разметало бурей. Их бросало на рифы пли уносило в открытое море, где тоже не было спасения. Так стихия и двое смельчаков помогли эллинам.

Благодарные греки поставили в Дельфах статуи Скиллия и его отважной дочери. Знаменательно, что в числе тех скульптур, которые впоследствии император Нерон приказал вывезти в Рнм, была и статуя Гидны.

Вам знакомы, конечно, легенды об амазонках —бесстрашных воительницах, которые ни на охоте, ни в бою не уступали мужчинам. Прочтя о спортивных свершениях эллинов, вы видите — эти мифы имеют реальную основу, хотя легенда, как всегда, окружила действительность ореолом фантастической таинственности.

Глава XII. ПЕДАГОГИКА, СПОРТ И ПОЭЗИЯ

Представьте себе обычное современное судебное заседание. Обстоятельства дела уже абсолютно ясны. Выступили все, кому следовало. После краткого совещания судьи возвращаются в зал и оглашают приговор: «Член добровольного спортивного общества «Спартак» футболист Епифанов (впрочем, фамилия в данном случае роли не играет), незаконно выступивший за добровольное спортивное общество «Динамо», приговаривается за это к пожизненному изгнанию из родного города».

Фантастический приговор, не правда ли? Однако если в наши дни это можно воспринять как анекдот, то два с половиной тысячелетия назад на это посмотрели бы по-иному...

Трудно перечислить все те почести, которыми удостаивали греки олимпиоников. Но тем суровее карали они бесчестных спортсменов и малодушных атлетов.

В Олимпии, возле холма Крона, в свое время возвышалось несколько десятков почти одинаковых статуй Зевса. Эти изображения отливались на деньги, которые беспрекословно платили атлеты, совершившие различные неэтичные поступки.

Первые шесть статуй Зевса (так называемые заны) были установлены после 98-й олимпиады в 384 году до н. э.

Дело было вот в чем. Кулачный боец Эвпол дал взятку своим соперникам Агетору, Пританису и Формиону — победителю предыдущих олимпийских игр.

Наказаны были все четверо спортсменов. И не только большим денежным штрафом, но и всеобщим презрением.

Недаром одна из надписей на занах гласила: «Победа в Олимпии добывается не деньгами, а быстротой ног и крепостью тела».

Презирали греки и тех атлетов, которые пытались использовать свое спортивное искусство с целью обогащения. Например, в 218-ю олимпиаду был оштрафован Аполлоний — кулачный боец. Он не только пытался подкупить противников, но и опоздал на игры. Оправдывался Аполлоний тем, что, дескать, западные ветры помешали его кораблю своевременно прибыть из Египта в Грецию. Но вскоре выяснилось: атлет опоздал потому, что выступал за деньги в Ионии (область Эллады), и ветер ему не мешал.

Благодаря Павсанию мы узнали, как в 192-ю олимпиаду элейца Дамоника толкнули на бесчестный поступок... отцовские чувства.

За венок победителя предстояло состязаться Поликтору (сыну Дамоника) и Сосандру из Смирны. Дамонику очень хотелось, чтобы победил его сын, и он тайно дал отцу Сосандра крупную взятку. Но сговор получил огласку. И олимпийские судьи наказали не сыновей, а отцов, совершивших нечестный поступок.

Презирали эллины и трусов. В 201-ю олимпиаду был оштрафован Сарапион — участник состязаний в панкратии. Он настолько испугался своих соперников, что пытался улизнуть из Олимпии еще до начала праздника.

Но строже всего наказывали греки тех атлетов, которые на стадионах изменяли родному городу и соотечественникам.

Когда бегун Астил из города Кротона, победив, объявил себя вдруг сиракузянином (разумеется, небескорыстно), кротонцы немедленно постановили: его дом превратить в тюрьму и свалить статую Астила, которую поставили ему за предыдущие победы. Еще суровее покарали соотечественники критяиина Сотада. Победив на 99-х олимпийских играх в длинном беге, он, подкупленный эфесской общиной, объявил себя гражданином Эфеса. Возмущенные критяне приговорили изменника к вечному изгнанию, что для грека порой было равносильно смерти.

Лишь через много лет, уже будучи седым, дряхлым стариком, бывший олимпионик вымолил наконец прощение у сограждан и вернулся на родину. Рассказывали, что умер Сотад возле пьедестала своей олимпийской статуи...

Подобных случаев в те далекие времена было немало. И хотя эллины буквально обожествляли лучших атлетов, малодушия и нечестности они им никогда не прощали.

Одного спартанца, который послал в Олимпию свою конную упряжку от имени Фив, тут же на стадионе на глазах тысяч зрителей высекли розгами. Тем более что Спарта в то время вообще была лишена права выступать в Олимпии.

Разумеется, этические взгляды древних греков во многом отличались от наших. Такие понятия, как честь и доблесть (по-гречески «арэтэ»), в каждую эпоху трактовались по-разному. И это часто находило свое отражение и в древнегреческой литературе.

Среди эллинской аристократии действительно очень ценилось физическое совершенство: сила, выносливость, ловкость и, наконец, телесная красота. Но не изолированно и абстрактно, а лишь в социальном комплексе, или, говоря по-современному, в сочетании с высокими моральными качествами.

Поэт Тиртей, живший в VII веке до н. э., в своих произведениях возвеличивал Спарту, считая основой арэтэ патриотизм и мужество воинов, опирающиеся на физическую мощь. Сила, ловкость и быстрота не имели самостоятельной ценности для Тиртея, который говорил:

Я не считаю ни памяти доброй, ни славы достойным

Мужа за ног быстроту или за силу в борьбе,

Хоть бы он даже был равен циклопам и ростом и силой

Или фракийский Борей в беге ему уступал,

Хоть бы он видом был даже прелестней красавца Тифона

Или богатством своим Мида с Киниром затмил,

Хоть бы он царственней был Танталова сына Пелопса

Или адрастов язык сладкоречивый имел,

Хоть бы он всякую славу стяжал, кроме доблестной силы!

Ибо не будет никто доблестным мужем в войне,

Если не будет отважно стоять в виду сечи кровавой

Или стремиться вперед в бои рукопашный с врагом,

Это лишь доблесть и ото лишь подвиг для юного мужа

Лучше, прекраснее всех прочих похвал средь людей! 1

1 Античная лирика. Пер. В. Латышева. М., «Художественная литература», 1968, с. 130.

Так писал поэт, обращаясь к спартанской молодежи. Правда, он призывал юных лакедемонян побеждать не только иноземных захватчиков, но и свободных эллинов из антиспартанского лагеря. Но в особенности восставших рабов!

Конечно, с современной точки зрения, во взглядах Тиртея не так уж много прогрессивного. Но заслуживает внимания то, что он не признавал «чистой» агонистики, отрицал атлетику как «искусство для искусства».

Приблизительно таких же взглядов на физическую закалку и ее общественное значение придерживался современник Тиртея поэт Архилох. Он сам был отважным воином и патриотом. В одном из фрагментов его стихотворения читаем:

Нет, мне не нравится вождь высокий, с изящной походкой

И завитыми надменно кудрями, красивый, холеный.

Пусть малорослый иной, пусть и ноги имеет кривые,

Только бы твердо ступал по земле и был сердцем отважен 2.

2 Пер. автора.

Прошло почти столетие. Поэт Ксенофан в одной из своих элегий жаловался на чрезмерное возвеличивание атлетов, тогда как ученые, поэты, даже общественные деятели, которые пекутся ежедневно о благе отчизны, остаются позади, за пределами общественных симпатий. И часто, отмечает с грустью Ксенофан, быстрота ног и крепость рук приносят человеку больше почестей, чем разум и талант. И это весьма прискорбно, ибо

...несправедливо,

Если искусству ума силу народ предпочтет.

Пусть и могучих кулачных бойцов не имеет наш город,

Нет ни борцов-крепышей, ни пятиборцев лихих,

Ни бегуна быстроногого (как средоточия мощи,

Что в состязаньях мужи ценят превыше всего),

Но все равно в благоденствии город цветущий пребудет.

Радости мало для всех, если в упорной борьбе

Стать победителем в играх удастся кому-то:

Город ведь наш оттого станет едва ли сильней. 1

1 Пер. автора.

Ксенофан воспевал гармонию физического и умственного развития, отдавая все же предпочтение интеллектуальному перед физическим. И эта поэтическая критика — отзвук длительного спора между сторонниками физической и умственной культур. Но, выступая против бездумной атлетики, Ксенофан показывает себя глубоким знатоком агонпстики. В частности, виды олимпийских состязаний в упомянутой элегии перечислены именно в той последовательности, в какой они чередовались на берегах Алфея.

Итак, все три поэта — Тиртей, Архилох и Ксенофан — выступали против чрезмерного увлечения физической силой и телесной красотой, которые становятся самоцелью.

В произведениях других поэтов Эллады порой выражались несколько иные мысли относительно этического, эстетического и физического аспектов человеческого развития. Но в конечном счете лишь гармоническое соединение высоких физических и интеллектуальных качеств считалось достойным признаком настоящего гражданина и атлета в широком смысле.

Именно эта идея нашла свое воплощение в произведениях лучших поэтов и писателей Древней Греции.

Глава XIII. ФИЛОСОФ ВЫХОДИТ НА РИНГ

Если мы попытаемся четко себе представить, какие черты объединяют античный спорт и современный, то их наберется немало. Но главной является та, о которой уже шла речь в предыдущих разделах: стремление к гармоничному развитию человека. Ведь именно этот здоровый принцип во многом способствовал удивительному и неповторимому расцвету науки и искусства в Древней Греции.

Современные спортсмены и болельщики восхищаются тем, что известный актер, народный артист РСФСР Н. Озеров не только популярный теле- и радиокомментатор, но и заслуженный мастер спорта СССР, многократный чемпион Советского Союза по теннису.

Одно время проректором Ленинградского университета был кандидат юридических наук Г. Шатков, завоевавший олимпийское золото в Мельбурне. Он был признан лучшим боксером Олимпиады.

Любители конного спорта хорошо знают Е. Петушкову — призера Олимпийских игр в Мехико и Мюнхене по выездке. Русская амазонка — кандидат биологических наук, автор многих печатных трудов в области биохимии.

Двукратный олимпийский чемпион штангист А. Воробьев — профессор, доктор медицинских наук, ректор Института физкультуры в Москве. «Медицинскую стезю» избрала и олимпийская победительница 1956 года копьеметательница И. Яунземе. Недавно она была удостоена за свои научные исследования звания лауреата Государственной премии Латвийской ССР. А ее ровесник—тоже участник XVI Олимпийских игр в Мельбурне и неоднократный чемпион нашей страны по толканию ядра В. Лощилов теперь профессор, доктор технических наук, лауреат Государственной премии СССР. М. Ботвинник — чемпион мира по шахматам и доктор технических наук.

Если же обратиться к теме «гармонической многогранности» среди зарубежных коллег, то и здесь мы найдем немало интересных примеров. Оказывается, что всемирно известный доктор Б. Спок — прославленный специалист по проблемам воспитания ребенка — в 1924 году на VIII Олимпийских играх в Париже стал чемпионом по академической гребле! Доктор Спок сидел в «восьмерке».

Знаменитый физик, лауреат Нобелевской премии Н. Бор самоотверженно защищал футбольные ворота одной из команд Дании. Другой лауреат Нобелевской премии — американский биохимик Б. Чейнс стал олимпийским победителем в гонках на яхте в Хельсинки —через семь лет после присуждения ему высшей научной награды! Еще один лауреат Нобелевской премии —президент Международного совета физкультуры и спорта англичанин Ф. Ноэль-Бейкер был серебряным призером на Олимпийских играх 1912 года в беге на 1500 м.

Что ж, эти похвальные традиции имеют глубокие корни. Очень глубокие!

Ведь тот самый Пифагор, теоремы которого вы учили в школе, был, как уже говорилось, прекрасным кулачным бойцом. Кроме чертежей, свитков и геометрических инструментов в доме великого математика хранились и все агонистические принадлежности.

«Отец медицины» древнегреческий врач Гиппократ был весьма заметной фигурой среди эллинских борцов и наездников. Обладателями различных наград за спортивную доблесть были философы Платон и Сократ, поэты-трагики Софокл и Еврипид и еще многие из тех великих эллинов, дела и произведения которых обогатили мировую культуру.

Здоровый и разумный образ жизни способствовал тому, что творческие и физические силы не иссякали очень долго. Ведь, например, одну из лучших своих трагедий Софокл создал уже в девяностолетнем возрасте. И вот уже почти двадцать пять столетий творения великого поэта не сходят с мировой сцены.

Если же говорить о том, кто из литературных персонажей наиболее удачно сочетал физические и умственные достоинства, то предпочтение следует отдать Одиссею. Недаром он и «мудрый», и «хитроумный», и «могучий», и «славный», и даже «богоравный». Впрочем, трудно перечислить все эпитеты, которыми наделяют Одиссея мифология и сам Гомер. Это и герой, и в то же время живой человек со множеством достоинств и слабостей, благородный, но в чем-то себе на уме. Все это делает образ Одиссея особенно жизненным и нестандартным. Пожалуй, из всех гомеровских персонажей он наиболее земной.

Сражаясь с троянцами, он ежеминутно рискует жизнью и часто даже не отдает себе в этом отчета.

А борясь с Эантом, Одиссей прибегает к обычным борцовским хитростям, что, в соединении с силой и умением, помогает ему победить.

Да, Одиссей достойный и опытный атлет, прекрасный борец, никогда не упускающий случая воспользоваться ловким приемом. И эта, вполне дозволенная правилами борьбы, уловка неоднократно приносила ему и приз, и признание зрителей. А победа Одиссея над циклопом — это победа разума над грубой физической силой.

Блестящим тактиком показал себя Одиссей и состязаясь в беге с Эантом и Антилохом:

Бег их сперва от черты начинался; и первый всех дальше

Быстрый умчался Эант; но за ним

Одиссей знаменитый Близко бежал... (XXIII, 758—760)

Затем бурный рывок, и наш герой на финише первый. Победа в этих состязаниях для Одиссея особенно почетна — ведь он намного старше своих соперников.

С почтительным восхищением Антилох, пришедший третьим, говорит, что Одиссей

...из прежнего рода, от прежнего племени отрасль;

Но зелена, говорят, Одиссеева старость; и трудно

В беге с ним спорить ахейским героям... (XXIII, 790—792)

Почти через 20 лет после начала Троянской войны, уже возвращаясь домой, на острове феаков Одиссей бросает огромный камень гораздо дальше, чем феакийские юноши — диск!

Человеку непосвященному спортивное долголетие пожилого Одиссея, побеждавшего юношей, может показаться таким же художественным вымыслом, как и деяния богов (скажем, волшебные превращения). Но это не совсем так. Многие эллинские атлеты действительно очень долго не покидали стадионы и гимнасии именно как участники состязаний.

Известный кулачный боец Феаген за участие только в наиболее популярных играх и состязаниях получил 1400 венков (!). Даже если предположить, что ежегодно он выступал не менее 40 раз (практически это по тем временам допустимо), то Феаген выходил победителем на играх в течение 30 лет!

Аргосец Данд на протяжении 16 лет (т. е. на четырех олимпийских играх!) сохранял прекрасную спортивную форму, о чем красноречиво свидетельствуют двадцать две его победы. Данд состязался в беге как на короткие, так и на длинные дистанции.

На 215, 216 и 217-х олимпийских играх восемь раз побеждал Гермоген — непревзойденный бегун из Ксанфа.

Все сказанное относится к физическому воспитанию не только собственно в Греции. Многое нам известно и о спортивном долголетии тех эллинов, которые жили, например, в колониях Северного Причерноморья. Там не считалось редкостью, когда в состязаниях одновременно выступали отцы и сыновья.

В 1895 году в Анапе, на месте древней Горгиппии, была найдена большая агонистическая плита с перечнем имен победителей. Этих имен 225. Среди них отмечено 19 случаев, когда отец и сын состязались на одних и тех же играх. По выкладкам, которые сделали ученые, между выступавшими одновременно отцами и сыновьями возрастная разница составляла в среднем 26 лет. Это является прекрасным доказательством спортивного долголетия эллинов.

Все это станет еще понятнее, когда я скажу вам: греческие граждане, и особенно спартанцы, обязаны были нести воинскую службу с 18 до 60 лет, то есть 42 (!) года подряд.

Глава XIV. МИЛОН КРОТОНСКИЙ — АТЛЕТ И ГЕРОЙ

Так как же рождаются мифы? Думаю, их возникновению способствуют и время, и кажущаяся фантастичность некоторых событий. За тысячелетия были сложены мириады народных сказаний о деяниях богов, о подвигах древних героев и богатырей. Чаще всего в этих мифах, былинах и сагах воспевались отвага, ловкость, честность и, само собой разумеется, сказочная физическая сила.

Мы сегодня не в состоянии доказать, что Геракл или, предположим, Святогор, Гильгамеш или Витязь в тигровой шкуре действительно жили на земле и вершили свои удивительные подвиги. Рассказы об их славных делах мы, реалисты, рассматриваем лишь как сказку, легенду...

Да, это так. И в то же время нельзя забывать: в основе легенд порой лежат вполне реальные, хотя и очень-очень древние, временами неожиданно переосмысленные и страшно гиперболизированные события, из которых с годами время и народная фантазия создают мифы. Так человек становится героем и полубожеством. Это, конечно, отнюдь не правило. Но полностью исключить данное явление нельзя тоже.

Античность почти не знала командных спортивных выступлений. Если, конечно, не считать уже описанный бег с факелами, игру в мяч и состязания гребцов.

И, естественно, все внимание зрителей (а затем историков и мифографов) сосредоточивалось на отдельных выдающихся атлетах своего времени. В этой главе будет рассказано о самом, пожалуй, прославленном атлете Древней Греции... Известный эллинский атлет и силач Милон из города Кротона был непобедим в борьбе. На протяжении двадцати лет он шесть раз завоевывал венок победителя на олимпийских играх.

Впервые Милон победил в борьбе среди мальчиков в 532 году до и. э. А последний раз получил венок из оливковых ветвей в 512 году до н. э., когда уже прославился не только в самой Греции, но и далеко за ее пределами.

Про невиданную силу Милона Кротонского мы узнаем из произведений античных писателей и ученых — Афенея, Лукиана, Элиана и, конечно, Павсания.

Завидное спортивное долголетие Милона можно объяснить как природной его силой и здоровьем, так и поистине эллинским образом жизни, прекрасной тренированностью и упорством атлета.

Рассказывают, что Милон еще в юности мог поднять теленка и обнести вокруг родного города. Шли годы. Росли силы будущего олимпионика. И в одни прекрасный день он вызвал всеобщее восхищение, когда на плечах перенес через стадион в Олимпии четырехлетнего быка.

Впрочем, при всей своей исключительности этот случай не единственный. Как известно из истории, то же самое совершил в свое время Бар Кохба. А в книге Павсания читаем о том, как атлет Битон также поднял большого быка, которого эллины гнали в Немею, чтобы принести в жертву Зевсу.

Тема эта нашла свое отражение и в эллинской скульптуре. В VI веке до п. э. неизвестным мастером был изваян «Мосхофор» («Несущий теленка») — один из значительных памятников ранней аттической скульптуры.

Кроме упомянутых побед в Олимпии Милон десять раз побеждал на истмийских играх, девять — на немейских и шесть — на пифийских. По свидетельствам современников, ударом кулака он сваливал быка. И нет ничего удивительного в том, что со временем реальные события обросли полуфантастическими подробностями.

Молодой Милон, по свидетельству историка и географа Страбона, входил в число учеников Пифагора.

Как-то во время занятий началось землетрясение и надломилась опорная колонна дома. Чтобы предотвратить несчастье, Милон до тех пор поддерживал свод здания, пока все не покинули его.

Милон Кротонский был не просто ученик, а друг и соратник Пифагора. И прославился не только как борец, но и как певец, всей своей жизнью подтвердивший пифагорейский идеал гармонии тела и души. Есть сведения, что он даже написал трактат «Физика» (который, к сожалению, не сохранился до наших дней).

Когда же он выходил на песчаную площадку палестры, зрители особенно ясно ощущали, что между искусством и спортивной атлетикой нет непроходимой границы.

В период войны родного Кротона с городом Сибарисом Милона избрали полководцем. Подобно Гераклу, знаменитый герой сражался, держа в руках огромную палицу и одет был в львиную шкуру. Одни, он заменял целый отряд.

Богатырь из Кротона был и достаточно ловким. Во время Дионисий (осеннего праздника урожая) никто не мог столкнуть его с диска, смазанного маслом. Иногда же Милон становился не на диск, а на бурдюк с вином.

Ни один атлет не был в силах отнять у Милона гранатовое яблоко, которое тот зажимал в руке. Хотя это без труда удавалось Астилле, возлюбленной Милона.

Из современников, как гласила легенда, сильней Милона был лишь простой пастух Титорм. Ухватив за задние ноги двух огромных быков, он удерживал их на месте. Правда, был, говорят, случай, когда один бык все же вырвался. Но при этом он оставил в руках силача... свое копыто.

В присутствии Милона пастух поднял и вынес из реки такой тяжелый камень, что кротонец едва смог сдвинуть его с места. Писатель Элиан передает: увидев такое, Милон воскликнул: «О, Зевс, ты послал нам нового Геракла!» —и впервые в жизни признал себя побежденным. Ибо факты (даже легендарные) — вещь упрямая.

Величественный лаконизм отличает двустишие, написанное Симонидом Кеосским для статуи великого борца:

Милона славного это прекрасная статуя; в Писе 1

Семь одержал он побед и поражений не знал 2.

1 Писа — одно из поэтических названий Олимпии. В действительности так называлось соседнее селение.

2 Греческая эпиграмма. Пер. Ю. Шульца. М., ГИХЛ, 1960, с. 40.

Недоумение вызывает лишь упоминание о семи победах: ведь достоверно известно, что в Олимпии Милон победил только (!) шесть раз.

Возможно, что седьмой победой Симонид считает победу над общественным мнением, которое долгое время было не на стороне знаменитого атлета (предполагают, что из-за его трудного характера). И лишь в последний раз болельщики единодушно приветствовали Милона.

Рассказывают, что уже в преклонном (сравнительно, конечно) возрасте он как-то отправился в лес, намереваясь принести дрова для своей старенькой матери. Забив клинья в щель толстого ствола. Милон руками попытался разорвать его надвое. Но тут освобожденные клинья упали на землю, и дерево зажало пальцы силача. Милон оказался прикованным к стволу.

Беспомощный, голодный и обессиленный, через несколько дней знаменитый атлет стал жертвой диких зверей. Так, согласно легенде, погиб Милон Кротонский, имя которого шесть раз было занесено в списки победителей древней Олимпии.

Глава XV. КОГДА ПРОЦВЕТАЛ ХЕРСОНЕС

Много приключений и бед пережили аргонавты, плывя под предводительством Ясона в поисках золотого руна. Нескоро, очень нескоро приплыл их корабль «Арго» к берегам загадочной Колхиды. Но все же, преодолев десятки опасностей, смельчаки добились своего.

Недалеко от устья Днестра в Черное море вдается Тендровская коса, у которой есть и другое название — «Ахиллов бег». По легенде, быстроногий Ахилл на этом месте состязался в скорости с другими героями.

В античный период наше Северное Причерноморье (преимущественно Крымское побережье и нынешняя Николаевщина), как известно, было колонизировано греками. Система физического воспитания, которая на протяжении столетий культивировалась в материковой Греции, распространилась и здесь: в Ольвии, Горгиппии, Херсонесе и других колониях.

Сейчас живописные руины Херсонеса, частично реставрированного и превращенного в историко-археологический заповедник, напоминают нам о бурной жизни, бившей тут ключом еще в первом тысячелетии до нашей эры.

Эта колония возникла в V веке до н. э. И почти сразу же в Херсонесе стали проводиться гимнастические и конные состязания.

Агонистическая тематика получила широкое отражение в статуэтках, рельефах, фресках и вазовой живописи, которые находят тут археологи. Богатый материал дают и эпиграфические памятники, то есть надписи на каменных плитах, сосудах и даже на стенах домов.

Например, в одной из Ольвийских надписей, где речь идет о состязаниях в честь Ахилла Понтарха (т. е. властителя Понта — Черного моря), сказано, что «Пурфей, сын Пурфея, завоевал победу копьем и диском, а Еврисивий, сын Адоя, был первым в беге и прыжках».

Именно в Причерноморье возникает новый вид состязаний — анкиломахия. Есть основания предполагать, что так называлось метание шара с петлей. Сначала шар делали из дерева, а затем из металла. Такой снаряд, по всей видимости, напоминал молот, которым пользуются современные метатели-легкоатлеты. Впрочем, это еще лишь предположение и говорить с уверенностью о характере этого агона трудно, так как нигде, кроме Херсонеса, анкиломахия пока не известна.

В ближайшие годы археологи надеются раскопать в Херсонесе остатки древнего стадиона. А то, что здесь существовали и палестра, и гимнасий, тоже несомненно: популярность игр в колониях была ничуть не меньшей, чем в самой Греции.

В. В. Латышев, известный исследователь античного Причерноморья, писал: «Эти состязания пользовались большим уважением, и победа на них ценилась так высоко, что первые сановники государства не считали несогласным со своим достоинством принимать в них участие и свои победы с гордостью записывали в своих официальных документах». 1

1 В. В. Латышев. Исследование о государственном строе и истории г. Ольвии. Спб., 1887, с. 19,

На каменной плите III века до н. э. (ее в 1823 году нашли археологи на легендарном острове Березань) была высечена такая надпись:

«Леонид, сын Ахилла, старейшина коллегии стратегов, победил в копьеметании».

Вообще, греки-колонисты, жившие на чужбине в окружении местных племен и народностей, не всегда настроенных дружелюбно по отношению к ним, были порой сплочены гораздо больше, чем эллины метрополии. Они старались поддерживать в своих городах состояние постоянной боевой готовности: ведь врагов можно было ожидать в любой час и с любой стороны.

А иногда с нескольких сторон сразу. Кроме того, древние традиции далекой родины и праотцов приобретали в колониях особый вес и значимость. И в полной мере касалось это проведения различных состязаний.

Северочерноморские колонисты делали исключительный акцент на военно-атлетических упражнениях.

В Ольвии и Херсонесе проводились ежегодные праздничные испытания под многозначительным названием: «Боевая готовность мужей». И все тут было почти так, как на войне.

Это очень хорошо объясняет в своей книге «Спорт в античном Херсонесе» историк и археолог Л. Г. Колесникова: «Херсонес, демократическая рабовладельческая республика, как и все античные государства, долгий период времени не знал наемной армии. Здесь каждый юноша, каждый взрослый мужчина — это прежде всего воин, защитник своего города, своего отечества, защитник интересов рабовладельческого государства». 1

1 Л. Г. Колесникова. Спорт в античном Херсонесе. М.— Л., 1964, с. 17.

Археологические находки, прямые и косвенные историко-литературные данные свидетельствуют, что агонистика процветала в Херсонесе с V века до н. э. по II век н. э. включительно. Семьсот лет регулярных спортивных состязаний, согласитесь, немалый срок.

Л. Г. Колесникова подробно рассказывает обо всем, что касалось херсонесской агонистики. При раскопках местных захоронений исследователи находят сосуды для оливкового масла (им, как помните, растирались атлеты перед соревнованиями) и бронзовые серповидные стригили, чтобы после состязаний соскребать с тела песочно-масляную корку.

Хотя стадион и гимнасий в Херсонесе пока не найдены, нам известны имена гимнасиархов и лучших атлетов. Так, в одной из надписей, высеченной на мраморной доске и относящейся к III веку до н. э., говорится:

Народ поставил статую Агасиклу, сыну Ктесия.

Предложившему декрет о гарнизоне и устроившему его.

Размежевавшему виноградники на равнине.

Бывшему стеностроителем.

Устроившему рынок.

Бывшему стратегом.

Бывшему жрецом.

Бывшему гимнасиархом...

То, что Агасикл был избран гимнасиархом лишь после того, как доказал свои способности и достоинства на иных серьезных и трудных поприщах, еще раз подтверждает, сколь высокие требования предъявляли эллины к носителям этого звания.

В Херсонес часто приезжали греки из собственно Греции, а херсонеситы, в свою очередь, нередко посещали метрополию. И одним из поводов для таких посещений было участие в атлетических играх.

В одной из херсонесских гробниц III века до н. э. археологи обнаружили бронзовый сосуд с надписью: «Приз с праздника Анакий». Это торжество происходило в Афинах и было посвящено Диоскурам. На одном из этих праздников в состязаниях атлетов сильнейшим оказался безвестный для нас херсонесит...

Раскопки в Северном Причерноморье доказали, что здесь культивировались все основные виды агонистики.

На одном из мраморных обломков ученые сумели прочесть:

Бег — Диокл...

Двойной бег — Диокл...

Длинный бег — Антилох...

Борьба — Критобул... и Феодосий...

Таким образом, мы имеем возможность прочесть имена победителей в различных атлетических состязаниях. В других надписях упомянуты метание диска, копьеметание и т. д.

В уже названной книге Л. Г. Колесникова пишет: «Херсонесские спортивные игры по своему характеру очень похожи на общегреческие. Как и олимпийские, пифийские и другие, они являлись частью большого народного праздника, длившегося несколько дней. Открывались игры торжественными жертвоприношениями. У алтарей и храмов жрецы принимали подарки в честь бессмертных владык города, среди которых главной была Дева. На центральной площади глашатаи читали тексты почетных постановлений, а должностные лица вручали награды достойным гражданам. Здесь же выступали философы, ораторы, ученые». 1

1 Л. Г. Колесникова. Спорт в античном Херсонесе. М. — Л., 1964, с. 17.

Итак, каждая эллинская колония была Элладой в миниатюре. И атлетические агоны — те же (хотя и не столь многолюдные).

В Херсонесе найдено немало произведений эллинских мастеров, в которых отражен классический идеал гармонического гражданина. И выражен он чаще всего в фигуре юноши-атлета. В 1888 году тут была обнаружена мастерская коропласта (лепщика терракотовых статуэток). Лучшим из найденных лепных изображений оказался торс атлета: великолепно переданное в глине развитое, мускулистое тело человека, привыкшего к ежедневным физическим упражнениям...

Но эпоха атлетической гармонии, к сожалению, оказалась не вечной. Во II —III веках н. э. на мраморных фризах и глиняных светильниках Херсонеса появляются изображения гладиаторов. Как известно, гладиаторские бои родились в Древнем Риме. Возникшие сначала как культ человеческих жертвоприношений на тризне умершего или погибшего вождя, со временем они превращаются в кровавые спектакли для праздной римской публики. А поскольку с I века н. э. Херсонес попадает под власть Рима и тут размещаются римские легионеры, вполне закономерны изменения местных нравов. Одним из симптомов этого и явились гладиаторские побоища.

Глава XVI. ЛУК ОДИССЕЯ

Физические упражнения, практикуемые между боями, были для эллинов обычным явлением. Элементы военные и спортивные тесно переплетались, легко переходя друг в друга. Ибо греческим воинам, особенно сражавшимся в тяжелых доспехах гоплитам, требовались сила, выносливость и сохранение боеспособности до самой старости.

В уже упоминавшейся XXIII песне «Илиады» под стенами Трои ахейские герои состязаются в дпскометании, беге, борьбе, в кулачном бое, в беге колесниц и копьеметании. Наконец, уже в заключительной части погребальных игр Ахилл назначает и соревнование по стрельбе из лука. По условиям агона надо попасть в голубку, привязанную к мачте корабля, или в шнур, удерживающий птицу.

Закономерно, что лучники у Гомера выступают после прочих атлетов. Этот вид спорта не был главенствующим на античных стадионах ни в раннюю эпоху, ни в более поздние времена. На олимпийских же играх стрельба из лука отсутствовала вообще. Впервые документы о спортивном состязании лучников появляются лишь в Северном Причерноморье: при раскопках в Ольвии был найден обломок желтомраморной плиты (стелы), относящейся к концу V —началу IV века до н. э.

Надпись на плите гласила: «Я говорю, что на 282 оргии стрелял из лука славный Анаксагор, сын Демагорея».

Оргия равнялась 1,85 м. Следовательно, Анаксагор выстрелил на 521,7 м! Это феноменальный результат даже для искусных античных и средневековых лучников.

В Северном Причерноморье этот агон был введен в первую очередь под влиянием скифов, которые кочевали по Тавриде. Их отношения с эллинами были весьма разнообразны: от дружеских совместных пиров и вплоть до яростных стычек и длительных осад городов, построенных колонистами-греками. И, к сожалению, свист стрел и стук мечей раздавались тут гораздо чаще, нежели веселые застольные речи.

По все это вовсе не значит, что состязания лучников в собственно Элладе не практиковались никогда.

Ибо прежде всего лук — один из древнейших боевых, охотничьих и спортивных снарядов. Недаром лучшим лучником был Аполлон-стреловержец. Он стал учителем царя Эврита, а тот, в свою очередь, обучил стрельбе из лука Геракла. Был среди героев и непревзойденный лучник Филоктет. Гомеровский Одиссей вспоминает:

Луком один Филоктет меня побеждал неизменно

Под Илионом 1, когда мы, ахейцы, в стрельбе состязались.

1 Илион — одно из названий Трои.

Как видите, речь идет не о случайных состязаниях, а о систематических: Филоктет неизменно побеждал своих соперников. Об этом же свидетельствуют и уже упомянутые состязания лучников, которые устроил Ахилл.

Наконец, самое яркое, подробное и высокохудожественное во всей древнегреческой литературе описание лучной стрельбы — рассказ о расправе Одиссея с назойливыми женихами Пенелопы. Это знаменитое состязание по стрельбе из лука, а точнее, рассказ о безупречной стрельбе Лаэртида (так по отцу звали Одиссея — сына Лаэрта).

Бесцеремонные и бессердечные, домогающиеся не столько самой Пенелопы, сколько власти на Итаке, женихи вынуждают отчаявшуюся жену Лаэртида объявить состязание. Призом же победителю должна стать сама Пенелопа.

Не без наущения со стороны Афины (вечной и верной покровительницы Лаэртида) и самого Одиссея царица предлагает женихам соревноваться в стрельбе из лука. Вот как говорит об этом Гомер в «Одиссее»:

«...хочу состязанье назначить.

В зале своем Одиссей топоры расставлял друг за другом

Как корабельные ребра, двенадцать числом, отступивши

Очень далеко назад, он простреливал все их стрелою.

Нынче хочу предложить женихам состязание это.

Тот, кто на лук тетиву с наименьшим оденет усильем

И топоров все двенадцать своею стрелою прострелит,—

Следом за тем я пойду». (XIX, 572-579) 1

1 Гомер. Одиссея. Пер. В. Вересаева. М., ГПХЛ, 1953. (В дальнейшем все цитаты приводятся по данному изданию.)

По манере женихов обращаться с этим оружием совершенно ясно, что оно им хорошо знакомо и как орудие состязания. Однако согнуть лук могучего Одиссея не смог никто: ни Леодей, ни Эвримах, ни Антиной, ни другие претенденты, несмотря на их недюжинную силу, всевозможные ухищрения и даже молитвы. Наконец, после долгих споров, насмешек и волнений лук попадает к хозяину — Одиссею, переодетому нищим.

...в руках обращая

Лук свой туда и сюда, осторожно рассматривал, целы ль

Роги и не было ль что без него в них попорчено червем.

Глядя друг на друга, так женихи меж собой рассуждали:

Видно, знаток он и с луком привык обходиться. (XXI, 392-396)

Пристальное внимание Одиссея к своему луку вполне понятно: Лаэртид не был дома ровно 20 лет и столько же лет не держал в руках это оружие. А столь подробные и обыденные детали свидетельствуют о том, что лук был хорошо знаком любому греку. Не меньше, чем, например, диск или копье.

Но вот Одиссей неожиданно легко натягивает тетиву и поднимает лук. Личина старого и немощного нищего по волшебству спадает с него. Не дав женихам опомниться, Одиссей стреляет в кольца, венчающие обухи боевых секир:

...быстро от первого все до последнего кольца,

Их не задев, пронзила стрела, заощренная медью. (XXI, 420-421)

Сделав то, что не смог сделать никто иной, Лаэртид вместе с сыном Телемахом расправляется с грубыми, самонадеянными и своекорыстными женихами...

Как видите, нельзя все же категорически утверждать, что на материке стрельба из лука не практиковалась как вид состязаний. Слишком уж широко отображены подвиги лучников в древнегреческой мифологии и эпосе, чтобы допустить их полное забвение на состязаниях атлетов.

Но отчего бы не предположить, что весьма распространенные в древнейшие времена (т. е. по крайней мере до 776 года до н. э.) после возобновления олимпийских игр Ифитом и Ликургом состязания лучников почему-либо из агонистической программы были исключены и снова обрели право спортивного гражданства уже в Северном Причерноморье.

Почему же отстранили лучников от участия в общеэллинских играх? Причины этого могли быть самые различные. Главным же поводом стала всевозрастающая аристократизация агонов в классическую эпоху. Лук же, как известно, никак не мог быть отнесен к «рыцарским» видам оружия. Архилох, например, сообщает, что аристократия с острова Эвбея судьбу сражений всегда предпочитала решать мечом, весьма неохотно прибегая к луку и праще. А географ и историк Страбон писал, что во время Лелантской войны Халкида и Эретрея заключили между собой договор, запрещающий пользоваться дальнобойным метательным оружием.

Вполне естественно допустить, что под давлением этих обстоятельств стрельба из лука постепенно отмирала как вид состязаний. И лишь в греческих колониях Причерноморья эти соревнования возродились под влиянием кочевников-скифов.

Глава XVII. БЕССМЕРТИЕ АТЛЕТОВ

По дороге, ведущей из Олимпии, медленно и торжественно движется колесница, запряженная четверкой лошадей. Окруженный родными и друзьями, в ней восседает олимпионик. Он доказал на берегах Алфея, что является сильнейшим, и теперь, облаченный в роскошное пурпурное одеяние, возращается в родной город.

Награды? Их много. Но самые главные — всеобщий почет и венок из ветвей оливы. Украшенные белыми повязками, эти венки заранее выставлялись на золотых: и бронзовых треножниках в притворе храма Зевса для всеобщего обозрения.

Церемония получения венка была довольно длительна. По окончании состязаний глашатай торжественно объявлял на весь олимпийский стадион имя и родину победителя. Затем элланодики вручали ему пальмовую ветвь и приказывали вновь предстать перед ними в день вручения наград — последний день игр. Наступал заветный срок. И вновь звучали имя и название города олимпионика. И, трижды огласив это, герольды трижды трубили в трубы. И разносились над священной рощей победные песни в честь того, кто получал наконец заветный оливковый венок.

А в начальный период существования олимпийских игр почетные венки выставлялись не на треножниках, а на специальном столе — столе Сколота. Инкрустированный золотом, слоновой костью и драгоценными камнями, он стоял в храме Геры, построенном еще во II тысячелетии до н. э.

Между прочим, знаменитый олимпийский венок представлял собой одну-единственную ветвь маслины, слегка переплетенную и скрепленную лентой.

Кроме олимпиоников и периодоников были еще и, как помните, парадоксоники (атлеты, в один день вышедшие победителями в борьбе и панкратии, их называли также «преемники Геракла»).

Если же спортсмен оказывался сильнейшим в простом беге, в двойном и в гоплитодромии (бег с оружием), ему присваивался титул «триаст».

Специальные награды выдавались и за «семейные» победы, когда одна и та же семья из поколения в поколение воспитывала олимпийских чемпионов.

Когда в 407 году до н. э. известный панкратиаст Дориэй с острова Родос — олимпионик и периодоник —во время морской битвы при Нотии попал в плен к афинянам, его тут же освободили, причем без выкупа (!). Так же точно в 333 году до н. э. Александр Македонский приказал освободить Дионисидора, попавшего в плен во время битвы при Иссе, когда узнал, что перед ним олимпионик.

Сразу же после очередных состязаний в Олимпии в родные города победителей отправлялись долиходромы (скороходы — бегуны на длинные дистанции), чтобы сообщить родным, друзьям и согражданам нового олимпионика радостную весть.

Дома олимпионика ждала не менее волнующая церемония. Навстречу ему выходил чуть ли не весь город.

Случалось, что разбирали часть городской стены, и атлет-победитель въезжал на родные улицы через этот пролом, минуя городские ворота. Описанный поступок имел глубокий символический смысл. Соотечественники таким необычным способом хотели показать, что город, в котором обитает столь прославленный атлет, не нуждается в крепостных стенах: в нужный момент победитель сам защитит своих сограждан от любой опасности.

Да, трудно найти что-либо равное по силе радости античного победителя и гордости его сограждан.

Однажды прославленный Диагор прибыл в Олимпию вместе с двумя сыновьями. На глазах у славного атлета его наследники завоевали победы в кулачном бою и панкратии. Своими венками юноши украсили самого Диагора и пронесли его на руках вокруг стадиона. А зрители бросали им цветы и кричали: «Умри, Диагор! Умри, умри, потому что тебе нечего больше желать в жизни!»

Эти крики были небезосновательны. В VI веке до н. э. спартанский мудрец Хилон умер на олимпийском стадионе от радости, увидев победу своего сына. Впрочем, говорили, что точно при таких же обстоятельствах умер впоследствии и сам Диагор. Но точных подтверждений в истории нет.

Своеобразие греков проявлялось и в том, что они увенчивали не только победителей-атлетов, но и лошадей, принесших победу своим хозяевам. Вот праздник окончен. Однако всю ночь, до рассвета, длилось в Олимпии веселое пиршество победителей.

Живший в V веке до н. э. Алкивиад, победив на ипподроме, пригласил на грандиозный банкет всех зрителей и даже... лошадей, участвовавших в состязаниях. А когда венок олимпийского победителя получил известный философ Эмпедокл, он выставил в качестве угощения огромного быка, слепленного из сладкого теста и дорогих пряностей.

Итак, веселые застольные песни не смолкали в Альтиде до зари. С приходом нового дня олимпионики приносили жертвы богам, благодаря благосклонности которых, как считалось, они победили.

Кроме всего, благодарные общины чтили победителей и денежными наградами. По закону Солона, каждый олимпионик получал в Афинах 500 драхм, а победители других общеэллинских игр — по 100 драхм.

Иногда вспоминались древние традиции: олимпионик кроме венка награждался, если так можно выразиться, почетными призами.

А с 540 года до н. э. олимпионикам предоставлялось право ставить в Олимпии статуи с принадлежностями состязаний (например, с диском в руках). Но статую с портретным сходством мог себе поставить лишь тот агонист, который победил в Олимпии трижды. Еще во времена Павсания (II век до н. э.) в Олимпии стояло более 230 статуй, уцелевших от грабительства римлян.

Бывало, что изображение атлета заказывалось за счет горожан и ставилось не только в Олимпии, но и на родине победителя.

Еще в юном возрасте прославился знаменитый Феаген с острова Фасос (тот самый кулачный боец, который на своем славном и многолетнем спортивном пути собрал более 1400 победных венков).

Будучи шестнадцатилетним юношей, он тайком утащил к себе домой приглянувшуюся ему бронзовую статую, стоявшую на рыночной площади. Ее, конечно, пришлось вернуть. Но слава о сказочной силе мальчика распространилась по всем греческим городам.

Когда Феаген вырос, он завоевал право поставить собственную статую в Олимпии, где побеждал не только в кулачном бою, но и в панкратии. Кроме того, он трижды доказывал свое неоспоримое преимущество в Дельфах, девять раз — в Немее и десять — на истмийских играх. Всех его побед, впрочем, не перечесть.

Олимпионикам даровалось право приносить собственным изображениям жертвы (как богам!). Сограждане же обожествляли их после смерти. Так случилось, кстати, и с Феагеном.

Существует предание о том, что один из недругов Феагена (их у строптивого и несговорчивого силача было много) решил несколько странным образом наказать уже мертвого врага: каждую ночь он стегал плетью его бронзовую статую. Но она покарала злобного святотатца: упала и убила его. По существовавшему закону любой предмет, убивший при падении человека, не должен был долее находиться в пределах города. И статую Феагена «утопили» в море. Но в тот же год остров постигло несчастье: неурожай, а затем голод. Жрецы связали эти печальные события с «осквернением памяти героя». Перепуганные фасосцы выловили статую сетями и вновь водрузили на пьедестал. С тех пор кулачный боец Феаген был возведен в ранг покровителя земледельцев. Кроме того, существовало поверье, что он исцеляет и от болезней.

Самые древние изображения атлетов делались из дерева. Но уже в VII веке до н. э. их стали высекать из мрамора и отливать из бронзы. Не только в самой Олимпии, но и на площадях многих городов стояли статуи атлетов, созданные прославленными скульпторами Эллады: Мироном, Поликлетом, Фидием, Лисиппом и другими. Исполненные с предельным реализмом, эти изображения и сейчас поражают нас своей динамичностью и величием.

Мастерство эллинских скульпторов было поистине удивительным. Как-то Мирон создал из бронзы статую коровы. И выполнил ее столь реалистически, что, как рассказывали, к ней стал ласкаться какой-то теленок, случившийся поблизости, а проходивший мимо пастух даже сделал попытку загнать кнутом бронзовую корову в свое стадо...

Многих атлетов-современников изобразил мастер, расцвет творчества которого приходится на 480—440 годы до н. э. Восторженно описывали античные авторы статую неутомимого спартанского бегуна Лада и энергичную фигуру кулачного бойца. Трижды обращался Мирон в своем творчестве к образу Геракла.

Но самым прославленным и самым прекрасным из всех известных нам творений Мирона несомненно является Дискобол. Та самая статуя, бесчисленные копии которой и сегодня украшают наши музеи, дворцы, парки и стадионы.

К сожалению, время сохранило для нас лишь фрагменты копий Дискобола. Современные искусствоведы, скульпторы и археологи решили восстановить его «по частям». Опознать эти фрагменты (так называемые «реплики») ученым помогли очень точные описания знаменитой статуи, найденные в книгах античных писателей.

Итак, собрав и объединив все лучшее среди фрагментарных копий, сохранившихся в Риме, Флоренции, Лондоне и других городах, реставраторы-энтузиасты помогли Дискоболу родиться вторично!

* * *

Там, где были победители, неизбежно кто-то оказывался побежденным. Такова диалектика любой борьбы, даже самой спортивной.

Судьба проигравших была печальной и незавидной.

Хотя сам факт поражения столь же закономерен, как и победа, но экспансивные греки презирали побежденных, усугубляя их и без того плачевное состояние.

Окольными дорогами, прячась днем в рощах, лишь по ночам пробирались домой те, кто потерпел поражение: им было стыдно взглянуть в глаза согражданам, надежды которых они «не оправдали».

Глава XVIII. ЛАБОРАТОРИЯ НА СВЕЖЕМ ВОЗДУХЕ

Неразделенность, органическая общность наук и искусств в Элладе принесли в свое время великолепные плоды. Общеизвестно, что древнегреческий врач Гиппократ считается «отцом медицины». Но не все знают другое: выдающиеся для своего времени успехи эллинских медиков в огромной мере были обусловлены общей системой физического воспитания: спорт и медицина в Элладе шли рука об руку.

Философ Платон в одном из своих диалогов вложил в уста Сократа такие слова: «...в общем служении телу я усматриваю две части: гимнастику и медицину. Они постоянно находятся во взаимном общении, хотя и отличаются одна от другой».

Если сначала эллины называли гимнастами тренеров-практиков, то со временем это звание стали носить педотрибы, которые разбирались не только в физических упражнениях, но и в их целительном действии. Так постепенно на античных стадионах рождалась лечебная физкультура.

Аристотель писал об атлете и педотрибе Геродике из Селимврии. Современник Гиппократа, этот тренер както заболел и, задумавшись над причинами своей болезни, постепенно создал систему лечебных упражнений.

Путем специальных (и упорных!) тренировок Геродик добился того, что его организм лучше стал усваивать пищу, окреп и, наконец, исцелился.

Вполне понятно и закономерно, что врачебная гимнастика возникла значительно позднее олимпийского спорта: в своем медицинском значении этот термин родился только в V столетии до н. э. Первым из греков, насколько нам известно, стал лечить физическими упражнениями Иккос из Тарента. Тот самый Иккос, который в 446 году до н. э. был занесен в списки олимпиоников.

Итак, врачи и атлеты шли от практики к теории. Теоретические обобщения рождались на базе многолетпего опыта спортсменов и их воспитателей. В своем «Описании Эллады» Павсаний сообщает: «Гисимон из Элиды, когда еще был мальчиком, болел ревматизмом и решил заняться пятиборьем, чтобы с помощью упражнений стать здоровым человеком. Со временем он победил в Олимпии и в Немее». Конечно, столь радикальный метод лечения ревматизма пригоден далеко не для всех. Но полезно уже хотя бы знать, что он существует...

Немало подобных рассказов находим мы и в произведениях других древнегреческих писателей классического, эллинистического и даже римского периодов. Продуманные и ежедневные упражнения делают больного человека атлетом-победителем! Такой сюжет был довольно распространенным в эллинской литературе начиная с V века до н. э. и вплоть до III столетия нашего времени. Заслуживает несомненного внимания, например, рассказ писателя Элиана (он жил на рубеже II и III веков н. э.) об эллинском аристократе Стратоне:

«Он принадлежал к благородному роду, однако полностью (как это ни странно) пренебрегал телесными упражнениями. Но когда стал страдать болезнью селезенки и врачи предписали ему упражняться в гимнасии, Стратон сначала занимался этим настолько, насколько необходимо было для здоровья. Постепенно делая успехи в этих занятиях, Стратон увлекся ими и во время олимпийских игр на протяжении одного дня стал победителем и в борьбе, и в панкратии. Он и вторично завоевал победу в Олимпии, а также отличился на немейских, пифийских и истмийских играх». 1

1 Элиан. Пестрые рассказы. М., Изд-во АН СССР, 1963, с. 47.

Сегодня же целительная сила физических упражнений стала еще более очевидна. Вспомним хотя бы Вильму Рудольф — «черную газель», олимпийскую чемпионку в беге на 100 и 200 м и в эстафете 4Х 100 м (три золотые медали!) в Риме.

А ведь до восьмилетнего возраста Вильма Рудольф была парализована. Добавьте к этому, что росла она в бедной многодетной негритянской семье. Но тем не менее настойчивость девочки и лечебные упражнения сделали свое доброе дело. Комментарии, как говорится, излишни.

В трактате «О древней медицине» Гиппократ писал: «... те, кто имеет опыт в гимнастике и укреплении сил, постоянно открывают что-нибудь такое, с помощью чего каждый, пользуясь соответствующей едой и питьем, сможет достичь немалого: стать могучим и здоровым». Итак, речь уже не только о гимнастических упражнениях, но также и о рациональном режиме питания.

Почти во всех трудах Гиппократа вы найдете рекомендации относительно комплексных упражнений для лечения самых различных заболеваний. Огромное значение придавал «отец медицины» образу жизни людей, неизменно связывая их здоровье и склонности с существующими социальными условиями.

Живший на столетие позже Гиппократа, современник Платона, врач и педотриб Диокл написал весьма интересную книгу, назвав ее «Гигиена». В этом труде содержится немало рекомендаций по режиму дня, как сказали бы теперь, для людей самых различных склонностей и возраста. Вот одна из самых общих рекомендаций:

«Вставать надо всегда еще до восхода солнца. Проснувшись, потереть голову и затылок в том месте, где надавила подушка. Тихонько и равномерно растереть все тело маслом, а лицо и глаза смочить чистой холодной водой; десны и зубы тщательно почистить изнутри соком и стеблями луговых трав; уши и нос помазать благовонным маслом; волосы на голове носить покороче и маслить ежедневно.

По окончании туалета молодые люди отправляются в гимнасии для ежедневных гимнастических упражнений, а более пожилые могут принимать ванну или делать себе массаж. Затем следует завтрак — не из мясной пищи, а состоящий из ячменной похлебки или супа из овощей, ячменного хлеба (не слишком мягкого), вареной капусты и огурцов; пить надо воду, белое вино с водой или мед. После этого следует отдыхать в прохладной тени, в защищенном от ветра месте, а потом опять те же занятия или прогулка, гимнастические упражнения и ванна: холодная для молодых, теплая для стариков.

Вечером (а летом перед заходом солнца) обед, более питательный, чем завтрак: кроме хлеба, и овощей, и ячменной похлебки рекомендуется рыба, мясо козы, баранина, или свинина, или же птица, а на десерт фиги, виноград и другие фрукты...»

У современного читателя этот небольшой фрагмент из труда Диокла неизбежно вызовет вопросы. Во-первых, неясно, когда же древние греки работали? Ибо трудовых моментов «Гигиена» IV века до н. э., как видите, не предусматривала.

Но ведь это подробное расписание дня свободного эллина-аристократа, за которого в основном работали слуги и рабы. И вновь, уже не впервые, нам открывается классовый принцип античной агонистики!

Во-вторых, как видим, эллинская медицина рекомендовала гражданам питаться не более двух раз в день.

Причем утренние тренировки проводить натощак.

И, наконец, в-третьих. Мы сегодня считаем, что на ночь не стоит есть обильно. Древние же греки исповедовали другой принцип: поскольку ночью организм отдыхает от большинства дневных нагрузок (физических и нервных), то именно во время сна он может заняться всерьез перевариванием пищи. Поэтому вечерняя трапеза благородных эллинов была весьма солидной (особенно в сравнении с дневной).

Автор предоставляет специалистам по гигиене питания оценить правомерность этих взглядов. Но как тут не вспомнить меткое замечание одного из современных советских сатириков: «Время от времени медицина заявляет, что теперь — все наоборот!»

А теперь опять несколько слов о растираниях. Не только борцы и панкратиасты, но и пловцы тех времен перед соревнованиями умащали свои тела маслом, справедливо считая, что это повышает их шансы на победу.

Во всяком случае, уже тогда педотрибы замечали: после натирания и массажа спортсмен «обретал дополнительную энергию и становился более выносливым».

Но с наибольшим тщанием массировали свои конечности, грудь и спину и растирались оливковым маслом кормчие гребных судов. Многовесельные эллинские триеры состязались в скорости и маневренности, плывя вдоль скалистых берегов Эгейского, Ионического или Средиземного морей. И если по вине кормчего судно садилось на мель (или на камни), то по неписаной традиции гребцы сбрасывали своего рулевого с высокой кормы в воду. И до берега тот добирался уже вплавь...

Если вспомнить, что гребные гонки античности проводились не только в теплую пору года и что в те далекие времена быть кормчим имел право мужчина не моложе пятидесяти пяти лет, то становится понятной особая актуальность «масляных массажей» для эллинов пожилого возраста...

Еще один выдающийся практик и теоретик античной медицины древнеримский врач Гален приобрел громадный опыт, исцеляя раненых гладиаторов.

Он считал, что учитель гимнастики должен хорошо разбираться в физиологии, а его помощник — лишь следить за выполнением физических упражнений. Гален недвусмысленно сравнивал педотриба с опытным врачом, который соответственно индивидуальным особенностям человека прописывает ему лекарства или диету. А помощник его — словно повар, который лишь приготовляет блюда, не имея представления об их лечебных свойствах. Так писал римский врач в своем трактате «О здоровье».

Взгляды Галена почти полностью совпадали с мыслями Аристотеля, который учил: педотриб лишь должным образом направляет лечебные тренировки, в то время как гимнаст уже непосредственно приводит в соответствующее состояние весь организм своего подопечного.

Великие эллины ежедневно объединяли свои теоретические выводы с практикой стадионов и палестр. И это им очень помогало! Недаром же, как помните, и Платон, и Сократ, и Аристотель были прекрасными атлетами, а Гиппократ выступал как борец и всадник.

Сравнивая образ жизни различных народов, «отец медицины» часто делал не только медицинские, но и социальные обобщения. В трактате «О скифах» он справедливо заметил: «... от покоя и лени возрастает трусливость, а от трудов и упражнений — храбрость».

Поэтому, между прочим, Гиппократ советовал молодым врачам как можно чаще посещать не только главные, но и второстепенные игры, на месте оказывая «скорую медицинскую помощь» травмированным атлетам.

* * *

И в то же время при всем пашем уважении к древнегреческим тренерам и атлетам временами трудно и даже невозможно поверить, что за три тысячи лет до наших дней жили и состязались спортсмены, которые могли бы не только помериться силами с современными чемпионами, но и, возможно, кое в чем их даже превзойти. Ведь наука тренировок тогда лишь зарождалась...

Однако не следует забывать, что олимпийские игры античности активно существовали более тысячелетия! И это лишь по официальному календарю. Легко себе представить, какой огромный и разнообразный опыт был накоплен и осознан атлетами, тренерами и врачами за это время. Опыт, несомненно передававшийся из поколения в поколение и даже нашедший свое отражение в письменных источниках.

В частности, доказательством этого (одним из многих!) является и то, что обязательным условием участия в древних олимпиадах были круглогодичные тренировки: педономы и элланодики хорошо знали и любили свое дело!

Известно и другое: уже в те далекие времена педотрибы и гимнасты изобрели самые различные атлетические упражнения: тяжелые чередовались с легкими, стадия напряжения сменялась расслаблением, существовали упражнения для выработки выносливости и скорости, равномерного дыхания, развития грудной клетки, гибкости позвоночника, укрепления отдельных групп мышц и многие другие. Система тренировок органически дополнялась всевозможными диетами и режимом не только дня, но и ночи (избыток сна порой приносит не меньше вреда, чем недосыпание). А про ванны, массажи и тренировки натощак уже говорилось.

Питались атлеты архаической и классической эпох преимущественно просто: ячменный хлеб, пшеничная каша, орехи, фрукты, свежий сыр. Лишь позднее в атлетический рацион были добавлены мясо и даже сало.

В частности, это относилось к борцам и панкратиастам, которых иногда буквально откармливали жирным мясом, чтобы они скорей набирали вес. Но именно последнее часто бывало причиной не столько их избыточной силы, сколько насмешек над неповоротливыми и ограниченными толстяками.