ЖЖ Дмитрия Горчева (2009–2010)

Здравствуйте.

Эти четыре тома (2001–2004, 2005–2006, 2007–2008, 2009–2010) сделаны мной в качестве оффлайнового зеркала журнала Дмитрия Горчева, потому что нужно этот журнал сохранить. Уже нет ни ЖЖ-юзера potap, ни Массы, о которых мы столько читали на страницах dimkin.livejournal.com. И ссылки все чаще ведут в никуда. А кто знает, что там придет в голову людям, которые надумают «поуправлять» Интернетом?

Поэтому вот так — собрал своего рода архив. Отсебятины минимум — появились типографские кавычки и тире. Кое-где сделал примечания. А сразу после этого отступления — небольшая подборка материалов. Еще приложение, в котором сказки из «Барсука», рецепт удивительного блюда «Пиздопар» и рассказ «Женщина», на который Дмитрий также ссылается в одной из записей.

Если вы найдете какие-то материалы, которые я проглядел, или что-то еще нужное захотите сообщить — пишите, пожалуйста, на мой адрес: deniskuz(собака)gmail.com, Денис.

***

Если вы дочитали эту книгу, то, возможно, захотите поддержать проекты, которые идут сейчас в деревне Гостилово, где жил Дмитрий Горчев. Подробнее о них можно узнать на сайте gostilovo.ru или в группе: http://vk.com/event49970770

Можно перечислить деньги на paypal ptica.vorona@gmail.com или на карточку Сбербанка 4276 5500 1262 5425

Даже самая маленькая сумма может стать литром бензина для косы или культиватора, новым инструментом или посадочным материалом.

Дима Горчев

Толкиен говорил, человек после смерти пребывает в мире, который нафантазировал при жизни. Значит для Димы изменилось немногое. У него там дом, печка, дурноватый пёс и пьющие соседи. Покой и Воля, как положено Мастеру.

Может, чуть больше солнца. Ему там хорошо.

А нам пустовато здесь будет.

Дмитрий Горчев. Домой (1999)

Пора возвращаться домой.

Я не помню, где он, этот дом, я забыл, как он выглядит, но попав туда, сразу буду знать что это он.

Нет, эта не та Шамбала, о которой рассказывал вонючий урод с торчащей из мешковины ядовитожелтой головой без единого волоска. Мне не нужна Шамбала, мне нужен просто тот дом, близость которого я чувствовал только рядом с самыми любимыми женщинами, да и то, очень и очень иногда…

Как это объяснить… Я спал на чужих постелях в чужих домах, ел чужую пищу странными приборами. Помню, как поразил меня один народ — из всего что есть на этом свете: из рыбы, мяса, редьки, хрена, папоротника, кишок, бамбука, огурцов, они неизменно готовят одно и то же блюдо, с одним и тем же вкусом и запахом, в вечной тоске по Божьему блюду, которого однажды довелось отведать их прародителю.

Я прожил в том потерянном доме тысячи незаметных лет, ни разу не задумавшись о том, что могу однажды выбежать во двор, и дальше, дальше, через арку на сонную улицу, где валяются в пыли оживающие к вечеру дохлые собаки. И уже никогда не сумею вернуться назад, как маленький мальчик, которого беспечные родители не заставили выучить наизусть свой адрес.

Я заблудился. Когда-то мне казалось, что если идти все время прямо и прямо, то этот мир обязательно кончится. Он не может не кончиться, потому что он невозможен и нежизнеспособен, населен странными и слишком простыми жителями. Он загроможден миллионами никому не нужных предметов, к каждому из которых приложен огромный список правил, напрочь исключающий случайное его применение ну хоть к какой-нибудь пользе.

А потом оказывается, что идти прямо — это значит ходить по кругу, потому что правая нога длиннее левой. С тех пор я петляю по этой замусоренной равнине, путая следы, уверяя что знаю дорогу и стыдясь признаться, что никто за мной на самом деле не гонится…

А начиналось все, конечно же, совсем не так.

Я стоял на желтой улице, похожей на выцветший фотоснимок. Мир застенчиво втиснулся в узкую полоску цветов от бледно желтого до светло коричневого. Он еще не затеял нагло буреть или багроветь, в нем еще не было черного и белого. Сейчас, через много-много лет, он опять возвращается туда же. Или мне это только кажется, потому что очень хочется?

Тогда я еще не знал, сколько мне лет, это было несущественно. Я пришел оттуда, где время ничего не значит. И только когда я сделал первый шаг, с тоскливым скрежетом двинулся чугунный механизм, который отныне будет перекидывать меня с шестеренки на шестеренку в своих липких от древней смазки внутренностях. И только одна надежда — что однажды он вытолкнет меня в счастливое окошко, где под ногами синее небо, и синие горы, и синее море, и золотой-золотой песок, и я проору свое «ку-ку» ровно двадцать четыре раза, потому что наступил новый день…

И прыгну вниз, чтобы разбиться вдребезги на мягкой шелковой траве, зная, что это ровным счетом ничего не означает, и после короткого взрыва в голове я снова буду стоять на желтой улице. Я опять забуду всех, кого любил, и только однажды, выйдя покурить, буду долго морщить лоб, не понимая, что такого интересного в этой женщине с нагло-коричневым ртом. И только мутная тоска подскажет, что все опять умрут в конце неизбежной истории.

Бесконечные круги, круги внутри кругов, и правая нога по-прежнему длиннее левой, и нет никакого выхода. Ну давайте попробуем ступать левой ногой длиннее чем правой. Нет, не получается. То есть, получается, пока помнишь, но нельзя же об этом помнить все время.

Я устал, безнадежно устал тысячу лет назад. Зачем меня опять заставляют ходить по этому кругу? Отпустите меня, пожалуйста. Нет, не отпустят, конечно.

Ласковые феи, шушукаясь, строятся в хихикающие парочки для очередного торжественного приветствия под руководством невозможного на этой жаре Деда Мороза в душной колючей бороде на голое тело. На феях, от фальшивой нежности, запотевают очечки на склерозных шнурках, выдернутых из пинеток младенцев, задушенных в объятьях. И каждая фея держит в лапке кулечек, узелочек, открыточку со стишком или целомудренный конвертик без адреса — «купи себе, что сам захочешь»… Потный дед Мороз молодецки взваливает на горб густо накрахмаленный в позапрошлом году мешок — сунь руку и вынь то, что на ощупь понравится, все твое. Но только одна попытка, хо-хо-хо! (Ах, вот оно — настоящее, тяжелое и литое, как пистолет Макарова… Ну да, конечно же, это мясорубка.) Мы ждали, мы тебя так ждали! Потому что все, кто пришел раньше тебя, уже выстроены в колонны, разбиты невидимым врагом, высосаны и уложены в штабеля. С них уже нечего взять. У-тю-тю-сеньки, какой холосенький!

И только злую фею никто не позовет на праздник, да она и сама бы не пришла, потому что лучистые старушки, промокнув голубенькие глазки, разбредутся кивать носом над клубками серой пряжи. А ей еще вести и вести этого мальчика за ручку до тех пор, пока он не научится ходить сам, а потом бить его по лапам до тех пор, пока он не научится их правильно протягивать. И в конце концов оказаться однажды просто старушкой, запыхавшейся на лавочке от его такого понятного желания нестись галопом, чтобы захапать все, что находится в пределах предполагаемой досягаемости. И тяжко дышать на этой лавочке, наблюдая все менее восторженно описываемые им круги, чтобы однажды достать из растрескавшегося ридикюля нехитрые причиндалы и торжественно появится из-за угла с раскладной картонной косой…

Милая, милая старушка. Она всех нас любит. Сколько нас было? Сколько нужно любви на всех? А мы от нее отмахивались, мы не помнили о ней, сидящей на забытой скамеечке в забытом городе. И никто из нас не узнает ее на последнем нехитром маскараде.

«Отпустите меня. Отпустите меня. Я хочу домой. Я хочу домой», — повторяю я, снова стоя на желтой улице. Ну что вам с меня взять? У меня ведь уже ничего не осталось. Вы опять хотите пропустить меня через эту мясорубку любви и ненависти, плюнуть мне в морду правдой, посмотреть как я в десятитысячный раз стану корчиться… Не надоело? Я не понимаю, почему вам это еще не надоело. Вы — как злые дети, которые никогда не устают повторять одну и ту же глупую шутку.

Бабушка ну где ты там? Давай в этот раз сделаем все покороче.

Когда я вернусь, пусть будет шесть часов дня.

Из статьи «Поиск предназначения» на сайте izvestia.ru

Поиск предназначения

25 марта исполнилось 2 года со дня смерти Дмитрия Горчева. Выход сборника «Поиск предназначения» приурочен к этой дате[9]

Дмитрий Горчев, фото: РИА НОВОСТИ/Дмитрий Кощеев

О том, как составлялся сборник «Поиск предназначения» рассказывает редактор издательства «Астрель-СПб» Екатерина Серебрякова:

— Процесс подготовки книги был непростой, материал сопротивлялся. Да и как-то было страшно, что называется, «замахнуться». Я знала, что Горчев непросто относился к нашим издательским процессам. Он ведь был перфекционист, свою последнюю книгу «Жизнь без Карло» писал несколько лет, а потом несколько месяцев правил. И уже в готовом макете что-то корректировал, меняя местами абзацы… Зная это, очень не хотелось сделать что-то не так. Поэтому больше полугода мы раскладывали этот «пасьянс» — тексты-карты «Поиска предназначения», подбирали рисунки (книга проиллюстрирована авторской графикой). Мы хотели, чтобы из всех фрагментов творчества «от первого лица» сложилась автобиография — то, что Дмитрий, пожалуй, никогда не стал бы делать сам, очень скромным человеком он был.

О книгах и блогах Дмитрия Горчева, о жизни в деревне и о деревенском чтении рассказывает вдова писателя Екатерина Голубева:

— О том, как готовилась книга, лучше знает Катя Серебрякова: это в первую очередь она придумывала структуру текста, хотелось его сгруппировать как-то хронологически, но при этом и объединив некоей темой. И Катя распечатала каждый рассказ на отдельной странице и буквально «прикладывала» их друг к другу, так и сяк. Моя роль была — выбрать некоторые неопубликованные части из ЖЖ, ну и в Диминых бумагах нашлись пара рассказов, которые он не включал в сборники…

Кажется, у Димы книги выросли из блогов. Ведь почти все они — сборники небольших рассказов из ЖЖ. Исключение разве что «Красота/Мерзость», которую издал Житинский — в нее вошло то, что Дима писал в Казахстане и в самом начале жизни в Петербурге, можно сказать — «до ЖЖ». И «Жизнь без Карло», которую Дима в блог тоже не выкладывал.

Это была уже какая-то новая для него история, попытка написать связный автобиографический текст, а не просто небольшие зарисовки. То есть в этих двух формах — книги и блог — не было противопоставления, мне кажется. Так что как тут сказать, что важнее?

В деревне мы ведь не жили постоянно. У Димы получалось — примерно десять дней в Питере на две недели в деревне. Я в деревне жила в сезон — с мая до осени, примерно, а зимой была в городе, не могла туда перебраться на постоянное место жительства: работа и дети… Диме же она, «жизнь в деревне», нужна была — и потому, что в семействе писать тяжело, ему для этого нужно было одиночество. И потому, что он наконец был в Своем Доме — не на съемной квартире и не гость…

А в целом, как ни смешно, жизнь у нас примерно такая и была, как Дима пишет: думаю, что все соседи потешались над нашими попытками вырастить огурцы или найти в разросшейся траве картошку, которую мы посадили. Как-то грустно или скучно там не было никогда — там же еще рядом домики купили наши знакомые, так что теперь в деревне четыре дома из двенадцати обитаемых — «питерские».

Книги в доме у нас самые разнообразные: в деревне вот стоит полное собрание Достоевского и Гоголя, например. Можно вот идти вдоль полки и смотреть: Носов — три тома, Жадан, Житинский, Быков, Аксаков «Записки охотника» и «Записки о рыбалке», Хармс, Чехов, Пелевин, другой Чехов — «Путь актера», Гарсиа Маркес, Лоренс Стерн, Лесков, — в общем, вперемешку все. Детские книжки, которые в расчете на подрастающего Митю там живут. И отдельная полочка — полезные в хозяйстве справочники: определители птиц, грибов и насекомых, Онегов — «Школа юнната».

Несколько фотографий и иллюстраций