Жизнь и чудеса выдры

Шерлок

Бывает ли чрезмерной забота об окружающих? Если да, то ее отец, несомненно, этим грешил. У него болело сердце за каждого мальчишку и девчонку своей бирмингемской школы, включая самых отъявленных хулиганов. Он так хотел научить их математике, не обращая внимания на то, что им самим это было абсолютно безразлично. И он заботился о Фиби гораздо больше, чем заботилась о себе она сама.

Взять, к примеру, ее спальню. Прежде это было пустое квадратное помещение, а теперь оно напоминало красочные, хоть и аляповатые, дворцовые покои. Эл даже построил для нее кровать с балдахином. Ну, как «построил»: привинтил к ее кровати четыре столбца и накинул на них навес из плотной блестящей ткани ее любимого бирюзового цвета, которую украсил золотыми шнурками с кисточками. Он раскошелился на груду новых, волшебно мягких подушек. А еще – купил резиновую печать в виде слона, и как-то раз, вскоре после переезда, они провели целое утро, делая оттиски крохотных золотых слоников по всему изголовью ее кровати.

И все потому, что когда они гуляли по старинному особняку Национального фонда, она вскользь восхитилась тамошней кроватью с балдахином, и он это запомнил. Она любила опускать балдахин, отгораживаясь от внешнего мира и оставаясь наедине со своими мыслями. Эл застелил пол пушистыми бирюзовыми коврами в тон, развесил вокруг книжного шкафа гирлянды с лампочками и водрузил на видное место драгоценную укулеле, на которой Фиби никогда не играла. Ее компьютер был подключен к экрану, расположенному в изножье кровати, а пульт всегда лежал на прикроватной тумбочке, чтобы она могла смотреть «Танцы со звездами», «Главного пекаря Британии» и любимые детективные сериалы когда ей заблагорассудится.

Эл вложил в эту комнату слишком много денег и сил. Остальному дому придется подождать.

Сегодня днем он вернулся домой позже обычного – и то лишь для того, чтобы сообщить Фиби, что ему снова нужно уйти. Из-за небольшого ДТП с участием какой-то грубиянки за рулем «Пежо» требовалось отвезти машину в ремонт.

Фиби вздохнула. Придется ей заново привыкать к одиночеству. Увы, с того момента, как Кэрол Блейк забрала у нее выдренка, от «эффекта выдры» не осталось и следа. Лишь тупое, ноющее чувство внизу живота. Она полежала в постели, уставившись в потолок. По крайней мере, когда ты одна, тебе не нужно ни перед кем притворяться. Ты можешь быть сколько угодно жалкой, и никто об этом не узнает.

Идея переезда сначала окрылила ее, и она искренне верила, что в Девоне, хоть это и не стопроцентная Нарния, все изменится к лучшему. Но оказавшись здесь, она не могла отделаться от ощущения, что хоронит себя заживо.

Она сбросила обувь, забралась на кровать и схватилась за телефон. Игнорируя резонные протесты своего внутреннего голоса, она заставила себя пройти онлайн-тест на уровень счастья. Ее результат составил три балла из десяти возможных. Хотя вопросы были ужасно глупыми. Как часто вы выходите на улицу? (Редко.) Как часто вы общаетесь с друзьями? (Почти никогда.) Сколько времени вы уделяете своим хобби? (Почти не уделяю.) Строите ли вы планы на будущее? (Нет.)

Фиби прекрасно знала, что ей нельзя зацикливаться на своих переживаниях. Этот порочный круг неизменно утягивал ее в трясину глубочайшей жалости к себе. Нет, если она постарается, то еще сможет стать здесь счастливой. Хотя бы ради своего отца.

Наконец она услышала, как открылась входная дверь, а затем Эл, насвистывая, завозился на кухне. Некоторое время спустя на лестнице послышались его шаги. К тому моменту, когда он просунул голову в дверь, Фиби уже нацепила на лицо дежурную улыбку. С собой он нес две кружки кофе, и это немного приподняло ей настроение. Жизнь всегда казалась гораздо терпимее после ударной дозы кофеина.

Фиби взяла у него кружку, обхватила ее ладонями и подождала привычного вопроса.

– Как ты? – поинтересовался Эл.

– Совершенно корпулентно, спасибо, – ответила она без малейшей запинки. – А ты?

– Весьма миксолидийски.

Фиби обожала отца за то, как легко он соглашался на ежедневные словотворческие хулиганства в разговорах с ней. Видимо, правду говорят, что у людей, живущих вместе, со временем возникают свои особые ритуалы в общении, со стороны кажущиеся странными.

– Как там твоя машина? – спросила она.

– Ремонт займет некоторое время. Придется пока поездить на арендованной. Есть новости о выдре?

– Пока нет.

Они оба многозначительно посмотрели на ее телефон, но тот упрямо молчал.

– Что ж… Хочешь, посмотрим «Шерлока», чтобы развеяться?

– Хороший план.

Фиби приподнялась на подушках и включила телевизор, нажав кнопку на пульте. Эл поерзал в кресле, устраиваясь смотреть сериал вместе с ней.

Ей действительно было необходимо переключить внимание на что-то отвлеченное, и Шерлок Холмс мог справиться с этой задачей, как никто другой. Фиби любила «Профессора Т.», «Молодого Морса», Пуаро и Хэтти Уэйнтропп, но никто – никто – и близко не шел ни в какое сравнение с Холмсом. Она видела все его экранные воплощения, от Бэзила Рэтбоуна до Бенедикта Камбербэтча, и хранила полное собрание рассказов о знаменитом сыщике в аудиоформате.

Пока они смотрели сериал, Эл то и дело врывался в мерный ход детективного расследования с комментариями вроде: «Ох, жуть-то какая. Кажется, я начинаю вспоминать эту серию. Но, хоть убей, не помню, кто убийца».

Фиби относилась бы терпимее к отцовским ремаркам, если бы он озвучивал их в более подходящие моменты, а не выбирал, как нарочно, самые драматичные и ключевые для сюжета сцены, чтобы поделиться своими наблюдениями.

– Ты догадалась? – обернулся он к ней, когда серия закончилась.

– Ага.

– Умница. Я вообще не на того думал, – сознался Эл.

Фиби пересматривала сериал столько раз, что знала большинство сюжетов наизусть. И даже если какая-то деталь ускользала из ее памяти, она приучила свои шестеренки крутиться в такт с шестеренками Шерлока и поэтому могла разгадать почти любую загадку без особых усилий.

Лишь иногда, когда хитросплетения оказывались сплетены особенно хитро или ей было сложно сохранять ясность ума, Фиби не удавалось распутать клубок тайн. Ее огорчало, когда такое случалось. Брат и сестра называли ее главной интеллектуалкой в семье. По иронии судьбы, высшее образование сейчас получали они, а не Фиби.

Она взяла телефон Эла, лежащий на кровати, и вяло пролистала последние фотографии. На большинстве из них были запечатлены доставленные посылки.

– Если бы я была Шерлоком Холмсом, я бы столько всего могла узнать из этих фотографий.

– Например? – поинтересовался он.

– Например… ну хотя бы вот. – Она показала ему фотографию, сделанную в доме мистера Крокера. На ней не было видно почти ничего, кроме самой посылки, которую мистер Крокер держал в руках. На заднем плане в самом низу снимка торчал уголок левой ступни в темно-зеленых носках и без обуви. Также в кадр попал небольшой участок крыльца и самый краешек стоявших там резиновых сапог. – Я могу сказать тебе, что у этого человека есть куры.

Эл изумленно уставился на нее.

– Что? Как ты догадалась, чертовка? – Он был уверен, что не упоминал об этом в разговоре.

– Ты действительно ничего не замечаешь?

Он потер рукой лоб.

– Нет, я никогда не отличался наблюдательностью. И в кого ты только такая уродилась… – Он сник. На мгновение между ними повисло молчание. Оба знали, что внимательность она унаследовала от матери.

– Все дело в деталях. Видишь? – Фиби ткнула пальцем в фотографию. – К носку этого сапога прилипло маленькое перышко. Оно буро-коричневого цвета. Типичный окрас для кур.

– Так и есть. Ты совершенно права. Мистер Крокер – счастливый владелец нескольких несушек. Он называет их своими девочками.

– Как мило. Кроме того, я подозреваю, что у мистера Крокера какие-то проблемы со ступнями. Возможно, вросший ноготь на пальце ноги.

– С чего ты это взяла?

– На нем нет обуви. И здесь видно небольшую выпуклость под носком в области большого пальца – выглядит так, будто там может быть наклеен пластырь.

– Даже не знаю, гордиться мне тобой или бояться твоей проницательности, – протянул Эл.

– Гордись, папа. Гордись.

Эл размял пальцы, громко хрустнув костяшками. Кому-то этот звук мог бы показаться назойливым, но у Фиби он всегда ассоциировался с заботой и уютом.

Рябина качнулась за стеклами, словно пытаясь постучаться в окно своими пушистыми белыми цветами. Эл потянулся и встал, чтобы открыть форточку и дать Фиби возможность хоть немного подышать чистейшим девонским воздухом. Свежий ветер ворвался в нагретую их дыханием комнату, и Фиби натянула одеяло до ушей. Эл стоял неподвижным силуэтом на фоне окна и любовался открывающимся видом. Сад, окаймленный овощными грядками, располагался на участке земли, ведущем прямо к берегу реки. Поодаль, за линией леса, пестрящего десятками оттенков зеленого, возвышались холмы. А над всем этим великолепием простиралось небо – гладкое покрывало, прошитое тончайшим кружевом белых, как вата, облаков.

– Рут бы здесь понравилось, – пробормотал он тихо.

Фиби даже усомнилась, что правильно его расслышала. Она закрыла глаза.

Когда она снова их открыла, Эл все еще не сдвинулся с места. Ей показалось или он действительно смахнул слезу со щеки?

– Ты в порядке, папа?

– Да, да, конечно. – Он встрепенулся. – Ой! Я совсем забыл, что оставил белье на веревках. Оно сушится там уже три дня.

Фиби об этом знала. Она не напомнила ему, потому что хотела, чтобы он сам вспомнил.

– Вот дурак старый, – сокрушался он, качая головой. – Ладно, займусь этим позже. А сейчас – семейное время. – Он пересек комнату, чтобы включить компьютер.

Каждую неделю они с Джулс и Джеком созванивались в «Зуме». Джулс изучала гостиничное дело, туризм и организацию мероприятий в Плимуте, а Джек учился на последнем курсе факультета экологии Йоркского университета.

– Может, не будем пока ничего говорить о выдре? – попросила Фиби. – Пока мы сами всего не знаем?

– Если ты так хочешь, – разочарованно ответил Эл.

– Просто Джулс… ты ее знаешь… она поднимет бурю в стакане. Растрезвонит об этом всему миру. Затребует фотографии. Запостит во все соцсети. А я бы хотела, чтобы это пока осталось между нами. Я хочу подольше побыть с этим наедине, если ты понимаешь, о чем я.

– Прекрасно понимаю. Я не скажу ни слова, обещаю.

В итоге разговорчивые Джулс и Джек посвятили полчаса своим новостям. Джек увлеченно рассказывал о новой пассии, «безумно горячей» студентке социологии, с которой он познакомился в парусном клубе. Джулс поведала о происшествии на университетском балу, когда парень ее подруги выбросил ботинок из окна четвертого этажа, и тот отскочил от капота проезжавшей мимо машины. Джек хохотал, слушая эту историю, вставлял свои замечание и то и дело шутил. Эл улыбался не переставая.

Фиби усердно приподнимала уголки губ и старалась не выглядеть кислой. Они втроем прекрасно проводили время – ну и замечательно. Однако как бы она за них ни радовалась, яркость их жизни погружала ее собственную в еще большую тень. Дружеские (и романтические) отношения остались для нее в далеком прошлом, и Джулс с Джеком даже не подозревали, какую соль сыпали ей на рану.

– А как ваши дела в Дарликомбе? – наконец поинтересовался Джек.

– Потихоньку, – ответила Фиби.

– Как успехи на работе, пап?

– Здорово, – отозвался Эл. – Чудесно, если не считать того, что мой навигатор сводит меня с ума, и я постоянно сбиваюсь с пути. А сегодня я задержался, опоздал на все доставки, и вдобавок в меня врезалась очень недовольная женщина на «Пежо».

– Ого! – хором воскликнули они.

Как только созвон закончился, затрезвонил телефон – будто только и ждал, пока они договорят.

Эл и Фиби переглянулись.

– Это, должно быть, Кэрол.

Фиби свесила ногу с кровати, но Эл оказался проворнее. Фиби не хотела устанавливать стационарный телефон на втором этаже, чтобы звонки не мешали такому важному делу, как сон, но сейчас она начинала сожалеть о своем решении. Она закуталась в одеяло, прислушиваясь в ожидании. Из своей комнаты она слышала голос отца, но не могла разобрать слов. Телефонный разговор все не заканчивался и не заканчивался. Фиби казалось, она лопнет от нетерпения, если не узнает о судьбе выдры в ближайшие минуты.

Наконец она услышала шаги Эла на лестнице. Его голова показалась в дверях спальни. По выражению его лица ничего нельзя было понять.

– Ну? – нетерпеливо спросила она.

– Что «ну»? – отбил подачу он с напускным безразличием.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я.

Когда отец так себя вел, он становился самым невыносимым человеком на свете. Эл сунул руки в карманы.

– Я так понимаю, ты хочешь узнать о нашем пушистом друге?

– Ну, папа! Давай рассказывай все как есть, пока я тебя не стукнула!

Он отступил на шаг, на его губах играла улыбка.

– Кэрол говорит, что с щенком все в порядке. Она наблюдала за ним весь день. Он резвился на поляне, играл и обнюхивал все вокруг, но никаких признаков присутствия других выдр поблизости не обнаружилось.

Фиби откинулась на подушки.

– Значит, выдра останется в питомнике?

Эл кивнул:

– Да. Судя по всему, по какой-то причине детеныш остался без матери.

Последнее слово повисло между ними, источая печаль. Эл откинул голову назад, словно пытаясь отстраниться от него.

Фиби прочистила горло:

– Бедная маленькая выдра.

– Кэрол поблагодарила нас обоих, хоть и неохотно. Но она заверила меня, что детеныша временно приютят в питомнике. Это девочка, и ей, судя по всему, около восьми или девяти недель. Кэрол уже вызвала ветеринара, чтобы тот ее осмотрел – она здорова, всего лишь немного обезвожена. Кэрол уже научила ее есть и пить из детской бутылочки. Однако она хочет держать малютку подальше от посторонних глаз. Она надеется, что сможет снова выпустить ее на волю, когда та подрастет. А пока ее будут кормить и ухаживать за ней, она научится ловить рыбу и заботиться о себе сама.

– Можно нам повидать ее еще раз? – тут же выпалила Фиби.

– Об этом я спросил в первую очередь. Пришлось пустить в ход все свое обаяние, но таки да: Кэрол разрешила нам навестить ее позже на неделе. Однако она настоятельно советовала нам не привязаться к выдре. Главная задача питомника – выхаживать животных и выпускать их обратно в дикую природу, но некоторые из них слишком привыкают к людям, и тогда это становится невозможным.

Фиби пожалела, что они так поспешно отвезли выдренка в питомник. Да, Кэрол, безусловно, знала, что делала. И все же она чувствовала, что из нее, Фиби Фезерстоун, получилась бы отличная замена матери-выдре.