Жизнь Петра Великого

КНИГА ТРЕТЬЯ

Победы, одержанные царем над Оттоманской империей, но еще более преобразования и реформы, проведенные им в империи собственной, стяжали ему при всех европейских дворах такое почтение, что все единодушно согласились именовать его Великим524. Этот славный завоеватель и законодатель был наделен слишком живым духом, чтобы мог удержаться от свершения великих дел. Ему казались слишком узкими пределы в действительности весьма обширного его государства, он и стал неустанно искать способы их расширить. Так как на востоке он уже добился этой цели, присоединив к своим владениям важный город Азов и прилегающие к нему части побережья, то теперь он решил двинуться на запад. Изучая историю своей нации, Петр обнаружил, что Ингрия и Ливония525, некогда принадлежавшие России526, были силой присоединены к Швеции королем Густавом527. Этого было достаточно, чтобы зародить в его сердце желание, а в душе решимость отвоевать эти две области, тем более что он считал обладание ими абсолютно необходимым для осуществления своего плана построить на Балтике какой-нибудь порт528 и держать в нем большое число кораблей, как торговых, так и военных. Удобной возможностью добиться этой цели стала для него война, разгоревшаяся между Швецией и королями Дании и Польши. У Петра с обоими этими монархами были заключены договоры о дружбе и союзе. Поэтому он решил объявить о своей поддержке союзников в борьбе с королем Швеции. В то время Швецией правил Карл XII, славный своими победами не менее, чем неудачами529. Империи обыкновенно основываются не только силой доводов, сколько силой оружия: Imperia magis armis, quam jure constituuntur530. Войны же обыкновенно происходят из желания господства: Bellorum causa dominandi libido531. Именно поэтому среди правителей существует обычай скрывать эту свою врожденную страсть, и они публикуют разного рода манифесты, где приводят различные основания, побудившие их взяться за оружие. Царь, желая и в этом подражать обычаям других европейских дворов, опубликовал целый ряд манифестов, в которых изложил мотивы, заставившие его объявить войну королю Швеции.

Мотивы эти сводились главным образом к следующему: «1) царь был другом и союзником Дании и короля Августа, и он не мог оставить без отмщения обиды, причиненные им королем Швеции; 2) Швеция покусилась посредством различных ухищрений нанести вред России, несмотря на мирный союз между двумя монархиями; 3) российский посол на обратном пути из Турции был ограблен ливонскими поселянами, подданными Швеции; 4) шведы учинили множество обид московскому почтмейстеру и московским купцам; 5) царь сердился, что с ним неподобающим образом обошлись в Риге, когда он за три года до того проезжал через этот город со своим Великим посольством: дворяне из его свиты содержались словно пленники, им не позволялось выйти из дома». Что касается этого последнего пункта, то царь представил свои протесты на дурное обхождение сразу же после возвращения из этого путешествия шведским послам, которые пребывали в то время в Москве. Король Швеции нимало не позаботился о том, чтобы оправдаться в этом вопросе532, и царь решил передать его на суд Генеральных штатов Соединенных провинций, которые взялись было изыскать способ удовлетворить его просьбу, не вызвав при этом гнева короля Швеции. Дело вроде уже налаживалось, когда стало известно, что царь, поддавшись на уговоры и королей Польши и Дании, объявил об их поддержке против Швеции и приказал своему послу в Стокгольме сделать краткое представление королю Швеции о мотивах, которые побудили его разорвать с ним отношения и немедленно покинуть этот двор533. Об этом своем решении он пожелал известить и европейские дворы.

В то время Карлу, королю Швеции, было восемнадцать лет, но он весь был как огонь и пламень. Увидев, что ему со всех сторон грозит опасность, он, нимало не испугавшись, решил лично возглавить борьбу со своими недругами, оставив в Стокгольме Регентский совет для управления государством. Под его началом было значительное количество войск, но, будучи рассредоточенными по разным местам, они не могли дать более двадцати тысяч солдат, правда, самых отборных из числа ветеранов. Шведы полагали, что московиты направят войска в Ригу для помощи королю Августу, который уже пытался осаждать этот город534, однако они узнали, что царь во главе большого войска появился под Нарвой, наиболее укрепленным городом в Ливонии535. В Нарве критически не хватало солдат, а полковник Горн [Orno]536, который командовал гарнизоном, имел в своем распоряжении не более двух тысяч людей, включая кавалерию. Вместе с тем в крепости было достаточно амуниции и продовольствия.

Следует признать, что послы Великобритании537 и Голландии неоднократно пытались отговорить царя Петра от этого предприятия538. Однако им ничего не удалось добиться. Напротив: царь, преисполнившись пыла, извлек из ножен саблю и поклялся «не вкладывать ее обратно до тех пор, пока не отомстит за королей Дании и Польши, своих союзников», добавив к этому, что «если две эти державы, от имени которых говорили послы, решили вмешаться в его дела, то он прекратит с ними все торговые отношения и конфискует все имущество подданных этих держав в своих владениях». Эта угроза заставила обоих послов умолкнуть, ведь они знали, что размер этого имущества достигает более семидесяти миллионов скудо. Преисполненный твердости духа, Петр выступил в поход и 4 октября 1700 года539 появился под Нарвой во главе армии из ста тысяч московитов540, не обученных, однако, воинской дисциплине, за исключением гвардии, числом в двенадцать тысяч отборных солдат541. Разбив лагерь и укрепив его возведенными по всем правилам валами, царь пожелал лично осмотреть город и, увидев, что укрепления его не в слишком хорошем состоянии542, стал не без оснований тешить себя надеждой, что сможет за несколько дней захватить его. Однако он совершил ошибку, решив начать осаду с Ивангорода [Juanogrod]543, соседней крепости, которую некогда построили россияне544, чтобы сделать его опорным пунктом для захвата Нарвы. Комендант этой крепости, хотя под началом его и было всего триста человек гарнизона, защищался так храбро, что дал возможность королю Швеции своевременно подоспеть на помощь Нарве545.

Пока этот юный монарх спешил на помощь осажденным, московиты понесли потерю, внесшую смятение в их ряды. Жители Дерпта, узнав, что конвой московитов, вышедший из Пскова, должен проехать близ Чудского озера [Lago Peipo], засели в засаду и внезапно их атаковали. Помимо денег и провизии, которые они там нашли, им удалось захватить штандарт этой провинции, бывший одной из главных регалий российского войска546. Этот успех столько внес смятения в ряды московитов, сколько укрепил мужество шведов: последние приняли его за доброе предзнаменование, первые же – за несчастливое и предвещающее непредвиденный провал. В то же время в лагере московитов распространился ложный слух, что пятьдесят тысяч человек, набранных в шведской Лапонии, уже готовятся напасть на Архангельск. Слух этот привел Петра в такое волнение, что он тотчас оставил армию и отправился лично организовывать оборону угрожаемой области547. Он справедливо рассудил, что государь не должен вести войну за пределами своего государства, если он не обеспечил безопасности собственным владениям. Qui foris bellum gesturus est operam det, ut domi omnia in tuto sint collocate548. Царю было чрезвычайно досадно покидать свое войско, ведь он надеялся вскоре помериться силами с Карлом в решающей битве. Он поручил командование армией генералу Шереметеву, приказав ему прежде всего сжечь склады, которые шведы устроили близ Веземберга [Vesemberga]549. Генерал с отрядом из шести тысяч всадников550 попытался исполнить приказ царя, но увидел, что склады надежно охраняются, и решил вернуться в лагерь, не вступая с бой со шведами551. На обратном пути он разорил всю округу Веземберга вплоть до осажденного города, так что шведская армия не могла найти ни фуража, ни крестьян, которых Шереметев забрал с собою. Эти меры замедлили продвижение шведов, и русские могли бы захватить Нарву, если бы у них было больше опыта.

К концу ноября552 король Карл появился в виду московитов, которые превосходили его войско в добрых четыре раза, но он, прекрасно спланировав атаку, провел ее с такой яростью, что московиты, которым их многочисленность скорее мешала, чем помогала, были смяты, преисполнившись страха и смятения. Генералы не могли ни вернуть их на позиции, ни остановить их бегство, начавшее принимать повальный характер. Под толпой беглецов рухнул мост, значительная их часть утонула, и генералам осталось только положиться на милость победителя, который захватил на поле боя огромное количество бронзовых пушек и армейскую казну в полном составе. Так королю Карлу с двадцатью тысячами солдат удалось в первом же бою наголову разбить армию из восьмидесяти тысяч россиян553. Урон составлял тридцать тысяч: часть солдат погибла в общей свалке, часть утонула в ледяных водах реки, а остальные попали в плен554. Хотя Карл, то ли из великодушия, то ли из стремления сэкономить припасы, или не желая, из политических соображений, держать при себе такое множество врагов, которые числом своим значительно превосходили его собственную армию, распустил всю эту злосчастную братию по домам, предварительно обязав их в его присутствии сдать оружие. В плену он оставил только высших офицеров, которые, однако, вскоре были освобождены за выкуп555.

На следующий день город Нарва, который иначе не продержался бы и двух дней, с ликованием встречал своего государя и освободителя556. Шведские войска, сопроводившие пленных россиян до границ, добавили к этой победе захват форта Питскур [Pitscur]557, крепости, отличавшейся выгодным местоположением и обороняемой гарнизоном в пять тысяч человек. Отряд шведского генерала насчитывал не более двух тысяч восьмисот человек. Несмотря на это, ему без труда удалось взять приступом эту крепость и проложить себе дорогу мечом, хотя он и потерял при этом бóльшую часть своих людей. Эта новая победа позволила королю Швеции развить успех558, и он стал готовиться к тому, чтобы в самом начале следующего года начать военную кампанию на территории России и одновременно вытеснить из Ливонии короля Августа.

Царь в это время возвращался из Архангельска, уяснив, что вторжение шведов из Лапонии оказалось чистым вымыслом, и вел с собой подкрепление из сорока тысяч человек: тогда-то он и получил известие о поражении под Нарвой559. Сочтя неразумным рисковать и ввязываться со столь малым числом солдат в бой с неприятелем, который, к тому же, был воодушевлен недавней победой, одержанной над еще более многочисленной армией, он решил отступить в Москву на зимние квартиры, чтобы наилучшим образом подготовиться к следующей кампании. В Москве народ, совершенно ничего не смысливший в военных делах, не мог понять, как король Швеции с таким небольшим войском мог разбить их собственную армию, гораздо более многочисленную. Клирики, столь же невежественные, как их паства, посчитали, что истинной причиной этого события было колдовство шведов, поэтому они возбуждали народ усердными молитвами просить о заступничестве прославленного епископа Мирликийского св. Николая, чтобы он, как главный покровитель России, защитил их от ярости этих колдунов. Царь, чей ум был более свободным от предрассудков и просвещенным, приписал это событие его подлинной причине, а именно неопытности своих солдат в военном искусстве, и нашел для себя утешение в том глубокомысленном изречении, которое впоследствии оказалось подлинным пророчеством. «Шведы, – сказал он, – некоторое время будут нас бить, но в конце концов благодаря полученным урокам мы научимся побивать их сами». И в самом деле: нет лучшей возможности изучить военное дело, т. е. искусство побеждать врагов, чем постоянно с этими врагами воевать. Militaris disciplina non tam ex libris, quam ex acie discitur560.

Победа шведов причинила немалую скорбь Августу, королю Польши, который, видя, что поляки проигрывают основную борьбу королю Швеции, своему заклятому врагу, понимал, как необходима ему помощь царя. Поэтому, направив ему письмо с описанием сложившегося положения дел, он предложил ему различные способы хорошо обучить его войско. Царь, страстно желавший узнать всё, что могло поспособствовать улучшению боевых качеств его армии, решил воспользоваться советами своего союзника и выбрал маленький город Бирзен [Birzen]561 на границе с Литвой для переговоров с королем Августом. Оба монарха направились туда безо всякой помпы и провели там вместе пятнадцать дней562, отказавшись от любых церемоний, которые только тешат тщеславие. Царь охотно выслушал из уст короля Августа, монарха, имевшего обширнейший опыт в военном деле, различные советы для создания в его стране дисциплинированной армии. Они договорились о взаимопомощи в отторжении от короля Швеции его владений на этом берегу Балтийского моря – как в Польше, так и в Германии. Предприняв необходимые для этого меры, царь направился обратно во Псков, а Август вернулся в Варшаву563.

Король Швеции, узнав о переговорах в Бирзене, решил гнать короля Августа до смерти. Он знал, что его враги, воодушевляемые кардиналом-примасом, ждали лишь повода, чтобы осуществить задуманное и сместить короля с престола. Случай не замедлил представиться: под предлогом переговоров с королем Швеции они открыли Карлу путь вглубь Польши и сумели обезоружить Августа, заставив его вернуть войска в Саксонию. Карл не преминул воспользоваться этими событиями, одновременно предпринимая усилия ради союза с другими державами против царя и Августа. Ему уже удалось заручиться поддержкой Франции. 13 января 1701 года он написал письмо Генеральным штатам Соединенных провинций с просьбой оказать ему помощь в войне с царем, похваляясь победой, одержанной над московитами, и выставляя ее актом божественного правосудия. Однако, когда об этом узнал русский посол, находившийся в Гааге564, он тотчас опубликовал сообщение о Нарвской битве, заметно отличавшееся от версии, изложенной шведами. Кроме того, он представил Штатам меморандум и письмо к ним от царя, его государя. Генеральные штаты, весьма предусмотрительно избегавшие разрыва отношений с теми державами, с которыми они вели активную торговлю, ответили, что «они с величайшей готовностью исполнили бы роль посредников для примирения сторон, если те сочтут возможным избрать их судьями в своем споре».

Между тем царь, видя, что на помощь поляков рассчитывать не приходится, а Сейм принял решение обязать короля Августа заключить мир с Карлом, отправил торжественное посольство к королю Дании под предлогом выражения соболезнований в связи со смертью его отца и поздравлений в связи с восшествием его на престол, но на самом деле ища помощь против Швеции565. Эта миссия была возложена на боярина Александра Измайлова [Alessandro Ismaliof]566, вместе с которым царь отправил еще группу из пятидесяти молодых дворян, чтобы они воспользовались этой возможностью и изучили все наиболее заслуживающее внимания в Датском государстве. Вот как даже посреди самых больших трудностей Петр Великий не упускал из виду ничего, что могло бы вывести его подданных из состояния невежества. Король Дании принял посольство со всем возможным почетом, подобающим его государю, приветствовав его артиллерийскими залпами и приняв его стоя и с непокрытой головой567. Несмотря на это, когда дело дошло до сути, он не захотел принимать на себя никаких обязательств, потому что после победы под Нарвой военная сила короля Швеции стала внушать такой ужас, что даже самые заклятые его враги не осмеливались дать ему малейший предлог для нападения568.

Таким образом, эта попытка потерпела неудачу, и Петр решил вновь обратиться к Польше. Он отправил чрезвычайного посла в Варшаву569 со столь выгодными для Речи Посполитой предложениями, что она была вынуждена принять план, уже прежде согласованный с королем Августом на переговорах в Бирзене. Как поляки, так и московиты взаимно не желали увеличения владений друг друга. Поляки с радостью возвратили бы Ливонию под власть своей короны, но были слишком слабы, чтобы в одиночку отнять ее у Швеции. Вместе с тем они боялись, как бы царь, вступив в войну, не присоединил эту провинцию к своим владениям: им было бы лучше потерять ее вовсе целиком, чем отдать хотя бы ее часть московитам. В начале войны царь придерживался тех же принципов в отношении поляков, но после поражения под Нарвой ситуация изменилась. Дабы сбить спесь с врага, ставшего слишком могущественным (говорит афинский ритор), можно потерпеть даже сообщество других своих врагов: Ad reprimendum communem et potentiorem hostem, etiam hostium societas expetitur570. И честь его, и интересы требовали положить предел горделивым планам шведского юнца. Польша больше, чем кто-либо другой, была способна это сделать, но положение короля Карла в этой стране было весьма прочным. Приходилось жертвовать всем ради получения чего-либо. Петр приказал своему послу в Варшаве употребить все силы, чтобы «убедить власти Республики в том, что царь хочет помочь Польше в отвоевании Ливонии, не пытаясь оспаривать у нее эту территорию». Было предложено выделить для такой помощи корпус в двадцать тысяч человек и субсидию в два миллиона рейхсталеров, а если бы и это было сочтено недостаточным, то царь позволил бы своему послу даже «предложить полякам получить обратно Киев»: те с большим неудовольствием мирились с переходом этого города под власть московитов. Посол царя повел дело так, что заслужил одобрение даже противной партии, но не добился искомого результата.

Пока шли переговоры, обе стороны неустанно вели приготовления к грядущей военной кампании. Королю Швеции удалось сосредоточить в Ливонии корпус в сорок шесть тысяч человек571, не считая своих солдат, размещенных в Померании и на побережье Швеции. Армия короля Августа, состоявшая из саксонцев и поляков, своевременно пополнилась двадцатью тысячами россиян, которых генерал Штейнау572 оценил как одно из лучших подразделений этой армии: прекрасно обмундированных, хорошо вооруженных и дисциплинированных, неутомимых тружеников. У царя было под ружьем сто двадцать тысяч человек, изобильно снабженных амуницией и продовольствием, которого почти всегда было вдосталь в его войске573. В то же время, внимательно следя за положением вещей в своей стране, он неустанно перемещался от одной провинции к другой с такой же легкостью, как иной государь в своем дворце переходит из чертога в чертог. Из Москвы он переезжал в Воронеж, из Воронежа возвращался в Москву, а оттуда спешил в Новгород, и во мгновение ока он перемещался с одного края своей империи на другой, чтобы решить какой-нибудь вопрос, не всегда принадлежащий к числу самых важных. Ему случилось быть в Москве, когда произошел большой пожар в его дворце574. Хотя он и сам лично руководил его тушением, появляясь повсюду, однако огонь обратил в пепел всю деревянную драгоценную мебель: пожар перекинулся на обывательские дома, и значительная их часть сгорела дотла. Огонь был так силен, что он достиг даже знаменитого московского колокола, который единодушно считается самым большим не только во всей России, но и во всей Европе: его диаметр достигает двадцать два аршина575, а весит он триста пятьдесят шесть центнеров (в центнере сто фунтов)576. Царь, отдав все необходимые приказы для устранения вреда от пожара, разбил лагерь в окрестностях Пскова, откуда совершались набеги, достигавшие города Дерпта во владениях короля Швеции и каравшие всё огнем и мечом. Отряд шведов, выдвинувшийся на рекогносцировку перемещений корпуса фельдмаршала Шереметева численностью в восемнадцать тысяч россиян, был ими рассеян. Тогда на поле боя появился генерал Шлиппенбах577 во главе своих войск численностью в семь тысяч человек, и сражение разрослось. Московиты превосходили своих противников числом, и они их быстро смяли. Схватка была горячей и закончилась, лишь когда у шведов не осталось пороха. Тогда они, проложив себе путь сквозь ряды московитов палашами, обратились в бегство. Московиты гнались за ними на целую лигу578, но не смогли догнать и удовольствовались тем, что поле боя осталось за ними, а также захватом шести полевых орудий, двадцати офицеров и около трехсот солдат с четырьмя знаменами. В этой битве, состоявшейся 9 января579 1702 года, московиты по всем признакам одержали победу. Несмотря на это, шведы, не желая признать, что могли быть побеждены московитами, но и не будучи в состоянии скрыть свое бегство, попытались преуменьшить успех неприятеля, распространив слух о том, что их самих было всего две тысячи человек против ста тысяч россиян, хотя в действительности их было семь тысяч против восемнадцати580.

После этих событий один шведский отряд осмелился вторгнуться в окрестности Пскова и там в отместку за победу русских в предыдущей кампании предал огню четырнадцать сел. Однако это лишь еще больше придало решимости царю, чтобы отогнать от своих границ столь злокозненного врага. Генерал Шлиппенбах, которому король Швеции поручил охрану тех границ, стоял лагерем в Сагнице581, когда его шпионы донесли ему о приближении русских войск: он послал отряд в триста солдат на разведку. Первые московиты, которые им попались на пути, изобразили паническое бегство, чтобы заманить врага вглубь своей армии: обманутые шведы все были перебиты, кроме нескольких человек, включая командира, которые попали в плен582. После этого Шереметев выступил вперед со своими войсками с расчетом окружить армию Шлиппенбаха. Однако тот, вовремя разгадав замысел неприятеля, переправился на противоположный берег реки Эмбах и приказал разрушить на ней мосты. Шереметев навел через реку понтонные переправы, чтобы перевезти артиллерию, и переправил на другой берег бóльшую часть своих войск. Шведы, не желавшие допустить окружения своих войск неприятелем, атаковали московитов своей кавалерией: началась жестокая рубка. Обе стороны бились отчаянно, однако в конце концов шведы, не выдержав как численного превосходства, так и натиска московитов, обратились в бегство. Московиты пустились в погоню за шведами, догнали их и захватили всю их артиллерию. Часть шведской кавалерии спаслась в Пернау583: остаток ее вместе со всей пехотой был поставлен московитам в такие тяжкие условия, что шведам пришлось сложить оружие и сдаться.

Одержав таким образом победу584, московиты взяли в осаду Дерпт, город, расположенный между Чудским озером и озером Выртсъярв [Vorzievi]. Все было готово для приступа585, но известия о победе, которую одержал король Карл над королем Августом под Клишовом [Clisso] в окрестностях Кракова в тот же день586, когда царь разгромил шведов на реке Эмбах, заставили изменить планы. Кроме того, шведы опустошили окрестности Дерпта, и русская армия не могла найти себе провианта, поэтому благоразумный маршал587 Шереметев счел целесообразным передислоцироваться в Ингрию, по пути взяв штурмом форты Валмер [Valmer] и Мариенбург [Mariemburgo]588. Между тем царь прибыл в армию, чтобы лично повести ее, хотя и под военным командованием маршала Шереметева, на осаду Нотебурга [Noteburgo] – крепости, расположенной на островке на Ладожском озере в устье реки Невы589: эта река соединяет озеро с Финским заливом [golfo Finico], расположенным от крепости на расстоянии тридцати миль590, где впоследствии будет заложен славный город Петербург [Pietroburgo]. В древности эта крепость принадлежала россиянам, когда под их властью находилась Ингрия, а потом она отошла к Швеции по договору в 1617 году.

Лейтенант-полковник Шлиппенбах591 – не вышеназванный генерал, а другой человек – командовал в Нотебурге гарнизоном численностью всего лишь в триста солдат при поддержке пятидесяти гренадеров. Российская армия, предпринявшая приступ Нотебурга 30 сентября 1702 года592, насчитывала тридцать тысяч солдат при пятидесяти орудиях. Шведы храбро защищались вплоть до 12 октября593, когда комендант наконец капитулировал и сдался594. Из крепости вышло живыми и невредимыми восемьдесят три солдата – остальные или погибли, или были ранены.

Захват Нотебурга, которые московиты потом переименовали в Шлиссельбург [Slutelburgo], представлялся царю делом столь важным вследствие тех выгод, которые можно было из него извлечь, что он пожелал для празднования его вернуться в Москву и справить там триумф по образцу древних римлян595. В столице были по этому случаю воздвигнуты триумфальные арки вдоль важной улицы, по которой должна была маршировать процессия. Арки были украшены коврами, великолепными картинами и чествующими эмблемами. На одной из арок были установлены различные инструменты, игравшие военную музыку, весьма приятную для слуха, а юноши, украшенные цветочными гирляндами, оглашали воздух знаменитыми словами Цезаря: Veni, vidi, vici596. Войска маршировали в превосходном порядке. Во главе их шли маршал Шереметев и другие генералы – как иностранные, так и российские. Кавалер Шереметев, сын маршала597, вел за собой тридцать шведских офицеров, попавших в плен во время этой кампании. За ними везли восемьдесят пушек и мортир, не считая сорока знамен, захваченных у неприятеля, а также нескольких обозов, груженных оружием и другой амуницией. В конце процессии маршировала царская гвардия, облаченная в специально изготовленные для этого случая мундиры, которым царь постарался придать сколь можно торжественный вид, чтобы вызвать у своих подданных как можно большее уважение к его победам и побудить их с пониманием воспринять те реформы, которые он день за днем производил ради их блага.

Как только закончилось это великолепное зрелище, царь отправился в Воронеж598, где продолжил неустанно работать над строительством флота. Найдя там большое число пушек, мортир и других военных орудий, отлитых в различных арсеналах и сделанных очень качественно, он приказал перевести значительную их часть в Новгород и Псков. Вернувшись в Москву, он стал готовиться к вторжению в Финляндию, опираясь на завоеванный им Нотебург, неизменно придерживаясь принципа спартанцев – всегда вести войну за границами своих владений на территории врага: Procul a domo est pugnandum599. Он решил присоединить к своей армии, уже готовой к любой самой сложной кампании, несколько отрядов тартар и калмыков, своих вассалов, весьма искусных в проведении набегов и опустошении территорий, ибо они с самых юных лет привыкают к грабежам и разбоям, используя маленьких и очень легких лошадей. Лучшее средство для повиновения армии, а также для мужественного и веселого перенесения тягот войны – это своевременная выплата жалованья солдатам, и царь приказал отчеканить новую монету, установив ее стоимость таким образом, что без ущерба для подданных он пополнил казну на значительную сумму600.

Кампания началась в Ингрии в начале года с осады крепости Ниен [Nia]601, расположенной на реке Неве на расстоянии сорока миль на запад от Нотебурга. Хотя крепость эта и была невелика, но она была весьма укреплена и хорошо охранялась. Местные жители были столь трудолюбивы и изобретательны, что в их руках находилась лучшая часть торговли на Балтийском море602. Царю так нравилось местоположение этого городка, что в предложениях, которые он делал королю Карлу, прежде чем объявить ему войну603, он просил только одного – уступить ему или город Нарву, или крепость Ниен, дабы вести торговлю на Балтийском море его подданным. Царь, окружив крепость своими войсками, атаковал ее раз за разом: каждый приступ стоил ему немало людей, но в конце концов он принудил коменданта капитулировать604. Этот комендант нарушил обусловленные кондиции, и царь с согласия своего Военного совета решил, что он вместе со всем гарнизоном должен отправиться в темницу605.

Несколько дней спустя с частью победоносной армии он появился под стенами Яма [Jama], также хорошо укрепленной крепости606 рядом с Нарвой. Царь подверг ее такой жестокой бомбардировке, что на следующее утро гарнизон сдался при условии, что им будет разрешено выйти с оружием и имуществом607. Так Петр Великий завоевал всю Ингрию, которая из‐за слабости его предшественников попала под власть Швеции. Из Ингрии победителю открылся путь к завоеванию Финляндии. Генерал Крониорт [Cronsolt]608, командовавший шведскими войсками на этой территории, выставил против московитов все имевшиеся в его распоряжении силы. Однако численность и настойчивость московитов позволили им одержать верх и захватить все островки, расположенные на крайней оконечности Финского залива со стороны Нотебурга. Царь, который давно уже лелеял замысел построить в этом месте торговый город, не желал терять времени. Он твердо решил сделать подвластные ему народы более счастливыми, чем они были прежде, и потому стремился распространить среди них искусства и нравы более просвещенных народов. Именно таким образом он надеялся воздвигнуть памятник во имя бессмертия своего имени в памяти самых далеких поколений. Одним из средств, которым пользовались славнейшие монархи Греции и Римской империи ради вечной памяти, было основать какой-нибудь новый город и дать ему свое имя, ибо считали, что достойнее построить один город, чем разрушить сотню. Multo gloriosius condere urbes, quam evertere609 610. Так Александр основал Александрию, Цезарь – Кесарию, император Адриан – Адрианополь и великий Константин, не говоря о множестве других, – Константинополь. По образцу этих государей Петр Великий пожелал, чтобы новопостроенный им город был назван по его имени Петрополем [Petropoli]611, что означает то же, что Петербург, т. е. Город Петра, одновременно посвятив его славному первоверховному апостолу св. Петру. Он сам разработал план цитадели, которая должна была стать крепостью для этой новой колонии, и план этот был столь совершенен, что эта цитадель стала одной из самых красивых во всей Европе612. Царь собрал со всех концов своей империи огромное количество людей всех возрастов и сословий: россиян, казаков, татар, калмыков, черкесов, финнов, ингров и сибиряков, – чтобы свезти с ближних берегов землю и засыпать ее на избранный островок ради возведения большой крепости. Страстно желая как можно скорее начать строительство, царь приказал приступить к делу еще до того, как подвезли необходимые для этого инструменты: не было ни лопат, ни мотыг, ни кирок, ни тележек, и несчастные люди копали землю как могли, носили ее в полах одежды или на драных и худых циновках – всё это делалось потому, что остров, где строилась цитадель, был слишком низок и было необходимо значительно поднять уровень земли. Так как у строителей не хватало самого необходимого, задачу эту нельзя было решить без тяжелейших усилий. Разумеется, основание этого города стоило жизни больше чем двумстам тысячам этих несчастных613, которые вынуждены были работать без перерыва и едва могли за ту плату, которую получали за труд, добыть для себя пропитание в этих безлюдных берегах. Не говоря уже о том, что им приходилась пить мутную солоноватую воду и проводить дни и ночи на открытом воздухе: не было ни домов, ни палаток, и они работали под лучами палящего солнца, под ветрами и дождями. Несмотря на все это, работа продолжалась с такой поспешностью, что менее чем за пять месяцев вся внутренняя часть крепости была закончена в наилучшем виде: город был спроектирован так хорошо, что уже в самом скором времени царь мог с удовлетворением наблюдать, как он растет, богатеет, наполняется жителями, становясь наравне с главнейшими приморскими городами Европы.

Пока Петр справлял свой триумф во владениях короля Карла и строил там город-крепость, который будет всегда играть для Швеции роковую роль, потому что благодаря ему московиты оказались способны взять под контроль всю торговлю на Балтике, Карл думал лишь о том, как больнее отомстить королю Августу и лишить его короны, надеясь потом повторить то же самое с московским царем. Ему и в самом удалось так сыграть на недовольстве сенаторов и воевод, и особенно кардинала-примаса614, что король Август был низложен, польский трон объявлен вакантным, а все те, кто оказывал ему какую-либо помощь, провозглашены врагами отечества. Вслед за этим кардинал-примас, хотя незадолго до того он на Люблинском сейме, торжественно возобновив клятву верности королю Августу, пообещал хранить верность его интересам, теперь провозгласил интеррегнум, назначив день выборов нового короля. Как бы царь Петр ни пытался помешать этим действиям, ему это не удалось: поляки упорствовали в своей поддержке короля Карла. Царь, однако, не преминул отправить к королю Августу подмогу численностью в двенадцать тысяч солдат под командованием генерала Паткуля [Patcul]615 при тридцати шести артиллерийских орудиях616.

В начале нового, 1704 года царь пожелал начать кампанию с осады Нарвы, захват которой был так для него важен. Армия его уже значительно увеличилась и в числе и амуниции: было построено большое количество кораблей, чтобы взять город в осаду как с воды, так и с суши. Осада началась в апреле. Генерал Шлиппенбах отступил к Ревелю: путь московитам оказался открыт, и они заняли позиции со стороны залива, из‐за чего граф Горн, командовавший гарнизоном города, с большим трудом сумел завести в крепость полк для усиления защитников. Дабы помешать ему получить новые подкрепления, царь установил в устье реки Невы артиллерийские батареи, которые блокировали вход в реку, так что шведский вице-адмирал, попытавшись перебросить в город корпус из тысячи двухсот солдат с некоторым количеством провианта, отступил, ничего не добившись617.

Шведские генералы не упустили ни одной возможности досадить царю в других местах, чтобы заставить его снять осаду. Среди прочих генерал Майдель [Meidel]618, командовавший войсками в Финляндии и Карелии, дерзнул появиться почти в виду московитов, намереваясь увлечь их в битву, однако царь, у которого были другие цели, без сопротивления уступил ему поле боя и ушел в Ингрию. В то же время, оставив своего маршала Огильви [Ogilui]619 продолжать осаду Нарвы, он отправил маршала Шереметева с другим корпусом к Дерпту, где после описанной выше осады, которая была практически одновременно начата и снята, шведы успели восстановить укрепления и привести цитадель в лучшее состояние.

Однако если шведы приняли меры для того, чтобы укрепить свою оборону, то и царь подготовил осаду двух столь важных крепостей весьма основательно. Ничто не учит людей лучше, чем опыт. Царь уже пытался осаждать обе эти крепости и в обоих случаях потерпел неудачу: именно поэтому он знал, как исправить во второй раз ошибки, допущенные в первый. Он осознал, что не сможет захватить Дерпт до тех пор, пока шведы будут сохранять контроль над Чудским озером, где они обыкновенно держали пятнадцать военных кораблей. Поэтому он направил туда бóльшее число кораблей, чтобы вытеснить оттуда шведов. Лёшерн [Loscher]620, командующий шведской флотилией, зимовал на реке Эмбах. Как только погода ему позволила, он приготовился перейти из этой реки в озеро для обычного его патрулирования. Московиты, вовремя получив известия об этом перемещении, скрыли свои корабли за маленьким островком, расположенным в устье реки. Перейдя оттуда в реку, они бросили якорь в самом узком месте на реке, где неизбежно должен был проходить со своей флотилией Лёшерн, и там по обоим берегам расположили крупный отряд пехоты. Это не остановило шведского командующего: напротив, он безрассудно ринулся в этот узкий проход, через который его корабли могли пройти только по одному, и потому они один за другим были захвачены русскими без какого-либо труда, за исключением корабля командующего, который, увидев, пусть и слишком поздно, куда завела его легкомысленная неосторожность, взорвал себя вместе с кораблем. Московиты одержали эту победу 4 мая621 и благодаря ей стали безраздельно господствовать не только на Чудском озере, но и на реке Эмбах: переправив по этим водным путям приблизительно десять тысяч человек под Дерптскую крепость, им удалось заблокировать ее со всех сторон. После этого они начали интенсивно забрасывать город бомбами, которые разрушали дома и церкви и привели к смерти множества граждан. Все это делалось по приказу царя: он не переставая сновал между Нарвой и Дерптом и обратно622.

Осада Нарвы формально началась 24 мая623 и продлилась более месяца624. Граф Горн625 сообщил о своем положении графу Шлиппенбаху626, испросив его о срочной помощи. Однако курьер, везший его письма, был перехвачен московитами627. Узнав о содержании письма, царь решил прибегнуть к военной хитрости, которая отчасти ему удалась.

Темной ночью он приказал выйти из лагеря отряду из трех тысяч отборных солдат, переодетых в шведскую военную форму628. Приблизившись утром к городу на определенное расстояние, они произвели несколько выстрелов в соответствии с тем, что было сказано в письме. Комендант крепости ответил им двумя выстрелами из пушек. Мнимая подмога стала приближаться к городу, делая вид, что вступила в схватку с передовыми отрядами осаждающих. Последние изображали активные военные действия, с обеих сторон слышались частые выстрелы. Солдаты гарнизона, наблюдавшие со стен эту стычку, решили принять в ней участие, особенно когда увидели, что московиты начинают проигрывать. Комендант немедленно отрядил двести всадников и восемьсот пехотинцев в подмогу тем, кого они считали пришедшими на помощь. Некоторые горожане, которые скорее хотели захватить трофеи, чем принять участие в сражении, последовали за этим отрядом, попавшим в конце концов в засаду. Кавалерия, шедшая впереди, спасла от гибели пехоту, но заплатила за это высокую цену: она была истреблена до последнего человека629. Полковник, командовавший пехотой, догадался об обмане и поспешил обратно в город, жители которого теперь окончательно осознали, что помощи им ждать неоткуда.

В самом деле Шлиппенбах, стоявший в то время под Ревелем с тремя эскадронами драгун, предпринимал попытки пробиться с разных сторон к Нарве. Однако царь, ни на мгновение не утрачивавший бдительности, отправил полковника Рённе [Renna]630 с восемью тысячами солдат631, чтобы выбить Шлиппенбаха с этих позиций. Заметив его, шведы отступили, но Рённе стал преследовать их и догнал под Лесной [Lesna]632. Шлиппенбах защищался храбро, но из‐за решающего численного превосходства неприятеля был разбит, так что спаслось не более двухсот человек из его отряда, остальные же тысяча пятьсот были перебиты или попали в плен. Одновременно с этим осада обеих крепостей продолжалась с одинаковым рвением, однако казалось, что Дерпт должен был сдаться первым. Огонь мортир и одной пушки не прекращался ни на мгновение. Первые разрушали здания, вторая проделала в стенах две большие бреши. Осажденные, однако, продолжали защищаться, являя чудеса храбрости. Они имели смелость совершить не одну вылазку, потеряв при этом немало людей, хотя осаждавшие потеряли еще больше. 24 июля633 состоялся общий приступ. Сопротивление было столь же упорным, сколь и атака, но в конце концов шведам пришлось уступить московитам, которых воодушевляло присутствие их государя. Они сдались на следующий день с условием, что тем, кто пожелает, будет позволено уйти из крепости, но без оружия634. Победитель занял город в тот же вечер, приняв от жителей клятву верности. Дабы вызвать у людей расположение к себе, он позволил возвратиться в свои дома всем крестьянам, нашедшим прибежище в этом городе, призвав их вернуться к обработке своих полей, а для вящего воодушевления пожаловал им освобождение от налогов на восемь лет и одновременно опубликовал указ, где заверял в своей благосклонности, подтверждая все их привилегии635.

Пока не капитулировал Дерпт, осада Нарвы шла медленно, но, как только Дерпт сдался, царь приказал усилить огонь из артиллерийских батарей. Огнем из пушки московитам удалось проделать в стенах две большие бреши, но осажденные выкопали различные рвы и траншеи, чтобы в случае приступа бороться за каждую пядь земли: это стоило бы русским значительных потерь, если бы благодаря необыкновенному происшествию в стене не образовалась еще одна, более широкая, брешь, которую не смогла бы проделать вся их артиллерия даже за долгое время. Неожиданно обрушился фундамент одного бастиона, так что весь его фасад вместе с парапетом и установленной на нем артиллерией рухнул в ров, который сразу же заполнился и тем самым превратился одновременно в мост и брешь, через которую могли проникнуть до двухсот человек. Это дало случай маршалу Огильви написать любезное письмо графу Горну и побудить его «мирно сдать город и не проливать излишней крови, что неизбежно случится, если начнется приступ». Граф Горн в бешенстве ответил, что «будет сопротивляться до последнего»: одновременно он приказал горожанам взяться за восстановление ряда бастионов. Однако маршал не дал ему времени и 9 августа636 предпринял общий штурм со стороны сразу всех бастионов637: московиты ворвались в крепость с такой яростью и вместе с тем в таком порядке, что шведы не смогли им противостоять и решили отступить в Старый город. Но это не принесло им никакой пользы, потому что московиты усилили натиск, не оставив времени инженерам противника прорыть траншеи, и одним ударом захватили Старый город и крепость, потеряв при штурме всего одного старшего офицера и три тысячи солдат638. Шведов при этом погибло немногим менее двух тысяч человек639, в том числе немало офицеров. Граф Горн, шесть полковников и многие младшие офицеры попали в плен. Впоследствии царь отпустил их на свободу, не желая, чтобы они расплачивались за упрямство своего командира. Графа Горна привели к царю, который, сделав ему суровый выговор, велел посадить его в темницу640, одновременно выпустив из нее полковника Шлиппенбаха641, бывшего коменданта Нотебурга, которого граф Горн приказал арестовать, обвинив его в слабой обороне порученной его защите крепости.

Победа обыкновенно будит в солдате дурные инстинкты. Victoria est semper insolens642 643, говорит князь римского красноречия. Солдаты Царя, захватив Нарву, рыскали по домам в поисках добычи. Петр, желавший приобрести расположение своих новых подданных, узнав об этом, лично поспешил пресечь это безобразие, не просто приказывая солдатам прекратить грабеж, но и вырывая из их рук добычу и возвращая ее владельцам. Он даже убил одного московита, который показался ему слишком наглым. Когда горожане явились изъявить почтение своему новому государю, тот, показывая свою окровавленную шпагу, сказал им следующие памятные слова: «Эта шпага окроплена не вашей кровью, а кровью одного из моих московитов, которую мне пришлось пролить ради спасения ваших жизней». Первым делом царь приказал восстановить укрепления как в Нарве, так и в Дерпте: он устроил удобные квартиры для офицеров и солдат и возвратил христианам греческого обряда храм, который шведы у них отняли, не тронув при этом остальные, принадлежавшие протестантам644.

Под контролем шведов оставался Ивангород, где было не более двухсот человек гарнизона. Так как Нарвская крепость господствовала над этим городом, комендант ее крепости, после недолгого сопротивления, решил согласиться на почетную капитуляцию, которая тотчас была ему дарована, и россияне 16 августа645 вошли в крепость. В тех крепостях нашлось большое количество пушек, мортир, бомб, гранат, пуль, пороха и свинца, не считая огромного множества фризских лошадей со снаряжением: почти всю эту амуницию за четыре года до того король Швеции захватил в памятный день Нарвского поражения. Царь приказал воспеть благодарственный молебен [Te Deum646], а также несколько богородичных гимнов, принятых в Восточной Церкви.

Фаворитом Петра Великого был князь Меншиков, юноша самого ничтожного происхождения, но добившийся в жизни блестящих успехов. Он был сыном московского пироженщика647. Во время службы в царском дворце Петр заметил его и сделал сначала своим камердинером648, а потом, со временем, назначил его на высшие должности при своем дворе и в своей империи. Он был спутником царя в его путешествиях, вместе с благородной свитой. Царь уже пожаловал ему титул князя649: теперь же, желая пожаловать ему также и соответствующие доходы, назначил его вечным губернатором Ингрии650, которую потом пожаловал ему в ленное владение651.

В Польше положение дел изменилось. По настоянию короля Карла в Варшаве королем был избран Станислав Лещинский652, которому было тогда двадцать семь лет: он происходил из одного из знатнейших семейств этого королевства, разделенного на два лагеря борьбою между двумя победоносными монархами. Царь поддерживал Августа, а король Карл – Станислава. Хуже всего было то, что приверженцы противных партий постоянно устраивали набеги на земли неприятелей, требуя друг от друга контрибуций и чиня всеобщее разорение. На стороне Августа, помимо царя, была также лучшая часть князей империи и даже сам Верховный Понтифик653, который решительно отверг решение кардинала-примаса и даже призывал его с повинной в Рим за поддержку кандидата от государя-лютеранина. Однако сей государь-лютеранин, стоявший с могучей армией в самом сердце Польского королевства, внушал полякам больший страх своим оружием, чем Папа своими бреве654.

Между тем в Ингрии полным ходом шло строительство вышеупомянутой Петербургской крепости, завершившееся в краткие сроки. По повелению царя начали также строиться дома, и он личным примером и щедрыми раздачами побудил и других делать то же самое: в конце концов среди этих берегов возник город, где день ото дня росло количество зданий и обитателей. Своим проницательным взором царь издалека заметил подходящее место и повелел заложить на нем крепость, которая в скором времени получила название Кроншлот655 и которая стала своего рода бастионом новопостроенного города, препятствующим к нему приблизиться любому вражескому флоту. Отдав все необходимые для строительства приказы и наблюдая, как едва ли не на его глазах возникает крепость, разрастаясь все больше, царь решил в конце года вернуться в Москву и устроил там пышные торжества, во время которых в триумфальной процессии народу были продемонстрированы сто сорок шесть знамен, а также восемьдесят четыре артиллерийских орудия, захваченных в последнюю кампанию у шведов656. Царь, как и подобает хорошему политику, считал необходимым проводить подобные праздники, ибо считал, что благодаря им люди, держа в мысли славу и преимущества, доставленные подобными победами государству, легче будут нести бремя налогов и поборов. В оставшиеся дни зимы царь полностью посвятил себя приготовлениям к следующей кампании. С одной стороны, он условился с королем Августом послать в Польшу сто тысяч россиян657, с другой – ничто не мешало ему предпринять осаду Риги, чего он особенно страстно желал, дабы отомстить за дурной прием, который был ему оказан, когда он проезжал через этот город инкогнито со своим посольством, а кроме того, что гораздо важнее, – зная, что захват этого города давал ему полный контроль над Ливонией. Для этой цели он переправил в Псков, а оттуда в Полоцк [Polocz] значительную артиллерию, чтобы затем перевезти ее в Ригу по реке Двине [Duna], однако шведы не позволили ему беспрепятственно завершить приготовления. Генерал Майдель, командовавший войсками в Карелии, решил помешать строительству Петербурга, хотя ему удалось лишь сжечь два корабля да еще несколько домишек на краю островка, но они были деревянными, и московиты быстро их отстроили658. Гораздо большие опасения вызывал у царя флот шведов в Карлскруне [Carelscron]659, где они сосредоточили двадцать два линейных корабля и двадцать восемь больших фрегата. Так как эта флотилия должна была преодолеть крепость Кроншлот, чтобы добраться до Петербурга, царь решил сосредоточить там все свои морские силы, которые, хотя и были еще не равны по силе шведской флотилии, все же могли противостоять ей. Адмирал Анкерштейн [Ancherstein]660, соединившись с вице-адмиралом Спааром [Spaar]661, отправился на поиски российской флотилии, которой командовал вице-адмирал Крюйс [Creis]662. Четвертого июня 1705 года663 российские корабли обнаружили неприятельский флот664, приближающийся к Кроншлоту. На следующий день шведы, подойдя на достаточно близкое расстояние, обрушили на недавно построенную крепость великое множество бомб и одновременно попытались на сорока плоскодонках высадить на остров крупный десант гренадеров. Однако те были отброшены московитами с такой энергией, что им пришлось спешно вернуться к основным силам, бросив на произвол судьбы пять своих кораблей, попавших в руки московитов вместе со всем экипажем665. Командующий флотом, поняв, что все попытки захватить крепость потерпели неудачу из‐за отважного сопротивления московитов, принял решение вернуться на предыдущее место дислокации, чтобы не подвергаться превратностям боя в столь опасном месте. Этот успех тем более добавил славы московитам, что они одолели врагов при значительном численном превосходстве последних, потеряв за весь бой только одного человека666.

Пока адмирал Крюйс был занят отражением шведского флота в акватории Кроншлота, маршал Шереметев во главе отряда в двадцать тысяч россиян вел боевые действия против шведской армии числом в восемь тысяч человек на территории Курляндии. Корпус генерала Боура [Baver]667 из двух тысяч россиян-кавалеристов, выйдя из лагеря маршала Шереметева, проник до самой Митавы [Mittau], столицы герцогства668. Застав гарнизон врасплох, он со своими людьми ворвался в город и, захватив крупную добычу, вернулся в лагерь. Левенгаупт [Levenopt]669, узнав об этом, поспешил со шведской кавалерией к этому злосчастному городу, чтобы защитить его, но обнаружил там только последствия страшного разорения, учиненного московитами. Решив, что те вскоре вернутся и атакуют, Левенгаупт, заняв выгодную позицию, подготовился к отражению нападения: предчувствие его не обмануло. Шереметев явился на сей раз670 со всей своей армией, состоявшей из четырнадцати тысяч драгун, четырех тысяч пехотинцев и двух тысяч казаков671. Левенгаупт приказал выдвинуться вперед нескольким шведским полкам, чтобы узнать, приближаются ли русские войска, с приказом, однако, вернуться сразу же, как только они их увидят. Однако этот отряд не успел даже выдвинуться, как был атакован двумя батальонами россиян, переправившихся через реку. Шведы сумели отбить атаку и вернуться к основным силам. В конце концов несколько эскадронов россиян переправились через реку ради атаки неприятеля с фланга, так обрушились на шведскую кавалерию, что она смяла собственных гренадеров и совершенно расстроила шведские ряды. Левое крыло уже начало подаваться, и победа склонялась на сторону московитов, когда пехота шведов, стоявшая на другой линии, дала возможность им перестроиться, и пехота российская, зажатая между двумя рядами шведов, почти полностью была перебита. На правом фланге шведы также сумели привести в смятение московитов, однако, когда подоспела русская кавалерия, те сумели перестроиться и отразить атаку шведов. Исход боя был неизвестен, и как в одном, так и в другом войске потери были велики, но потом маршал Шереметев получил рану672, и московиты решили отступить к своему обозу, стоявшему на расстоянии полумили от поля битвы673. Солдаты, разъяренные тем, что им не удалось одержать победу после столь ожесточенной битвы, набросились на пленных, взятых под Митавой, и с поистине бесчеловечной свирепостью всех их изрубили674. Однако если бывают на свете славные поражения, то это было одним из них. Московиты не стяжали лавры победителей, но зато заслужили звание храбрых солдат, о чем сам Левенгаупт засвидетельствовал перед королем Карлом.

Царь в то время был в Вильно [Vilna], столице Литвы, где он проводил смотр своим войскам в присутствии знатнейших людей своего царства, которые не могли понять, как этому государю за такое короткое время удалось завести столь выученное войско. Главной его целью было провести свою армию вдоль берега Двины для осады Риги. Однако неудачный исход событий в Курляндии, о котором известил царя сам Шереметев, явившийся к нему несмотря на не вылеченную до конца рану, заставил его повременить с этим, тем более что король Карл собрал в Варшаве Сейм ради избрания королем Станислава и репутация царя требовала не допустить созыва этой ассамблеи. Поэтому, когда город Данциг [Danzica], устрашившись угроз графа Пипера675