Жизнь Степана Бандеры: терроризм, фашизм, геноцид, культ

Жизнь Степана Бандеры

Издательство «Антропос-логос-фильм» Киев

УДК 929:32(477)-051 Бан](02.033)=161.1

Р 77

Grzegorz Rossoliński-Liebe

Stepan Bandera: The Life and Afterlife of a Ukrainian Nationalist.

Fascism, Genocide, and Cult

All rights reserved. No part of this publication may be reproduced, stored in or introduced into a retrieval system, or transmitted, in any form, or by any means (electronical, mechanical, photocopying, recording or otherwise) without the prior written permission of the publisher.

Any person who does any unauthorized act in relation to this publication may be liable to criminal prosecution and civil claims for damages.

В оформлении обложки использован фотоснимок фрагмента памятника

С. Бандере в г. Трускавец (Львовская обл.), в оформлении форзаца - фотографии С. Бандеры с пластунами (первый разворот) и повстанцами УПА (последний разворот)

Россолинский-Либе Гжегож

Р 77

Жизнь Степана Бандеры / пер. с англ. — Киев: Издательство

«Антропос-логос-фильм», 2021. — 672 с. — ил.

ISBN 978-617-7657-04-9 (бумажное издание)

ISBN 978-617-7657-07-0 (электронное издание)

В первой всеобъемлющей научной биографии Степана Бандеры, написанной Гжегожем Россолинским-Либе, тщательно исследуются обстоятельства становления личности Провідника украинских националистов. Давая широкую панораму жизни украинцев в условиях II Речи Посполитой, автор пунктуально прослеживает все исторические предпосылки, обусловившие появление террористической организации УВО и ее преемника - ОУН, одного из самых жестоких националистических движений XX века. В книге анализируются как идеологические аспекты деятельности ОУН и ее лидера (в частности, влияние комплекса фашистских и расистских идей на политику организации и личность Провідника), так и реализация этих установок на практике: от политического террора и криминальных «разборок» внутри круга соратников -до коллаборационизма и геноцида. Автор подробно останавливается на выявлении при

чин, в связи с которыми украинские националисты и их лидер превратились в сознании людей в «борцов за свободу», а культ Степана Бандеры получил широкое распространение сначала в эмигрантских средах, а затем и на территории Украины.

Книга написана на основе множества архивных документов, свидетельств, публикаций, кино- и фотоматериалов, изученных автором в архивах Украины, Польши, России, Германии, Великобритании, Израиля, США и Канады.

УДК 9929:32(477)-051 Бан](02.033)=161.1

ISBN 978-617-7657-04-9 (бумажное издание)

ISBN 978-617-7657-07-0 (электронное издание)

© ibidem Verlag

© ТОВ «Антропос-логос-фильм», перевод, макет, оформление, указанные карты и иллюстрации, 2021

Посвящается Мартине, Густаву, Альме и мирным жителям, погибшим от рук украинских националистов

Содержание

Предисловие и благодарности 11

Введение 16

Личность 16

Культ. Миф. Харизма. Ритуалы 17

Украинский национализм и интегральный национализм 22

ОУН и фашизм 24

Фашизм. Национализм. Праворадикалы 33

Сакрализация политики и дихотомия «героизации-демонизации» 34

Память. Личность. Символ. Отрицание 36

Геноцид. Массовое насилие. Сложность Холокоста 37

Документы. Интерпретации. Манипуляции 39

Литература 42

Цели и ограничения 45

Глава 1.

Неоднородность, современность и поворот вправо 48

Longue durée перспектива и неоднородность украинской истории 48 Истоки украинской «героической современности» 53 Проигранная война за украинскую государственность 55

Отсутствие украинского государства и польско-украинский конфликт 58 ОУН: расизм, фашизм, революция, насилие, борьба за украинское государство 66

Разрыв поколений и преобразование в массовое движение 68 Этническое и политическое насилие 71

Зарубежные связи и финансирование 73

Идеология 77

Заключение 90

Глава 2.

Годы формирования 92

Семья. Образование. Внешние данные.

Политическая воля 92

Карьера в ОУН 97

Мировоззрение 103

Заключение 115

Глава 3.

Убийство Перацкого. Варшавский и Львовский судебные процессы 116

Убийство Перацкого 116

Идеологическое измерение убийства Перацкого 119

Варшава. Первый судебный процесс над членами ОУП 127 Львов. Второй судебный процесс над членами ОУП 149 Бандера и последствия судебных процессов 159

Бандера в польских тюрьмах 161 Заключение 166

Глава 4.

«Украинская национальная революция»: массовое насилие и политическая катастрофа 167

Начало Второй мировой войны 167

Раскол в ОУП 170

II Великий збір ОУН (Краков) 174 Практическая подготовка к «Украинской национальной революции» 180

«Украинская национальная революция» 193 Погромы, проголошення відновлення Української держави и националистические торжества во Львове 195 Погромы и националистические торжества в других западноукраинских районах 213

Письма и вожди 222

Итоги «Украинской национальной революции» 225 Роль Бандеры и сфера его ответственности 228 Заключение 231

Глава 5.

Противостояние. Коллаборационизм. Геноцидные устремления 233

ОУН (м) и проблема Восточной Украины 234 Разногласия 237

Украина без Бандеры 244

Украинская полиция и ОУН(б) 248 ОУН(б)в 1942 году 252

Массовое насилие УПА и «демократизация» 253

УПА и массовое насилие против поляков 257

УПА и убийство евреев 264

Бандера и бандеровцы 273

Противостояние и коллаборационизм позднего периода войны.

Возобновление деятельности Бандеры 275 Заключение 281

Глава 6.

Третья мировая война и глобализация украинского национализма 283

Подчинение Греко-католической церкви 284

Конфликт между ОУН-УПА и советской властью 287

Операция Rollback 302

Перемещенные лица (DPs) 305

Заключение 310

Глава 7.

Провідник в изгнании 312

Враги и жертвы нацистской Германии 312

Бандера и конфликты внутри организации 317

Бандера и западные спецслужбы 325

Личная жизнь Бандеры 331

Мировоззрение Бандеры в послевоенный период 335

Сташинский. Оберлендер. Липпольц. Убийство Бандеры 342 Заключение 357

Глава 8.

Бандера и советская пропаганда 359

Немецко-украинские националисты 361

Буржуазные националисты 376

Реакция националистического подполья на советскую пропаганду 380

Галан - советский мученик и доблестный интеллектуал 383

Советские герои и памятники жертвам ОУН-УПА 386 Бандера в позднесоветском дискурсе 390 Заключение 396

Глава 9.

Возрождение культа 398

Гибель Бандеры и его похороны 398

Антикоммунистические акции, демонстрации и ритуалы 405 Первый музей Бандеры 421

Историки и культ Бандеры 425

Заключение 440

Глава 10.

Возвращение в Украину 442

Двойная пропаганда 443

Первый памятник Бандере в Украине 446

Второй поворот вправо 448

Культ Бандеры в историографии 451 Популярные биографии 454 Бандера и научная среда 457 Музеи Бандеры. Возрождение в Дублянах 463 Воля Задеревацкая и Старый Угринов 471 Улицы Бандеры, мемориальные доски и памятники 473 Коммеморации Бандеры после распада Советского Союза 479 Провідник на фестивалях, в пабах, романах и фильмах 485 Постсоветские памятники жертвам ОУН-УПА 491 Кресы. Польская мартирология и Бандера 493 Дискуссии о Бандере 496

Бандера в контексте культов других лидеров 504

Заключение 509

Человек. Движение. Культ 511

Фашизм 530

Посмертная слава 536 Неспособность к скорби. Отсутствие эмпатии. Сакрализация. Травма 546

Список сокращений на иностранных языках 550

Список сокращений украинских и русских названий 552

Глоссарий 554

Библиография 556

Список фондов 556

Газеты 557

Фильмы 558

Интервью 558

Литература 559

Примечания 581

Предисловие и благодарности

Мой интерес к Степану Бандере возник в начале 2000-х, когда я случайно увидел публикацию о церемонии открытия памятника Бандере (ил. 1) в г. Дубляны (ранее - Восточная Галичина, сегодня -Жолковский р-н Львовской обл.). Торжественность лиц участников этого мероприятия, а также почтительное отношение автора статьи как к Бандере, так и к его движению, несколько меня озадачили. Следом за этими эмоциональными затруднениями я проштудировал целый ряд научных и популярных работ о Бандере, его роли в украинской и европейской истории, его влиянии на историческую память украинцев, евреев, поляков, русских и представителей других народов. Эти публикации не удовлетворили мое любопытство. Биография Бандеры и история его движения были изложены, как правило, интригующим, но весьма поверхностным образом - им не хватало реального содержания. Оказалось, что достоверной информации по выбранной мною теме исследования не так уж много, и мне потребовалось несколько лет, чтобы, разобравшись со всеми ее существенными аспектами, сформировать собственное представление. Чем больше времени я проводил в архивах и библиотеках, тем больше я удивлялся, насколько вымышленным и далеким от действительности был общеизвестный образ Бандеры.

Интервьюируя различных деятелей и знакомясь с музейными экспозициями Бандеры, я осознал, как много он значит для тех, кто сделал его частью своей идентичности, и как слабо они заинтересованы в более реалистичной оценке деятельности своего кумира и его движения. Я также заметил, что к критическому изучению данной темы многие относятся со скрытой враждебностью, а все общие представления о Бандере - оправдывающие или, напротив, демонизирующие его -связаны с отрицанием некоторых обстоятельств его жизни и с коллективной дезинформацией, что в особенности характерно для областей постсоветской Западной Украины.

Изучая события раннего послевоенного периода, я осознал, что наше понимание Бандеры и его движения в значительной степени основывалось на пропаганде, которая, благодаря усилиям ветеранов

и сторонников движения, со временем существенно видоизменялась, в том числе адаптировалась к реалиям «холодной войны». По окончании Второй мировой несколько тысяч сторонников Бандеры покинули Западную Украину вместе с немцами. Впоследствии они обосновались в странах Западного блока и предложили свою версию событий, происходивших в годы войны на территории Западной Украины. До недавнего времени профессиональные историки не подвергали сомнению этот нарратив. Более того, некоторые из исследователей, которые в годы «холодной войны» обратились к изучению темы украинского национализма, заимствовали часть этого искаженного и избирательного нарратива, приняв воспоминания и саморепрезентации ветеранов движения как должное. После распада СССР ряд политических деятелей и ученых Западной Украины изложили свою версию истории движения Бандеры, очень похожую на ту, которую ранее популяризировали ветераны и историки из украинской диаспоры. Тем не менее по-настоящему эта тема долгое время оставалась неизученной, а ее исследование становилось делом трудным и даже небезопасным.

Теоретическая часть моей работы, в частности изучение биографии Бандеры и истории его движения в контексте деятельности других фашистских движений Восточной и Центральной Европы, вызвала бурную реакцию у крайне правых политиков, историков и представителей интеллигенции (в том числе у экспертов по польской, советской и украинской истории). Не менее сильные эмоции возникли и в связи с предпринятым мною соотнесением апологетических коммемораций Бандеры с причастностью украинцев к Холокосту и другим формам массового насилия. К моему удивлению, гораздо меньше проблем с признанием результатов моего исследования и представленного в нем нарратива было у специалистов по вопросам массового насилия, фашизма, национализма, Холокоста и его отрицания, чем у их коллег, занимавшихся историей Украины.

В самом начале своей работы, когда я еще только готовился к детальному исследованию деятельности Бандеры и его движения, несколько ученых предостерегали меня, что для диссертации лучше выбрать менее спорную тему. Оказалось, что реакция как на некоторые мои выводы, так и на работу в целом намного превзошла самые мрачные из их предостережений. На последнем этапе написания этой книги я подвергся ряду неприятных нападок, причем это касалось не только исследования, но и меня самого. Угрозы в мой адрес исходили как от украинских крайне правых деятелей, так и от ученых, которые считали Бандеру национальным и местным героем, а его сторонников -антинемецким и антисоветским движением сопротивления (украинским

«освободительным движением»). Многие прямо или косвенно давали мне понять, что изучение таких проблем, как массовое насилие украинских националистов, культ Бандеры, отрицание Холокоста украинской диаспорой и постсоветскими интеллектуалами является покушением на украинскую идентичность. Одним словом, они ставили под сомнение целесообразность и объективность моего исследования.

В конце февраля - начале марта 2012 г. Фонд Генриха Бёлля, Немецкая служба академических обменов и посольство Германии в Киеве пригласили меня выступить с шестью лекциями о Бандере в трех городах Украины, в связи с чем вспыхнула организованная истерия, охватившая украинских крайне правых деятелей, националистических и «либеральных» украинских историков и специалистов по истории Восточной Европы из других стран. Организаторы лекционного тура испытывали серьезные трудности в поиске университетов или других учреждений, у которых хватило бы смелости предоставить свое помещение для моих лекций. В итоге места для выступления были найдены в Киеве и Днепропетровске, и ни одного - во Львове. В конце концов, за несколько часов до начала мои выступления пришлось отменить даже в тех четырех учреждениях, где они были запланированы, в том числе в Украинском институте изучения Холокоста «Ткума». В результате состоялась только одна лекция: в безопасных условиях посольства Германии в Киеве. Однако и в этом случае здание посольства пикетировали около сто разгневанных человек, которые убеждали всех собравшихся - студентов, ученых и любознательных украинцев - не посещать мою лекцию, заявляя, что я «внук Йозефа Геббельса» и «либеральный фашист из Берлина», который не компетентен в заявленной теме.

Среди тех, кто пытался препятствовать моим выступлениям в 2012 г, были, с одной стороны, деятели правой партии «Свобода», которые попросту запугивали представителей университетов и других учреждений, а с другой стороны, националистические и «либеральные» ученые и интеллектуалы. Они открыто заявляли, что я не историк, а «пропагандист», и мои выступления вообще необходимо запретить, поскольку они могут не только опорочить страну, но и привести к разжиганию гражданской войны и расколу Украины.

В течение долгого периода враждебных оскорблений и протестов меня поддерживали многие люди, в том числе Энтони Полонски, Дельфин Бештель, Пер Андерс Рудлинг, Марко Царинник, Андреас Умланд, Джаред Макбрайд, Марк фон Хаген, Арнд Бауэркампер, Кристиан Ганзер, Франк Гольчевский, Антон Шеховцов, Гертруда Пикхан, Гжегож Мотыка, Омер Бартов, Саймон Хадлер, Сюзанна Хейм и особенно моя жена Мартина. Эти люди убедили меня

не уделять слишком много внимания различным видам националистической и интеллектуальной истерии и сосредоточиться на завершении исследования и публикации книги.

Эта работа не могла бы состояться без помощи и содействия многих людей и организаций. Так, уже в самом ее начале Филипп Тер убеждал меня обязательно довести ее до конца. Также призывал меня не бросать начатое Хайнц Дитер Киттштайнер (сконч. в 2008 г), вдохновенный теоретик и выдающийся критик феномена коллективной памяти. На протяжении всей работы над диссертацией мой научный руководитель, Франк Гольчевский, не только поддерживал меня советами по вопросам научного характера, но и помогал мне в преодолении многочисленных бюрократических препятствий. Получить доступ к некоторым важным документам, в том числе преодолеть множество административных барьеров во время моей работы в Украине, мне помогали Леонид Зашкильняк, Ярослав Грицак, Остап Середа и другие коллеги. Существенную помощь в ходе работы над этим исследованием мне оказали библиотекари и работники архивов Канады, Германии, Польши, России, Украины, Великобритании и США. Многие сведения об украинской диаспоре и националистическом искажении истории мне предоставил Джон-Пол Химка. Он и другие ученые, в том числе Омер Бартов, Дитер Поль, Гжегож Мотыка и Пер Андерс Рудлинг, помогли мне понять важность проблемы этнического и политического насилия и ее значение для этого исследования. Увидеть Бандеру и его движение в более широком контексте мне помогли труды о фашизме Арнда Бауэркампера, Роджера Итвелла, Роджера Гриффина, Константина Иордаки, Майкла Манна, Стэнли Дж. Пейна, Кевина Пассмора, Роберта Пакстона и Зеева Штернхеля.

Моей книге также пошли на пользу обсуждения и рецензии коллег. Я с удовольствием представлял и обсуждал этот проект на научных семинарах, организованных Арндом Бауэркампером, Франком Гольчевским, Хайнцем Дитером Киттштайнером, Гертрудой Пикхан, Филиппом Тером, Немецким историческим институтом в Варшаве, рабочей группой «Политика Холокоста и памяти» в Университете Альберты и отделом истории Восточной Европы в Гисенском университете. Арнд Бауэркампер, Омер Бартов, Франк Гольчевский, Марк фон Хаген, Джон-Пол Химка, Ярослав Грицак, Таня Пентер, Пер Андерс Рудлинг, Томаш Стриек и Анджей Жеба читали и комментировали либо всю мою рукопись, либо отдельные ее части. Рэй Брэндон, Франческа Брудер, Марк Царинник, Джон-Пол Химка, Джаред Макбрайд, Гжегож Мотыка, Дитер Поль и Пер Андерс Рудлинг делились со мной информацией и обратили мое внимание на документы, которые им удалось обнаружить, занимаясь собственными 14

исследованиями по близкой мне тематике. Отредактировать рукопись мне помогли Марко Царинник и Михал Млынарж. Это исследование, его написание и редактирование были бы невозможны, если бы не финансовая помощь Фонда Герды Хенкель, Университета Альберты и Немецкого исторического института в Варшаве. Таким образом, я хочу поблагодарить всех, кто содействовал подготовке этой книги.

Если принять во внимание предмет этого исследования и его масштабы, то можно сказать, что это была довольно сложная задача, в осуществлении которой я прежде всего благодарен моей жене - она проявила огромное терпение и сопереживание на протяжении всего изнурительного периода моей работы. Эту книгу я посвящаю ей и двум нашим детям.

Введение

В этой книге изложены результаты моего исследования жизни и политического культа Степана Бандеры (1909-1959), украинского крайне правого лидера. Культ Бандеры сформировался в середине 1930-х и существует, выдержав испытание временем, до наших дней. Он возник в конкретных культурных, социальных и политических контекстах. Исследование этих контекстов и является одной из ключевых задач данной книги, поскольку только таким способом можно понять взаимосвязь между жизнью Бандеры и процессами, сопутствовавшими его мифологизации.

Книга сочетает в себе политическую биографию легендарного украинского лидера, тесным образом связанную с историей его движения, и анализ деятельности писателей, историков, идеологов, кинорежиссеров, политиков и политических активистов, задействованных в создании культа Бандеры с середины 1930-х и до конца первого десятилетия века нынешнего.

Личность

Степан Бандера, даже если рассматривать его личность в отрыве от культа, возникшего при его жизни и упрочившегося после его смерти, был интригующей персоной. Не случайно он стал одним из центральных символов украинского национализма, хотя роль случайности в истории не следует недооценивать. Своим радикальным нравом, доктринерской решимостью и твердой верой в ультранационалистическую украинскую революцию, целью которой было добиться «возрождения» украинской нации, Бандера соответствовал идеологическим ожиданиям своих сторонников. Бандерой, когда ему было всего 26 лет, восхищались не только украинские революционные ультранационалисты, но и рядовые украинцы II Речи Посполитой. Эти факторы повлияли на то, что он стал лидером (Провідником или Вождем, укр.) и символом наиболее жестокого западноукраинского политического движения XX века: «Организации украинских националистов» (ОУН), которая в конце 1942-го и начале 1943-го сформировала «Украинскую повстанческую армию» (УПА). Несмотря на то, а может быть - как раз в связи с тем, что Бандера провел значительную часть

своей жизни за пределами Украины, в тюрьме и изгнании, он стал легендарной личностью. Тысячи его сторонников и рядовых жителей западноукраинских областей стали называть в его честь -«бандеровцами». Бытует мнение, что даже характерное звучание его фамилии (на польском и испанском языках слово bапdеrа означает «знамя») способствовало тому, что он стал символом украинского национализма.

Изучение биографии Бандеры является сложной задачей. Его политический миф встроен в различные идеологии, что искажает восприятие его личности. Биографические книги о Бандере, появившиеся после 1990 г, не только отличаются друг от друга, в зависимости о того, в какой стране (Польше, России или Украине) они изданы, но и очень мало информируют читателей о деталях его биографии и связанных с ними историческими фактами. Лишь некоторые из этих работ написаны с использованием архивных источников. Многие из них выдержаны в духе того или иного постсоветского националистического дискурса. Их авторы называют Бандеру национальным героем, иногда даже святым, при этом они игнорируют или отрицают как его радикальное мировоззрение, так и причастность его сторонников к этническому и политическому насилию. В тех же случаях, когда в Бандере видят воплощение абсолютного зла, за скобки повествования, как правило, выносят, вплоть до полного их отрицания, военные преступления, совершенные против украинского гражданского населения поляками, немцами и советской властью. Ранние публикации о Бандере, написанные в годы «холодной войны», соответствовали либо советскому дискурсу, либо, чаще, националистическому дискурсу украинской диаспоры.

Изучение биографии Бандеры требует не только сопоставления различных публикаций, связанных с его деятельностью, но и исследования, что более важно, многочисленных архивных документов и мемуаров, написанных знакомыми с ним людьми, а также документов и текстов, написанных им лично. Детальный анализ документов раскроет перед нами сведения о том, чем занимался Бандера в определенные периоды своей жизни и как к нему относились его современники, что, в свою очередь, позволит нам понять роль Бандеры в истории Украины XX века и поможет найти ответ на вопрос: в какой степени он несет - и несет ли вообще - ответственность за злодеяния ОУН и УПА, в которых он лично не принимал участия, но которые одобрял.

Культ. Миф. Харизма. Ритуалы

Культ вождя - это феномен, возникший и укоренившийся в конкретном обществе, группе или сообществе, в котором созрели условия для восприятия идеологических аспектов культа. Сторонники вождя

17

полагают, что он поможет сообществу справиться с кризисом, во время которого вождь, как правило, и появляется. Сила и харизма вождя обычно лишь в частичной степени являются производными от него самого. В большей степени это общественный продукт, результат возложенных на него социальных ожиданий¹. Таким образом, вожди, вокруг которых возникает культ личности, либо харизматичны, либо считаются таковыми. Харизма может быть «личным подарком, ситуационным совпадением или особым соглашением между лидером и его сторонниками»².

Харизматический вождь не может существовать без «харизматического сообщества», которое признает, восхищается, прославляет и верит в его «экстраординарные» способности. Чтобы достичь подобного состояния сознания и положения вещей, необходимо установить эмоциональные взаимоотношения между лидером и сообществом. Сообщество чувствует себя связанным со своим вождем, который, по мнению его сторонников, заботится о них и ведет их к лучшему будущему³. Одним из наиболее эффективных способов установления эмоциональных взаимоотношений между вождем и сообществом является исполнение ритуалов. Практика политических ритуалов имеет решающее значение для формирования коллективной идентичности, объединяющей группу. Ритуалы влияют на мораль и ценности людей, практикующих их, и изменяют эмоциональное состояние группы⁴.

На практике процесс создания культа вождя может осуществляться различными способами - в зависимости от характера движения. Малые движения в мультиэтнических государствах - например, ОУН или хорватское движение усташей - использовали методы, отличавшиеся от методов движений, подобных итальянскому фашизму или немецкому национал-социализму, которые контролировали государства и устанавливали соответствующие режимы. Харизма может быть придана вождю и посмертно. Харизматическое сообщество может находиться под влиянием своего вождя и после его смерти, продолжая ему поклоняться и устраивать его коммеморации. После кончины вождя священный смысл может быть придан не только телу вождя, но и его личным вещам, в том числе его одежде, письменному столу или ручке. Члены харизматического сообщества могут рассматривать эти предметы как реликвии своего легендарного вождя и настоящего героя⁵.

Культы фашистских и других тоталитарных вождей возникли в Европе после Первой мировой войны. Их появление было связано с исчезновением с политической сцены большинства европейских монархий и культов императоров. Монархи считались представителями Бога на земле, и их внезапное отсутствие вызывало у многих

чувство опустошения⁶. Важный пример для подражания различные фашистские движения видели в Римо-католической церкви, поскольку ее главе, чтобы казаться харизматичным, не было необходимости обладать собственной харизмой⁷. В 1927 г. нацистский партийный секретарь Рудольф Гесс писал в частном письме: «Великий народный вождь похож на великого основателя религии: он должен внушать своим слушателям неопровержимую веру. Только тогда массы своих сторонников можно будет привести туда, куда их следует привести. И тогда они будут следовать за вождем даже в моменты неудач. Но только в том случае, когда они связаны с ним безусловной верой в абсолютную правоту своего собственного народа»⁸. Философ права Юлий Биндер утверждал в 1929 г: «Вождь не может быть создан, в такой же мере он не может быть и избран. Вождем его делает то, что вмещает в себе историю его народа»⁹. Историк Эмилио Джентиле отмечает, что «сторонники воспринимают своего харизматического вождя в качестве руководителя и подчиняются ему с благоговением и преданностью, поскольку считают, что именно ему поручено реализовать миссию; вождь - это живое воплощение и мифическая интерпретация его миссии»¹⁰. В этом смысле вождь - как воплощение миссии, или как харизматическая личность, - может быть наделен качествами святого или мессии, которые соответствуют потребностям сообщества¹¹.

Сторонники вождя считают, что он приходит как «судьба, связанная с внутренней сущностью народа»¹², так как он воплощает идею движения и является олицетворением его политики. Роджер Итвелл отмечает, что вождь помогает людям «понять сложные события» и «примириться со сложностью, поклоняясь образу одного человека, который считается особенным, но в некотором роде ответственным»¹³.

От фашистского вождя ожидают, что он будет идейным, активным, страстным и революционно настроенным человеком. Он должен стать «носителем миссии», стремиться изменить status quo и иметь очень четкое представление о своих врагах. Его миссия понимается как революционная интервенция. Такой лидер часто является человеком, который готов жертвовать своей жизнью и жизнью своих сторонников ради идеи движения. Его превращение в миф является почти неизбежным, он может также стать и заложником своего собственного мифа¹⁴.

Целый ряд харизматических лидеров и культов личностей появились в межвоенный период европейской истории. Одни лидеры -Томаш Масарик (ил. 10) в Чехословакии - не были ни фашистскими, ни авторитарными¹⁵. Другие - Юзеф Пилсудский (ил. 16) в Польше - были авторитарными, но не были фашистскими (такого лидера скорее можно назвать военным)¹⁶. Эти культы возникли

19

в разных политических, культурных и социальных обстоятельствах, самые известные из которых были созданы вокруг Адольфа Гитлера в Германии, Бенито Муссолини в Италии и Иосифа Сталина в СССР. Примеры других культов - Франсиско Франко (ил. 2) в Испании, Антониу де Оливейра Салазар (ил. 3) в Португалии, Анте Павелич (ил. 4) в Хорватии, Корнелиу Зеля Кодряну (ил. 8) и Ион Антонеску (ил. 6) в Румынии, Миклош Хорти (ил. 5) в Венгрии, Энгельберт Дольфус (ил. 7) и Курт Шушниг (ил. 162) в Австрии, Андрей Глинка (ил. 11) и Йозеф Тисо (ил. 12) в Словакии¹⁷.

В отличие от большинства упомянутых личностей, Бандера никогда не управлял государством, и его культ не был институционализирован в суверенном государстве при его жизни. Это положение, по иронии судьбы, изменилось спустя полвека после смерти Бандеры, когда в Западной Украине сформировался его культ, а президент Украины Виктор Ющенко присвоил ему звание «Героя Украины» в самые последние дни своей каденции.

С середины 1930-х Бандере поклонялись различные группы, которые видели в нем кто Провідника, кто национального героя, а кто романтического революционера. Идеологический характер культа Бандеры существенно не отличался от культов других националистических, фашистских или иных авторитарных вождей, однако имел свои особенности. Более того, культ личности Бандеры проявляется на протяжении столь длительного промежутка времени, что ставит его особняком среди большинства аналогичных культов Европы. Сразу после гибели украинская диаспора стала называть Бандеру не только Провідником, но и мучеником, погибшим за Украину. Возрождение культа Бандеры произошло в Украине после распада СССР.

Одна из целей этого исследования - рассмотреть культ Бандеры в его целостности и разнообразии.

Миф о вожде связан с феноменом культа вождя, но эти две концепции не являются синонимичными. Миф о вожде - это его история, в которой личность вождя сведена к ограниченному набору идеализируемых характеристик. Миф может быть представлен посредством агиографической статьи, картины, фильма, песни или другого медиа. В мифе вождь обычно представлен как национальный герой, храбрый революционер, отец нации или мученик. Характерным признаком мифологической репрезентации вождя является избирательный подход, связанный с необходимостью удовлетворения ожиданий «харизматического» или «зачарованного» сообщества. Миф о вожде, как и любой другой миф, мобилизует эмоции и сковывает сознание.

Миф о вожде относится к более современным видам политич еских мифов, встроенных в определенную идеологию. В конце XVIII -начале

XIX вв. такие мифы находились в тесном соотнесении с политическими процессами. Между политическими мифами и идеологиями, по словам Кристофера Флуда, существует взаимосвязь. Идеология обеспечивает мифы смысловыми параметрами, а мифы, в свою очередь, являются средствами визуализации и манифестации идеологии¹⁸.

В данной книге под идеологией мы будем понимать совокупность идей авторитарного характера, которые обеспечивают группам, страдающим от временной культурной и социально-политической дезориентации, политические и культурные мотивировки¹⁹. Идеология упрощает сложность мира, чтобы превратить его в понятную и приемлемую «реальность». Она также дезактивирует критическую и рациональную мысль.

Клиффорд Гирц рассуждал об этом так: «Самая непосредственная причина идеологической активности - утрата ориентиров, неспособность, за отсутствием подходящих моделей, постичь универсум гражданских прав и обязанностей, в котором оказывается индивид»²¹. Идеологии обычно более устойчивы в тех обществах, представители которых испытывают сильные потребности в мобилизации и легитимизации, то есть в тоталитарных государствах и фашистских движениях, а не в обществах без таких потребностей. Благодаря их объединяющим, легитимизирующим и мобилизующим признакам, идеологии могут также пониматься как системы убеждений, которые объединяют общества или группы, обеспечивая их ценностями и вдохновляя на реализацию политических целей²².

Первые проявления политического мифа Степана Бандеры связаны с идеологией украинского национализма, которая в 1920-е, 1930-е и начале 1940-х подверглась процессу фашистизации. Эта идеология породила целую мифологию, состоявшую из множества различных политических мифов, среди которых миф Бандеры был, пожалуй, самым значительным. Другими важными политическими мифами, встроенными в крайне правую украинскую националистическую идеологию, являются: миф о проголошенні відновлення Української Держави ЗО червня 1941 року во Львове; военные мифы, в том числе миф о трагической, но героической УПА; мифы о деятелях ОУН и УПА, таких как Евгений Коновалец, Роман Шухевич, Василий Билас и Дмитрий Данилишин. Наконец, следует добавить, что миф о Бандере был важным компонентом как советской идеологии, так и идеологии польского национализма. Каждая из них расценивала деятельность Бандеры совсем иным образом, чем это делала украинская националистическая идеология.

Украинский национализм и интегральный национализм

Многим ученым, которые исследовали деятельность ОУН, показалась заманчивой концепция интегрального национализма, первое определение которой около 1900 г. дал Шарль Моррас (ил. 13), лидер и идеолог «Аксьон Франсез» - французского роялистского, консервативного и антидемократического движения. В 1950-е вышла в свет книга Джона Армстронга «Украинский национализм» - первое всестороннее и авторитетное исследование деятельности ОУН в годы Второй мировой. Американский историк классифицировал экстремистскую форму украинского национализма как «интегральный национализм» и указал, что «теория и учение националистов были очень близки к фашизму, и в некоторых вопросах, таких как стремление к “расовой чистоте”, они даже вышли за рамки оригинальных фашистских доктрин»²³. По его словам, интегральный национализм «никогда не пользовался большим успехом во Франции или других странах Западной Европы, но в видоизмененных формах он стал доминирующей силой в “недовольных” странах Центральной и Южной Европы в двадцатые годы»²⁴. До Армстронга концепцию интегрального национализма применил к крайне правым движениям и авторитарным режимам Венгрии, Польши, фашистской Италии и нацистской Германии историк Карлтон Джозеф Хантли Хейс. Таким образом, этим двум ученым удалось избежать использования спорного термина «фашизм», но это не способствовало аналитическому и сравнительному пониманию рассматриваемых движений и режимов. Армстронг сам отмечал, что интегральный национализм был «по определению движением отдельных народов, а не универсальной идеологией»²⁵.

В самом начале своего исследования Армстронг выдвигает ряд важных характеристик идеологии украинских националистов, а также обозначает несколько существенных различий и сходств между ОУН и другими восточноевропейскими крайне правыми движениями. В его формулировке пять характерных признаков «интегрального национализма» выглядят так: «1 - вера в нацию как высшую ценность, которой должны подчиняться все остальные, по существу, тоталитарная концепция; 2 - призыв к мистически понимаемым идеям солидарности всех людей, составляющих нацию, обычно исходя из предположения, что биологические характеристики или необратимые последствия общего исторического развития сплотили их в одно органическое целое; 3 - подчинение рациональной, аналитической мысли, “интуитивно правильным” эмоциям; 4 - выражение “национальной воли” харизматическим лидером и элитой

националистических энтузиастов, организованных в одну партию; 5 - прославление действия, войны и насилия как выражение высшей биологической жизнеспособности нации»²⁶.

Анализируя идеологию украинского национализма, Армстронг утверждал, что «основной иррационализм этой идеологии находил свое выражение в фанатичном романтизме, который был, однако, более спонтанным и искренним именно среди сравнительно неискушенных украинцев, чем циничный отказ от разума со стороны немцев и итальянцев»²⁷. В статье, опубликованной в 1968 г, он расширил географию анализа, включив в него другие движения Центральной и Восточной Европы - глинковцев в Словакии и усташей в Хорватии. Он признавал, что все они были подвержены влиянию итальянского фашизма, но подчеркивал, что «по крайней мере, в самом начале идеологию ОУН предпочтительнее называть не “фашизмом”, а “интегральным национализмом”»²⁸.

Армстронг был прав, когда сравнивал деятельность ОУН с движением усташей. Однако с современной точки зрения классифицировать идеологию ОУН, усташей и глинковцев как «интегральный национализм» представляется проблематичным и не совсем убедительным. Во-первых, в среде ОУН как не использовали термин «интегральный национализм», так и не разделяли ценностей этой идеологии. Во-вторых, ОУН и ее лидеры не требовали «традиционной наследственной монархии» и не выдвигали ряда других требований, свойственных как интегральному национализму, так и Моррасу - родоначальнику этой идеологии. ОУН была интегральной в смысле эксклюзивности: она предполагала создание украинского этнического государства - без евреев, поляков, русских и других меньшинств.

Украинский экстремистский национализм имел некоторые элементы интегрального национализма: например, ставил государство превыше всего. Аналогичным образом режимы Хорти в Венгрии, Пилсудского в Польше, Муссолини в Италии или Гитлера в Германии в какой-то степени находились под влиянием «Аксьон Франсез» и сочинений Морраса, но не это их объединяло, и эти режимы не являлись какой-либо формой интегрального национализма, как об этом заявляли Армстронг и Хейс²⁹.

Таким образом, для контекстуализации ОУН теоретический подход Армстронга сегодня попросту малоинтересен, а эмпирическая часть его исследования, значительно повлиявшая на последующее изучение деятельности ОУН и УПА, представляется по-настоящему проблематичной. Ограниченный доступ к источникам, наряду с особенностями методов изучения и отбора документов, привели к тому, что Армстронгу не удалось представить полную картину истории этого движения. Как и многие историки того

времени, Армстронг не имел доступа к советским архивам и не воспользовался свидетельствами и воспоминаниями лиц, переживших террор ОУН и УПА. Исследование Армстронга базируется главным образом на немецких документах, а также на интервью с украинскими эмигрантами, состоявшими в рядах ОУН и УПА. Он не сумел обнаружить, расследовать и осмыслить многие злодеяния, совершенные ОУН и УПА в годы Второй мировой. Это помешало ему дать адекватную оценку экстремистскому украинскому национализму, а также повлияло на его понимание движения в целом, задав ошибочное направление дальнейшим исследованиям украинского национализма.

ОУН и фашизм

Из всех рассматриваемых в этой работе идеологий наиболее противоречивой - особенно, когда это касается Бандеры и ОУН -представляется идеология фашизма. Константин Иордаки точно подметил, что «фашизм по-прежнему остается одним из самых интригующих и обсуждаемых радикальных политических явлений XX века»³⁰. Чтобы применять данный термин надлежащим образом и избежать недоразумений, необходимо разъяснить его значение и объяснить, какое наполнение у него будет в данной работе. Это и позволит нам определить, в каком смысле ОУН была фашистским явлением, а Бандера - вождем фашистского движения. Мы также постараемся найти место ОУН на карте европейских межвоенных крайне правых, фашистских и других авторитарных движений и режимов. Такой подход не сужает наш анализ личности Бандеры и ОУН, а ставит своей целью обеспечить соответствующий теоретический контекст.

Термин «фашизм» происходит от латинского слова fasces, что означает пучок прутьев, обвязанных вокруг топора. Фасции носили римские ликторы, что символизировало законную власть магистрата и было демонстрацией единства и силы. В конце XVIII в. итальянские якобинцы использовали слово «фашизм» в контексте борьбы за политические свободы и национальное единство. В XIX в. термин «фашизм» применяли различные социалистические и националистические политические группы. В марте 1919 г. в Милане Муссолини использовал термин «фашизм» при создании Итальянского союза борьбы (Fascio di Combattimento), в ряды которого он набрал бывших солдат, синдикалистов и футуристов. В конце октября 1922 г. Национальная фашистская партия (Partita Nazionale Fascista, PNF) провела в Риме марш, в результате чего Муссолини стал премьер-министром Италии. Вступив в эту должность, он приступил к захвату власти и созданию первого фашистского режима. Установление полномасштабной диктатуры произошло в Италии только в

1926 г., но многие европейские политики, писатели и интеллектуалы восхищались фашизмом еще с момента госпереворота [coup d’état], предпринятого Муссолини в 1922 г.³¹

В межвоенный период термин «фашизм» имел как минимум три значения. Во-первых, его применяли для определения политического режима Италии. Во-вторых, это название распространялось и на другие крайне правые движения и режимы, имевшие сходные с итальянскими фашистами ценности и идеи. К концу 1920-х Муссолини объявил фашизм «экспортным продуктом» и пытался его популяризировать и глобализировать. Он утверждал, что фашизм является «итальянским в его особой форме, но универсальным по духу»³². Захват власти национал-социалистами, произошедший в Германии в 1933 г., привел к значительному усилению экспансии и популяризации фашизма (как в Европе, так и на других континентах). В-третьих, термин «фашист» применяли, в частности, коммунисты и социалисты, когда ставили своей целью дискредитировать своих политических оппонентов³³.

Самые ранние негативные интерпретации фашизма исходили от марксистских интеллектуалов, коммунистов и либералов. В начале 1920-х термин «фашизм», применительно к итальянским фашистам и немецким нацистам, использовал в своей риторике Коминтерн. Однако вскоре термин начали употреблять и по отношению к другим консервативным, авторитарным или военным режимам, таким как режим Юзефа Пилсудского в Польше, режим Антанаса Сметоны в Литве, авторитарное правительство Миклоша Хорти в Венгрии и режим Иона Антонеску в Румынии. Заимствуя у фашизма некоторые его атрибуты, эти режимы находились в разногласиях или даже в открытом противостоянии с другими фашистскими движениями своих государств. В риторике Коминтерна авторитарному режиму Пилсудского приклеивали ярлык «фашистский», чем пытались подчеркнуть свое разочарование польским лидером. Пилсудский в свои ранние годы был социалистом, но после захвата власти в 1926 г. он уже не проявлял интереса к сотрудничеству с коммунистами³⁴. В условиях острой политической конфронтации, характерной для того периода, даже социалистов иногда называли «фашистами».

В 1924 г. Сталин заявил, что «социал-демократия объективно является умеренным крылом фашизма». В дни, когда правительство социал-демократов Германии жестко отреагировало на Первомайскую демонстрацию 1929 г., во время которой несколько коммунистов были убиты, Коминтерн заявил, что «социал-демократия готовится... к установлению фашистской диктатуры»³⁵.

Не менее важным для ортодоксальных марксистов было отождествление капитализма с фашизмом. В докладе Коминтерна 1935 г. Георгий Димитров утверждал, что фашистские режимы являются «неприкрытой формой террористической диктатуры наиболее реакционных, наиболее шовинистических и империалистических элементов финансового капитала»³⁶. Лишь немногие марксистские мыслители (Антонио Грамши и Пальмиро Тольятти) интерпретировали фашизм в более тонкой и менее догматической манере. С другой стороны, различные либералы в своих комментариях называли фашизм «своего рода болезнью национальной культуры»³⁷.

В годы «холодной войны» в советском дискурсе «фашистскими» часто называли демократические страны Западного блока. За пределами СССР слово «фашистский» использовали левые группировки - как уничижительный термин, дискредитирующий их врагов³⁸.

В 1950-е была очень популярна теория тоталитаризма, в рамках которой коммунизм сравнивали и даже приравнивали к фашизму, сосредоточивая свой взгляд прежде всего на СССР и нацистской Германии. Такой подход позволял вскрыть истоки и признаки тоталитарных режимов, но упускал из внимания социально-политические и культурные различия между фашизмом и коммунизмом³⁹.

Первые немарксистские исследования по вопросам о европейских фашистских движениях и режимах появились в 1960-е. В работах Эрнста Нольте, Ойгена Вебера, Георга Л. Моссе и других авторов был изучен опыт Австрии, Великобритании, Франции, Германии, Италии, Румынии, Испании, Российской фашистской партии (РФП) и хорватского движения усташей⁴⁰.

Первоначально украинский национализм, в его экстремистских и геноцидных формах, не классифицировался и не исследовался как фашистское движение, хотя в ОУН, особенно в 1930-е и в начале 1940-х, испытывали чувство идеологической близости к итальянскому фашизму, национал-социализму, усташам, Британскому союзу фашистов (ВUF), румынской «Железной гвардии» и ряду родственных с ними движений.

Ученые, которые в 1950-е, подобно Армстронгу, начали исследовать деятельность ОУН, часто бывали введены в заблуждение саморепрезентациями представителей ОУН, в которых последние акцентировали внимание на своей национальной исключительности и коренных особенностях (что было свойственно всем фашистским движениям). В частности, небольшие и слабые движения всегда склонны подчеркивать уникальность национальных традиций, на которые они опираются, так как их лидеры и идеологи озабочены независимостью своих

стран и понятным образом избегают случаев оказаться в стане «предателей» или агентов международных движений⁴¹.

Подобно национал-социалистам и усташам, но в отличие от Британского союза фашистов и Российской фашистской партии, ОУН не использовала определение «фашистская» в качестве составной части названия своей организации. Члены и идеологи ОУН называли себя националистами, но считали, особенно в конце 1930-х и начале 1940-х, что украинский национализм близок к национал-социализму и итальянскому фашизму. Они также позиционировали себя как «освободительное движение». Именно поэтому ОУН была тесно связана с «освободительными движениями» усташей и глинковской партией, которые также возникли в условиях отсутствия национальных государств.

Способы интерпретации и понимания фашизма существенно изменились в 1990-е, когда Роберт Пакстон, Роджер Гриффин, Роджер Итвелл и Стэнли Дж.Пейн предприняли в своих работах попытки сформулировать родовую концепцию фашизма (generic fascism). Огромная трудность при выработке таких концептов заключалась не только в противоречивости самого фашизма, но и в очевидной неоднородности межвоенных крайне правых, авторитарных и фашистских движений, а также в разрозненности эмпирических исследований, посвященных деятельности отдельных движений и режимов. Родовая концепция фашизма, базирующаяся на работах Нольте, Моссе и Вебера, позволила подвести теоретическую основу для сравнительных исследований фашизма, но не завершила дискуссии по различным аспектам фашизма и не дала реальных ответов на целый ряд вопросов, а именно: появился ли фашизм только в Европе и только в межвоенный период, или же он представляет собой глобальное явление, не ограниченное во времени? Имеется ли существенная разница между фашистскими движениями и ультранационалистическими революционными нефашистскими движениями⁴²?

Прежде всего важно указать на различия между фашистским движением и фашистским режимом. Только несколько движений стали режимами в том виде, в каком это имело место в Италии и Германии. Другие (усташи и глинковцы) сформировали свои режимы только при поддержке нацистской Германии и находились в зависимости от нее. Также в истории были прецеденты довольно длительных режимов (франкистский в Испании и салазаровский в Португалии), которым были свойственны фашистские черты, но в долгосрочной перспективе они оказались режимами, сочетающими национал-консервативные и фашистские тенденции.

Роберт Пакстон предложил выделить пять стадий фашизма: «1 -создание фашистских движений; 2 - их укоренение как партий

в политической системе; 3 - захват власти; 4 - осуществление власти и, наконец, в более долгосрочной перспективе, 5 - радикализация или энтропия». Несмотря на свою логичность и содержательность, концепция Пакстона не в полной мере применима для изучения некоторых движений Центральной и Восточной Европы, таких как усташи или ОУН, которые возникли в условиях отсутствия государства. Концепция Пакстона основывалась на базе данных о фашистских движениях, образовавшихся в демократических государствах. Он считал, что «фашизм может появиться там, где демократия существует в вызывающем разочарование виде», и утверждал, что Ку-клукс-клан был «самым ранним явлением, функционально связанным с фашизмом»⁴³.

Другой автор, Гриффин, в своем разборе фашизма применил методологию «идеального типа» Макса Вебера и особо выделил героику, мобилизационную силу, революционную, популистскую и ультранационалистскую структуру исследуемого явления: «Фашизм -это род политической идеологии, чьим мифическим ядром в различных сочетаниях является палингенетическая форма популистского ультранационализма»⁴⁴. Решающее значение в концепции фашизма Гриффина имеет понятие палингенезиса, которое означает возрождение или спасение нации от упадка посредством новой популистской ультранационалистической политики. Одновременно Гриффин обозначил границы определения «идеального типа» фашизма и предположил, что «такая модель, по существу, является утопией, поскольку она не может точно соответствовать чему-либо в эмпирической реальности, которая всегда непреодолимо сложна, беспорядочна и уникальна. Таким образом, когда прибегают к выработке родовых терминов, это не означает, что с их помощью улавливают “истинную” природу явлений - в исследовании такой подход может быть только более или менее “эвристически полезным”, в качестве концептуального инструмента анализа»⁴⁵.

Позднее Роджер Итвелл указал, что в раннем определении фашизма, сделанном Гриффином, упущены «фашистские отрицания», которые впервые были сформулированы Нольте в шести пунктах «фашистского минимума»: антимарксизм, антилиберализм, антиконсерватизм, принцип фюрерства, партийная армия и тоталитарная цель⁴⁶. Гриффин, по-видимому, упустил эти моменты, так как, будучи вдохновленным трудами Георга Моссе и Эмилио Джентиле, большее внимание он уделил выработке своего рода «эмпатического подхода»⁴⁷. Это была одна из слабых сторон этой концепции фашизма, которая уходила в сторону от жестокой и пагубной сущности фашизма, в большей степени останавливаясь на его творческих силах, связанных с палингенезисом⁴⁸. Пытаясь сформулировать надлежащее определение фашизма, мы должны не только

дополнить определение Гриффина «фашистским минимумом» Нольте, но и указать на негативные признаки, присущие фашизму, среди которых: антидемократизм, ультранационализм, популизм, расизм, антисемитизм, милитаризм и культ этнического и политического насилия.

Подобно Гриффину, другой ведущий ученый - Стэнли Дж. Пейн -в своем определении фашизма подчеркивал его революционное и ультранационалистическое ядро: «Фашизм можно рассматривать как форму революционного ультранационализма, практикуемого в целях национального возрождения и основанного, прежде всего, на виталистической философии, крайнем элитаризме, массовой мобилизации, принципе фюрерства, позитивной оценке насилия, трактуемого, в конце концов, и как цель, и как средство, и стремящегося оправдать войну и/или воинские доблести»⁴⁹. Пейн, как и Гриффин, рекомендует использовать такие общие определения с большой осторожностью. Рассматривая палингенезис, он указал на еще одну слабость теории Гриффина. Палингенезис типичен не только для фашистского, но и для левого, умеренного, консервативного и крайне правого национализма. Существуют также «нефашистские популистские революционные формы национализма», такие как Революционное националистическое движение (Моѵітіепtо Nacionalista Rеѵоlисіопаrio, МNR) в Боливии. По словам Пейна, необходимо «четко отличать фашистские движения как таковые от нефашистских (иногда -протофашистских) авторитарных правых». Такое различие, однако, трудно сделать, так как «расцвет фашизма совпал с общей эпохой политического авторитаризма». Поэтому «было бы крайне неверно утверждать, что этот процесс протекал независимо от фашизма, но при этом и простым синонимом фашизма он тоже не был». В таблице, где Пейн классифицирует фашистов, праворадикалов и правые консервативные движения, ОУН и Украина не упоминаются, но он называет фашистскими более известные и сходные с ОУН движения, такие как усташи, «Железная гвардия» и Польский национальнорадикальный лагерь Фаланга⁵⁰.

На ограниченность родовой концепции фашизма указывал Ян Кершоу, автор нескольких выдающихся исследований истории Третьего Рейха, включая впечатляющую биографию Гитлера. Он утверждал, что «трудно присвоить немецкому национал-социализму имя конкретной формы фашизма или конкретного проявления тоталитаризма», так как, «когда дело доходит до объяснения сущности феномена нацизма, универсальный подход наименее удовлетворителен». Это наблюдение представляется очень важным, поскольку все фашистские движения и режимы имели свои уникальные черты, которые не стоит игнорировать при исследовании фашизма⁵¹.

Георг Моссе, подход которого несколько схож с установками Кершоу, выступал за то, чтобы изучать фашизм «изнутри», рекон-

29

струируя при этом атмосферу его самовосприятия. Моссе назвал фашизм сложным явлением, которое нельзя свести только к политике, а следует понять и прочувствовать: «Рассматривать фашизм в ракурсе культурного движения - значит видеть фашизм в контексте его конкретных условий, то есть таким, каким он сам себя видел - глазами его сторонников. Только полностью рассмотрев фашизм с самых азов, мы сможем по-настоящему судить о его привлекательности и о его силе. ...Культурная интерпретация фашизма делает фашистское самосознание доступным для понимания, и здесь решающее значение имеет эмпатия. Необходимо понять, как люди воспринимали это движение в реальности, подобные вещи нельзя оценивать только ретроспективно»⁵².

На очень простой, но чрезвычайно важный аспект фашизма указал Майкл Манн: «фашистскую идеологию нужно воспринимать всерьез и через призму ее собственных определений. Ее нельзя отвергать как безумную, противоречивую или неопределенную». Он также утверждал, что историки фашизма должны серьезно относиться к ценностям фашистов; они не должны оправдывать или релятивизировать их, но должны попытаться понять как мировоззрение, так и поступки фашистов. Кроме того, он отметил, что, первое, «фашизм был движением высоких идеалов, способным убедить значительную часть двух поколений молодых людей (главным образом, высокообразованных) в том, что он может привести к более гармоничному общественному порядку», и, второе, фашистские движения были «иерархическими, но товарищескими»⁵³.

Очень важным элементом фашизма была его революционность. Немецкие национал-социалисты захватили власть и создали режим, сотрудничая с консервативными политиками, однако Гитлер называл этот процесс «национальной революцией»⁵⁴. Некоторые движения пришли к власти путем государственного переворота. К примеру, марш итальянских фашистов на Рим имел своей целью запугать либеральных и консервативных политиков, что в итоге и помогло привести Муссолини к власти. Фашистские движения и режимы рассматривали революцию не только как средство захвата власти и уничтожения противников, но и как способ изменения общества, его ценностей и менталитета. Гриффин назвал этот процесс «перманентной революцией»⁵⁵. Как покажет это исследование, лидеры ОУН, в том числе Бандера, использовали обе эти концепции - «национальную революцию» и «перманентную революцию» - в целях подготовки революции, захвата власти и установления фашистской диктатуры.

Хотя фашистские движения и режимы разделяли похожие ценности и считали, что они принадлежат к одной и той же семье политических движений, мы не должны оценивать их как равные или идентичные. На непоследовательный и противоречивый характер фашизма указывал Кевин Пассмор. Он напомнил нам, что фашистская идеология объединяет различные элементы, в том числе такие противоречивые, как модернизм и приверженность традициям, секуляризм и одержимость религией. Фашизм также объединял очень разных по типу людей: уличных хулиганов, интеллектуалов и террористов⁵⁶.

Зеев Штернхель считал, что фашизм был «панъевропейским явлением», которое «существовало на трех уровнях: как идеология, как политическое движение и как форма правления»⁵⁷. Учитывая, что фашизм появился в разных странах и разных обществах, на всех трех уровнях он всегда варьировался в зависимости от культуры, национальной традиции, экономики, социальной структуры и политической культуры. Фашистские движения появились как в промышленно развитых странах (Великобритания и Германия), так и в аграрных и экономически менее развитых странах (Румыния, Хорватия, Словакия) или в национальных государствах (Италия, Франция и Германия), а также в обществах без государств (Хорватия и Словакия). Ведущее положение в национал-социализме и нескольких центрально- и восточноевропейских фашистских движениях занимал антисемитизм и некоторые другие формы расизма, исключение составлял лишь итальянский фашизм. Так же, например, ОУН и «Железной гвардии» в большей степени, чем итальянкому фашизму, были свойственны романтизм, мистика и иррациональность.

Очень важно подчеркнуть, что фашистские движения и режимы, несмотря на их культурное и идеологическое сходство, не всегда сотрудничали друг с другом, не всегда симпатизировали друг другу. Для фашистских, крайне правых и авторитарных лидеров, движений и режимов большие или маленькие конфликты не были чем-то необычным, так как для этих организаций или людей практические вопросы (например, контроль над определенной территорией) часто были более важными, чем идеологические отношения. Столкновение между австрийскими национал-социалистами - с одной стороны, и Патриотическим фронтом (Vaterländische Front) и его «Самообороной» (Heimwehr), вместе известными после Второй мировой как «австрофашисты», - с другой, является лишь одним из подобных примеров. В июле 1934 г. во время неудавшегося путча против австрофашистского режима канцлер Энгельберт Дольфус был убит австрийскими нацистами. Почти четыре года спустя, в марте 1938 г., нацистская Германия вторглась в Австрию. После аншлюса и поглощения Австрии нацистской Германией немцы посадили под арест (со статусом политзаключенного, Ehrenhäftling или Sonderhäftling) Курта Шушнига, преемника Дольфуса. С 1941 г. Шушниг

и его семья отбывали заключение в особой зоне концлагеря Заксенхаузен. Впоследствии в другом отсеке этого же лагеря оказался и другой политзаключенный с особым статусом - Степан Бандера⁵⁸. Такая же участь постигла и Хорию Симу (ил. 9), лидера румынской фашистской «Железной гвардии», основанной в 1927 г. Корнелиу Зелей Кодряну под именем «Легион Архангела Михаила»⁵⁹.

С одной стороны, новый консенсус в отношении фашизма -в особенности это имеет отношение к концептуальной теории родового фашизма Гриффина - стимулировал рост интереса к фашизму, вдохновляя на новые исследования неизученных, игнорируемых или чересчур мифологизированных фашистских движений и других особенностей европейского и глобального фашизма, что способствовало также появлению сравнительных и транснациональных фашистских исследований. С другой стороны, новый консенсус столкнулся с критикой. Одним из важных аргументов критиков было то, что палингенезис (или национальное возрождение) является характерным признаком не только фашистских движений, но и почти всякой разновидности национализма. Другой аргумент - в том, что исследователи фашизма склонны сглаживать отличия между разными фашистскими движениями и режимами. В частности, историки Германии и Восточной Европы поставили под сомнение актуальность исследований проблемы фашизма, когда это делается в контексте изучения национальной истории этих стран⁶⁰.

Наше исследование будет классифицировать движение, режим или идеологию как фашистские только в тех случаях, когда они будут отвечать основным критериям, изложенным в вышеупомянутых концепциях фашизма. Во-первых, мы будем рассматривать фашизм как движение только при условии, что в исследуемом движении был установлен принцип фюрерства, практиковался культ этнического и политического насилия, а массовое насилие рассматривалось как продолжение политики - то есть эти движения были полностью или в значительной степени антидемократическими, антимарксистскими, антилиберальными, антиконсервативными, тоталитарными, ультранационалистическими, популистскими, расистскими, антисемитскими или милитаристскими. Во-вторых, мы будем рассматривать фашизм как движение при условии, что оно пыталось захватить власть, установить фашистскую диктатуру, которая предусматривала палингенезис, то есть радикальное политическое и культурное возрождение нации для предотвращения ее «дегенерации». В-третьих, мы должны иметь в виду разницу между консервативными или военными режимами, такими как режимы Антонеску, Хорти или Пилсудского, и фашистскими режимами, характерными для Италии Муссолини и Германии Гитлера, а также режимами, которые временами функционировали как фашистские, но в долгосрочной перспективе

сочетали национал-консерватизм и фашизм (режимы Франко и Салазара).

Также нам следует учитывать, что крайне правые националистические движения, которые пытались захватить власть и установить диктатуру, в течение последовавших за такими действиями лет часто изменяли свою идеологию и свое отношение к фашизму: когда им было удобно, они фашистизировались и называли себя фашистами. Позже они могли утверждать, что они никогда не были фашистами. Аналогичным образом они могли объединять национализм с фашизмом и другими крайне правыми идеологиями, такими как расизм или антисемитизм, взятыми в разных пропорциях, и, следовательно, не быть ни типично фашистскими, ни националистическими или расистскими.

Фашизм. Национализм.

Праворадикалы

Разбираясь с сущностью фашизма, необходимо вкратце обозначить разницу между фашизмом и национализмом, двумя довольно тесно связанными феноменами. Современная трактовка национализма как политической программы, инструментализирующей и мистифицирующей прошлое в целях формирования национального сообщества и создания национального государства, известна с конца XVIII - начала XIX века⁶¹. Национализм был побочным продуктом Французской революции и порожденной ею современной политики. Кроме того, на него повлиял романтизм. Националистические движения принимали самые разные формы, в зависимости от социальных и политических условий групп, которые применяли или принимали эту идеологию. Радикальные черты национализм приобрел на рубеже XIX-XX вв. Согласно Георгу Моссе, национализм стал «жизненной системой, которая послужила основой для всех фашистских движений». Распространению фашизма, который, по словам Штернхеля, на первом этапе был «синтезом органического национализма и антимарксистского социализма», также способствовал опыт массового насилия, приобретенный во время Первой мировой войны. Фашизм стал самой радикальной формой национализма, но его собственная идеология и цели отличались от установок национализма. Хотя национализм и фашизм были подвержены влиянию расизма и антисемитизма, они не были расистскими или антисемитскими в одинаковой степени. Наконец, мы должны согласиться с тем, что, хотя национализм и фашизм отличаются по своей сущности, границы между ними часто исчезают, особенно когда идет речь об ОУН и усташах, которые считали себя националистическими «освободительными движениями», связанными с другими фашистскими движениями⁶².

В межвоенный период Бандера и ОУН называли себя «националистами», однако считали ОУН близким к таким движениями, как

итальянский фашизм, национал-социализм, «Железная гвардия» и им подобным. В этом исследовании они будут называться, в зависимости от контекста, националистическими или фашистскими. Лица или группы, которые в годы «холодной войны» или после распада СССР установили культурную, духовную или эмоциональную преемственность между собой и ОУН межвоенного периода (ее лидерами, членами или политикой), будут называться, также в зависимости от контекста, «националистами», «неофашистами», «праворадикалами» или «крайне правыми». «Неофашизм» в этом исследовании трактуется как послевоенное возрождение фашистских идей и эстетики в условиях, когда основные фашистские государства перестали существовать, а фашизм как идеология был полностью дискредитирован злодеяниями, совершенными нацистской Германией и другими подобными движениями и режимами.

Термины «фашизм», «праворадикалы» или «крайне правые» не являются взаимозаменяемыми. Термин «праворадикалы» также является двусмысленным. С одной стороны, начиная с 1950-х, его широко применяют политологи, когда рассматривают деятельность ультранационалистических, антикоммунистических,

фундаменталистских или популистских партий. С другой стороны, ученые используют его в более общем контексте, когда дают определение модерным радикальным националистическим движениям, которые возникли в Европе в конце XIX в. В целом термин «фашизм» имеет более конкретный смысл, чем термин «праворадикалы». Он связан с определенным видом «праворадикальных» движений, появившихся после Первой мировой, таких как итальянские фашисты и национал-социалисты, и рядом других небольших партий или организаций, которые стремились прийти к власти и установить режим фашистской диктатуры⁶³.

Сакрализация политики и дихотомия «героизации-демонизации» Сакрализация политики - это теоретическая концепция, связанная с ранее обсуждавшимися понятиями культа, мифа, харизмы и фашизма. Эмилио Джентиле, один из ведущих теоретиков этой концепции, утверждал, что тоталитарные движения и режимы имеют тенденцию сакрализировать политику и создавать политические религии. Как отмечает Джентиле, «сакрализация политики имеет место, когда политика задумана, живет и представлена посредством мифов, ритуалов и символов, предполагающих веру в сакрализованную светскую сущность, преданность верующих сообществу, их энтузиазм, боевой дух и готовность жертвовать собой в целях защиты и победы движения»⁶⁴.

Анализируя радикальную и революционную форму украинского национализма, на которую в значительной степени повлияла религия, важно

иметь в виду, что «сакрализация политики не обязательно приводит к конфликту с традиционными религиями. Она также не приводит к отрицанию существования любого сверхъестественного высшего существа»⁶⁵. Напротив, связь между политической и традиционной религией очень сложна. Политические религии заимствуют религиозные элементы и «превращают их в систему убеждений, мифов и ритуалов», вследствие чего границы между ними часто размываются: обычные люди превращаются в адептов, политические символы становятся сакрализированными, а национальные герои воспринимаются как светские святые⁶⁶.

Джентиле отметил, что сакрализация политики в XX в. прижилась еще в годы Первой мировой, когда сразу в нескольких странах для легитимизации насилия использовали Бога и религию. После войны религиозные символы использовали даже атеистические или антирелигиозные движения, с тем чтобы придать вес своим идеологиям и привлечь массы в свои ряды. Очень распространенными атрибутами милитаристских и тоталитарных движений были культ павших героев и мучеников, символизм смерти и возрождения, преданность и возвеличивание нации, мистические свойства крови и жертвоприношений⁶⁷. Еще одним важным проявлением политической религии, особенно в украинском контексте, стала сакрализация государства. Поскольку ранее украинцам не удалось создать свое государство, стремление добиться этого в будущем стала для украинских революционных националистов вопросом жизни и смерти⁶⁸.

В силу особых политических обстоятельств небольшая группа украинских националистов-революционеров, базирующаяся главным образом в диаспоре, осталась верной традиции сакрализации политики и в послевоенное время. Культ Бандеры, как до, так и после его гибели, сочетал в себе различные религиозные элементы. Впоследствии Бандера был объявлен мучеником. Для изучения этого вопроса мы будем применять методику Джентиле и концепцию «насыщенного описания» (thick description) Клиффорда Гирца, пробираясь, путем описательного анализа ритуалов и различных агиографических предметов, к пониманию значения культа Бандеры, а также той роли, которую это явление сыграло в изобретении украинской традиции⁶⁹.

С явлением сакрализации также связана дихотомия «героизации-демонизации». Это понятие также будет рассмотрено в данном исследовании, но оно не должно помешать нам раскрыть детали биографии Бандеры и истории его движения. Деление людей на героев и злодеев, друзей и врагов является неотъемлемым элементом тоталитарных

идеологий. Главный вопрос, на который предстоит ответить в этой связи: какие запросы удовлетворяла идеология, изображая Бандеру в качестве героя или же злодея? Кем он был на самом деле⁷⁰?

Изучение феномена Бандеры, ОУН и украинского национализма должно также рассматриваться в контексте СССР и советской идеологии. ОУН считала Советский Союз своим главным врагом - как до, так и особенно после устранения большинства евреев и поляков с территории Украины. Воплощение в Украине послевоенных планов ультранационалистической революции Бандеры основывалось на действиях против советской власти. Советская пропаганда, что еще важнее, создала собственный образ Бандеры, который повлиял на отношение к Бандере в странах Западного блока в годы «холодной войны», а после распада СССР - в постсоветской Украине. Следовательно, важным аспектом настоящего исследования является изучение «советских» вопросов, связанных с Бандерой и украинским революционным национализмом⁷¹.

Память. Личность.

Символ. Отрицание

Последнее теоретическое понятие, которое должно быть вкратце рассмотрено, прежде чем мы перейдем к эмпирической части нашего исследования, это память. С самого начала в коллективных воспоминаниях разных сообществ образ Бандеры не был однородным. У людей, которые занимались созданием его культа и верили в его миф, сформировался идеализированный и героический образ Бандеры. Совершенно другим образом запомнили Бандеру поляки, евреи и другие лица, пережившие террор ОУН и УПА. Очень негативный и оскорбительный имидж Бандеры и ОУН-УПА создавала советская пропаганда. После распада СССР память о Бандере разделила постсоветскую Украину.

В процессе анализа различных моделей памяти о Бандере, мы должны различать, по крайней мере, три понятия: индивидуальную память, коллективную память и политику памяти. Определенное количество людей знали Бандеру и запечатлели его в личной памяти. Публикация и популяризация воспоминаний этих людей позволили другим людям, лично не знавшим Бандеру, познакомиться с деталями его биографии и наладить с ним эмоциональную связь. Это явно повлияло на коллективную память сообщества, представители которого обладали сходной самоидентификацией и аналогичным опытом. На оба типа воспоминаний повлияла политика памяти. Именно она, задаваясь целью соответствовать политическим ожиданиям движения, общества и государства, определяла характер проведения официальных коммемораций

и способов репрезентации образа Провідника в биографиях, фильмах или экспозициях⁷².

Однако изучение памяти, а также культа и мифа, не должны препятствовать восстановлению «реальной» истории украинского национализма и «реальной» личности Бандеры. Пренебрежение реальной историей, или попытка ограничить историю рамками памяти -опасная тенденция в современной историографии, особенно в таких областях, как Вторая мировая война и Холокост. Чтобы избежать таких проблем, мы должны рассмотреть вопрос о памяти в контексте явлений отрицания Холокоста и искажения его истории. Так, стоит по-настоящему разобраться в том, действительно ли те крайне правые группы и националистические сообщества, которые устраивали коммеморации Бандеры и ОУН-УПА, не знали о фактах причастности украинцев к Холокосту и других злодеяниях, совершенных националистами, или они их сознательно игнорировали⁷³?

Принимая все это во внимание, мы также должны рассмотреть и «безмолвные архивы» (archive of silense, англ.), которые являются результатом коллективного игнорирования истории. В этих архивах «погребено» множество сведений о событиях национальной истории, не соответствующих ее патриотической интерпретации, и поэтому, как следствие, память о том, что связано с этническим и политическим насилием, оказалась вытесненной или канувшей в лету⁷⁴. «Я это сделал, -говорит моя память. Я не мог этого сделать, - говорит моя гордость и остается непреклонной. В конце концов, память уступает», - писал Фридрих Ницше в 1886 г.⁷⁵

Геноцид. Массовое насилие.

Сложность Холокоста

«Геноцид» - спорный термин и концепция, которая имеет больше смысла в юридическом и политическом дискурсе, чем в исторических исследованиях. Использование этого термина может помешать научному анализу, поскольку в этом случае затушевываются связи между различными формами массового насилия, совершаемого одной и той же группой лиц против различных этнических и политических врагов⁷⁶. Цель этой книги состоит не в том, чтобы утверждать, что одни злодеяния ОУН, нацистов или усташей носили характер геноцида, а другие - не носили. Или в том, чтобы, приравнивая Холокост к другим массовым преступлениям, повысить статус страдания определенной группы. В моем понимании, о «геноциде» можно говорить только тогда, когда налицо наблюдается намерение

преступников уничтожить группу или сообщество в соответствии с их национальными или этническими признаками. Кроме того, важно подчеркнуть, что насилие ОУН имело многогранный характер и было направлено против всех видов этнических и политических врагов, но всегда в разной степени против каждого из них в отдельности. В зависимости от контекста я часто отдаю предпочтение таким терминам, как «массовое насилие», «этническая чистка» или «преступления против человечности». В двух последних главах я объясняю, как различные группы политических деятелей и даже ученых злоупотребляют термином «геноцид», тем самым способствуя продвижению виктимизированного нарратива.

Долгое время историки, изучавшие Холокост или такие движения, как ОУН, сосредоточивались на документах преступников и упускали из виду свидетельства, мемуары, заявления и другие описания событий, предоставленные выжившими лицами. Эти историки полагали, что документы преступников содержат гораздо более достоверные данные, чем документы выживших, жертв или свидетелей. Историки считали, что преступники являются более объективными, точными и эмоционально отстраненными. Выжившие, напротив, считались слишком эмоциональными и травмированными. Предполагалось, что они не в состоянии изложить достоверную картину событий. Этот подход типичен для эксперта по ОУН Дж. Армстронга, а также для ряда немецких историков, воспитанных в нацистской Германии и прошедших службу в немецкой армии - Мартина Бросцата, Тило Фогельзанга и Андреаса Хильгрубера. Аналогичный подход применяли и некоторые ведущие историографы Холокоста - Рауль Хильберг и первый директор Яд Вашема Бен-Цион Динур. Историки, пережившие Холокост, в частности, Джозеф Вульф и Лев Поляков, возражали против подобной методики. Немецкие историки подвергали их идеи сомнению, называя их «ненаучными»⁷⁷.

Первое публичное обсуждение этой методологической проблемы состоялось в 1987-1988 гг. - между директором мюнхенского Института современной истории (Іпstitut fur Zeitgeschichte) Мартином Бросцатом (членом НСДАП с 4 апреля 1944 г.) и крупнейшим историографом Холокоста Саулом Фридлендером (его родители погибли в немецком концлагере). Одним из основных вопросов этой дискуссии было сравнение «рациональной» немецкой «научности» с «мифической памятью» жертв⁷⁸. Дискуссия не аннулировала недоверие к мнениям выживших, однако именно благодаря ней, хоть и спустя десятилетие, ситуация все же начала меняться.

В 1997 г. Фридлендер вернулся к этому спору в своем исследовании истории нацистской Германии и еврейского вопроса. Он указал на методологические проблемы, которые были результатом пренебрежения точкой зрения выживших, и призвал к использованию документов с обеих сторон (преступников и выживших) - в целях достижения более комплексной и объективной картины истории⁷⁹. Четыре года спустя вышло в свет исследование Яна Томаша Гросса, посвященное погрому в польском городе Едвабне. Опираясь на свидетельства выживших, Гросс доказал, что местное польское население убивало евреев по собственной инициативе, без сколь угодно значимой помощи со стороны немцев. В последующие годы Кристофер Браунинг и Омер Бартов, ранее полагавшиеся только на данные, полученные от преступников, также пришли к выводу о необходимости использования документов и показаний жертв и свидетелей⁸¹.

В настоящем исследовании, отвечая на призыв Фридлендера о создании комплексной истории, мы будем использовать оба вида документов - как со стороны преступников, так и со стороны жертв. Такой подход позволит нам обозреть полную картину событий. Очевидно, что оба вида документов мы будем оценивать критически.

Что касается документов преступников, то здесь необходимо провести различие между тремя видами документов: пропагандистскими, внутренними, относящимися к практическим вопросам, и апологетическими послевоенными воспоминаниями. Безусловно, нам следует принимать к сведению подлинные намерения этих авторов и рассматривать обстоятельства, в которых эти тексты были написаны. Так же, в ходе изучения свидетельств и мемуаров выживших, мы должны соотносить эти документы со свидетельствами преступников. Аналогичным образом, приступая к анализу данных НКВД, мы должны учитывать, что в этом ведомстве показания иногда добывались в принудительном порядке, что не могло не отразиться на их содержании⁸².

Документы. Интерпретации. Манипуляции

Изучение жизни Бандеры, его культа и истории ОУН и УПА в значительной степени связано с исследованием архивных документов и оригинальных публикаций, состояние которых не всегда вызывает доверие. Чтобы завуалировать экстремистский характер ОУН, скрыть свою причастность к Холокосту и другим видам массового насилия, оуновцы и ветераны УПА, оказавшиеся в годы «холодной войны» в эмиграции, прибегали к подделке или подтасовыванию документов. Они удаляли нежелательные и неудобные фразы из переизданных документов (особенно в тех случаях, когда это касалось фашизма, Холокоста и других преступлений), тем самым стремясь выбелить свою историю. Так, например,

в 1955 г. документ ОУН в світлі постанов Великих Зборів вышел в новой редакции. ОУН также заново перепечатала Постанови II Великого збору ОУН, состоявшегося в апреле 1941 г. в Кракове. Согласно оригинальным Постановам, ОУН приняла фашистский салют (поднятие правой руки «чуть правее и чуть выше макушки» (в право-скіс вище висоти вершка голови), произнесение лозунга Слава Украі'ні! и ответного возгласа Героям Слава!). В редакции Постанов от 1955 г. эта часть текста была опущена⁸³.

Такой подход к истории напоминает советские методы репрезентации Бандеры и ОУН. Так, в свое время отдел культуры ЦК КПУ рекомендовал создателям фильма Вбивця відомий (1972) показать Бандеру именно в тот момент, когда он превращается в свастику⁸⁴. Искажения встречаются не только в «отредактированных» документах ОУН или советских публикациях. Так, в книге «Альянс за убийство: нацистско-украинское националистическое партнерство в геноциде» размещена фотография митрополита Андрея Шептицкого со свастикой на груди. Автор книги предполагает, что в годы Второй мировой глава ГКЦ носил свастику, поскольку симпатизировал нацистской Германии (ил. 14). На снимке Шептицкий запечатлен с мужчинами в униформе украинской скаутской организации «Пласт», использовавшей свастику в качестве эмблемы еще в 1920-е (в 1930 г. эта организация была запрещена)⁸⁵.

С похожими признаками этой тенденции можно столкнуться в текстах послевоенных мемуаров. Так, близкий товарищ Степана Бандеры Николай Климишин, автор нескольких историкоавтобиографических работ, содержащих важные сведения о жизни Провідника, и, можно сказать, один из основателей культа Бандеры, был достаточно честен, чтобы признать: по личной просьбе Степана Бандеры он выбелил темные пятна в тексте своей книги. Климишин увязал свое саморазоблачительное признание с заботой о будущих поколениях: он считал, что, не поступи он так, потомки усомнятся в правдивости его рассказа⁸⁶. Оуновец Евгений Стахов также признавался, что другой лидер ОУН, Николай Лебедь, просил его, чтобы в своих автобиографических произведениях Стахов «забыл» или «не упоминал о неловких моментах прошлого» (например, о приказе Бандеры возобновить сотрудничество с нацистской Германией в конце 1941 г.)⁸⁷. Чтобы разобраться в различных видах этой «амнезии» или инструментализированной истории, необходимо иметь представление об оригиналах документов. Часть из них (в том числе

ссьшка на местонахождение) кратко представлены в нижеприведенном перечне.

В Архиве новых актов в Варшаве (ААN) находятся коллекции документов по истории УВО и ОУН межвоенного периода. Дела членов ОУН, причастных к убийству Перацкого, а также документы Варшавского и Львовского процессов, можно найти в Центральном государственном историческом архиве Украины во Львове (ЦД1АЛ) и в Государственном архиве Львовской области (ДАЛО). Не удалось найти ряд документов, в том числе двадцать четыре тома протоколов Варшавского процесса. Вероятно, они были утрачены в годы войны.

Многие важные документы, имеющие непосредственное отношение к Бандере и деятельности ОУН-УПА в военное время, находятся в двух киевских архивах: Центральном государственном архиве высших органов власти и управления Украины (ЦДАВОВ) и Центральном государственном архиве общественных организаций Украины (ЦДАГО). В архиве Службы безопасности Украины в Киеве (ГДА СБУ) хранятся фонды следственных документов НКВД, в которых также находится информация об украинских националистах. Поскольку во время допросов НКВД применялись насильственные методы, а в отдельных случаях - пытки, такие документы следует использовать с осторожностью. Важные документы, связанные с «Украинской национальной революцией» и деятельностью ОУН и УПА в военное время, находятся в Архиве провинции Альберты (Эдмонтон, Канада)⁸⁸.

Другие важные документы, связанные как с деятельностью Бандеры и ОУН-УПА, так и с немецкой оккупацией Украины, находятся в Федеральном архиве Германии (ВА) в Берлине и Кобленце, в Военном архиве (ВА-МА) во Фрайбурге, а также в Политическом архиве министерства иностранных дел в Берлине (РААА). В архивах земли Северный Рейн-Вестфалия (LN-W) можно ознакомиться с документами по делу Теодора Оберлендера; эти сведения важны для изучения Львовского погрома 1941 г. и комплекса обстоятельств, связанных с расследованием деятельности этого федерального министра правительства Аденауэра.

Двумя другими важными местами, где хранятся документы, связанные с Украиной периода Второй мировой, являются Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ) и Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ) в Москве. Большой фонд свидетельств выживших евреев находится в архивах Еврейского исторического музея в Варшаве (AZIH); эти документы собраны главным образом в Польше в 1944-1947 гг. -благодаря усилиям Центральной еврейской исторической комиссии (CZKH),⁸⁹. Важными для исследовательского интереса являются собрания свидетельств выживших, представленные в архивах Мемориального музея Холокоста в Вашингтоне и в архивах Яд Вашема. Большое количество свидетельств выживших

собрал Фонд исторических видеоматериалов «Пережившие Шоа» (USC Shoah Foundation), созданный в 1994 г. Особенно важны для этого исследования ранние документы, собранные AZIH⁹⁰.

Полицейские документы, касающиеся деятельности Бандеры и ОУН послевоенного периода, в основном хранятся в Баварском главном государственном архиве (BayHStA) и Мюнхенском государственном архиве (StM). По нашему мнению, важным источником изучения деятельности Бандеры и ОУН в годы «холодной войны» являются документы, находящиеся в распоряжении разведывательных служб, не все из которых доступны для исследования. Часть документов, касающихся Бандеры и датируемых периодом «холодной войны», можно найти в Национальном управлении архивов и документации в Вашингтоне (NARA). Ряд важных протоколов допросов членов ОУН и партизан УПА, других документов периода «холодной войны» находится в ГДА СБУ. Федеральная служба безопасности Российской Федерации (ФСБ РФ) сообщила мне, что в ее архивах отсутствуют документы, связанные с убийством Бандеры. Исследователям, занимающимся изучением сотрудничества BND и ОУН, Федеральная разведывательная служба Германии (BND) в большинстве случаев отказывается предоставлять какие-либо документы по данному вопросу.

Ряд документов, связанных с убийством Бандеры и деятельностью ОУН в годы «холодной войны», находится в архивах музея Степана Бандеры в Лондоне. В течение последних двух десятилетий в Украине было опубликовано несколько важных сборников документов, связанных с деятельностью Степана Бандеры и ОУН-УПА. Некоторые из них, например, трехтомник Степан Бандера у документах радянських органів державної безпеки (1939-1959), наряду с документами ГДА СБУ, стали для данного исследования важнейшими источниками информации⁹¹.

Литература

Культ Бандеры практически не изучен. Вплоть до времени написания настоящего исследования о нем не было написано ни одной научной биографии. За последние два десятилетия на немецком, английском, польском, русском, украинском и других языках появился ряд важных исследований по смежным темам. Эти исследования посвящены вопросам ОУН, УПА, событиям Второй мировой в Украине, Холокосту в Украине, советской оккупации Украины и польско-украинскому конфликту межвоенного периода. В нашем исследовании, в связи с их значительным объемом, будут кратко представлены только самые важные из них.

Кристоф Мик, Максим Гон, Тимоти Снайдер, Ежи Томашевский и Роберт Потоцкий исследовали в своих работах социально-политические аспекты, связанные с положением украинцев и сложными отношениями между евреями, поляками и украинцами периода II Речи Посполитой⁹².

Монументальную и очень информативную монографию о германо-украинских отношениях 1914-1939 гг. написал Франк Гольчевский⁹³. Судьба украинцев в Габсбургской монархии и в Российской империи, а также аспекты украинского национализма XIX в. были изучены в 1980-е в работах Джона-Пола Химки и Ярослава Грицака⁹⁴. Многонациональный характер украинских территорий исследовали Андреас Каппелер, Наталья Яковенко, Марк фон Хаген и ряд других ученых⁹⁵. Важную монографию о ГКЦ написал Богдан Боцюркив⁹⁶. Трехтомное исследование о евреях Польши, Украины и России написал Энтони Полонский⁹⁷.

До настоящего времени опубликовано только три научных монографии о деятельности ОУН. В 1955 г. вышло в свет классическое, но в тоже время сомнительное исследование Дж. Армстронга. После распада СССР, когда стало возможным изучать советские архивы, были опубликованы монографии Романа Высоцкого и Франциски Брудер. Высоцкий сосредоточил свое внимание на деятельности ОУН в Польше, связанной с периодом 1929-1939 гг. Брудер написала критическое и скрупулезное исследование об идеологии ОУН, уделяя особое внимание как антисемитизму, так и аспектам политического и этнического насилия⁹⁸. Вопросами антисемитизма ОУН занимался еще один ученый - Марко Царинник". Свои работы об украинских политических мыслителях, в том числе о главном идеологе украинского национализма поколения Бандеры - Дмитрие Донцове, представили Александр Мотыль - в 1980 г, и Томаш Стриек - в 2000 году¹⁰⁰. Наиболее обстоятельные монографии о деятельности УПА написал Гжегож Мотыка, в которых он также исследовал польско-украинский конфликт периода Второй мировой, антипольские злодеяния в Восточной Галичине и на Волыни, а также конфликт между УПА и советской властью. В то же время Мотыка практически не затрагивал в своих работах вопросы насилия в отношении евреев¹⁰¹. Важные статьи об украинской полиции, ОУН, УПА и этническом насилии написал Александр Прусин¹⁰². О конфликте между украинскими националистами и УПА, а также о раннем периоде «холодной войны» в Украине написал статьи Джеффри Берде¹⁰³. Очень хорошее исследование о конфликте между украинскими националистами и советской властью написал Александр Статиев, а Катрин Бек - о сталинизме в Украине¹⁰⁴. Важную монографию о немецкой оккупации Восточной Украины (Рейхскомиссариат Украина), в которой также обратил внимание на этническое насилие ОУН и УПА на Волыни, написал Карел Беркхоф¹⁰⁵. Значительную и авторитетную монографию о немецкой оккупации Восточной Галичины, в которой подробно исследуются

преследование и уничтожение евреев, в том числе содействие этому местной украинской полиции, написал Дитер Поль. Однако роль ОУН, УПА и местного населения в Холокосте анализируется в этой книге только как побочная тема¹⁰⁶.

Монографию о немецкой оккупации Восточной Галичины выпустил Томас Сандкюлер; он сконцентрировал свое внимание на роли ОУН, однако, как и многие, он взял за основу показания и документы немецких исполнителей преступлений¹⁰⁷. Несколько важных статей об украинской полиции и коллаборационизме украинцев с немцами написали Дитер Поль и Франк Гольчевский¹⁰⁸. Изучению Холокоста на Волыни посвящена работа Шмуэля Спектора; уделив особое внимание свидетельствам выживших, он сделал исследование, в котором деятельность местных преступников не оказалась маргинализированной¹⁰⁹. Статью о Львовском погроме 1941 г. опубликовал в начале 2000-х Ханс Хеер; позже вышло еще несколько материалов на эту же тему в авторстве Джона-Пола Химки, Кристофа Мика и моем¹¹⁰. Значительные исследования различных аспектов истребления евреев в Западной Украине, в том числе Львовского погрома и отношении УПА к евреям, были сделаны историками, пережившими Холокост - Филиппом Фридманом и Элияху Йонесом¹¹¹. Важную аналитическую статью об украинских преступниках и спасителях опубликовал историк Аарон Вайс (также переживший Холокост)¹¹². Исследование о погромах лета 1941 г. в Беларуси, странах Балтии, Польше, Румынии и Украине в 2012 г. выпустил Витольд Медиковский¹¹³. Работы по различным вопросам, связанным с Холокостом в Западной Украине, написали Омер Бартов, Венди Лауэр, Кай Струве и Тимоти Снайдер¹¹⁴.

Несколько ученых посвятили свои работы украинской диаспоре. Редким исключением в этом ряду являются статьи, написанные Джоном-Полом Химкой, Пером Андерсом Рудлингом, а также мной (следует отметить, что история ОУН и украинского национализма в украинской диаспоре остается табу)¹¹⁵. Статьи о советских послевоенных расследованиях, судебных процессах и методологических проблемах, связанных с анализом этих вопросов, написали Диана Думитру, Таня Пентер, Александр Прусин и Владимир Солонари¹¹⁶. Статью о советском дискурсе Холокоста в Западной Украине написал Тарик Сирил Амар¹¹⁷. О праворадикальных группах и партиях, возникших в Украине после 1990 г., опубликовали несколько статей Пер Андерс Рудлинг, Антон Шеховцов и Андреас Умланд¹¹⁸. Вопрос о том, является ли украинский национализм формой фашизма, поднимается в публикациях Франка Гольчевского, Антона Шеховцова, Александра Зайцева, а также моего авторства¹¹⁹.

За последние два десятилетия в Украине вышел в свет ряд сборников архивных документов¹²⁰. В эти издания вошли обширные архивные материалы. Я не буду игнорировать указанные издания только потому, что их авторы (как, например, Владимир Сергийчук) отрицают этническое и политическое насилие ОУН и УПА, или, как Иван Патриляк, цитируют бывшего великого мастера Ку-клукс-клана Дэвида Дюка как «эксперта» по «еврейскому вопросу» в СССР¹²¹. В дополнение к вышеперечисленным научным исследованиям следует упомянуть многие книги ветеранов ОУН, УПА и дивизии СС «Галичина». Авторы некоторых из них стали профессорами западных университетов. Что касается молодых украинских патриотических историков и деятелей Западной Украины, то они, главным образом, унаследовали традиции апологетического и избирательного нарратива, ранее заложенные историками и различными писателями. С одной стороны, в работах украинских патриотических историков (как, например, Николая Посивныча) и ветеранов ОУН (как, например, Петра Мирчука) изложены важные сведения из биографии Бандеры. С другой стороны, на страницах этих книг их авторы занимаются пропагандой культа Бандеры, и поэтому я соответствующим образом анализирую эти публикации в 9-й и 10-й главах данной работы¹²².

Цели и ограничения

В этой книге я изучаю жизнь и культ Бандеры, причем основное внимание в ней уделяется не личной жизни, а политической. Главное место занимает анализ мировоззрения Бандеры, которое прослеживается: по книгам и газетным материалам, которые он читал, публиковал под своим именем или редактировал; по мнениям, которых он придерживался или выражал публично; по боевой и пропагандистской деятельности, которой он руководил или в которой принимал участие. Значительную часть данного исследования занимает история деятельности ОУН и УПА, с тем чтобы предоставить более полную картину рассматриваемых аспектов. Композиция данной книги предопределена характером основных вопросов исследования, продолжительностью охватываемого нарративом периода, а также применяемой методикой. Таким образом, данная работа отличается от исследований, которые рассматривают преимущества и недостатки национализма или социализма в исторических контекстах, а также от исследований таких краткосрочных процессов, как коллаборационизм отдельно взятого региона или страны.

С тем чтобы обнажить скрытые, забытые, игнорируемые или запутанные аспекты украинской (и не только) национальной истории, эту книгу пришлось писать «против шерсти». Очевидно,

45

что данное исследование как не пытается оправдать немцев, советскую власть, поляков или любой другой народ или группу людей в злодеяниях, совершенных ими во время или после Второй мировой, так и не претендует на полноту раскрытия всех соответствующих аспектов по данным темам. В этой работе больше внимания уделено вопросам этнического и политического насилия ОУН и УПА, чем немецкой или советской оккупационной политике в Украине. Данный метод описания истории продиктован основной темой данного исследования - феноменом Бандеры и его ролью в украинском ультранационалистическом движении.

После прочтения отдельных глав этой книги может сложиться впечатление, что главными виновниками Холокоста в Западной Украине были украинские националисты, а не немецкие оккупанты и украинская полиция. Я не буду об этом диск на страницах этой книги, поскольку в ней приводятся точные данные о количестве убитых немцами и украинской полицией - с одной стороны, и о количестве погибших от рук ОУН-УПА и других украинских преступников - с другой.

Цель этой книги состоит не в том, чтобы утверждать, что все галичане и волыняне (и, соответственно, все украинцы) поддерживали политику ОУН, сражались в УПА, причастны к Холокосту, этническим чисткам польского населения и другим формам этнического и политического насилия (или были согласны с такими действиями). В исследовании рассматривается взаимосвязь между национализмом и насилием, совершенным под его флагом, но в нем также приводятся экономические, социальные и политические факторы, способствовавшие этническим конфликтам и формированию фашистских движений.

В этой монографии не отрицается, что во время Второй мировой украинцы были как жертвами, так и исполнителями преступлений, или что те же люди, которые участвовали в этническом и политическом насилии, стали жертвами советской власти. Более того, в моем исследовании не говорится, что все украинцы, состоявшие в рядах ОУН или УПА, были фашистами или радикальными националистами. В эти организации вступали разные люди, ими руководили различные мотивы, а некоторых из них просто вынуждали это делать. Мое исследование не подразумевает как того, что все украинцы, вступившие в ОУН или УПА, совершали злодеяния, так и того, что среди украинцев только члены ОУН и УПА причастны к Холокосту и другим преступлениям. Такое предположение исказило бы реальность и оправдало бы целые группы украинцев, в том числе тех, кто служил в украинской милиции, не был националистом, но совершал преступления по экономическим или другим неполитическим причинам. Поскольку в монографии

речь идет главным образом о Бандере и ОУН, другие украинские политические партии и организации упоминаются в ней редко. В результате у читателей может сложиться превратное впечатление, что ОУН является организацией, доминировавшей в политической жизни Украины. Это, конечно, неверно. В довоенные годы в Украине существовало много других националистических, демократических, консервативных и коммунистических организаций и партий, которые оказывали влияние на ее политическую жизнь, однако они не являются темой этой книги.

Longue durée перспектива и неоднородность украинской истории

Степан Бандера родился 1 января 1909 г. в с. Старый Угринов, расположенном в Восточной Галичине (карта №8), самой восточной провинции империи Габсбургов (карта №3). Галичина, официально известная как Королевство Галиции и Лодомерии (карта №7), была создана в 1772 г. правящим домом Габсбургов при первом разделе Польско-Литовского государства и являлась экономически отсталым регионом с неоднородным населением: по статистике 1910 года 47% ее населения составляли поляки, 42% - украинцы и 11% - евреи. Восточную часть Галичины, где и зародился политический культ Степана Бандеры, украинское национальное движение провозгласило частью национального государства - Украины. Эта территория была не менее неоднородной: 62% населения составляли украинцы, 25% - поляки и 12% - евреи¹²³.

Ко времени рождения Бандеры около 20% «украинцев», или людей, которые стали считать себя украинцами в результате изобретения понятия национальной идентичности, жили в Габсбургской империи (в Галичине, Буковине и Закарпатье). В то же время 80% украинцев проживали в Российской империи (на Юго-Востоке Украины, иногда называемом как підросійська Україна)¹²⁴. Это разделение, наряду с политическими, религиозными и культурными особенностями, лежит в основе значительного различия между галицкими и підросійськими украинцами, проблематичность чего хорошо осознавали как деятели умеренного и социально-ориентированного национального движения XIX в. - Михаил Драгоманов (1841-1895), Михаил Грушевский (1866-1934) и Иван Франко (1856-1916), - так и экстремистские националисты-революционеры XX в. - Дмитрий Донцов (1883-1973), Евгений Коновалец (1891-1938) и Степан Бандера (1909-1959). Эти политические деятели стремились создать единую украинскую нацию, которой предстояло жить в единой Украине¹²⁵.

Украинское национальное движение заявляло права на территории, двойственное и неоднозначное положение которых было следствием пред-

шествовавшего ему домодерного политического и культурного разделения на Восток и Запад. Новые геополитические обстоятельства, сложившиеся в XX в., еще в большей степени усугубили раздельное развитие двух украинских идентичностей. Одним из наиболее важных факторов, способствовавших росту культурных и религиозных различий между западными и восточными украинцами, были военные конфликты, происходившие между ОУН-УПА и советской властью в сороковые и в начале пятидесятых годов. За этими конфликтами последовала пропагандистская война, которую вели между собой националистические группировки украинской диаспоры и СССР. Как следствие - каждая сторона демонизировала и ни во что не ставила другую. В советском и украинско-советском дискурсе отношение к личности Степана Бандеры имело совсем иной характер, чем у галицких украинцев, в результате чего последующее культурное и политическое разделение Украины прошло по линии разграничения между двумя противоположными по характеру мифами Бандеры¹²⁶.

В Габсбургской Галичине рубежа веков предки нынешних украинцев называли себя «русинами», и так же их называли и представители других этнических групп (нем. ruthenen, пол. rusini). В Российской империи украинцев называли «малороссами». В Галичине слово «Украина» (в связи с названием определенного народа) стали употреблять приблизительно с 1900 г. Хотя это слово было в ходу и ранее, оно не было связано с обозначением народа. Примечательно, что украинское национальное движение пыталось задним числом присвоить эту идентичность средневековым и даже более древним обитателям «украинских территорий». В домодерную эпоху название «Украина» относилось к «приграничным территориям» Польско-Литовского государства и Киевской Руси. В отношении украинских территорий также были в ходу такие названия, как Ρωσία (греч.), Russia, Русь, Ruthenia и Roxolania¹²⁷.

В 1916 г. историк Станислав Смолка, сын австрийского консерватора и польского националистического политика Францишека Смолки, которому он посвятил свою книгу Die Reussische Welt, утверждал, что «географическая Украина» является «русинской территорией»¹²⁸. Бюрократия Российской империи не считала украинцев народом, а рассматривала их как этническую группу с близкой к россиянам культурной и языковой идентичностью. Эмский Указ 1876 г., действовавший вплоть до революции 1905 г., запрещал не только издание и ввоз литературы на украинском языке, но и использование на территории Российской империи названий «Украина» и «украинский». После выхода этого Указа многие украинские интеллектуалы эмигрировали в Галичину, где у них не было проблем с тем, чтобы свободно публиковаться на украинском языке¹²⁹.

Во многих культурных и политических измерениях галицкие русины отличались от «підросійських украинцев», но представители этих двух групп имели одно общее свойство: они жили в основном в сельской местности и были слабо представлены в городах и промышленных регионах. В течение XIX - первой половины XX в. население Львова на 15-20% состояло из украинцев¹³⁰. В 1864 г. 60% жителей Киева говорили на украинском языке, но к 1917 г. таковых насчитывалось только 16%¹³¹.

Процесс создания украинской нации в значительной степени осложнила группа галицких русинов, известная под именем «русофилы Галичины». Истоки этого движения прослеживаются в 1830-1840 гг., хотя ощутимое развитие оно получило только после 1848 г. Русофилы утверждали, что они являются отдельной ветвью россиян. Вместе с тем их концепция России была двусмысленной и переменчивой - в зависимости от контекста, в котором она рассматривалась: России как империи, восточного христианства или восточного славянства. Русофильское движение было создано российскими политическими деятелями и местной русинской интеллигенцией, которая была разочарована пропольской политикой империи Габсбургов, особенно теми ее решениями, которые были приняты в 1860-е. Русофилы тянулись к России, поскольку многие русские люди считали украинскую культуру крестьянской и такой, в которой отсутствуют традиции государственности. Солидаризуясь с Россией, они получали возможность освободить себя от чувства неполноценности, возникавшего при сопоставлении со своими польскими согражданами-галичанами, которые, как и русские, обладали «высокой культурой» и традицией государственности¹³².

На протяжении столетий галицкая украинская культура испытывала на себе глубокое воздействие польской культуры, а восточноукраинская -российской. В результате многолетнего сосуществования культурные и языковые различия между украинцами и поляками стали стираться, как, впрочем, и между украинцами и русскими - на других территориях. Различия между западными и восточными украинцами были очевидны. Галицкий диалект существенно отличался от той версии украинского языка, которая была в ходу в підросійській Украине. Эти социально-политические и культурные различия были сложными отправными условиями, лежавшими у основания национального движения, которое впоследствии не получило широкого распространения, но вместе с тем стремилось создать единую нацию, которая бы не только отличалась от своих более сильных в культурном отношении соседей, но и не зависела от них¹³³.

В 1340-е земли Червоної Русі захватил король Казимир III Великий (карта №1). С этого времени в западной части украинских территорий

доминирующее положение заняла польская культура. Исключение составляет период 1772—1867 гг., связанный с доминированием и контролем со стороны австрийцев. Еще в домодерные времена украинские бояре и знать, мотивированные материальными и политическими обстоятельствами, стали католиками и перешли на польский язык. Полонизация высших классов оставила украинцев без аристократического слоя и превратила их в этническую группу, в которой преобладали крестьяне. Польский язык и культура ассоциировались с властной стратой, а украинские - с крестьянством. Впрочем, было много исключений. Например, греко-католических священников считали представителями украинской интеллигенции, хотя среди них было много выходцев из польской крестьянской среды. Тем не менее различие между «доминирующими поляками» и «преобладающими украинцами» послужило возникновению напряженности между этими двумя группами, которая, в свою очередь, сформировала у части украинцев, находившихся под воздействием националистической интерпретации истории, чувство неполноценности. До 1848 г. украинские и польские крестьяне Галичины были крепостными польских помещиков. От трех до шести дней в неделю они были вынуждены бесплатно работать на своих землевладельцев. Кроме того, хозяева часто их унижали и подвергали жестокому обращению¹³⁴. Несмотря на отмену в 1848 г. крепостного права, на протяжении многих десятилетий социально-экономическое положение галицких крестьян оставалось без улучшений. Большинство крестьян Восточной Галичины были украинцами (русинами), а почти все помещики были поляками, поэтому в этой местности украинское национальное движение находилось под психологическим воздействием крепостных порядков¹³⁵.

Изначально на галицкий украинский национализм, как и вообще на самоидентификацию галицких украинцев, сильное влияние оказывала ГКЦ, которая была порождением Польско-Литовского государства (карта №2) - Речи Посполитой. По условиям Брестской унии 1595-1596 гг. ГКЦ разорвала отношения с Патриархом Константинопольским и перешла под верховенство Ватикана, при этом порядок совершения литургии оставался прежним - Византийским. В 1772-1795 гг. большая часть территории Речи Посполитой вошла в состав Российской империи, которая впоследствии упразднила на этих территориях ГКЦ, заменив ее приходы православными. Украинская ГКЦ продолжала функционировать только в Габсбургской Галичине, где она стала национальной украинской Церковью - важной составляющей галицкой украинской идентичности¹³⁶.

Влияние ГКЦ обнаруживалось и в том, что многие представители светской интеллигенции Восточной Галичины, вовлеченной в национальное движение, были выходцами из семей греко-католических

священников (как и многие фанатичные националисты, в том числе Степан Бандера). Кроме того, только благодаря греко-католическим священникам, имевшим приходы во всех селах Восточной Галичины, деятели украинского национального движения получали возможность воздействовать на малограмотных крестьян. Эта ситуация изменилась только в конце XIX в., когда культурно-просветительская организация «Просвита» стала открывать в селах читальные залы, в результате чего крестьяне впервые получили возможность читать газеты и другие издания, популяризировавшие идею светского украинского национализма¹³⁷. Однако даже после ослабления влияния ГКЦ галицкая ветвь украинского национализма оставалась пропитанной мистикой и сильными религиозными обертонами. Грекокатолическая религиозная традиция была важной, но не единственной символической основой идеологии украинского национализма.

Со временем в модерном украинском национализме (заявлявшем о себе в Галичине на рубеже веков) по отношению к полякам, евреям и русским стали нарастать враждебные настроения. Непримиримость к полякам основывалась на националистической интерпретации их социально-экономического положения; расхожей была претензия в том, что

поляки не только оккупировали украинцев, но и лишили их дворянства и интеллигенции. Неприязнь к евреем формировалась на почве того, что многие евреи были либо купцами, либо управленцами у польских землевладельцев. Украинцы считали, что евреи поддерживают поляков и, подобно их нанимателям, так же эксплуатируют украинских крестьян. Недовольство же по отношению к русским было связано с правлением Российской империи, распространявшимся на ту огромную часть ее территории, которую украинское национальное движение считало своей. В то время как в Галичине евреев считали представителями интересов польских землевладельцев, на Востоке Украины евреев часто воспринимали как представителей интересов Российской империи. Крайне важное место в украинском националистическом дискурсе занял стереотип восприятия евреев, согласно которому им вменялось в вину, что они поддерживают поляков (в другом варианте - русских) и притесняют украинцев (в торговле и государственной сфере).

Украинский национализм наиболее активно развивался в Восточной Галичине, а не на Востоке Украины, где деятельность украинских националистов была подавлена Российской империей. Националистические, популистские и мистические настроения в большей степени были свойственны галицким украинцам, чем восточным, что было связано с политическим либерализмом Габсбургской империи, особенно после 1867 г. Систематическая политика русификации, практиковавшаяся на Востоке Украины во второй половине XIX в., сделала национальное

различие между украинцами и русскими все более трудноразличимым. Большинство восточных украинцев считали Украину регионом России, а себя - представителями народа, родственного по отношению к русскому¹³⁸.

Восточная Галичина, благодаря возникшему на ее территории националистическому дискурсу, получила название украинского «Пьемонта», а самих галицких украинцев - за счет их лояльности к империи Габсбургов — стали называть «тирольцами Востока». Меж тем, в силу ассимиляции с русской культурой, большая часть политически активных украинцев підросійської Украины вообще не придавала какого-либо серьезного значения украинскому национализму. «Хотя я родился украинцем, я больше русский, чем кто-либо другой», - заявлял Виктор Кочубей (1768-1834), российский государственный деятель украинского происхождения¹³⁹. Николай Гоголь (1809-1852), родившийся в Полтавской губернии в семье с украинскими корнями, писал книги на изящном русском языке. В 1844 г. Гоголь признавался в одном из писем: «...сам не знаю, какая у меня душа, хохлацкая или русская. Знаю только, что никак бы не дал преимущества ни малороссиянину перед русским, ни русскому перед малороссиянином»¹⁴⁰.

Истоки украинской героики

Украинская героика впервые нашла свое выражение в трудах националистического экстремиста Николая Михновского (1873-1924), хотя корнями своими она уходит к идеям других политических мыслителей -Михаила Грушевского, Михаила Драгоманова и Ивана Франко. Самым влиятельным из них был Грушевский, историк и политик.

Опираясь на популярную концепцию «исторических» и «неисторических» народов, которую в XIX в. выдвинули Гегель и Энгельс, Грушевский полностью переписал историю восточных славян. В результате украинское национальное движение показано у него с сочувственным отношением, а русское и польское - с неприязненным. В своем многотомнике «История Украины-Руси» Грушевский вычленил украинскую историю из российской, утверждая, что украинский народ имеет более древнее происхождение. Таким образом он «решил» проблему «неисторичности» украинского народа, сделав его историческим, с богатыми традициями - такими же, как у польского и русского народов. Эта монография стала в конце XIX в. едва ли не самым значительным «научным» вкладом в создание украинской национальной идентичности¹⁴¹.

В своих исторических трудах Грушевский не настаивал на том, что славяне или украинцы были чистой расой или вообще должны Рассматриваться как раса. Тем не менее он использовал термин «раса» в антропологическом смысле. Излагая историю древних народов,

проживавших на территории современной Украины, он указывал на долихоцефалические (длинноголовые) и брахицефалические (широкоголовые) типы людей. Он утверждал, что «современные славяне, в основном, широкоголовые», но расово неоднородны. Брахицефалический тип «по-прежнему является доминирующим типом среди Украинцев, но среди Поляков и Россиян этот тип соперничает с мезоцефалическим (среднегодовым), со значительной примесью долихоцефалии»¹⁴². Прослеживая истоки украинского народа среди древних народов, Грушевский пришел к выводу, что «украинские племена» берут свое начало от племен антов: «Анты были почти наверняка предками украинских племен»¹⁴³. Анализируя древние и средневековые описания людей, живших в те времена на украинских территориях, он размышлял об идеальном типе исторического украинца и писал, что украинцы были «светловолосыми, с румяной кожей, крепкой фигурой» и «очень грязными» людьми¹⁴⁴.

Пионером украинского экстремистского национализма был Михневский (ил. 51), мысливший гораздо более радикально, чем Грушевский. Он жил в підросійській Украине, в основном в Харькове, и скончался в 1924 г., по причине чего он не успел установить контакты с радикалами из УВО или ОУН, однако именно его труды вдохновили представителей молодого поколения этих движений¹⁴⁵. Михновский политизировал этническую принадлежность украинцев и поставил вопрос об «Украине для украинцев». Возможно, он был вдохновлен историзацией современных украинцев, предпринятой Грушевским, или современными европейскими дискурсами, объединявшими национализм и расизм. Этническая концепция Михновского базировалась на языковой общности, но ее главной целью была биологическая и расовая маркировка украинских территорий - «жизненного пространства» украинцев. По его версии, украинское «государство без врагов» имеет право претендовать на территории, протянувшиеся «от Карпатских гор до Кавказа». Под «врагами» Михновский подразумевал «москалей, ляхов, угров, румын и жидов -до тех пор врагов нашего народа, пока они господствуют над нами и эксплуатируют нас»¹⁴⁶.

В своей расово-биологической концепции Михновский зашел очень далеко. В Десяти заповідях УНП, написанных для Української народної партії, сооснователем которой Михновский стал в 1904 г., были такие слова: Не бери собі дружини з чужинців, бо твої діти будуть тобі ворогами, не приятелюй з ворогами нашого народу, бо ти додаєш їм сили й відваги, не накладай укупі з гнобителями нашими, бо зрадником будеш¹⁴⁷. Видение Михновским будущего Украины было направлено не только против тех, кто мог считаться иностранцем, но и против большинства украинцев, которые разговаривали по-русски или на диалекте, который

не был ни русским, ни украинским. А также — против тех, кто «осквернился» в результате брака или дружбы с неукраинцем. Поскольку украинцы на протяжении целых столетий жили бок о бок с поляками, русскими, евреями и другими этническими группами, это определение затрагивало интересы очень многих людей. При этом Михновский не заявлял, что он создал политическую или культурную программу, с помощью которой национально несознательные украинцы могли бы стать национально сознательными [національно свідомими]. Скорее, это была социал-дарвинистекая концепция, основанная на предпосылке о существовании украинской расы, которая должна бороться за свое выживание с русскими, поляками, евреями и другими неукраинскими жителями украинских территорий. Михновский рассматривал свою концепцию как проект исторической судьбы украинского народа, подчеркивая при этом, что альтернативы нет: «Либо мы победим в этой битве, либо умрем»¹⁴⁸. Этот ранний украинский экстремист также выдвинул требование: Україна для українців і доки хоч один ворог чужинець лишиться на нашій території, ми не маємо права покласти оружжя. І пам'ятаймо, що слава і побіда - це доля борців за народну справу¹⁴⁹.

Проигранная война

за украинскую государственность

По окончании Первой мировой на карте Европы (прежде всего на руинах Российской и Габсбургской империй) произошли изменения, которые предоставили удобные возможности для образования сразу нескольких национальных государств. Однако сценарий государствообразования, ставший типичным для многих стран, не сработал в случае с украинцами и некоторыми другими народами, такими как хорваты и словаки. Война показала, насколько неоднородными были украинцы и насколько двусмысленной выглядела в то время концепция украинского государства. Как и представители многих других центрально- и восточноевропейских национальностей, украинцы сражались по обе стороны Восточного фронта и, подобно многим другим, создали собственные армии в целях борьбы за национальное государство. Правда, украинцы, скорее, боролись за два разных государства, чем за одно.

В Киеве, 20 ноября 1917 г., Центральная Рада, состоявшая из представителей различных партий и организаций, провозгласила Украинскую Народную Республику (УНР). 25 января 1918 г. этот же политический орган объявил УНР «свободным суверенным государством украинского народа». Таким образом, УНР, которая все еще зависела от немцев, оккупировавших Киев, объявила о своей независимости от большевиков, которые в ноябре 1917 г. захватили власть в Российской империи.

9 февраля 1918 г. представители Центральной Рады подписали Брест-Литовский договор, в результате которого УНР была официально признана Центральными державами (Германией, Австро-Венгрией, Османской империей и Королевством Болгария) и большевистским правительством РСФСР, но не Союзниками (Великобританией, Францией и др.)¹⁵⁰.

В 1918-1921 гг. власть в Киеве несколько раз переходила из рук в руки. Первая новая власть, Центральная Рада, не обладала четкой уверенностью, сможет ли украинское государство существовать отдельно от РСФСР и без помощи Центральных держав. Вторая власть, созданная 29 апреля 1918 г. под руководством гетмана Павла Скоропадского, представляла собой марионеточное правительство, установленное и контролируемое немцами. В декабре 1918 г. Скоропадский покинул Киев вместе с немецкой армией. Тогда же группа австрийских и украинских политиков предприняла безуспешную попытку поставить на место Скоропадского австрийского украинофила Вильгельма фон Габсбурга. В конце 1918 г. режим Скоропадского сменила Директория (временный государственный орган УНР), но вскоре и ее представители были вынуждены покинуть Киев, не выдержав натиска Красной армии. Большинство территорий, объявленных киевскими властями частью нового украинского государства, оказались им неподконтрольны¹⁵¹.

1 ноября 1918 г. во Львове - столице Восточной Галичины - была провозглашена Западно-Украинская Народная Республика (ЗУНР). После ряда событий администрация ЗУНР продолжила свою работу в Станиславове, относительно крупном городе Галичины. 22 января 1919 г. ЗУНР объединилась с УНР, власти которой были вытеснены из Киева большевиками. Однако объединение этих двух украинских государств носило преимущественно символический характер¹⁵².

Вооруженные силы УНР (Украинская народная армия, УНА) и ЗУНР (Украинская Галицкая армия, УГА) состояли из множества различных воинских формирований. Самыми дисциплинированными и лучшим образом обученными среди них были Січові стрілъці, подразделения которых были укомплектованы бывшими украинскими солдатами Австро-Венгерской армии. Вооруженные силы ЗУНР и УНР были слишком слабы, чтобы противостоять польским и большевистским армиям. В результате многочисленных сложных альянсов каждая из украинских армий оказалась в стане своих врагов и, соответственно, чувствовала себя преданной. 2 декабря 1919 г., находясь под угрозой, исходившей со стороны Красной армии, УНР подписала соглашение с Польшей. Политики УНР согласились на включение территории ЗУНР в состав Польши - при условии, что последняя поможет защитить их государство от большевиков. Между тем

глава ЗУHP Евгений Петрушевич еще 17 ноября 1919 г. принял решение о союзе УГА с Белой армией Антона Деникина, что противоречило линии УHP. В феврале 1920 г. большинство солдат УГА покинули расположения белых и объединились с большевиками, поскольку те вели войну и с поляками, и с УНР. Неудивительно, что в этих условиях некоторые украинские деятели (Осип Назарук) высказывали мнение, что галицкие украинцы - это другая нация, отличающаяся от восточных украинцев¹⁵³.

В 1919 г. группа украинских политиков прибыла на Парижскую мирную конференцию, однако для участия в мероприятии такого уровня украинцы были слишком неопытны и плохо подготовлены (на конференции решался вопрос о новом геополитическом облике Европы). Украинские политики также несли на себе клеймо позора, которое они заслужили в связи со своей поддержкой Центральных держав, считавшихся, в глазах членов коалиции Союзников, виновниками войны. Представитель польской партии эндеция (Endecja) Роман Дмовский отозвался об украинцах как о «бандитах-анархистах». Он назвал украинское государство - немецкой интригой, а русинов из империи Габсбургов - народом, никогда не имевшим ничего общего с украинцами. Другие политики, Станислав Грабский и Игнаций Падеревский, представлявшие на конференции интересы Польши, дали украинцам аналогичную оценку, тем самым ослабив их шансы на успех¹⁵⁴.

Другие участники конференции также неохотно поддерживали идею украинского государства - частично из-за украинского альянса с Центральными державами, частично - в связи со своей низкой осведомленностью об Украине и украинцах как таковых. Фактически они пребывали в замешательстве: греко-католические русины из империи Габсбургов, как их называет польская делегация, и православные украинцы из Российской империи - это одни и те же люди? Дэвид Ллойд Джордж, премьер-министр Великобритании, заявил в эти дни: «Я только однажды видел украинца. Это был последний украинец, которого я видел, и я не уверен, что я хочу его видеть снова»¹⁵⁵. Границы украинских территорий были установлены Рижским договором, подписанным 18 марта 1921 г. между Польшей, РСФСР и УССР, при этом интересы УНР и ЗУНР были полностью проигнорированы. Союзники и другие государства признали актуальное положение дел, подтвердив тем самым невозможность существования различных украинских государств, та которые многие украинцы боролись в 1917-1921 гг.¹⁵⁶

В ряде мест Центральной и Восточной Украины - особенно в Киеве, на Подолье и Волыни, - находившихся в годы революцион-ных событий под контролем Директории, белых или анархистских

крестьянских банд, происходили погромы. Войска Директории и белых не только не препятствовали антиеврейскому насилию, но и участвовали в нем. Погромы прекратились только с приходом Красной армии. Нахум Гергель, бывший глава бюро Міністерства з єврейських справ в правительстве УНР, насчитал, что в это время произошло 1182 погрома, жертвами которых стали 50-60 тыс. человек. Эта волна насилия против евреев была намного большей, чем в ходе погромов 1881-1884 и 1903-1907 гг. Антиеврейское насилие сопоставимого масштаба случалось на украинских территориях только в 1648 г. (во время восстания Богдана Хмельницкого), когда, как считает Энтони Полонски, по меньшей мере 13 тыс. евреев были убиты казаками¹⁵⁷.

Отсутствие украинского государства и польско-украинский конфликт

Между Первой и Второй мировыми войнами украинцы проживали в четырех разных государствах: в УССР - около 26 млн человек, во II Речи Посполитой - 5 млн человек, в Великой Румынии - 0,8 млн человек, в Чехословацкой Республике - 0,5 млн человек¹⁵⁸.

В двадцатые годы в УССР проводилась политика украинизации, расширившая сферу распространения украинского языка и культуры. Эта политика полностью изменилась в тридцатые годы, с началом советизации. В эти же годы началась коллективизация сельского хозяйства, которая и была одной из основных причин искусственного голода, в результате которого в советской Украине в 1932-1933 гг. погибло 2,5-3,9 млн человек. План советизации предусматривал формирование нового национального самосознания. Украинцев пытались сделать преданными гражданами советского государства, в результате чего несформированная украинская идентичность бывших підросійських украинцев в еще большей степени оказывалась размытой попытками привить им русские и советские компоненты¹⁵⁹.

Положение украинцев, проживавших в межвоенный период в различных государствах, выгодно отличалось только в Чехословакии, где небольшое украинское меньшинство пользовалось привилегиями наиболее, по тем временам, либерального режима. Власти этой страны предоставили возможность свободно осуществлять свою деятельность нескольким украинским учебным заведениям, в том числе трем из них со статусом высших (Украинская хозяйственная академия в Подебрадах (ил. 19), Украинский свободный университет в Праге (ил. 20) и Украинский педагогический универститет). По меркам Восточной Европы того времени, такая политика в отношении этнического меньшинства была очень либеральным проявлением, в то время как украинцы, проживающие

в Румынии или в Польше, подвергались политике ассимиляции, которая была характерным признаком новых, нестабильных и преимущественно авторитарных восточноевропейских государств¹⁶⁰.

В силу того, что миф Степана Бандеры возник во II Речи Посполитой, необходимо подробнее остановиться на политических особенностях этого государства, в частности на сложных отношениях между поляками и украинцами. Не менее важно дать общее представление о той роли, которую играла в польско-украинских отношениях ОУН, особенно в связи с тем периодом, когда ее возглавлял Степан Бандера, ставший впоследствии символом борьбы за независимость Украины.

II Речь Посполитая была образована в 1918 г. Ее основатели считали это государство правопреемником Польско-Литовского государства (1569-1795), управлявшегося польской знатью и называвшегося 1-й Речью Посполитой. Это государство было домодерным и крайне неоднородным. Оно исчезло с карты Европы вследствие разделов его территорий между империей Габсбургов, королевством Пруссии и Российской империей, произошедших на протяжении трех последних десятилетий XVIII в. Территория II Речи Посполитой была меньше территории 1-й Речи Посполитой (карта №2), но ее население по-прежнему было очень неоднородным (карта №10). До 65% населения П-й Речи Посполитой составляли этнические поляки, а украинцы, евреи, немцы, литовцы, белорусы и русские считались национальными меньшинствами. Согласно как Малому Версальскому договору, подписанному (под патронатом Лиги Наций) в 1919 г. между Польшей и странами-победителями, так и Конституциям, принятым в Польше в 1921 и 1935 гг., всем гражданам этого государства гарантировались равные права и равенство перед законом. Однако на самом деле национальные меньшинства во П-й Речи Посполитой часто подвергались дискриминации (на политическом, социальном, образовательном, административном и культурном уровнях) или даже рассматривались как граждане второго сорта¹⁶¹.

Украинские националисты и их незаконные организации были отнюдь не единственными украинскими политическими образованиями, действовавшими на территории П-й Речи Посполитой, но в межвоенный период именно они пользовались всевозрастающей поддержкой У населения. Крупнейшей украинской политической партией на территории Польши было Українське національно-демократичне об’єднання (УНДО), основанное в 1925 г. УНДО участвовало в парламентских выборах и придерживалось демократических норм, но при этом его представители считали, что польское господство над западноукраинскими территориями носит незаконный характер. Лидер УНДО Василий Мудрый

(ил. 18) в 1935-1939 гт. был вице-спикером польского Сейма. Целью устремлений УНДО было создание украинского государства, однако представители этой партии отвергали как террористические методы, так и любую другую незаконную подрывную деятельность. УНДО оказывало поддержку украинскому кооперативному движению и стремилось улучшить культурное, политическое и социальное положение украинцев Польши. Комбинируя националистические и демократические взгляды, УНДО сотрудничала с политическими партиями других национальных меньшинств. Его главным украинским соперником была Українська соціалістична радикальна партія (УСРП)¹⁶².

Политическая ситуация, складывавшаяся в то время в Польше (преимущественно аграрной стране), оставалась нестабильной. Серьезным вызовом для демократии была деятельность различных популистских и авторитарных партий (националистическая и антисемитская Endecja в их числе). Вследствие угроз, исходивших со стороны этих движений, Юзеф Пилсудский, один из отцов-основателей государства и лидер «движения санации», в мае 1926 г. захватил в стране власть и установил режим военной диктатуры. Правление Пилсудского сочетало в себе элементы социализма, романтизма и умеренного национализма, называемого в Польше патриотизмом. Пилсудский оставался у власти до самой своей смерти, случившейся в 1935 г., после чего установленный им режим повернул вправо¹⁶³.

К национальным меньшинствам своего государства польские официальные лица часто относились с явным пренебрежением, считая их гражданами третьего сорта или даже врагами. Такая политика только усугубляла политические проблемы и межэтнические конфликты, естественным образом усиливая националистические устремления как украинцев, так и других национальных меньшинств П-й Речи Посполитой¹⁶⁴. Польское государство относилось к украинцам как к огромной проблеме. В одном из аналитических документов Министерства иностранных дел позиция этого ведомства была изложена следующим образом: «Украинский вопрос не так сложно решить, как еврейский, он не так опасен, как немецкий, но он является самым старым и самым важным, потому что украинцы - крупнейшее национальное меньшинство нашего государства»¹⁶⁵.

Около 5 млн украинцев, составлявших около 16% всего населения, действительно являлись самым крупным меньшинством П-й Речи Посполитой. В юго-восточной части страны украинцы составляли большинство: около 3,5 млн из них жили в бывшей Габсбургской Восточной Галичине и около 1,5 млн - в некогда российской Волыни. Около 90% украинцев проживало в селах и небольших городах. При этом население

как крупных, так и маленьких городов юго-восточной Польши в основном состояло из евреев (карта №9) и поляков¹⁶⁶.

По вопросам нацменьшинств (в том числе украинцев) во II-й Речи Посполитой были выработаны две различные модели политического урегулирования: Sanacja выступала за принцип «государственной ассимиляции» (asymilacja panstwowa), a Endecja - за «национальную ассимиляцию» (asymilacja narodowa). Условия «национальной ассимиляции» предусматривали, что меньшинства должны стать польскими и отказаться от своего языка и культуры. «Государственная ассимиляция» не рассчитывала на культурную капитуляцию, но подразумевала лояльность к польскому государству. Даже в таком виде эта модель не соответствовала интересам галицких и волынских украинцев, которые не хотели становиться поляками и не были лояльны к польскому государству. При этом даже либералы и политики левого крыла польской санации, стремившиеся улучшить польско-украинские отношения, никогда не отказывались от идеи привить украинцам лояльность к польскому государству, чем демонстрировали свое желание сохранить status quo П-й Речи Посполитой¹⁶⁷.

Большинство граждан Польши считали Малый Версальский договор, который обязывал польские власти гарантировать равноправие всем гражданам, несправедливым вмешательством в государственные дела и покушением на суверенитет страны. 13 сентября 1934 г. Польша окончательно отказалась от вьшолнения условий этого договора, о чем во время встречи с представителям Лиги Наций заявил министр иностранных дел Польши Юзеф Бек¹⁶⁸. По возвращении с этой встречи Беку устроили торжественный прием. В честь его «триумфального выступления в Женеве» музыканты исполнили польский гимн «Ещё Польша не погибла», а дети вручили Беку цветы¹⁶⁹.

Украинцы Галичины, ранее проживавшие в условиях сравнительно либеральной атмосферы бывшей империи Габсбургов, имели более националистический и даже мятежный настрой, чем волынские украинцы, некогда проживавшие в Российской империи, по причине чего власти старались изолировать эти регионы друг от друга. Стремясь завоевать лояльность украинцев, Генрик Юзевский, губернатор Волыни 1928-1938 гг., придерживался в украинском вопросе либеральных принципов. Так, он позволил украинцам не только отмечать украинские национальные праздники, но и украинизировать православную церковь, которую Российская империя, напротив, использовала в XIX в. в качестве инструмента русификации. Одновременно с этим Юзевский бросил вызов всем гражданам и движениям, которые не были лояльны к польской власти. Такая политика привела к нежелательным результатам, поскольку

вслед за ней в среде волынских украинцев выросли уровень национального самосознания и скрытая ненависть к польскому государству. В межвоенный период украинским радикалам Волыни, в отличие от националистов Галичины, в большей степени были близки идеи коммунизма; многие из них состояли в рядах Коммунистической партии Западной Украины (КПЗУ)¹⁷⁰.

Процесс формирования лояльности к Польше часто сопровождался подавлением украинских национальных устремлений. Украинцы считали польское государство незаконной и оккупационной властью и культивировали в своих кругах ненависть к Польше и полякам. Важным инструментом укрепления лояльности национальных меньшинств к польскому государству были польские школы и польское патриотическое воспитание. Lex Grabski, образовательный закон 1924 г., названный так в честь польского министра образования Станислава Грабского, положил начало роспуску многих украинских школ. Согласно этому закону, некоторые из школ стали двуязычными, т.е. польско-украинскими (szkoly utrakwistyczne). Количество украинских школ в Восточной Галичине сократилось с 2426 в 1912 г. до 352 в 1927 г. и 144 в 1939 г. В Восточной Галичине одна средняя школа (гимназия) приходилась на каждые 16 тыс. поляков и на каждые 230 тыс. украинцев. Количество двуязычных школ возросло с 1926 до 2710, что не удовлетворяло ни одну из сторон¹⁷¹.

В 1923 г. Станислав Собинский - начальник отдела образования Львовского, Станиславовского и Тарнопольского воеводств — ввел предписание, запрещавшее использование названия «украинский». Этим же документом разрешалось использование слов «русинский» или «русский» (rusinski lub ruski, пол.), однако только в пределах частных украинских гимназий. Это нововведение охватывало и территорию Восточной Галичины. Украинцы отнеслись к этому постановлению как к серьезному оскорблению. 19 октября 1926 г. Собинский был застрелен членами УВО Романом Шухевичем (ил. 21) и Богданом Пидгайным¹⁷².

В течение 1918-1919 гг. во Львовском университете было прекращено преподавание на украинском языке; все украинские кафедры были закрыты. С 14 августа 1919 г. правом поступления в университет наделялись только польские граждане. По этой и другим причинам многие украинские студенты стали бойкотировать это заведение. В это же время польские власти выражали готовность разрешить работу украинского университета, но с местонахождением не во Львове, главном городе Западной Украины. В июле 1921 г. был создан Український таємний університет, финансирование которого обеспечивали различные украинские организации и диаспора. Это заведение действовало до 1925 г., в 1922-1923 гг. в нем насчитывалось 65 кафедр и обучалось

1014 студентов. В 1930 г. в Варшаве был открыт Український науковий інститут. Кафедра украинской филологии Львовского университета возобновила свою работу только в 1936 г.¹⁷³

Используя сложившуюся ситуацию в своих интересах, украинцы стали называть польские школы инструментом полонизации - местом воспитания «предателей украинского народа». В бюллетене ОУН об этом писали так: «С помощью школ и учителей поляки хотят превратить вас в верных рабов, послушных и покорных граждан Польши; они хотят научить вас ненавидеть все украинское и любить все польское. Они хотят превратить вас в предателей украинской нации... Не позволяйте врагам превращать вас в янычар! Не позволяйте полякам превращать вас в своих послушных рабов! Вы должны быть рыцарями и борцами за свободу Украины!»¹⁷⁴.

На польских учителей, соответственно, также смотрели как на инструмент полонизации. По некоторым из них в целях запугивания даже постреливали, как это произошло в с. Дыбще с одной полькой, однажды присланной на замену украинского учителя¹⁷⁵. Еще одной популярной формой протеста стало осквернение польских государственных и национальных символов (флагов и портретов видных политических деятелей II Речи Посполитой, в том числе Пилсудского). Такое поведение иногда приводило к эскалации насилия, как однажды это произошло в школе города Бережаны, когда члены ОУН разорвали польский флаг и бросили его в туалет. Местный украинец, раскритиковавший этот акт, вскоре был найден мертвым. «Патриотические» демонстрации и различные митинги также не обходились без жертв. В 1939 г. в Бережанах польские школьники организовали «похороны Украины»: они прогуливались по городу с гробом, на котором было написано «Украина умерла». Через несколько дней тела двух поляков, участвовавших в этих «похоронах», были обнаружены в реке на окраине города¹⁷⁶.

На территории Восточной Галичины и Волыни поляки составляли не более 30% от общего населения, однако совокупные размеры их земельных наделов были существенно большими, чем у украинцев, доля которых в населении этих территорий составляла свыше 60%. Кроме того, с целью укрепления польскости восточных регионов польские власти раздали большие наделы земли переселенцам -осадникам (оsаdпісу, пол.), многие из которых были ветеранами Первой мировой. У украинского крестьянства эти действия вызвали очевидное недовольство, поскольку большинство его представителей владели Достаточно маленькими земельными наделами, несмотря на свои многолетние усилия их увеличить¹⁷⁷.

В целом у украинцев были веские основания для общего недовольства польскими правителями. Украинцев можно было крайне редко встретить среди госслужащих, даже в регионах с преимущественно украинским населением. Польские чиновники считали украинский язык ненормированной разновидностью польского языка, а к украинской культуре относились с высокомерием. Украинцы избегали участия в польской общественной жизни и создавали свои собственные организации и кооперативы, что было своего рода реакцией на польский национализм и притеснения. Получив диплом, украинцы часто не имели возможности сделать карьеру в государственных учреждениях или найти другую работу, причиной чего была их этническая принадлежность. Часто эти люди оказывались в числе сотрудников украинских сельхозком-паний, которые принимали на работу только украинцев. В какой-то степени ситуация в бывшей Восточной Галичине напоминала государство внутри государства¹⁷⁸.

Каждый год 1 ноября во Львове и во многих других местах Западной Украины между поляками и украинцами происходили столкновения. В этот день украинцы отмечали провозглашение ЗУНР, потерпевшей в свое время поражение от поляков¹⁷⁹. В ночь с 31 октября на 1 ноября 1928 г. (через несколько недель после переезда Бандеры во Львов) УВО предприняла попытку уничтожения двух памятников, установленных в свое время в честь польских «защитников» Львова. Во время этого инцидента один полицейский был ранен ружейным выстрелом. В этот день на зданиях университета, городского совета и на Замковой горе (ил. 30) были подняты украинские флаги, на полотнищах которых были выведены буквы «УВО»¹⁸⁰. Такое же знамя украинские националисты вывесили над собором Св. Юра, сделав это как раз в то время, когда там служили панихиду. После службы состоялось маршевое шествие по центральным улицам города, в результате которого произошла перестрелка с полицией. Обуреваемая местью, польская молодежь разгромила здания нескольких украинских учреждений, в частности пострадали Український Академічний Дім (ил. 53) и типография газеты Діло¹⁸¹.

Особенно неблагоприятной для польско-украинских отношений оказалась вторая половина тридцатых годов, что было связано не только с отказом от Малого Версальского договора и убийством польского министра Бронислава Перацкого, совершенном в 1934 г. членами ОУН, но и с политическими изменениями, которые произошли после смерти Пилсудского. Польские и украинские политики, работавшие над нормализацией польско-украинских отношений, в этот период были маргинализированы. Политика

Польши в отношении украинцев становилась все более репрессивной, а борьба между украинскими и польскими националистами — все более ожесточенной. В октябре 1938 г. польская полиция предотвратила ряд демонстраций, связанных с поддержкой государства Карпатская Украина. В ответ на это украинские сельхозкомпании отказались поставлять масло во Львов и другие города, а украинские националисты подожгли несколько польских ферм. Польское правительство отреагировало на это коллективным наказанием -проведением карательных экспедиций против украинских жителей и массовыми арестами. Согласно данным украинских политиков, к концу 1938 г. в польских тюрьмах находилось до 30 тыс. украинцев¹⁸².

Насколько крайними были в это время настроения с обеих сторон, можно судить по двум нижеприведенным свидетельствам. В 1939 г. в Люблине местные польские политики обсуждали вопрос «уничтожения» украинцев¹⁸³. Немецкий журналист, оказавшийся в этом регионе весной того года, писал, что украинское население надеется, что польскую проблему на этих территориях вскорости решит «дядя фюрер»¹⁸⁴. В этом контексте обращает на себя внимание тот факт, что количество украинцев, принимающих участие в националистических мероприятиях, резко возросло в последние месяцы перед началом Второй мировой. В панихиде по Коновальцу, состоявшейся в соборе Св. Юра 23 мая 1939 г., приняли участие около 500 человек. Через пять дней на панихиде у могилы Січових стрільців, которую отслужил Иван Гриньох (ил. 24), присутствовали 4 тыс. человек. Позднее состоялась еще одна многолюдная панихида - на могилах трех известных националистов: Василия Биласа (ил. 25) и Дмитрия Данилишина (ил. 26), которые ранее были казнены за убийство польского политика, и Ольги Басараб (ил. 23), которая, как полагали, была убита польскими следователями¹⁸⁵.

Во второй половине тридцатых годов многие украинцы перестали относиться к ОУН как к чуждой и опасной политической организации. В это же время с большим доверием к ОУН начали относиться представители УНДО и некоторых других украинских ненационалистических партий, хотя ранее, в начале двадцатых годов, они осуждали террористические методы как УВО, так и впоследствии ОУН. В конце тридцатых годов большинство украинцев, проживающих в Польше, стали воспринимать нацистскую Германию как возможного освободителя и союзника, что было свойственно членам ОУН еще с начала двадцатых годов. После 1939 г. даже такие демократические политики, как Василий Мудрый или Кость Паньковский, ранее

осуждавшие насилие, фашизм и националистическую ненависть, начали сотрудничать с нацистской Германией и рассматривать ОУН как важную «освободительную силу»¹⁸⁶. Оуновец Евгений Стахив (ил. 32) в своих мемуарах заметил, что в годы, предшествовавшие Второй мировой, все украинские движения и организации - как в изгнании, так и во П-й Речи Посполитой - ориентировались на нацистскую Германию. Они надеялись, что Германия разгромит Польшу и предоставит украинцам шанс создать свое государство¹⁸⁷. Вскоре после Мюнхенского соглашения на тех территориях Чехословакии, население которых в основном составляли русины (этнически родственная по отношению к украинцам группа), украинцы предприняли попытку образования государства Карпатская Украина. С просьбой о поддержке и признании этого государства украинские националисты обратились к немцам, однако Германия не только проигнорировала эти обращения, но и одобрила последующую оккупацию этих территорий Венгрией. Тем не менее на хорошее отношение украинских националистов к Германии эти обстоятельства не повлияли¹⁸⁸.

ОУН: расизм, фашизм, революция, насилие и борьба за украинское государство

В 1920 г. украинские ветераны Січових стрільців — Евгений Коновалец (ил. 35), Андрей Мельник (ил. 34) и Роман Сушко (ил. 33) — основали в Праге Українську військову організацію (УВО). Целью деятельности этой организации было продолжение борьбы за самостоятельное украинское государство, однако в конечном итоге УВО стала обыкновенной террористической организацией, не игравшей никакой заметной роли в украинской партийно-политической жизни. Вопросы финансирования УВО решала самостоятельно, выполняя задачи, связанные со шпионажем в пользу других стран. Спустя несколько лет после образования лидеры УВО поняли: чтобы стать доминирующей политической силой, необходимо объединиться с правыми политическими организациями и привлечь в свои ряды молодежь. С этой целью на Першому Великому зборі ОУН, который проходил в Вене с 28 января по 3 февраля 1929 г., они и основали ОУН. В тридцатые годы ОУН подчинялась своему (главному) руководству в изгнании и Краевой экзекутиве, руководители которой проживали в Польше¹⁸⁹. Главной политической целью как УВО в двадцатые годы, так и ОУН в тридцатые была мобилизация «украинских масс» для их участия в революции, в результате которой будет дан старт вооруженному конфликту между украинцами и их «оккупантами». ОУН считала, что «только национальная революция способна освободить нацию от рабства» и предоставить украинцам возможность «обрести независимость и государственность»¹⁹⁰.

Говоря об «оккупантах», украинские националисты в первую очередь имели в виду Польшу и СССР, считая врагами всех неукраинцев, которые проживали на «украинских этнических территориях», в частности евреев, поляков и русских. К украинцам, которые не поддерживали стремление ОУН к проведению государственной и ультранационалистической революционной политики этнической однородности, так же относились как к врагам, особенно если те сотрудничали с польскими властями. Одной из таких вражеских структур было УНДО - крупнейшая украинская партия II Речи Посполитой, которая ставила своей целью образование украинского государства законными средствами. Тем не менее мы не должны забывать о том, что между ОУН и правым крылом УНДО в это же время имело место и неофициальное сотрудничество¹⁹¹.

Для достижения своих политических целей ОУН взяла на вооружение две концепции: «перманентную революцию» и «национальную революцию». Эти два понятия были взаимосвязаны, но не были идентичными. «Перманентную революцию» понимали прежде всего как процесс подготовки украинского народа к «национальной революции», которая, в свою очередь, должна была стать восстанием или революционным актом, в результате которого ОУН победит своих врагов и создаст украинское государство¹⁹². Планируя революцию, ОУН рассчитывала объединить различные слои общества, которые и помогут ей захватить власть. В качестве образца ОУН использовала опыт различных революционных организаций: польских и русских (XIX-XX вв.) и современных фашистских и ультранационалистических. ОУН рассчитывала, что следом за захватом власти на «украинских этнических территориях» будет создана однопартийная система и ей будут подчинены все нелояльные элементы. Предусматривалось, что новая власть будет представлять все социальные слои украинцев (чья лояльность к ОУН будет усилена специальными мерами), а государство, которое ОУН образует после революции, будет диктаторским. Демократия была для ОУН враждебной и опасной политической системой, которой члены ОУН не доверяли из-за ее ненационалистического характера¹⁹³.

Непосредственной мишенью деятельности УВО и ОУН была П-я Речь Посполитая, к которой они относились как к «незаконному вражескому оккупанту украинских этнических территорий»¹⁹⁴. Чехословакия и Румыния не рассматривались ОУН как крупные враги. Ни УВО, ни ОУН не осуществляли свою деятельность на территории советской Украины, но они считали СССР самым опасным врагом украинцев и основным оккупантом украинской территории. 22 октября 1933 г. ОУН впервые предприняла нападение на представителя советской власти: оуновец Николай Лемик совершил во Львове (ил. 77) попытку убийства советского консула, по ошибке

застрелив секретаря консульства Алексея Майлова¹⁹⁵. Следует отметить, что деятельность подпольщиков не оставалась без внимания соответствующих органов. Представительские среды УВО и ОУН, находившиеся в различных европейских странах, были плотно инфильтрованы осведомителями польской разведывательной службы¹⁹⁶.

УВО и ОУН пропагандировали западноукраинскую (галицкую) форму национализма. Они считали, что советские украинцы одобрят их планы по «освобождению Украины». Однако во время Второй мировой оуновцы воочию убедились, что к этническому национализму, расизму и фашизму восточные украинцы испытывают неприязнь. Западноукраинская форма национализма была не вполне совместимой и с менталитетом волынских украинцев, которые также испытывали большие трудности с пониманием ее мистических компонентов¹⁹⁷.

Разрыв между поколениями и преобразование в массовое движение

Изначально ОУН была разделена на два поколения: старшее (представители которого родились около 1890 г.) и младшее (тех, кто родился около 1910 г.). Представители обоих поколений отличались друг от друга по многим признакам. Наиболее важным из них был опыт насилия и жестокости, который представители старшего поколения приобрели на фронтах Первой мировой. У представителей молодого поколения этот опыт отсутствовал, и поэтому они романтизировали войну и в большей степени были склонны к использованию насилия. К старшему поколению относились, среди других, Евгений Коновалец (1891-1938), Андрей Мельник (1890-1964) и Рико Ярый (1898-1969). Военную подготовку эти люди получили еще в Австро-Венгерской армии, а затем сражались в боях за украинское государство. Некоторые из них после Первой мировой эмигрировали в Германию, Чехословакию, Италию и Литву, что было результатом либо давления со стороны польских властей, либо их собственного выбора¹⁹⁸. Наиболее значительными представителями ОУН за пределами украинских территорий были: Рико Ярый (ил. 36) в Берлине, Евгений Онацкий (ил. 78) в Италии, Осип Ревюк («Иван Бартович») в Литве и Андрей Федина в Гданьске (Данциг)¹⁹⁹.

Степан Бандера, Ярослав Стецько (1912-1986), Степан Ленкавский (1904-1977), Владимир Янов (1908-1991) и Роман Шухевич (1907—1950) были представителями молодого поколения ОУН. В двадцатые и тридцатые годы представители старшего поколения проживали в изгнании, однако их положение было более комфортным, чем у молодых членов ОУН²⁰⁰. Молодое поколение, позже прозванное «поколением Бандеры»²⁰¹, будучи достаточно

юным, не принимало участия ни в Первой мировой, ни в создании УВО. Эти организации (УВО и ОУН) виделись молодыми людьми как интригующие своей секретностью структуры, в рядах которых могли оказаться только смелые украинцы, готовые умереть за независимость. Представители молодого поколения были склонны идеализировать войну и делали это в гораздо большей степени, чем те, кто был старше и опытнее. Они считали, что если одна война прошла без них, то перед ними открывается возможность принять участие в другой. Лидеры этого поколения выросли в патриотических и религиозных западноукраинских семьях. В двадцатые годы, во время учебы в гимназиях и университетах, они принимали активное участие в деятельности Організації вищих класів українських гімназій (ОВКУГ) и Союзу української націоналістичної молоді (СУНМ). Эти организации сотрудничали с УВО, а затем - и с ОУН; вместе с ними или самостоятельно, они организовывали различные националистические и религиозные коммеморативные мероприятия и демонстрации²⁰².

Во второй половине двадцатых годов начался процесс знакомства галицкой молодежи с УВО и превращения этой организации в массовое украинское националистическое движение. С одной стороны, это было связано с приобщением к деятельности этих организаций украинцев из ОВКУГ, СУНМ и других молодежных объединений II Речи Посполитой²⁰³ (лидеры УВО также создали парамилитарные организации Доріст - для детей в возрасте от 8 до 15 лет, и Юнацтво - для молодежи в возрасте от 15 лет до 21 года²⁰⁴). С другой стороны, руководство УВО пыталось привлечь в свои ряды представителей других партий и политических организаций. На I конференції українських націоналістів, состоявшейся 3-7 ноября 1927 г. в Берлине, лидеры УВО основали Провід українських націоналістів (ПУН) и обратились к другим организациям и партиям, таким как Легія українських націоналістів (ЛУН) и УНДО, с призывом объединиться и передать ключевые полномочия лидерам ПУН. Этот план не сработал, так как ни одна группа или партия не пожелала отказаться от своего суверенитета и подчиниться ПУН. Однако ситуация изменилась после образования ОУН. На этом этапе ряд организаций, в том числе ЛУН, ОВКУГ и СУНМ, согласились объединиться и войти в ПУН, который в тот момент состоял из ведущих членов ОУН и был своего рода синонимом руководства ОУН в изгнании. Лидером ПУН был Коновалец, одновременно являвшийся и лидером ОУН²⁰⁵.

В связи с образованием ОУН деятельность УВО не прекратилась в одночасье - эта организация еще несколько лет действовала в статусе военного подразделения ОУН. Самые активные и энергичные новички пришли в ОУН из ОВКУГ и СУНМ. Зиновий Кныш охарактеризовал этих людей как амбициозных, ревностных, идеалистических и готовых идти

на жертвы, но не обладавших серьезным политическим опытом²⁰⁶. Среди организаций, члены которых перешли в ОУН, был Союз українських фашистів (СУФ), который ранее, собственно, и ввел в публичный оборот фашистское приветствие Слава Україні!²⁰¹

Украинская молодежь также разделилась. Не все молодые украинцы поддерживали экстремистскую версию украинского национализма, которую взяла на вооружение ОУН. СУНМ, например, разделился на радикальную ветвь, которая состояла из деятелей или сторонников ОУН, и умеренную, представители которой симпатизировали УНДО. Отношения между этими двумя ветвями были настолько напряженными, что студенты, проживавшие в Академічному домі во Львове и входившие в состав умеренного отделения СУНМ, предпочитали питаться в другом месте, чтобы не сидеть за одним столом с фашиствующими националистами²⁰⁸.

В 1931-1932 гг. молодое поколение установило контроль над руководящими органами Краевой экзекутивы ОУН. Хотя этот политический орган был подчинен руководству в изгнании, политика ОУН в Восточной Галичине и на Волыни находилась преимущественно в его ведении. В 1931 г. главой Краевой экзекутивы стал Степан Охримович (ил. 41), член СУНМ. Референтуру пропаганды он доверил своему другу, однокласснику и товарищу по «Пласту», Степану Бандере. По словам Мирчука, во время учебы в Стрыйской гимназии Бандера и Охримович вместе штудировали Самостійну Україну Михновского²⁰⁹.

В мае 1932 г. новым Провідником Краевой экзекутивы стал Богдан Кордюк, Степан Бандера был назначен его заместителем, Владимир Янов (ил. 39) - главой политико-идеологической референтуры, Ярослав Стецько (ил. 27) - заместителем Янова, Роман Шухевич - главой военной референтуры²¹⁰. Молодое поколение, находившееся в формальной зависимости от руководства в изгнании, пыталось выработать свою собственную политическую линию, вскоре продемонстрировав, что их настрой куда более радикальный, чем у представителей старшего поколения. Оказалось, что именно молодые люди в большей степени готовы к самопожертвованию, применению террора и насилия в политических целях, в том числе к убийству членов ОУН и других украинцев, обвиняемых в различных видах предательства. Особенно ощутимой разница между поколениями стала после того, как в июне 1933 г. Краевую экзекутиву ОУН возглавил Бандера²¹¹.

Хотя молодое поколение в целом было более радикальным и фанатичным, оно не всегда брало на вооружение идеи, которые были более фашистскими по своей сути, чем идеи старшего поколения. В конце двадцатых и в тридцатые годы основными пропагандистами фашизма в ОУН были Николай Сциборский (ил. 42) и Евгений Онацкий.

Как и Дмитрий Донцов (ил. 50), эти люди разрабатывали украинскую концепцию фашизма. Андрей Мельник, сменивший Коновальца на посту руководителя ОУН, также, судя по всему, был сторонником фашизма. В письме Иоахиму фон Риббентропу, написанном 2 мая 1939 г., Мельник утверждал, что ОУН «идеологически близка аналогичным движениям в Европе, особенно национал-социализму в Германии и фашизму в Италии»²¹². На 11 Великому зборі ОУН, состоявшемся в Риме в августе 1939 г., впервые в истории организации официально использовался титул «вождь», и он был присвоен Мельнику²¹³. Молодое поколение, в свою очередь, перенимало другие фашистские паттерны, среди которых был принцип фюрерства (Führеrрrіпzір), что происходило, главным образом, в связи с влиянием на его представителей идей их признанного авторитета - писателя Донцова. «Вождем украинской нации и национальной революции» называли и Коновальца (в листовках, вероятно, напечатанных к Троице 1934 г.)²¹⁴.

Молодые оуновцы, поощряемые своими старшими коллегами, совершали шокирующие теракты, публичная огласка которых помогала руководству в изгнании собирать средства (среди украинцев Сев. Америки) на поддержку революционной деятельности. Оуновцы преподносили террор как средство патриотической борьбы с оккупантами, а соответствующие судебные процессы рассматривали как площадку для популяризации «украинского вопроса». Правда, на конференции, которая состоялась в июне 1933 г. в Берлине, Коновалец официально не поддержал предложение Бандеры о применении террора, но при этом он также и не препятствовал терактам, совершаемым представителями молодого поколения²¹⁵.

Массовые аресты, состоявшиеся после убийства Перацкого в июне 1934 г., вызвали в рядах ОУН хаос. Бандеру на посту главы Краевой экзекутивы сменил Осип Мащак (ил. 43), а после ареста последнего (20 декабря 1934 г.) эту должность занял более умеренный Лев Ребет (ил. 44). После заключения Бандеры под стражу Краевая экзекутива прекратила убийства и зрелищные пропагандистские акции, сконцентрировавшись на укреплении своих волынских структур. Общие ряды движения пополнялись быстрыми темпами. Незадолго до начала Второй мировой членами ОУН числились 8—20 тыс. человек, не считая нескольких тысяч симпатиків.

Этническое и политическое насилие

Попытки убийств поляков, украинцев, евреев и русских, предпринимавшиеся в межвоенный период УВО и ОУН, не всегда были Результативны. Некоторые потенциальные жертвы - такие как Юзеф Пилсудский — рассматривались ими как основатели или важные

государственные деятели «оккупационной державы». При этом некоторые из них - такие как Тадеуш Голувко, глава Департамента по восточным вопросам Министерства иностранных дел, и Генрик Юзевский, волынский воевода, - фактически являлись сторонниками польско-украинского примирения. Украинцы, среди которых были директор средней школы Иван Бабий и журналист и политический деятель Сидор Твердохлеб, часто высказывались против действий ОУН и не брезговали сотрудничеством с польскими властями. Ряд членов ОУН, в том числе Яков Бачинский и Мария Ковалюк, были убиты представителями этой организации сразу после того, как Бандера возглавил Краевую экзекутиву. Помимо политических, ОУН совершила несколько убийств в ходе вооруженных ограблений банков, почтовых отделений, полицейских участков и частных домовладений²¹⁷.

ОУН считала террор пропагандистским инструментом, который способен привлечь международное внимание к положению украинцев в Польше и советской Украине и к их «борьбе за независимость». Теракты, в результате которых убивали людей, были самым мощным средством привлечения внимания общественности. Другими видами этой деятельности были поджоги польских посевов и сельхозпостроек, а также разрушение железнодорожных путей и линий связи. Множество таких акций было предпринято оуновцами и их юными помощниками в период с 12 июля по 24 сентября 1930 г. В ответ на массовые украинские теракты польские власти приняли контрмеры: 16 сентября 1930 г. началась кампания, эвфемистически названная пацификацией (умиротворением, Расуfikаciа, пол.); эта акция продолжалась до 30 ноября 1930 г. (ил. 29). Для подавления террора ОУН польские власти использовали армию и полицию. В эти дни многие украинцы, обвиняемые в поддержке ОУН, подверглись преследованиям, арестам и избиениям; некоторые были убиты. В это же время была запрещена деятельность скаутской организации «Пласт» и прекращена работа трех украинских гимназий. Остается невыясненным, с какой целью ОУН устраивала поджоги и саботаж: в надежде на вспышку восстания? С целью провокации кровавой реакции? Или просто в связи с намерением помешать переговорам между польскими и украинскими политиками? Однако именно Расуfikаciа предоставила ОУН и ряду других украинских политических организаций основания для подачи в Лигу Наций жалоб на дискриминационную политику польского правительства. На ненадлежащее обращение польских властей с украинцами обратил свое внимание и ряд иностранных газет²¹⁸.

Трудно установить, сколько людей было убито УВО и ОУН в 1921-1939 гг. Ссылаясь на информацию, предоставленную Петром Мирчуком, Александр Мотыль подсчитал, что в течение обозначенного

периода УВО и ОУН совершили 63 покушения на убийство, в том числе 36-ти украинцев, 25-ти поляков, одного русского и одного еврея. Следует отметить, что Мирчук был членом ОУН (в 1939 г. он руководил референтурой пропаганды Краевой экзекутивы). В своих многочисленных послевоенных публикациях он всячески прославлял УВО, ОУН и УПА, оправдывая большую часть содеянных ими преступлений. Логично выглядит замечание Мотыля, что фактическое число людей, убитых УВО и ОУН, вполне могло быть и большим²¹⁹. Максим Гон, специалист по вопросам еврейско-украинских отношений, доказал, что утверждение Мирчука о том, что только один еврей был убит ОУН, было ложным²²⁰. Оценки Мирчука легко опровергнуть, полагаясь на элементарную логику здравого смысла, историческую литературу и архивные документы. Недостоверность его сведений станет особенно очевидной, если вспомнить что как раз в селах и небольших городах Восточной Галичины и Волыни, то есть в тех местах, где убийства совершались не только по политическим, но и по экономическим или другим причинам, УВО и ОУН были представлены наиболее широко. Уже к 1922 г. боевики УВО подожгли свьшіе 2 200 польских ферм²²¹. Только в 1937 г. ОУН совершила 830 актов насилия против польских граждан или их собственности. Из этих преступлений 540 актов были классифицированы органами внутренних дел как антипольские, 242 - как антиеврейские, 67 -как антиукраинские, а 17 - как антикоммунистические²²². К сожалению, данный вопрос не исследован полностью. Поэтому мы можем только предположить, что в межвоенный период жертвами террористической деятельности УВО и ОУН стали по меньшей мере несколько сотен человек.

Зарубежные связи и финансирование

Печать газет и журналов ОУН осуществляла при поддержке некоторых стран, в том числе Германии и Литвы. Эти же страны предоставляли оуновцам паспорта и возможность обучаться на военных курсах. Различным студенческим националистическим организациям, обосновавшимся в Гданьском политехническом университете и других вузах, оказывал поддержку и Немецкий Фонд Александра фон Гумбольдта. УВО и ОУН шпионили в пользу Германии и Литвы, фактически находясь в финансовой зависимости от этих государств. Германия и Литва поддерживали украинских националистов, поскольку эти страны имели к Польше территориальные претензии и также считали ее вражеской. Некоторые политики УВО и ОУН (Осип Думин) высказывались за сотрудничество с СССР. Однако полной ясности, действительно ли советские власти финансировали УВО или ОУН, нет. По данным польских спецслужб, ОУН также сотрудничала с секретной разведкой Великобритании. Отношения между УВО-ОУН и этими дружественными

государствами часто основывались на сотрудничестве ОУН с конкретным учреждением (например, с абвером). Однако на официальном уровне ОУН отрицала, что сотрудничает с официальными органами других государств, заявляя о своей финансовой и политической независимости. Дополнительное финансирование ОУН получала от украинских эмигрантов, особенно от тех из них, которые проживали в Сев. Америке. Например, в 1928-1939 гг. две украинские организации (Українська національна федерація и Українська асоціація ветеранів війни) собрали для боевого фонда УВО и освободительного фонда ОУН 40 тыс. долларов США. Другой источник денежных поступлений ОУН - ограбление польских банков, почтовых отделений и частных лиц²²³.

В основе сотрудничества ОУН с Германией лежало недовольство последней политическим устройством, установленным Версальским договором после Первой мировой. Немцы были недовольны тем, что потеряли много территорий, и стремились изменить установленный Союзниками геополитический порядок. Украинцы по итогам войны оказались в еще худшем положении, чем Германия. Версальский договор оставил их без государства, подтолкнув таким образом к тому, чтобы Германия стала их самым важным партнером. Двумя событиями, повлиявшими на сотрудничество ОУН с Германией и Литвой, стали германо-польский Пакт о ненападении, подписанный 26 января 1934 г., и убийство министра Перацкого, совершенное представителями ОУН 15 июня 1934 г. (в день, когда министр пропаганды Германии находился в Варшаве с официальным визитом). Подозреваемый в этом убийстве Николай Лебедь (ил. 82) вскоре после инцидента сбежал в Германию, но несмотря на дружественные германо-украинские отношения, впоследствии был эсктрадирован в Польшу (по просьбе польского посла в Берлине Юзефа Липского). После заключения германо-польского Пакта о ненападении немецкие политики пообещали полякам не иметь дел с ОУН. Тем не менее во второй половине тридцатых годов сотрудничество ОУН с абвером и литовскими официальными лицами все равно продолжалось²²⁴.

Другими важными партнерами ОУН были Италия Муссолини и организация усташей, образованная в 1929 г. Подобно ОУН, усташи зарекомендовали себя как ультранационалистическая террористическая организация. Подобно ОУН, усташи боролись за независимое хорватское государство, сражаясь с «оккупантами» и своими этническими и политическими врагами. В конце 1933 - начале 1934 г. в Берлине состоялась встреча Павелича с Ярым и Лебедем, после которой эти оуновцы посетили лагерь усташей в Италии²²⁵. В рамках сотрудничества между двумя организациями некоторые оуновцы (вместе с деятелями движения усташей) проходили обучение в итальянских парамилитарных лагерях, созданных

и финансируемых Муссолини. В одном из таких лагерей военные курсы преподавал Михаил Колодзинский, один из ведущих деятелей ОУН (ил.49). Именно там он начал работу над своей «Военной доктриной украинских националистов» - важным документом ОУН, в котором он изложил свои планы на украинское восстание. В этом сочинении Колодзинский пропагандировал культ войны и представил свою версию украинского империализма, предусматривавшую защиту «нашей собственной расы» и расширение украинских территорий²²⁶. Колодзинский утверждал, что во время национального восстания необходимо полностью вымести «польский элемент» с западноукраинских территорий. Он также заявлял, что «чем больше евреев погибнет во время восстания, тем будет лучше для украинского государства»²²⁷. Отношения, которые в то время установились между украинскими и хорватскими революционными националистами, член ОУН Зиновий Кныш (ил. 40) охарактеризовал как очень теплые: «Организация украинских националистов имела хорошие отношения с руководящими кругами революционной хорватской организации усташей. В изгнании, за пределами Хорватии, эти отношения между двумя руководствами стали еще теснее... В целом, хорваты, в частности, хорватские студенты, уважали ОУН, доверяли членам этой организации, считали украинских националистов более опытными в вопросах революционной борьбы и приглашали их на дискуссии и встречи»²²⁸.

В дальнейшем контакты между Италией и украинскими и хорватскими революционными националистами были осложнены убийством Перацкого (организованном ОУН) и убийством (ил. 97-99) короля Югославии Александра I и министра иностранных дел Франции Луи Барту, осуществленном в Марселе 9 октября 1934 г. по инициативе ВМРО. Во время процесса по делу об убийстве Перацкого выяснилось, что усташи, которые были замешаны в марсельском убийстве, пользовались поддержкой Муссолини. Раскрытие фактов сотрудничества Италии с ОУН и усташами поставило Муссолини в неудобное положение. Дополнительным образом ситуацию осложнило то, что судебные процессы по делам об убийствах Александра I и Перацкого проходили одновременно²²⁹. После обнародования всех фактов, связанных с обстоятельствами этих убийств, Муссолини принял решение взять под стражу членов ОУН и усташей, которые в это время находились в двух отдельных местах на Сицилии (в результате этого задержания оуновцы находились в коммуне Торторичи вплоть до июня 1937 г.).

Среди членов ОУН, которых поддерживал Муссолини, был и брат Стпана Бандеры Александр: в начале 1933 г. он и трое других украинцев приехали в Италию в качестве студентов. Первое время Александр проживал в Риме, пользуясь средствами, предоставленными ему

по гранту правительства Италии. По прибытии в Рим Александр и два других украинских студента начали обучение политологии и вступили в ряды итальянской Gruppi universitari fascisti (GUF), установив таким образом контакт с итальянской фашистской молодежью. В этом же городе они также основали украинскую студенческую организацию Зарево, целью которой было ознакомление украинских студентов с националистической политикой²³⁰.

Со временем ОУН становилась все более популярной в среде украинских эмигрантов, особенно во второй половине тридцатых годов. Двумя другими влиятельными объединениями украинских эмигрантов были: консервативная группа (во главе с гетманом Скоропадским) и Українське національне об’єднання (УНО). Гетманская группа, контролировавшая в Берлине Украинский научный институт (UWI), была одной из тех организаций, с которыми ОУН конкурировала за право получения немецкого финансирования (и в этом контексте было важно, что ОУН, в свою очередь, контролировала украинские студенческие организации Германии, такие как Зарево, Основа и Січ). Во второй половине тридцатых годов ОУН также взяла под контроль УНО и некоторые другие организации, которые, как и ОУН, проявляли интерес к сотрудничеству с Германией и рассматривали украинский национализм как направление, принадлежащее семье европейских фашистских движений²³¹. Эти группы, как и ОУН, стали подчеркивать, что украинский национализм является точно таким же движением, как национал-социалистические и другие фашистские и националистические движения и государства, и приходили к общему мнению, что в целях изменения европейского геополитического порядка им предстоит сразиться с коммунизмом: «Будущее украинское государство будет основано на фундаментальных принципах национал-социализма. Украинцы используют слово “национализм” в значении “национал-социализм” или “фашизм”. Украинцы находятся в искренних отношениях с другими современными националистическими государствами и нациями, так как видят в них здоровые силы, которые будут бороться с большевизмом»²³².

Украинские студенты Канады, как и их европейские коллеги, были убеждены, что Гитлер, Муссолини и Франко ведут правильную политику. Значительное число украинских ветеранов Первой мировой, проживавших в Канаде и объединившихся в Українську національну федерацію (УНФ), поддержали ОУН и ее расовые планы в отношении Украины. Как и ОУН, они считали парламентскую демократию обманом. В 1933 г. украинская канадская газета Новий шлях, которую контролировала Українська асоціація ветеранів війни (УАВВ), сравнивала Коновальца с Гитлером и Муссолини²³³. По словам Кароля Грюнберга и Болеслава Шпренгеля,

еще в 1933 г. состоялась встреча Коновальца и Гитлера. После этой встречи лидер ОУН обратился к украинцам с призывом поддержать фюрера, так как именно Гитлер «откроет двери на восток»²³⁴.

Идеология

Идеология, которую исповедовали украинские националисты, служила не только сплочению членов ОУН, но и позволяла им - в тех ситуациях, когда они действовали преступным или этически неприемлемым образом, - избегать угрызений совести. Главным идеологом радикальной ветви украинского национализма был Дмитрий Донцов -духовный отец ОУН, который, однако, никогда формально не принадлежал к этой организации. Донцов, как и другие ведущие идеологи ОУН -Николай Сциборский, Евгений Онацкий, Владимир Мартинец и Ярослав Оршан, - считали украинский национализм одним из европейских фашистских движений. Идеология была для Донцова «светской религией», которую, чтобы она оставалась эффективной, не следует загрязнять или подвергать сомнению. По его словам, сторонники идеологии украинского национализма должны «поддерживать чистоту и ясность идеологии, активную волю и веру, которая не знает сомнений. Если мы потеряем эту идеологию, то самые героические усилия нации сочтут за бандитизм. Если мы будем поддерживать ее, мы достигнем всего»²³⁵.

Лидеры ОУН, находившиеся в изгнании, уважали Донцова и считали его своим главным идеологом и интеллектуальным наставником. Несколько раз они предлагали ему стать главой идеологической референтуры, но он так и не согласился. В случае, если бы он стал членом ОУН, он бы подвергнулся дополнительным рискам (польские власти могли арестовать его за принадлежность к ОУН). По тем же причинам он не критиковал поляков и II Речь Посполитую. Другой причиной, по которой Донцов не вступал в организацию, было его убеждение в том, что от старших членов ОУН следует держаться подальше (он не считал их «людьми нового типа», к созданию которого он призывал). При этом к молодому поколению он относился восторженно, призывая его представителей порвать с украинскими традициями и существующими политическими партиями и создать свое собственное революционно-фашистское движение. Многие молодые украинцы поколения Бандеры последовали его совету²³⁶.

Преследуя идеологические цели, Донцов упростил и вульгаризировал произведения таких философов, как Ницше, Фихте и Руссо. В связи с использованием философских аллюзий его тексты были трудны для понимания широкой аудиторией, тем не менее они все-таки стали популярными среди гимназистов и университетской молодежи (ил. 90). Члены ОВКУГ и СУНМ читали их с энтузиазмом и рекомендовали своим

сверстникам. В своей идеологии Донцов пытался полностью пересмотреть общепринятую систему моральных ценностей. Основные понятия его идеологии базировались на романтизме, догматизме, фанатизме и аморализме. Донцов утверждал, что любые поступки, которые помогут украинцам добиться создания украинского государства, могут считаться моральными и справедливыми. Тем самым он призывал молодое поколение отказаться от «общепринятой этики» и встать на путь фанатизма, так как, по его мнению, только с помощью этого качества можно изменить историю и создать свое государство. Новая система морали Донцова была явно проблематичной, так как она оправдывала все виды преступлений и насилия, если они совершались на благо нации или для достижения государственности. Многие свои идеи идеолог бандеровского поколения позаимствовал у европейских крайне правых и фашистских дискурсов, в частности немецких и итальянских²³⁷.

Донцов стремился порвать с умеренным национализмом, концепция которого сформировалась под влиянием Драгоманова, Грушевского и Франко. Этих мыслителей он обвинял в симпатиях к социализму, а также в том, что они предпочитали общепринятую, а не национальную мораль, оставаясь, к тому же, на умеренных, рациональных позициях, с отчетливым стремлением идти на компромиссы. Всех более ранних представителей общественной мысли он называл «драгомановцами», отмечая, что их мышление находилось под влиянием социалистических дискурсов XIX века²³⁸. Донцов утверждал, что именно «драгомановцы» несут ответственность за отсутствие государства и слабость украинского национализма²³⁹. Как и идеологи ОУН, он также решительно высказывался против демократии и либерализма²⁴⁰.

Донцов стал восхищаться фашизмом еще в конце 1922 г. В 1926 г. он перевел на украинский язык и опубликовал главы из гитлеровской Mein Kampf. Для Донцова Гитлер был идеалом фашистского лидера. Украинский идеолог сравнивал фюрера с Иисусом и со святой Жанной д’Арк. Помимо экстремистского национализма и фашизма, Донцов также популяризировал антисемитизм. В конце тридцатых годов он остановил свой выбор на расистском виде антисемитизма, взятом на вооружение национал-социалистами Германского рейха²⁴¹. Нацистская Германия была для него идеальным фашистским государством, хотя о фашизме он узнал от итальянцев. В 1932 г. Донцов перевел и опубликовал книгу Муссолини «Доктрина фашизма» (La Dottrina Del Fascismo)²⁴². В 1934 г. биография Муссолини, написанная Михаилом Островерхом, вошла в первый том Книгозбірні Вістника, редактором которой был Донцов. В том же году в этом же альманахе была опубликована биография Гитлера, написанная Ростиславом Ендиком (ил. 48). Обе биографии были написаны

в жанре агиографии и являлись, по сути, крайне правой пропагандой, и обе начинались с апологетического предисловия Донцова. Муссолини и Гитлер были представлены в этих работах как современные и задающие тон политики, воплощавшие собой движения, которые способны обеспечить в Европе мир и порядок. Благодаря этим биографиям украинцы познакомились с концепцией фашистского вождя, осуществляющего свое руководство по доброй воле нации и символизирующего саму нацию. Кроме того, Вістник опубликовал работы других нацистских идеологов -Геббельса и Розенберга²⁴³. Согласно мемуарам Льва Ребета, главы Краевой экзекутивы ОУН в 1934-1938 гт., украинская националистическая молодежь с энтузиазмом читала это издание (ил. 87), ее идейные настроения во многом совпадали с линией этого журнала²⁴⁴.

Украинский национализм межвоенного периода Донцов считал разновидностью фашизма, и с тем чтобы интегрировать это движение в семью европейских фашистских движений, он стремился его радикализировать и модифицировать. Попытки Донцова познакомить западноукраинскую молодежь с этим новым политическим явлением оказались весьма успешными. В 1934 г. (в год выхода биографий Гитлера и Муссолини в Книгозбірні Вістника) Владимир Левинский (ил. 46) отмечал: «О, насколько широко распространен культ Муссолини, Гитлера и других фашистских силачей среди украинских студентов! Сколько маленьких Муссолини и Гитлеров наплодилось у нас под влиянием лектуры Донцова!» (ил.47)²⁴⁵.

Многие украинские студенты и школьники мечтали стать фюрером или дуче. В кругах украинских националистов шли дискуссии о двух фашистских лидерах, их системах и государствах. У многих из них Гитлер был более популярен, чем Муссолини. Их привлекали его фундаментальный антисемитизм, антикоммунизм и его стратегия захвата власти. В 1935 г. Игорь Вирлый писал, что Гитлер очаровал западных украинцев, «написав на своих знаменах: Згинь, жид! - ибо жидовство является разносчиком коммунизма, и таким призывом он наносил Удар по самим основам коммунизма»²⁴⁶. Учительница София Русова вспоминала, что, вступив в скаутскую организацию «Пласт» (которая «вся состояла из националистов»), ее внук начал увлекаться национализмом, Муссолини и Гитлером²⁴⁷.

На отношение Донцова к евреям значительное влияние оказал оправдательный приговор, вынесенный Самуилу Шварцбарду (человеку, который 25 мая 1926 г. убил в Париже Симона Петлюру). Французский суд присяжных признал Шварцбарда невиновным, приняв во внимание то обстоятельство, что убийство было совершено в отместку за погромы, которые устраивала армия Петлюры²⁴⁸. На украинских националистов

приговор произвел очень сильное впечатление: именно после приговора этого суда они перестали скрывать свой антисемитизм. Одним из главных пропагандистов антисемитизма стал Донцов. Он нападал на евреев как по «расистским» мотивам, так и по политическим, прослеживая связь евреев с СССР, который он считал основным «оккупантом» украинской территории и главным врагом украинцев. Евреи, в представлении Донцова, были виновны по многим статьям, но все же не так, как русские, которые являлись фактическими «оккупантами» Украины. Комментируя процесс над Шварцбардом, Донцов заявил, что русская и еврейская проблемы сегодня переплетены, но украинцы сначала должны решить русскую проблему, чтобы впоследствии иметь возможность решить еврейскую: «Это убийство является актом мести агента русского империализма, направленным на человека, который стал символом национальной борьбы против российского гнета. Неважно, что в этом случае Жид стал агентом русского империализма... Мы должны и будем, несмотря ни на что, бороться против стремления жидовства играть ненадлежающую ему роль хозяев в Украине. ...Ни одно другое правительство не приняло на службу столько Жидів, как это сделал московский Совнарком. И можно заранее предвидеть, что, подобно Пилату, Россияне умоют руки и скажут угнетенным нациям: “Во всем виноват Жид”. ..Жиды виновны, ужасно виновны, потому что они помогли укрепить российское господство на Украине, но “Жид не во всем виноват”. Во всем виновен российский империализм. Только когда Россия падет на Украине, мы сможем решить еврейский вопрос в нашей стране так, чтобы это отвечало интересам украинского народа»²⁴⁹.

Донцовская характеристика евреев была одобрена молодым поколением ОУН; они чуть ли не слово в слово повторили ее в постановлениях II Великого збору ОУН(б)²⁵⁰. 7 июня 1936 г., в день памяти Симона Петлюры, активисты ОУН раздавали листовки с призывом: Увага! За нашого головного вождя Семена Петлюру ріж, бий усіх евреев, геть з євреями з України, хай живе Українська держава²⁵¹.

В тридцатые годы среди украинских националистов особенно популярным стал модерный вид антисемитизма, в рамках которого евреев рассматривали как расу, а не как религиозную группу. Такого рода антисемитизм пропагандировался, к примеру, в брошюре «Еврейская проблема в Украине», написанной членом и идеологом ОУН Владимиром Мартинцом, который в это время находился под впечатлением от Нюрнбергских законов 1935 г. В отличие от Донцова, который обращал внимание на то, что евреи были пособниками русских империалистов и оплотом СССР, Мартинец опирался на антисемитский дискурс национал-социалистов Германии. Он также считал «еврейскую проблему» расовой и,

подобно нацистам, утверждал, что украинская нация стала жертвой евреев. Для Мартинца украинский контекст «еврейской проблемы» представлялся более сложным, чем в случае с европейскими странами, поскольку в Украине евреев проживало больше, чем где-либо в Европе. Особенно проблематичными были города, в которых евреи занимали преобладающее положение (карта №9). Марганец утверждал, что необходимо «очистить» эти города от евреев, решив таким образом «жизненную проблему [украинской] нации». Первым шагом к решению «еврейской проблемы» должна была стать их изоляция от украинцев. Марганец утверждал, что в противном случае евреи испортят психологию и кровь украинской расы и загрязнят украинскую нацию. Поэтому всякое прямое сосуществование с евреями было нежелательным. Чтобы предотвратить взаимосвязь между двумя «расами», евреи должны иметь свои собственные школы, газеты, рестораны, кафе, театры, бордели и кабаре, и им должно быть запрещено использование украинских эквивалентов. Смешанные браки между евреями и украинцами, как и в Германии, должны быть запрещены²⁵².

Антисемитским аспектам идеологии украинского национализма ОУН неуклонно следовала и в своей практике. В 1935 г. оуновцы провели операцию, в ходе которой они разбили окна в еврейских домах Станиславовского воеводства (в т.ч. Жидачевского, Калушского, Стрыйского поветов и др.)²⁵³. На собрании членов ОУН, состоявшемся в июле 1936 г. в Костопольском повете на Волыни, прозвучал вывод о том, что «евреи вредят украинской нации». Вскоре после этого оуновцы подожгли несколько еврейских домов. В результате этого поджога около ста еврейских семей остались без крова над головой²⁵⁴.

Идеей «еврейского большевизма» были одержимы не только украинские националисты II Речи Посполитой. Этот антисемитский стереотип был также широко распространен среди так называемых украинских Демократических партий. Осенью 1936 г. УНДО провозгласило, что «евреи являются самыми верными и чуть ли не единственными пропагандистами коммунизма»²⁵⁵. Несмотря на то что в тридцатые годы антисемитизм был повсеместно распространен, западные украинцы отрицали за собой это качество и высмеивали тот факт, что их считают антисемитами (ил. 45).

Антисемитизм был одним из тех компонентов, благодаря которым оуновцы симпатизировали фашизму. В свое время член ОУН Евгений Ляхович, ранее находившийся в США с целью продвижения интересов УВО и ОУН, пытался встретиться в Лондоне с сэром Освальдом Мосли, ведущим британским фашистским политиком. Ему удалось встретиться лишь с заместителем Мосли - начальником отдела пропаганды, которому Ляхович разъяснил характер украинского антисемитизма следующим

образом: «Антисемитизм - это иррациональная и неоправданная ненависть... Мы [ОУН] боремся с евреями, так как они всегда причиняли нам вред». Его собеседник согласился с ним, отметив, что в Англии наблюдается похожая ситуация²⁵⁶.

Николай Сциборский, ведущий член и идеолог ОУН, в 1935 г. написал трактат «Нациократия», в котором он превозносил фашизм и диктатуру и осуждал демократию, социализм и коммунизм. Сциборский представил описание политической системы, которую он назвал нациократией -«диктатурой нации» - и предложил сделать ее политической системой государства, которое ОУН создаст в ходе национальной революции. Сам Сциборский не мог определиться, является ли нациократия фашистской, или нет. С одной стороны, он утверждал, что «украинское государство не будет ни фашистским, ни национал-социалистическим», что украинский национализм является уникальным и независимым движением и только враги могут называть украинских националистов фашистами. С другой стороны, он утверждал, что «собственно фашизм - это, прежде всего, национализм, любовь к своей родине, патриотические чувства (возможно, даже самопожертвование) и культ самоотверженного фанатизма». Более важным, чем нерешительность и двусмысленность Сциборского, является тот факт, что его нациократия была смоделирована по фашистским лекалам. Согласно нациократии, украинским государством будет управлять Вождь Нації - величайший из великих сынов нации, который, благодаря безоговорочному доверию нации и своим исключительным качествам, сосредоточит в своих руках государственную власть²⁵⁷.

Известно, что после вторжения Германии в Польшу (1 сентября 1939 г.) Мельник попросил Сциборского написать Конституцию украинского государства. Согласно проекту Конституции Сциборского, официальной политической системой украинского государства должна была стать нациократия. Украинское государство, в его представлении, должно опираться на тоталитарную диктатуру нации, националистический и расовый характер которой будет предусматривать гарантии прав только для этнических украинцев. Кроме ОУН, все политические группы, партии и другие организации должны быть запрещены. Как и в нациократии, лидером ОУН будет Голова Держави - Вождь Нації, наделенный бессрочными полномочиями, а все аспекты политической, социальной и культурной жизни будут контролироваться ОУН - единственной законной партией и организацией²⁵⁸.

Согласно оуновской концепции фашизма, нацию будет представлять лидер (Вождь или Провідник), и ему же, главе ОУН, она и будет подчинена. Это был абсолютно тот же авторитет вождя, который нацисты называли принципом фюрерства. Внутри ОУН принцип фюрерства был официально

введен на II Великому зборі ОУН, состоявшемся в Риме 27 августа 1939 г. Эта идея высказывалась и ранее, в том числе в «Нациократии» (1935 г.) и в выступлениях членов ОУН на Варшавском и Львовском судебном процессах²⁵⁹.

Когда в тридцатые годы фашизм становился все более популярным в среде украинских националистов, ОУН была его главным, но не единственным пропагандистом. Фашизму симпатизировали Дмитрий Палиев, основатель Фронту національної єдності (ФНЄ) и газеты Новий час, и украинофил Вильгельм фон Габсбург²⁶⁰. В это же время в Перемышле группой молодых людей было создано Товариство фашизмознавства. В своем письме к Донцову создатели этой организации заявляли, что «фашизм - это универсальное явление, так как это не политическая доктрина, а целое мировоззрение нерушимых принципов, основанных на религии и морали». Они также просили Донцова поддержать их журнал (в т.ч. руководить его изданием). Они закончили свое письмо таким утверждением: «Фашизм как мировоззрение полностью соответствует историческим традициям и современным украинским идеологическим течениям, инициатором и пропагандистом которых является доктор Дмитрий Донцов»²⁶¹.

В украинском контексте с идеей самостійності был непосредственно связан и расизм. Расистские мыслители утверждали, что Украина должна стать независимым государством, поскольку она населена определенной расой, и чтобы развивать все свойства этой расы, она нуждается в независимом национальном государстве. Расизм ОУН уходит своими корнями к призыву Михновского Не бери собі дружини з чужинців, бо твої діти будуть тобі ворогами, который члены ОУН воспринимали буквально²⁶². Еще одним известным интеллектуалом, популяризировавшим расизм и евгенику в украинском националистическом дискурсе, был украинский географ Степан Рудницкий (1887-1937). Занимаясь месте с Грушевским вопросами происхождения украинской нации, он снабдил историческую теорию последнего существенным географическим компонентом - в частности, он определил «естественную территорию», или «жизненное пространство» (Lеbепsrаит, нем.) украинского народа²⁶³. В своей книге «Украина: земля и ее народ», опубликованной в 1916 г., Рудницкий утверждал, что «украинская раса, проживавшая в этом регионе в течение тысячи двухсот лет, способна не только сохранить свои границы, но и, после больших потерь, восстановить их или даже выйти за их пределы»²⁶⁴. Он охарактеризовал украинскую «расу» как людей «высокого роста, с длинными ногами и широкими плечами, с румяным цветом лица, темными, густыми, вьющимися волосами, округлой головой и длинным

лицом с высоким широким лбом, темными глазами, прямым носом, широкими скулами, ртом среднего размера и маленькими ушами»²⁶⁵ Такие расистские характеристики возникали вследствие желания авторов провести четкую грань между украинцами - с одной стороны, и русскими и поляками - с другой. Рудницкий заявлял, что «антропологические отличия украинцев от их соседей, особенно от поляков, белоруссов и русских, просматриваются очень четко»²⁶⁶. Для него независимая нация означала независимую расу, которую он определял как «многочисленное сообщество людей, строение тел которых похоже между собой, но отличается от других народов²⁶⁷. Кроме того, он высоко ценил евгенику и утверждал, что «с одной стороны, мы должны дать возможность как можно большему числу здоровых и полноценных в расовом отношении представителей нации вступать в брак и размножаться. С другой стороны, мы не должны допускать, чтобы это же делали больные или менее ценные в расовом отношении представители». Расистское мышление Рудницкого оказало значительное влияние на идеологию ОУН и политику геноцида УПА²⁶⁸.

Член ОУН Николай Суховерский, проживавший в то время в Черновцах (на Буковине) - городе, население которого составляли евреи, немцы, поляки, румыны, украинцы и другие, - писал: «В Запороже (студенческом братстве) было принято решение, что члену братства не разрешается жениться на чужой девушке, неукраинке. Это решение было принято под воздействием “Декалога” Николая Михновского... Необходимо признать, что украинцы, женившиеся на румынских девушках, переставали, конечно, быть хорошими украинцами, а их дети уже целиком принадлежали к румынскому кругу. ...Я выдвинул два предложения: 1) если мы хотим сохранить наш порядок, мы не должны приглашать чужинок на наши вечеринки или в танцевальные классы; 2) мы должны приглашать украинских девушек даже из крестьянских домов...»²⁶⁹.

В украинском национальном дискурсе XIX в. был популярен и социализм, но по окончании Первой мировой ряд украинских мыслителей выступил с его осуждением. Одним из самых активных критиков социализма был Донцов, до войны придерживавшийся марксистских взглядов. Социализм был заклеймен им как разновидность коммунизма, ассоциирующаяся с СССР. Таким образом украинский национализм отошел от социализма, сместившись в сторону крайнего национализма и фашизма²⁷⁰. Одновременно с этим евреев все чаще стали называть агентами коммунизма. В июле 1936 г. оуновцы и другие националисты устроили в г. Сколе коммеморативное мероприятие в честь Січових стрільців. Один из участников - Петр Мирчук - вспоминал впоследствии, что этой акции пытались помешать коммунисты, поэтому националисты убили

из их числа двух человек, одного из которых Мирчук назвал «бесстыдным еврейско-коммунистическим фотографом». Кроме того, в домах, где проживали коммунисты, националисты разбили окна. Мирчук назвал такие действия законным способом обращения с коммунистами и евреями²⁷¹.

Неприязнь к коммунизму не помешала украинским националистам использовать коммунистические символы в своих целях и придать националистический смысл таким коммунистическим праздникам, как 1 мая. Эффект был неожиданным. Националистические элементы не только не подавили коммунистические элементы, но и слились с ними. По сути, эти новые образы напоминали немецкую национал-социалистическую эстетику²⁷². Попытка интегрировать Первомай в украинский националистический обиход также показывает, что, подобно национал-социалистам и итальянским фашистам, украинские националисты стремились приобщить к своему движению рабочих. Однако неудивительно, что ОУП не уделяла столько же внимания «рабочим массам», как это делали немецкие национал-социалисты и итальянские фашисты: Галичина была преимущественно аграрным регионом, украинцы жили и работали в основном в сельской местности, т.е. были крестьянами (реже - фермерами). Для украинских националистов было более логичным воздействовать на сельское население, уделяя особое внимание фольклорным и народным мотивам. Этот подход не очень отличался от программ других центрально- и восточноевропейских фашистских движений, таких как румынская «Железная гвардия», словацкая партия Глинки, венгерская партия «Скрещенные стрелы» и хорватские усташи²⁷³.

Еще одним важным элементом идеологии украинского национализма была религия, хотя отношения между ГКЦ и ОУН всегда были сложными. Украинские националисты, как и ГКЦ, были нацелены против материализма и коммунизма. Большинство галицких членов ОУН были греко-католиками. Многие из ведущих членов ОУН - Бандера, Ленкавский (ил. 28), Стецько и Матвиейко - были сыновьями греко-католических священников. В 1931 г. глава ГКЦ Андрей Шептицкий, обладавший моральным авторитетом среди украинцев, основал Український католицький союз (УКС); эта организация сотрудничала с украинскими националистами. В том же году УКС основал Католицьку акцію української молоді (КАУМ), руководителем которой стал Андрей Мельник, управляющий владениями Шептицкого. Официальной идеологией КАУМ стал «христианский национализм»²⁷⁴. Украинский национализм и ГКЦ имели одних и тех же главных врагов - коммунизм и СССР. Как и националисты, греко-католические священники часто демонизировали коммунизм. М. Чернега, например, называл коммунизм «красным Демоном»²⁷⁵.

Шептицкий, в общем и целом, поддерживал украинский национализм, однако он скептически относился к радикализации молодого поколения, которое обвиняло своих отцов в том, что они не смогли создать украинское государство. В пастырском послании, адресованном украинской молодежи в 1932 г., он осудил «насилие и слепой террор», отход от традиций, вспыльчивость, радикализацию украинского патриотизма и увлечение фашизмом²⁷⁶.

Важным вопросом, разделявшим ГКЦ и украинских националистов в межвоенный период, был вопрос лояльности к польскому государству. Например, ГКЦ принимала участие в фестивале «Молодежь ради Христа», чем продемонстрировала свою лояльность ко II Речи Посполитой, в то время как ОУН от этого мероприятия дистанцировалась²⁷⁷. Другой проблемой был конфликт между религиозными и националистическими приоритетами. Для греко-католических священнослужителей главной ценностью был Бог, а для украинских националистов - нация²⁷⁸. Однако на практике украинские националисты охотно использовали религиозные символы и эстетику, сакрализируя таким образом свои политические ценности, героику и цели. Кроме того, идеология украинского национализма и греко-католическая религиозность были двумя наиболее значимыми компонентами галиц-кой украинской идентичности. Это хорошо иллюстрирует текст брошюры «Национализм и католицизм», написанной профессором Богословской академии Львовского университета Николаем Конрадом и опубликованной УКУ в 1934 г.: «Дай, Боже, чтобы у нас эти два идеализма: религиозный и националистический: католическое “верю” и националистическое “хочу”, гармонически воссоединились как два чистых тона украинской души в один аккорд, чтобы разбудить наши увядшие сердца - и пусть потом наступит новая эра веры, любви и силы, национального могучего единства и единого непобедимого фронта!»²⁷⁹.

При формировании основ своей идеологической ориентации молодое поколение ОУН использовало религиозные модели. В 1929 г. Степан Ленкавский (лидер СУНМ, член ОУН и близкий друг Бандеры) составил Десять заповідей українського націоналіста, известных как Декалог українського націоналіста или «Декалог ОУН». В Декалоге Ленкавского границы между идеологией и религией были размыты, но по сути можно сказать, что в этом тексте религиозная мораль подрывалась идеологической аморальностью (в связи с появлением «новой религии, религии украинского национализма»)²⁸⁰.

Хотя не каждый молодой член ОУН, как Бандера, был выходцем из семьи священника, молодежь Галичины воспитывалась в обществе, для которого религия была неоспоримой системой ценностей. В этих условиях религия

была эффективным средством, с помощью которого формировались основы и структуры идеологии. В дальнейшем стирание граней между религией и национализмом (фактически — размывание религиозных основ идеологией) было действенным способом изменения морали целой религиозной группы. В своем первоначальном варианте седьмая заповедь Декалога Ленкавского гласила: «Не бойся пойти на найбільший злочин [наибольшее преступление], если это требуется на благо дела [добро Справи]». Позднее слова «наибольшее преступление» заменили словами найнебезпечніший чин [опаснейшее действие]²⁸¹. Первая заповедь Декалога Здобудеш Українську Державу, або загинеш у боротьбі за Неї была заимствована из «Самостийной Украины» Михновского, в которой он писал: Ми в останнє виходимо на історичну арену, і або поборемо, або вмремо. В Декалоге Ленкавского жизням украинских националистов и их «врагов» не придавалось никакой ценности. Убийство во имя нации или по «правильной причине» объявлялось моральным и желательным поступком²⁸².

Другими списками правил и принципов, которые рассматривались как дополнение к Декалогу, были 12 прикмет характеру українського націоналіста и 44 правила життя українського націоналіста. В 12 прикметах... указавалось, что украинский националист должен быть честным, отважным и осторожным, что означает «строго придерживаться конспиративных правил». 44 правила... были написаны Зеноном Коссаком в тюрьме. В правиле №14 автор взывал к совести читателя: Будь свідомий того, що Ти є співвідповідальним за долю цілої Нації. В правиле №40 Коссак усилил свою националистическую аргументацию с помощью расистских мотивов: Ціни високо материнство як джерело продовження життя. З Твоєї родини створи кивот [ковчег] чистоти раси Нації²⁸³.

Еще одной важной чертой украинской националистической идеологии был культ войны и смерти, в том числе убежденность в том, что политические проблемы могут и должны быть решены путем войны. Украинские националисты считали, что, не сумев создать свое государство после Первой мировой, им, во-первых, нечего терять, а во-вторых, есть за что бороться. Каждый член ОУН, павший от рук «врагов» или «оккупантов», будет считаться погибшим смертью мученика и впоследствии станет национальным героем. Убийство врагов должно стать доблестным, правильным и героическим поступком, поскольку этого требует дело освобождения Украины. Основные функции культа войны и смерти заключались в том, чтобы интегрировать насилие в повседневную жизнь и избавить человека от страха смерти, который преследует его, когда он совершает убийство или грабеж. Песня Марш бойовиків иллюстрирует отношение ОУН к войне, смерти, героизму и к «боли о потери Украины»:

Мы родились в великий час,

/Зродились ми великої години,/

Из пожаров войны, из пламени огней,

/З пожеж війни і з полум'я вогнів,/

Воспитывала нас боль по утрате Украины,

/Плекав нас біль по втраті України,/ Мы сыты были гневом и злостью на врагов.

/Кормив нас гнів і злість на ворогів./

И вот идем в жизненном бою,

/1 ось ідем у бою життєвому/

Крепкие, твердые, несокрушимые, словно гранит,

/Міцні, тверді, незламні мов граніт,/

Ибо плач не дал свободы еще никому,

/Бо плач не дав свободи ще нікому,/

А кто борец, тот обретает мир.

/А хто борець, той здобуває світ./

Не хотим ни славы, ни оплаты,

/Не хочемо ні слави, ні заплати./

Оплатою нам радость борьбы,

/Заплатою нам радість боротьби!

Слаще нам в бою умирать,

/Солодше нам у бою умирати,/

Чем в путах жить, словно рабы.

/Ніж в путах жити, мов німі раби./

Хватит нам руин и сокрушений:

/Доволі нам руїни і незгоди:/

Не смеет брат на брата идти в бой!

/Не сміє брат на брата йти у бій!/

Под желто-голубым знаменем свободы

/Під синьо-жовтим прапором свободи/ Объединим весь свой народ.

/З’єднаєм весь великий нарід свій./

Великую правду, єдиную для всех

/Велику правду для усіх єдину/

Наш гордый клич несет народу:

/Наш гордий клич народові несе:/

Отечеству будь верный до погибели,

/Вітчизні будь ти вірний до загину,/ Нам Украина превыше всего!

/Нам Україна вище понад усе!/

Ведет нас в бой борцов упавших слава.

/Веде нас в бій борців упавших слава./

Для нас закон наивысший - есть приказ:

/Для нас закон найвищий - то наказ:/

«Соборная Украинская держава -

/«Соборна Українськая держава - / Сильная и единая, от Сяна до Кавказа.

/Міцна й одна від Сяну по Кавказ./²⁸⁴

Пропагандисты и идеологи УВО и ОУН, в том числе Степан Бандера, часто инструментализировали и сакрализировали имена погибших националистов, с тем чтобы вызвать у своих соратников чувство мести и избавить их от страха перед самопожертвованием. Подобная инструментализация имен погибших бойцов является типичной для многих фундаменталистских и фанатичных движений²⁸⁵. Первой националисткой, ставшей впоследствии знаменитой мученицей и героиней, была Ольга Басараб из УВО. Ночью 12 февраля 1924 г. она повесилась в тюремной камере (по другой версии - умерла от пыток во время допроса). Согласно украинскому героическому нарративу, она покончила с собой, опасаясь, что под пытками ее заставят раскрыть оргсекреты. Естественно, в героическом нарративе не упоминается, что ранее Басараб выполняла шпионские поручения по заданию абвера²⁸⁶. Годовщинам гибели Басараб регулярно уделяли внимание Сурма и Розбудова нації (официальные периодические издания УВО, а позднее - ОУН), прославляя ее героизм и самопожертвование в стихах и прозе (ил. 52)²⁸⁷. Культ Басараб, как и культы других погибших националистов, не ограничивался пропагандой ОУН. В честь Басараб устраивали церковные службы, которые посещали многочисленные группы людей. Лозунги с упоминанием ее имени («Слава украинской революции! Долой польскую оккупацию! Слава Басараб!») можно было увидеть и в общественных местах²⁸⁸.

Самыми известными мучениками межвоенного периода были Василий Билас и Дмитрий Данилишин, предпринявшие 30 ноября 1932 г. (вместе с десятью другими членами ОУН) попытку ограбления почтового отделения в Грудеке-Ягеллонском (сейчас - г. Городок Львовской обл.). В ходе этой операции оуновцы (ил. 274) ранили восемь человек, один из которых скончался. Также были ранены пятеро грабителей, а еще Двое - Юрий Березинский и Владимир Старик (ил. 31) - по ошибке были убиты другими членами ОУН. Данилишин и Билас сбежали с места происшествия. Убегая, Данилишин застрелил полицейского, Потребовавшего предъявить документы. Полиция распространила слух

о том, что нападавшие, которые якобы ограбили украинский кооператив и убили управляющего, были поляками. Украинские крестьяне, задержавшие Биласа и Данилишина, долгое время отказывались верить, что те являются украинцами²⁸⁹. В конце концов оба грабителя были арестованы. С 17 по 21 декабря 1932 г. состоялось быстрое судебное разбирательство (ил. 37), в ходе которого Билас и Данилишин также признались, что 29 августа 1931 г. они убили политика Тадеуша Голувко. В итоге двое молодых людей (Биласу был 21 год, а Данилишину - 25 лет) были приговорены к смертной казни, что возмутило многих украинцев II Речи Посполитой. В день казни Биласа и Данилишина - 22 декабря 1932 г. -во Львове и во многих других городах зазвонили церковные колокола. Эта акция была организована референтурой пропаганды ОУН, во главе которой уже стоял Бандера. В последующие дни в честь памяти о двух молодых украинцах состоялись панихиды, а ОУН объявила по погибшим трехмесячный траур. Священников, которые отказывались проводить службы в честь Биласа и Данилишина, понуждали к этому угрозами или силой. На многочисленных листовках и плакатах ОУН Биласа и Данилишина называли мучениками и героями, которые погибли за Украину (ил. 22)²⁹⁰.

Последняя примечательная особенность идеологии ОУН, которую здесь стоит упомянуть, это спиритизм. 16 февраля 1933 г. группа членов ОУН организовала в г. Трускавец спиритический сеанс, во время которого, по их мнению, им удалось вызвать дух украинского поэта Тараса Шевченко. Вероятно, они спрашивали у этого духа, когда Украина станет свободной. На что дух ответил, что это произойдет через пять лет, но только при условии, что все украинцы продолжат борьбу за независимость. Новость быстро распространилась среди украинцев, связанных с ОУН и другими национал-патриотическими организациями. 5 мая 1933 г. националисты организовали большое собрание, посвященное великому украинскому поэту, и призвали как можно большее количество людей продолжить свою борьбу²⁹¹.

Заключение

На протяжении веков Украина находилась под влиянием различных культур, религий и политических движений, что и обусловило разнородный характер тех территорий, которые в начале XX в. связывали с этим названием. В Габсбургской империи украинцы жили вместе с такими этническими группами, как поляки, евреи и румыны; в Российской империи - с русскими, евреями и поляками. Украинское национальное движение, возникшее в Восточной Галичине, охватывало меньшие круги населения, чем, например, польское или русское

в соответствующих странах. Попытки создать собственное государство потерпели неудачу, и в межвоенный период украинцы снова оказались на разных территориях - в советской Украине, Польше, Румынии и Чехословакии. В 1920 г. группа украинских ветеранов основала УВО, которая стала террористической организацией без особого политического значения. Ситуация изменилась лишь десятилетие спустя, когда на сцену вышла ОУН. Эта организация сумела привлечь в свои ряды молодежь и стать массовым националистическим движением, подобно усташам, глинковцам и «Железной гвардии». Члены ОУН проживали в Польше или в изгнании, и они не имели влияния на политическую ситуацию в советской Украине. Хотя ОУН подчеркивала свой национальный, патриотический и идеалистический характер, это было типичное центрально- и восточноевропейское фашистское движение. ОУН ставила своей целью захват власти на украинских территориях и образование фашистского диктаторского государства. ОУН состояла из двух поколений, представители которых родились: старшего - около 1890 г., младшего -около 1910 г. Представители старшего поколения, проживавшие в то время в изгнании, создали УВО. Молодое поколение, контролировавшее Краевую экзекутиву ОУН и подчинявшееся руководству в изгнании, проявляло себя более радикально, чем старшее - особенно после того, как Бандера стал Краевым Провідником ОУН. Тем не менее оба поколения симпатизировали фашизму и испытали не себе его воздействие. Идеология ОУН сочетала в себе ультранационализм, расизм, мистику, антисемитизм, культ войны и насилия, антикоммунизм, а также враждебность к демократии, коммунизму и социализму. Молодое поколение сформировалось, в частности, под влиянием идей Дмитрия Донцова, который до Первой мировой был марксистом, а после нее утверждал, что украинский национализм является одной из разновидностей европейского фашизма. Тем не менее он рекомендовал украинцам не использовать термин «фашизм», чтобы их не воспринимали как часть известного международного движения. Демократические украинские партии II Речи Посполитой, такие как УНДО, были в это время достаточно слабыми, а политическая ситуация складывалась не в их пользу.