Глава 2 Виктор «Вий»

Если бы у каждого человека, как у всякой солидной фирмы имелся бы свой девиз, то мой звучал бы так: «если мужчина немного красивее обезьяны, то ему этого достаточно». Я, к примеру, был красивее гориллы, но пострашнее бабуина. Мне всегда казалось, что дело в яркости, броскости, которой у меня не было.

Моя маман была рада увидеть своего новорожденного сынулю, которого ей принесли через три часа после появления на свет, милого карапуза аристократической внешности, хорошо угадываемую даже под послеродовой отечностью. Оказалось, что это был не я. Врачи что-то напутали и тогда ей принесли ее настоящего сына, то есть меня. Моя дорогая родительница подняла настоящий скандал и попросила сделать генетическую экспертизу, потому что я был слишком некрасив, даже с учетом этой самой отечности.

Генетическая экспертиза подтвердила наше родство. С того момента, когда моя память начала оставлять в голове воспоминания, я регулярно слышал от маменьки этот мотивационный слоган про то, что мужчине достаточно быть красивее обезьяны.

Природа наделила меня странным угловатым черепом, на гранях которого всегда топорщились непослушные волосы. Маленькими глазками, делающими меня схожим с какой-нибудь крысой, задумывающей недоброе. Мама называла их «смородинками». Лопоухими ушами, завывающими в ветер как морские раковины. Большим носом, на который тоже имелся свой слоган-пословица: «Семерым рос, одному достался». Неправильным прикусом и двумя слишком крупными верхними резцами цвета слоновой кости. Моя улыбка, во время которой я пытался скрыть их, выглядела, как паралич верхней губы.

Ко мне насмерть приклеилась кличка, образованная от моего имени Виктор – Вий. Когда ко мне обращались одноклассники, в окружении тех, кто меня не знал, ни у кого ни разу не возникло желания переспросить причину обидной клички. У меня было такое ощущение, что Гоголь, в творческом порыве, вышел за вдохновением в астрал и встретил меня.

Меня даже забраковали на военной комиссии. Врачи не нашли у меня никаких отклонений в здоровье, однако врач, ставящий последнее заключение, долго сомневался, какой вердикт поставить. В итоге, он сделал заключение «не годен». На мой возмущенный вопрос «почему» он ответил:

– Армия делает из мальчика мужчину, а из тебя… на тебя ни одна каска не налезет. Квадратных касок в армии нет. Я понимаю, что армия, это не конкурс красоты, но у нее все же должно быть какое-то лицо. Ну, ты понимаешь. Только враг может выглядеть так, как ты.

В принципе, я готов был к одиночеству. Два десятка лет насмешек убедили меня в решении не ждать от противоположного пола внимания. Практичная часть моего разума так же пыталась убедить меня в том, что такие морфологические гены не стоит передавать по наследству. Я, как выбраковка человеческого социума, собирался прожить свою жизнь изолированно, предаваясь мелким эгоистичным радостям.

Я ходил в тренажерку, чтобы исправить хотя бы то, что можно. Фигура у меня была обыкновенная и занятия спортом придали ей подтянутости. Со спины я был ничего, но горе той девушке, которая спешила меня обогнать, чтобы проверить, какое лицо прилагается к этой фигуре. Сколько их споткнулось на ровном месте от эффекта неожиданности. Впору было ставить на себе зарубки за «сбитых» девушек.

И вот, когда я совсем не ждал сюрпризов, судьба преподнесла его мне. Все случилось вечером пятницы. Я вышел из тренажерного зала и собирался по дороге домой зайти в магазин, купить себя сока, а матери кефира. Она сидела в который раз на какой-то диете и потребляла его в бесчисленном количестве. Ее от него уже пучило, но она все равно упорно давилась им и мучила весы, гипнотизируя стрелку.

– Мама, чтобы похудеть, надо просто не есть, а не как вы, обжираетесь этим кефиром.

– Много ты понимаешь сынок. Профессора советуют. Там почти нет калорий.

С другой стороны, это занятие занимало и развлекало ее.

На улице стояла душная жара. Я вынул из сумки полотенце, чтобы вытереть вспотевшее лицо и шею. Тело еще было разгоряченным после тренировки и мгновенно реагировало на погоду. Не знаю, в какой момент она подошла, но едва я вытер себе лицо и убрал полотенце, девушка уже была рядом. Ее внешность вызвала во мне кратковременный паралич всех органов. Она была сногсшибательна. Я бы даже сказал, она была неземной красоты.

Такого фигурного разреза глаз я не встречал прежде. Они были большими, но в меру, а вот радужная оболочка, окрашенная в струящиеся цвета от бирюзового до синего, казавшаяся наполненной перламутровой жидкостью, была больше, чем у обычного человека. Взгляд её гипнотизировал. Какое-то мгновение она просто улыбалась и смотрела на меня, а я замер, как кролик перед удавом и не шевелился. Только одинокая мысль носилась по черепной коробке: «Ух, ты!», звонко стукаясь о ее стенки.

С остальными частями лица и фигурой и нее тоже был полный порядок. Она это знала и в противовес моей закомплексованности выглядела расслабленной.

– Привет, меня зовут Эрла. – Произнесла она знакомыми словами, но так, будто я услышал их от иностранца.

Да еще и имя показалось мне совсем необычным, но оно ей шло. Ни одно из тех, которыми называли девочек в моем окружении ей бы не подошло.

– А, хм….так, так, так. Вий. А-а-а, Виктор. Меня зовут Виктор.

– А я тебя жду. – Произнесла она буднично, будто мы до этого уже были знакомы.

– Зачем?

В моем положении можно было и не задавать этот вопрос.

– Пойдем в парк, поговорим спокойно в более подходящем месте. – Предложила она.

Ее непонятное желание пообщаться как-то охладило меня. Появился даже легкий страх, что меня хотят использовать, подговорить на какое-то гнусное дельце, предполагая, что такой некрасивый юноша не устоит перед чарами и согласиться на что угодно.

– О чем говорить? – Спросил я, стараясь выглядеть уверенным, но голос выдал мое волнение.

– Не бойся, я не желаю тебе зла. Идем? – Она повторила просьбу, сверкнув глазами и улыбнувшись.

Не могли у девушки с такой открытой доброжелательной улыбкой быть дурные мысли. Я пошел за ней. Фигура сзади, обтянутая облегающей одеждой, тоже была что надо. Она легко ступала. Мышцы ее ног и попы перекатывались под одеждой волнительными амплитудами. Девушка с непривычным именем выглядела как хорошо настроенный инструмент, безупречно затрагивая определенные струны души.

В парке, под тенистой кроной дерева мы нашли свободную скамейку. Эрла села и сложила ногу на ногу. Я присел рядом, чувствуя неловкость. На нас сразу же обратили внимание. Я представил, какие мысли роились в голове у тех, кто подумал, что мы можем быть парой. Наверняка, меня выставили мажором, а ее, дурой, пытающейся приклеиться к чужим деньгам, несмотря ни на что.

– А, хм, что ты хотела сказать? – Я нахмурил брови, потом расслабил лоб, вспомнив, что как-то видел себя в зеркале с таким выражением лица. У меня была пара эмоций, скрадывающих мою внешность, одной из них я и воспользовался.

Эрла приблизилась ко мне и посмотрела глаза в глаза. Я испытал смущение и неловкость от такой близости с ней. Она уставилась внутрь меня своим струящимся взглядом. Я почувствовал, как заглянули в самые пыльные чуланы моих мыслей.

– Хочешь изменить свою внешность? – Спросила она без всяких прелюдий.

Я был готов к этому. Меня хотели подцепить на крючок моего комплекса неполноценности. Она думала, что годы жизни с ним превратили меня в параноика, только и мечтающего сделать себе пластическую операцию. Напрасно, я был готов жить с внешностью, чуть красивее обезьяньей.

– У вас есть знакомый пластический хирург? – Спросил я ее, наперед зная, что ничего такого у нее нет.

– Я добрая фея, которая помогает людям. – Ответила она неожиданно.

– За какие такие грехи вам пришлось ею стать?

Она рассмеялась, широко раскрыв рот. Нечаянно, я увидел ее клыки, которые были длиннее и острее чем у среднестатистического человека. Признаться, они ей шли, если представить, что она классический вампир из книг Майер. Только меня это немного напрягло. Идея с наживкой, ради гнусного дела, как-то померкла.

– Ладно, буду честна с тобой. – Эрла успокоилась и вытерла слезы, выступившие от смеха. – Я из другого мира. Могла бы показать тебе, что это такое, но выбравшись из своего мира, можно не вернуться назад таким неподготовленным, как ты. Благодаря одному человеку, вырвавшему меня из моего мира, я научилась самостоятельно передвигаться по ним.

– Ты была страшненькой и он предложил тебе стать красивой. – Догадался я.

– Что? – Она смешно свела брови. – А, нет! – Она снова засмеялась. – Я ничуть не изменилась. Внешне, по крайней мере. Зато внутри, я теперь другая.

Прямо вот так с ходу поверить в истории про какие-то миры я не был готов. Хотелось, конечно, красивую историю про неземную любовь красавицы и чудовища, но мне все-таки было уже много лет, и я не был глупой девушкой, воспитанной на низкопробных романах.

– А какое место в этой истории моё?

– Твоё? – Эрла улыбнулась, и в этот раз от ее улыбки повеяло ледяным ветром, а глаза сверкнули, как два холодных кристалла. – Я хочу тебе помочь. Откажешься ты, я найду другого.

– Слушай, Эрла, это какой-то разговор сумасшедших. С чего бы мне верить тебе? Вдруг, ты сбежала из психушки и мучаешь меня своим расстройством. – Мне показалось, что я перегнул палку. – Прости. Я привык терпеть оскорбления и насмешки, так что у меня теперь не кожа, а панцирь, как у черепахи, от которого отскакивают любые остроты и насмешки в мой адрес.

– Если тебе нужны доказательства того, что я не отсюда и могу свободно перемещаться, куда хочу, могу продемонстрировать. Я могу исчезнуть и снова появиться.

– Прямо отсюда? – Я не поверил ей, думая, что для этого нужен какой-нибудь аппарат, типа летающей тарелки.

– Смотри.

Эрла поднялась, сделала шаг вперед и растворилась в воздухе. Какая-то женщина, увидевшая этот момент, закричала. Эрла появилась снова, за моей спиной и напугала меня классическим «бу».

– Миров бесчисленное множество, они все разные, и по ним можно путешествовать, а можно потеряться и пропасть. Пойдем отсюда. – Эрла предложила мне уйти, потому что орущая женщина начала поднимать панику.

Мы пошли от нее по дорожке в противоположном направлении. Незнакомка принялась рассказывать мне о модели миров. Признаться, верил я ей отчасти. Нам встречались люди, с удивлением рассматривающие нас. Даже попался мой одноклассник, который сделал вид, что не увидел меня. Так ему стало обидно видеть меня с красивой девушкой. А мне, напротив, стало так приятно от мысли, что я иду с Эрлой. Пусть все думают, что она моя девушка, хоть и не надолго.

– Я готов поверить, что существуют миры, типа параллельных, которые можно открывать при помощи воображения, но мне все еще не ясно, какова моя роль в этом. Как связаны между собой эти миры и моя нестандартная внешность?

– Ха, ты, признаться, намного умнее, чем можно судить о тебе по внешности. – Съязвила Эрла.

– Я это слышал миллион раз.

– Ну, извини, я одна из того миллиона с одинаковыми мыслями.

– Не уходи от ответа.

– Ладно. Есть мнение, что человеку даются испытания за жизнь в прошлом теле. Его самые яркие провинности влияют на внешность в следующей жизни, чтобы их снова не повторить и даже искупить. Если попытаться изменить себя хирургически, то могут появиться болезни или другие вещи, которые не дадут тебе спокойно жить, пока не нейтрализуется провинность. Так вот, есть такие миры, в которых не надо ждать смерти и реинкарнации. Достаточно их пройти и грех будет нейтрализован.

– Будь я верующим в стандартные религии, я решил бы, что ты говоришь о кругах ада.

Эрла засмеялась, по-приятельски шлепнула меня по плечу и бросила оценивающий взгляд.

– Это, конечно, не ад, но приятного там мало. Зато, помаявшись несколько дней, вернешься другим человеком.

– Ад при жизни? – Я еще не верил ей и всё пытался зацепиться за догадку, что ей от меня нужно на самом деле. – А сколько дней, если конкретнее?

– Семь. По дню на мир. Если…

– Если?

– Ну, есть вероятность, что все закончится плохо.

– Семь дней, семь кругов ада. Символично. Только я не уверен, что моя внешность это отражение прежних грехов. Скорее всего, тут виноваты гены. Я рос без отца и на просьбы матери показать его фото, она всегда отвечала отказом. Сдается мне, я его копия.

– Кем бы ты ни был, ты изменишься после этого испытания. Я была другой, но больше в моральном плане. Прошла испытание и поняла, что вокруг столько людей, которым можно помочь.

– Как ты вышла на меня? – Мне стало любопытно.

– Ну, я вижу ауры вокруг людей. Те, кто нуждаются в помощи, далеки от гармонии, их аура в зависимости от причин, меняется от счастливого зеленого цвета в сторону красного, либо фиолетового цвета. Ты – фиолетовый. Ты одинокий, грустный, сам в себе.

– Хм, не могу сказать, что ты неправа. Есть такое. Но не могу согласиться, что я несчастлив. Я привык и чувствую себя счастливым в этом образе жизни.

– Между привык и подлинным счастьем огромная пропасть. Как между собакой, привыкшей к пинкам хозяина и собакой, которую любят.

– Эрла. – Я остановился. – Что-то мне подсказывает, что люди, взявшиеся делать добро, не будут так настойчиво его предлагать. Обычно с таким рвением пытаются что-то втюхать, чтобы заработать деньги.

– Хорошо, я пытаюсь втюхать тебе счастье, заработав очков к своей карме. А ты, пытаешься, по привычке, приобретенной в течение жизни, оттолкнуть свалившуюся в твои руки удачу. Ты сейчас жертва, над которой многие смеются, ты и вправду смешной, но ты привык быть таким. У тебя панцирь, который как доспех отбивает насмешки. Ты рыцарь печального и смешного образа, который собрался принести себя в жертву.

– Прости, я не ведусь на подобные манипуляции.

Народ, проходящий мимо нас, видимо, решил, что у нас конфликт. Даже, тот самый одноклассник, которому стало любопытно, снова оказался рядом. Стоял спиной и усиленно делал вид, что занят созерцанием трещины на асфальте.

– Я бы представила тебе доказательства, но тогда не оставила бы тебе выбора. Человек, покинувший свой мир, не может вернуться домой, пока не научится этому самостоятельно. Не все, но большая часть. Если хочешь, могу проверить.

– Не надо.

– Ладно, Вий. – Эрла полезла в карман брюк и вынула из них маленький пакетик с камешком. – Это кристалл из мира, в котором я буду тебя ждать. Если надумаешь не позже завтрашнего вечера, положи его перед собой и подумай обо мне.

– И что случится?

– Попадешь в мир, где я буду тебя ждать.

Я взял в руки пакетик и скептически осмотрел камешек, размером в фасоль. Ничего примечательного. Таких камешков в реке пруд пруди. Я убрал его в карман.

– Я пошла. – Эрла вытянула вверх нижнюю губу и покачала головой. – Рада была познакомиться. Ты хороший человек, Виктор и заслуживаешь большего.

– Ты очень красивая девушка, Эрла. Я даже не сомневаюсь, что ты из другого мира, но вот так, наскоком, бросить все и поддаться какой-то идее, попахивающей диким авантюризмом, я не стану. Я осторожный.

– Молодец. А я такой не была.

Она произнесла это таким тоном, будто сожалела о сделанном выборе, еще сильнее укрепив меня в своей правоте. Эрла развернулась и пошла по дорожке. Я смотрел ей вслед, не имея сил отвести взгляд от ее прекрасной фигуры и плавных движений. Меня стукнули по плечу. Я вздрогнул и обернулся. Это был тот самый одноклассник.

– Ты что, отшил её? – Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего. – Вот ты баран?

– Пошел ты, олень.

Я развернулся и пошел в обратную сторону, от той, в которую направилась Эрла.

– Девушка! Девушка, подождите! – Услышал я за спиной слащаво-ванильный голос.

Обернулся и увидел, как мой растерянный одноклассник стоит с открытым ртом. Эрлы уже не было. Точно, она была не из этого мира, но что это меняло для меня. Так было даже страшнее. Попасть туда, о чем не имеешь ни малейшего понятия и скорее всего, возможности вернуться. Почему же она выбрала меня, а не этого дурачка одноклассника, явно готового на многое пойти ради того, что быть рядом с такой красавицей?

Мне нужен был отдых, чтобы переварить разговор и осмыслить его по-трезвому. Дорогу до дома я прошел пешком. Был неосмотрителен и пару раз пытался перейти на красный свет, чуть не попав под автомобиль. Переливающиеся перламутровым блеском глаза Эрлы не отпускали меня. Они разъедали голос разума, заменяя его внутренним голосом, убеждающем меня в необходимости перемен.

Мать сразу заметила по моему «выразительному» лицу, что со мной что-то не так.

– Что, опять дразнили? – Решила она и помахала половником, разбрызгивая по стенам жирные капли готовящегося обеда. – Я в полицию пойду, чтобы управу нашли на этих уродов.

– Мам, никто не дразнился, успокойся. Не надо ни на кого заявлять. Урод – это я, и я уже привык к этому.

– Сынок, да никакой ты не урод. Не красавец, но мужчине этого и не надо. Чуть красивее обезьяны и ладно. – Мать уперла руку с половником в бок и спросила заинтересованно. – А что тогда? Я же вижу, что ты не в себе.

– Мам, все нормально.

– А-а-а, я поняла. Тебя обидели девчонки. Сучки такие.

Тут у нее что-то зашипело на кухне и маман с криками удалилась. Я с облегчением ушел в свою спальню и рухнул на кровать. Зажмурился и сразу же увидел глаза Эрлы. Я не выгонял их застывший образ из головы, стараясь скорее забыть, напротив, любовался и старался вспомнить в мельчайших деталях. Фантастические, магические, неземные, ледяные, сочувствующие, насмешливые, умные, хитрые, грустные. Они умели выражать все чувства одновременно. Эрла была женщиной в квадрате или в кубе, квинтэссенцией энергии Инь. Она легко могла бы управлять мной, если бы начала издалека и медленно подготовила к нужному ей действию.

Если бы она сказала, что является девушкой со странным комплексом, из-за которого ее тянет к мужчинам с неординарной внешностью, я бы охотно этому поверил. Я даже надеялся встретить такую девушку. Но, то ли таких было мало, то ли нас «красавцев» было слишком много. Очень странно, что она не подошла к вопросу моей вербовки хитрее. Была уверена, что клюну? Или же она на самом деле совсем не хитрая, и действительно желает помочь?

Страшно. Что такое эти семь кругов ада? Какие они? Котлы, черти, крики грешников, или что еще похуже. Надо выдержать пытки? Настолько ли я урод, чтобы переносить очищающие страдания за какие-то прошлые грехи, о которых я не помню, и не факт, что они у меня вообще были. Может, это действительно гены, а прекрасная незнакомка маньячит по мирам, удовлетворяя свою болезненную зависимость от чужих страданий. Эрла – гастролерша. Честно говоря, на нее не похоже. Было в ее предложении искреннее желание помочь. Только ее ответ о том, что можно и не пережить эти семь дней здорово отпугивал.

Я так и лежал лицом в низ, боясь потерять перламутровые глаза из памяти, пока мать не позвала обедать.

– Иду. – Я поднялся и пошел на кухню.

– На тебе лица нет, Витюша. – Маман заботливо и жалеючи посмотрела на меня.

– Я знаю. И аппетита нет.

– Поешь, аппетит приходит во время еды. С чесночком, как ты любишь. – Мама придвинула мне тарелку с остро пахнущим харчо.

– Ладно, поем. Пахнет вкусно. – Я начал механически хлебать. – Мам, я в тренажерке с людьми познакомился, работу предложили на неделю вахтой. Говорят, хорошо платят.

– Вахтой? А чего делать-то? – Удивилась она.

– Помощником бурильщика. – Соврал я.

– А ты умеешь-то хоть что-нибудь?

– Сказали, научат, а потом еще и поспособствуют, если покажу себя, поступлению в профильный вуз.

– Да. – Мать присела рядом. – А что, мне нравится. У них вон, у всех зарплаты нормальные, все на иномарках и при квартирах. Я была бы рада, если бы у тебя получилось. А мне что, надо тебе вещей приготовить на неделю?

– Ничего не надо, сказали, спецодежду дадут. – Меня несло.

Я так не врал матери никогда, и мне было стыдно.

– И что, Витюш, тебя это выбило из колеи? Почему сразу не сказал?

– Не знаю. Привык я с тобой жить. Менять уже ничего не хочется.

– Дурачок. – Мать потрепала меня за волосы. – Всю жизнь за мамкой не проживешь. Я рада.

– Правда? – Я посмотрел на нее, как в последний раз, на всякий случай.

Кажется, мои «смородинки» выразили всю полноту чувств. Мать сорвалась с места и прижала меня к себе.

– Какой ты… взрослый. – Всхлипнула она. – Я тобой так горжусь.

У меня тоже выступили слезы. Я представил, как мать останется одна по моей глупой прихоти и стало ее так жалко, что впору обещать не ехать ни на какую вахту.

– Разбогатеешь, глядишь, какая и посмотрит на тебя. – Сквозь слезы произнесла маман.

Эта реплика снова вернула мне хладнокровие и чистоту сознания, убедив в том, что перемены нужны. Когда я снова посмотрел на мать, мои глаза были сухими и полными решимости.

– Ну, да, только на это надеяться и осталось.

– Витюш, ты что, обиделся? Я же трезво на вещи смотрю. Ну, не повезло нам, не красавец ты, значит надо привлекать вторую половинку иначе. Сколько стариков безобразных женятся на молодухах, а всё деньги. Это ты с первого взгляда не красавец, а поживет с тобой кто и будет иначе на тебя смотреть. Я вот, не вижу ничего такого в тебе.

– Ладно, мам. Пусть будет, как будет.

– Молодец, Витька, молодец. Настоящий мужик.

– Пойду, погамаю до вечера. Если надо, что сделать по дому, стучи в тыкву, а то я в наушниках.

– Да ничего сегодня не надо. Я уже убралась, обед сварила. Пойду к Варваре схожу, поболтаю.

– Угу.

Я закрыл за собой дверь спальни, сел за стол и включил компьютер. Мысли, конечно, были совсем не об играх. Когда перед тобой открывается бездна неизвестности, манящая обещаниями, невольно мелкие житейские радости отодвинутся на второй план. Весь мир с ног на голову. Вроде бы ты знаешь про космос, планеты, системы, галактики и прочее, а тут, бац, и тебе рассказывают, что все это бесконечно малая часть настоящего мира. Который не такой уж и физический, а многогранный и человеческое воображение работает в нем, как устройство перехода, не требуя мегаватт мощности.

И, конечно же, думал о своей судьбе. Решение я уже принял и не хотел истязать себя сомнениями, поэтому старался думать только о том, что предстоит пережить, и каким образом я изменюсь. Какая-то фантастическая трансформация внешности или же операция, которая произойдет без последствий, благодаря искуплению каких-то там прошлых грехов. Мне, в принципе, было без разницы. Матери своей я бы сказал, что соврал про вахту и был на пластической операции. С паспортом было бы сложнее. Остальное меня не волновало. Уехал бы в другой город, и никто не удивлялся моим преображениям.

На всякий случай, я попытался поискать информацию об Эрле в интернете. Конкретно о ней ничего не было. Имя греческое, означает «эфирная», что в ее ситуации понятно. Скорее выдуманное, взятое со смыслом. Мне бы подошло Квазимода, Шрек, Румпельштицхен, а ей… вряд ли в современном мире ее можно было с кем-то сравнить. Может быть какие-нибудь древнегреческие полубогини, или наяды были вровень с ее красотой. Мне снова представились ее глаза, наполненные светящимся бирюзоввым перламутром. Не, она точно не отсюда.

Мне захотелось гордиться собой, из-за того, что на меня пал ее выбор, но критерий его охлаждал мой порыв. Из всех уродов, видимо, я самый уродливый. Самый достойный жалости. Ничего, семь дней каких-то испытаний и все будет иначе. Мне не привыкать. Один круг ада я уже прошел, пережив насмешки. Красивее не стал снаружи, но зато внутри появился стержень и уверенность, что любое испытание можно пережить.

Я вынул из кармана пакетик с камешком и рассмотрел его на свет. Вынул и проверил на зуб. Вдруг мне подсунули наркоту, и вся эта история с Эрлой просто красивая замануха для наивного паренька. Камень на вкус был как и положено камню, безвкусный. Я подумал об Эрле и вдруг ощутил, как стены моей комнаты начали растворяться. Это меня здорово напугало и как будто от испуга все встало на место. Стены вновь обрели материальность. Камень работал.

Я убрал его в карман и впечатленный подтверждением слов незнакомки, сидел еще с полчаса, не двигаясь, борясь с желанием снова испытать камень в деле. Только мысли о матери, которая обнаружит пустую комнату, не дали мне этого сделать. Нельзя было так поступить с ней. Еще неизвестно кому из нас было тяжелее перенести издевки надо мной. Я вышел из спальни. Мать уже вернулась от подруги.

– Мам, хочешь, я схожу в магазин за пирожным?

– Да, поздно уже Витюш сладкое лопать на ночь. – Она что-то вязала сидя перед телевизором, надев на самый кончик носа очки.

– Сегодня можно.

– Как хочешь. – Маман подняла голову на меня и посмотрела с интересом. – Ты сегодня какой-то загадочный. Может, ты мне всё-таки что-то не договариваешь?

– Не, мам, все как всегда.

Я выскочил в подъезд, чтобы она не заметила мое смущение, которое могло еще сильнее убедить ее в своих подозрениях. Вечерело. Из кондитерской доносился бесподобный запах стряпни. Его как будто специально выдували из кухни мощным вентилятором, чтобы любой человек в округе, учуявщий его, терял самообладание и непременно заходил в кондитерскую.

– Мне два тех пирожных, пожалуйста. – Попросил я продавщицу в белом колпаке с вышитым на нем вензелем заведения.

Женщина бросила на меня взгляд, который я привык видеть по многу раз за день. В нем была усмешка, брезгливость и жалость. А мне было уже все равно. Одной ногой я чувствовал себя не здесь, не с этими людьми, оценка которых для меня совсем перестала что-то значить. Я посмотрел на нее не так, как обычно, без всякой тени смущения и немого извинения за то, что я такой, а как на равную или даже ниже себя, потому что не брал на себя ответственность оценивать ее внешность.

Кажется, она прочла в моем взгляде проявившееся безразличие и это ее разозлило. Она небрежно толкнула мне пирожные и назвала сумму. Вот так, тобой интересуются, пока ты вызываешь жалость, как только ты показываешь, что не нуждаешься в ней, сразу начинаешь бесить. Я рассчитался и забрал пирожные.

– Так-то не Ален Делон, а растолстеет, так и вообще страшилой станет. – Услышал я в спину нарочито громкий комментарий.

Поверьте, но впервые я рассмеялся без всякой тени скорби, будто страшный «я» был уже в прошлом.

По дороге до меня хотели докопаться два местных алкоголика, которым я как-то пару раз давал денег. Уверенные, в том, что они держат меня в страхе, с ходу попытались наехать при помощи угроз. Не останавливаясь, я нахамил им и пообещал отмутызгать каждого, но завтра, а пока мне было некогда. Алкаши замерли в растерянности, думая о том, куда катится этот мир.

Мать уже согрела чайник. Мы с ней дружно посидели, вспоминая прошлое. Временами она смотрела на меня, как будто видела впервые, но ничего не спрашивала, хотя я видел, что ей хочется. Разошлись по спальням далеко за полночь. Я уснул не сразу. Предчувствие перемен будоражило, но и сомнениям было место, и жалости к себе и родительнице.

Будильник прозвенел для меня, как выстрел. Я вскочил. Сердце непривычно громко стучало в висках. Тяжко чувствовать, что момент, до которого еще вчера была целая ночь, наступил. В открытое окно доносились привычные звуки города. На кровати лежал теплый прямоугольник солнечного света. Родная обстановка комнаты, создаваемая мной из года в год по мере взросления, вкупе со всем остальным, умоляла меня остаться.

Нет! Слабостям больше нет места в моей жизни. Уютно быть тем, кем привык, но это путь по наклонной вниз. Пора подойти к зеркалу и честно признаться себе, что такой ты себе не нравишься. Жить в норе из своих ограничений, не видя белый свет, воспринимать только часть его, ту, которая не задевает больное самолюбие. Так больше нельзя. Хватит быть игрушкой в руках судьбы, пора взять на себя ответственность за обстоятельства и не взирая ни на что, парить белым облаком по жизни в свое удовольствие.

Мать зашумела на кухне кофеваркой. Она никогда так рано не вставала. Почувствовала важность момента. Я постарался казаться ей обычным, чтобы не вызвать ненужного беспокойства, но разве скроешь от нее. Она знала меня, как облупленного.

– Волнуешься?

– Вроде, нет.

– Я вижу, что волнуешься. Все будет хорошо, Витюш. Не так просто все поменять в своей жизни, но чтобы результат был, менять все равно надо. Ты же умненький, ты достоин лучшей жизни, чем я могу тебе дать.

Мать говорила все в точку, хотя понятия не имела, как ее напутствие подходит под мою ситуацию. Оно окончательно развеяло мои сомнения и даже подняло настроение. Нервный тремор в конечностях успокоился, и я с повеселевшим видом уселся завтракать. Мы поговорили с матерью о разном. Она подкладывала мне гренки, обжаренные с яйцом, а я ел их, как в первый раз, смакуя привычный вкус.

– За тобой заедут? – Спросила она, когда я тяжело выдохнув, откинулся на спинку стула.

– Сам. – Ответил я на коротком выдохе.

Переел напоследок. Перед тем, как выйти из дома я проверил электронную почту. Как обычно, одни рассылки. Бесцельно пошарил по сайтам. Хотелось еще немного задержаться в привычных вещах. Думаю, вы бы на моем месте поступили бы так же. И вдруг, как молния, меня пронзило предположение, что пока я тяну время, Эрла устанет ждать и наберет других несчастных, которые примут ее предложение.

Я быстро оделся, взял телефон, деньги, сумку с документами, чтобы успокоить бдительность матери. Она стояла рядом и с набирающимися в глаза слезами, следила за мной. Я обулся и поднялся, чтобы поцеловать ее.

– Давай, мам, пока. Через неделю увидимся. – Я чмокнул ее в щеку.

– Ты, Витька, прямо на глазах меняешься. Мужчиной становишься.

– Ну, мужчиной, так мужчиной.

Я открыл дверь. Из подъезда потянуло сквозняком. В комнатах громко хлопнули створки закрывшихся окон.

– Ветер перемен. – Прокомментировал я этот момент. – Я пошел.

– С богом, Витюш. Звони.

– А, да мам, меня предупредили, что вышки в поле, там связи нет.

– Как нет? – Мать испуганно посмотрела на меня. – А как же…

– Ничего, неделю вытерпим.

Я еще раз поцеловал ее в щеку и побежал вниз по ступенькам. Спешил из-за страха не успеть, хотя договоренность с Эрлой была. Мало ли, наберет нужную квоту уродцев и отправится по кругам ада без меня. Мне хотелось верить, что я ее чем-то зацепил, но поставив себя на ее место, понял, что мог зацепить только сочувствием.

Я был уверен, что мать смотрит мне в спину, поэтому сделал вид, что иду в сторону остановки общественного транспорта. Народу с утра уже было много. Люди давились в переполненных автобусах, чтобы успеть на работу. Я сел на лавку внутри остановочной будки. Все потенциальные пассажиры стояли ко мне спиной, в позе высокого старта, повернув головы налево, в ожидании своего автобуса. Я был среди них, но не одним из них.

Вынул из кармана пакетик с камнем. Выложил кристалл на ладонь и представил большие и выразительные глаза Эрлы. Обстановка не сразу дала мне сконцентрироваться на них. А может быть, прошло время, и их образ побледнел. Я не хотел, чтобы он бледнел. Мне нравилось видеть их. Как две путеводные звезды во мраке космоса.

Я добавил к желанию видеть глаза тепло чувств, которые они у меня вызывали и это сработало. Люди и шум с дороги отдалились, стены остановки задрожали, как в утреннем мареве и вдруг все исчезло. Не прошло ровно нисколько времени, а я уже сидел в какой-то каменной беседке, рядом с которой журчал небольшой водопад, впадая в пруд с цветущими кувшинками. У пруда стояла Эрла.

Загрузка...