Жрец Хаоса. Книга Х

Глава 3

К Волошиным я направлялся, уже зная, о каком роде химер буду спрашивать у них. Выслушав мой вопрос, триада патриархов рода Волошиных криво усмехнулась, однако же перечить не стала. Единственное, что Роман Андреевич уточнил:

— Ты уверен, что хочешь увидеть именно этот момент? Он не отличается славой и доблестью ни для вашей семьи, ни для императорского рода. И это пятно на совести, я думаю, многие хотели бы вычеркнуть из памяти.

— Именно потому, что многие хотели бы его вычеркнуть, я бы хотел увидеть все своими глазами.

— Как знаешь. Но тогда готовься к тому, что сон будет не один.

И вновь повторилась ситуация, когда Волошины создали управляемую нить, чтобы провести меня конкретно в нужное время и в нужные воспоминания, за что я был им чрезвычайно благодарен. И вновь были волосы, кровь и провал в неизвестное время и в неизвестное место.

Все, что я мог понять, — это то, что вижу горную долину. Вот только горы были не особо высокими, явно ниже Алтая либо Кавказа, ведь пологие склоны их поросли лесом. Но и это не упрощало продвижение имперской армии. Среди весенней зелени лесов алела фениксы Пожарских на стягах.

Хотя погодите-ка… Коробки войсковых соединений стояли на границе входа в долину, по которой вился дорожный тракт, но не делали попыток стать на марш. Зато вся «змейка» войск пестрела защитными конструктами.

Связующий аркан дёрнули, привлекая моё внимание. И вовремя. Я едва не вылетел из седла на вираже. Благо Гор подо мной вовремя отреагировал на изменение курса Волошиными.

Те летели рядом на орлах, взяв в «коробочку» деда Ингвара. Вся компания здесь выглядела максимум лет на тридцать. А предка я и вовсе узнал лишь по вездесущей трубке, торчащей изо рта. Этакий скандинавский богатырь с серьгой в ухе и льдисто-голубыми глазами, в которых нынче бушевал серебряный шторм.

Волошин вместе с дедом резко завернули вираж и резко пошли на снижение.

— Где ставка императора? Какого хрена здесь вообще происходит? — спрашивал дед, паря над горами и выпытывая оперативную информацию у Волошиных.

Ветер трепал наши волосы и закладывал уши, но разговор я слышал будто бы ушами Волошиных.

— Его и принца попросту выманили в ловушку. Разведка выведала, где ставка Фридриха засела, и у наших факел в заднице воспылал. Захотели австро-венграм блицкиг устроить, чтобы красиво принудить тех к миру и прирезать себе Карпаты полностью. Они с фениксами рванули вдоль Бескид, пробрались до долины реки Сан, и там им местные колдуны-мольфары выдали такое, что всю долину накрыл купол, который полностью обессилил их. И я сейчас не только про магию. Как их там сразу не перебили, одним богам известно. Долина в австрийском кольце, сидят в осаде. Фридрих им такой ультиматум выдвинул, что проще сразу удавиться.

— До Днепра свою губу раскатал, да? — скривился дед.

— А то! Но боюсь, если ещё пару дней помаринует их, то там уже Дон фигурировать начнёт.

— Так, а что вам мешает пробраться туда и прорвать окружение? Рома, у нас уговор был, меня не трогать в этот раз. Ты меня со свадьбы сына выдернул. Без меня ни одну австрийскую морду не начистить? Обортней туда отправьте! Там Урусов, Алхасов и Эраго молодняк привели на боевое крещение. Они тебе их на лоскуты порвут, соревнуясь между собой! Я тебе здесь на кой?

Роман Андреевич чувствовал себя неуютно, ёрзая в седле и пытаясь сперва подобрать слова, а после махнул рукой на этикет и пиетет:

— Берсеньев на дыбы встал! Тебя требовал! Сказал, если сами попрёмся, ляжем все по дороге где-то в районе долины Дуклы. Такое ощущение, будто они только и ждут, чтобы мы рванули на помощь императору с наследным принцем и точно так же вляпались. И тогда почетная капитуляция с потерей территории вообще превратится в #%%^.

Оборот был столь красноречивый, что я заслушался.

— Вот сука, друг называется! — выругался дед Ингвар. — Ладно, ему я отдельное спасибо передам.

— А если простецов отправить?

— Так перебьют же. Там же маги вокруг стоят, котел устроили.

— Млять… Одних жаль, другие не лезут, только меня можно и в хвост, и в гриву! — выругался дед. — А император-то хоть с принцем живы? А то мало ли…

— Живы, — кивнул Волошин. — Здесь Керимов следит, и из столицы то и дело приходят подтверждения.

— Ладно, придумаем что-то. Но смотри, Рома, передавай как хочешь, но император и весь наш корпус, оставшийся у Саны, сопротивляться происходящему не должен. Пусть стоят и не шевелятся, будто их все происходящее не касается. Понял? Если хоть один из них попробует что-то сделать моим созданием, мало им не покажется. Передавай как хочешь.

На этом дед, окинув цепким взглядом лежащие внизу горы и долины, ушел на вираж, и сон прервался. А дальше будто кто-то перелистнул страницу книги.

Я увидел, как дед пытал у себя в палатке языка — представителя коренного населения, не то колдуна из местных, не то мага (боги их разберут). В расшитой рубашке, залитой кровью, темных штанах, со связанными руками и ногами, тот валялся на земле смотрел на деда взглядом, полным ненависти. Поверх верёвок я заметил и блокираторы магии. Значит, всё-таки колдун. Дед Ингвар изъяснялся с ним спокойным и неестественно ласковым голосом, будто с душевнобольным:

— Объясняю перспективу: если вы не прекратите ритуал у Саны, это обернётся смертью, причем смертью не только для вас.

— Ты требуешь от нас нарушить кровную клятву. Сам бы нарушил? — обратился к деду местный колдун.

— Смотря в какой ситуации, — ответил дед совершенно не то, что я ожидал. — В вашей — без раздумий, чтобы уберечь родную кровь. Если вы не прекратите, то я уничтожу все ваши поселения в радиусе нескольких сотен километров, будь они магические или нет. В них старики, женщины, дети — разбираться никто не будет. Ваша народность перестанет существовать. Я просто уничтожу вас всех. Либо вы снимете ваш купол и исчезнете. Это я тоже могу вам устроить.

— Правильно ты заметил, северянин. Если мы добровольно снимем купол, то мы исчезнем. Клятва крови заберет нас к себе. Поэтому хоть так, хоть так мы ничего тебе не скажем и ничего не сделаем, — сплюнул кровь под ноги деду темноволосый и смуглый мольфар.

— Ты идиот. Можно пожертвовать собой, но сохранить женщин, детей и стариков, которые передадут мудрость вашим новым поколениям. У вас будет шанс выжить и прорасти в другом месте. У меня же времени нет, я буду действовать наверняка. Это было последнее предложение.

— Ты правильно заметил, что его у тебя нет, — хмыкнул местный мольфар. Он покосился на выход из палатки, где уже занимались алые всполохи зари на небе. — Время на раздумья у вашего императора закончилось. Он вот-вот подпишет капитуляцию.

Я видел, как раздосадовано сплюнул на землю дед Ингвар. В его глазах читалось острое нежелание делать то, что он должен был сделать, — а он должен был спасти сюзерена. При этом я прекрасно понимал, что он старался спасти даже как можно больше мирных жителей из стана врага. Я же до конца не верил, что он действительно уничтожит женщин, стариков и детей. Зря.

Дед вынул белоснежный платок и промокнул им кровь с разбитого лица мольфара. А после издал странные звуки отчасти похожие на стрекот сверчка. Шатёр чуть вздрогнул, и с потолка соскочило насекомое, вроде того, что описывались в дневнике у деда. Только эта имела не серо-зелёный окрас, серебристый. Это была королева. Она подхватила своими лапами-серпами платок и вдохнула запах, исходящий от крови врага, будто запоминая.

После она вернула платок предку, но и чуть склонила голову в поклоне в мою сторону. Только я так и не понял: это она со мной здоровалась или принимала задание от деда?

А тем временем дед Ингвар, не гладя на мольфара, произнёс:

— У тебя есть последний шанс.

— Это у вас нет никаких шансов, — с бравадой ответил колдун, пытаясь сесть. — Через полчаса вы все уберетесь с этой территории, ещё и отдадите нам землицы до самого Дона.

— Через полчаса вы все умоетесь кровью, — сплюнул дед и вновь что-то прострекотал на непонятном диалекте или наречии.

Королева опрометью вылетела из шатра, а дед вышел следом. Плечи его чуть ссутулились, а лицо застыло. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он бездумным взглядом взирал как вершины гор золотит рассвет.

А после в воздух поднялся серебристый вихрь. Выглядел он так, будто посреди весны наступила зима и вьюга-метель принялась клубиться вихрями снежных смерчей, поднимаясь один за другим в воздух. Сколько там было сознаний, я бы не взялся посчитать, но они разлетелись в разные стороны. Дед так и не пошевелился. Но при этом взгляд его не выражал абсолютно никакого самодовольства — в нем стояла ни с чем не сравнимая печаль.

Спустя несколько часов в ставку русских войск начали прибывать фениксы Пожарских, а за ними прибыл и император с сыном. Оба выделялись рыжей шевелюрой, но у императора ещё и борода имелась, в то время как у принца щетину лишь на солнце можно было заметить. К тому же наследник престола лежал на носилках с повязкой на груди, залитой кровью. Вокруг суетились лекари, направляя свои силы и попутно заливая в губы наследнику алхимию. Император же, дождавшись, пока сына у несут в шатёр, обернулся и заметил одиноко стоящую фигуру деда у обрыва.

— Угаров! Ко мне! — словно псу, громогласно отдал приказ император своему вассалу. — Где эта тварь, что посмела ранить моего сына?

И без того стоявший темнее тучи, дед направился в императорский шатер, но, не успев дойти, тут же получил на себя волну государева гнева.

— Я задал тебе вопрос! Ваши предки дали клятву! Тебя на колени поставить, чтоб ты тоже внял клятве⁈ Как твоя тварь посмела поднять жвала на особу императорской крови, на мою плоть, на будущего императора⁈

— Я предупреждал: вы должны были не вмешиваться. И уж тем более не провоцировать их, — Ингвар не опустил взгляд на отповедь и не стал молчать. Громкость его голоса была такова, что лагерь невольно слышал размолвку императора с одним из самых верных своих псов.

— Ты!.. Ты кем себя возомнил, Угаров? Ты решил, что можешь указывать императору и его сыну, что им делать⁈ Что это за твари такие, которые превратили магов и простецов в сплошной фарш? Ты что устроил⁈ Мне донесли, что твои… вырезали дюжину… дюжину мольфарских деревень! Ты в кого превратил русского солдата⁈ Мы не воюем так!

Я видел, как вокруг деда вскипает магия. Но смысла не понимал. Во все стороны от него разлетались импульсы связи, будто он призывал свой легион готовиться к бою. Но мы же клялись!..

— Вырезали деревни не русские солдаты. А мои химеры. Ни один солдат не пострадал и честь свою не запятнал в этом бою! Ни один, кроме меня! — голос деда был холодней льдов в скандинавских фьордах. — И сделал я ровно то, чтобы вас спасти от бесчестия и капитуляции. Хотели отдать кусок страны до Дона? Так идите и подпишите тут бумажку, что для вас Фридрих заготовил. Сейчас вместо этого вы продавите свою версию мирного договора и обзаведетесь новыми территориями. Вы этого хотели? Вы это получите! И да, цена этому — двенадцать мольфарских деревень, которые я предлагал спасти тем, кто устроил на вас ловушку. Но которые я вынужден был вырезать, чтобы этот сучий купол, который выжирал ваши силы, спал! И знаю я, что нет в этом ни чести, ни славы. Да, я вас спас, но ценой собственной чести и совести.

У императора явно не находилось слов. Я видел, что размолвка между дедом и императором достигает пика. В лагере же стояла гробовая тишина. Молчали и аристократы, и простецы, кто-то даже порывался попытаться встрять в ссору, но гвардия Пожарских обступила кругом спорщиков и никого не пропускала.

— Ты всё еще мой вассал, Угаров! Я приказываю тебе уничтожить эту дрянь! Ты её создал, ты её и уничтожишь собственными руками! Я не хочу, чтобы это больше где-либо проявлялось. Ты меня услышал⁈ Одного раза хватило с головой! Мы шли по колено в крови и ошметках тел! По колено! Тем более я был бы в своем праве и мог уничтожить их сам за нападение на моего сына, но даю возможность это сделать тебе.

Дед смотрел на императора и даже не пытался скрыть из взгляда презрение:

— Вот она благодарность… Мало мне воинского бесчестья, так вы ещё меня и детоубийцей решили сделать, — взгляд деда не предвещал ничего хорошего. Он не стал молчать. — В следующий раз, когда вы попадёте в окружение, будете обессиленными сидеть в собственном дерьме, Угаровы и пальцем не пошевелят, помня вашу благодарность за спасение!

Не дожидаясь ответа, дед развернулся на пятках и пошёл вон. При этом гвардейцы Пожарских опустили взгляды вниз и сделали шаг в сторону, открывая проход для деда Ингвара. Такое действие им ещё аукнется, но оно без слов показало их личную благодарность спасителю.

— Стоять, Угаров! — рявкнул император, побелев сначала от злости, после натурально начав пылать протуберанцами пламени. — Созывай своих тварей! Прикажи им не противиться!

— Не противиться чему? Смерти? — дед замер, не оборачиваясь.

— Кто выносит приговор, тот и должен его исполнять, — уже без крика ответил император. — Раз ты сам не можешь уничтожить своих детищ, которые тебе как родные, это сделаю я!

Я не представляю, что творилось в душе деда. Он явно колебался, прежде что-то прострекотал. Но почему-то мне показалось, что он не звал своих химер, а прогонял. Во сне я смог «подслушать» лишь интонацию приказа. И там не было призыва, там был требование улетать так далеко, как только могут. И не возвращаться.

Стрекот повторялся ещё дважды. Стоя над обрывом в горах, эхо необычного приказа разносилось на многие километры вокруг.

А император ярился, не в состоянии выстоять на одном месте. Прежде чем ссора пошла на новый виток, над обрывом сформировалось облако из остатков роя, и так потрепанного в боях. Они разделились на два вихря перед императорским шатром. Тварей было много, очень много. Другой вопрос, что я точно видел: отправлялось три вихря, а вернулось всего два, а это значит, что треть дед потерял, спасая императора и его сына. А сейчас должен был потерять и остальные две трети.

Дед отчаянно стрекотал, прогоняя своих детищ. Требовал улетать, поясняя, что люди — неблагодарные твари, вознамерившиеся за спасение отплатить им смертью. Но от серебристой королевы пришёл слитный ответ:

«Они, а не ты! Поэтому мы спасём тебя. Прости, что оказались не такими, как ты хотел».

«Вы оказались лучше, чем я мог бы сделать!» — последовал ответ деда. Он вышел к обрыву и опустился на колени, позволяя двум вихрям облепить его на прощание. Объятия вышли жутковатыми, но даже император заткнулся и не торопил своего вассала в прощании.

Понимая, что второго шанса у меня не будет, я постарался пробраться внутрь химерического роя в поисках королевы. Как ни странно, но отыскал я её по платку. Тот самый платок с кровью мольфара был у неё в лапе, когда она находилась среди своих, ненавидящим взглядом взирала туда, где сейчас находился император. Когда же я смог протиснуться вплотную к её брюху, она и вовсе клацнула жвалами, не желая меня подпускать и отмахиваясь, будто бы от шавки, гавкающей у ее ног.

Я понимал, что время стремительно истекает. Вот-вот по нам должны были ударить императорским огнем Пожарских, а мне ещё нужно было успеть каким-то образом переговорить с королевой для того, чтобы спасти хотя бы её.

Я сменил ипостась, и лишь теперь королева посмотрела на меня более заинтересованно. Я же приложил собственные измененные ладони к телу предводительницы роя и заговорил:

— Здесь и сейчас вы умрете. Умрете за верную службу, умрете верные своему слову и клятве, умрете, спасая своего создателя. Внутри вас сейчас плещется ненависть, боль, недоверие, гнев, и все это я прекрасно понимаю. Но я хочу вам предложить выбор: здесь и сейчас я могу забрать вас с собой. Ваша жизнь в этом месте и в этом походе оборвётся, но продолжится в другом времени и в другом месте. Решать только вам. Вам лишь нужно признать моё главенство, как вы признали главенство моего предка.

Королева взирала на меня с любопытством и, кажется, толикой брезгливости:

— Он сильный! Он достойный! Он подарил нам жизнь!

— Про первые два параметра судить не мне, но жизнь я способен подарить вам вторую.

— Кто ты? Чей ты? В тебе лишь тень от Угарова, — застрекотала королева.

— Во мне много теней! Но все они живут в мире! Возможно, во мне нет той первостихии, которой вы подчинялись у деда Ингвара, но во мне есть другие. Я предлагаю вам спасение, исправляю ту несправедливость, которую допустили мои предки в прошлом.

Удар пламени Пожарских был сокрушителен. Я думал, что у принца яркая аура, но кто-то из его предков жарил не по-детски. Я слышал щелчки погибающих химер, их крики. Я также чувствовал, как чувствовала боль их королева. Она успокаивала своих братьев и сестёр, успокаивала ревущего в ярости деда, всё ещё стоящего на коленях на краю обрыва. А огонь тем временем накрыл нас полностью. У шкуры горга тоже имелось сопротивление магии, и даже большее, чем у химер, потому мои ощущения смело можно было разделить на два по сравнению с их. Но даже так я чувствовал, как внутри меня плавятся кости, как растекается, словно масло на сковороде, шкура. Горг пытался противостоять магии огня. Я буквально чувствовал шкурой, как скатывается злая слеза вместе с потом от жара пламени на лице Ингвара Угарова. И при этом я взирал в морду королеве, предлагая:

— Я не обижу. Решайся. Выбора всё равно как такового нет. Клятвы пока с тебя не требую. Я просто ценю верность.

Секунды отсчитывались щелчками погибающих химер, подобным тиканью метронома. Но мне на ум отчего-то пришло совершенно неуместное сравнение с выстреливающим попкорном под крышкой сковороды, ритмичным и во множественном количестве. Боль королевы я чувствовал почти на физическом уровне. Но в конце концов она решилась, видя, как погибают её братья и сестры. Она дала команду, и теперь рой сплотился уже вокруг меня, облепливая в хитиновые объятия, как совсем недавно деда. Душа и моё собственное Ничто распахнулись, впуская этих странных, но по своему разумных созданий внутрь.

Настоящий же рой осыпался пеплом на глазах у императора и своего создателя. И лишь в последний момент я смог словить взгляд деда Ингвара, каким-то образом сфокусировавшийся на мне.

— Они живы! — одними губами успел я произнести, прежде чем выпал из чужого сна.