Голос Веры

Глава 3 Сальто

Обычно понедельник ужасно тягучий. Шесть уроков, да ещё каких… Математику – ненавижу. Географичка нудит. А физрук обзывает нас сосисками. Но этот понедельник прошёл незаметно.

Я влетела домой, напугала бабушку, обняв её со спины, и закрылась в комнате, чтобы не травмировать маму тем, что я криво сижу, загораживаю себе свет и вообще порчу её представления об идеальном ребёнке.

Гипсовый велел мне и Нике Кривошеевой прийти в актовый зал в среду после уроков. С понедельника до среды – целая вечность.

Параграф по истории я начинала читать раз пять и никак не могла продвинуться дальше первого абзаца. Слова не складывались вместе, смысл убегал, как молоко из кастрюли. Я отложила учебник.

«У вас хороший голос. Вам что же, ни разу не говорили?» Эта фраза была сладкой, словно бабушкино варенье. Я повторяла и повторяла её, и в груди что-то приятно расширялось.

Я подумала про Нику. Никогда не замечала, что она хорошо поёт. Да я и её особо не замечала… А на кого из одноклассников я вообще обращала внимание? Разве что на Габидуллина? Ну, его-то с вечными выкрутасами трудно не заметить. Выходит, я никого из наших толком не знаю, хотя вместе мы с первого класса.

Когда Полина в прошлом году перешла в другую школу, не доучившись с нами последнюю четверть, я осталась одна. Родители у неё неожиданно развелись, и Полина с мамой переехали в другой район.

Летом она ещё ко мне пару раз приезжала, но, когда началась учёба, видеться мы совсем перестали. У неё художка, танцы и английский с репетитором. Я ей даже завидовала: у нас ничего нормального поблизости, а возить меня некому. Папа всегда в работе, а мама машину не водит. Да если и водила бы, папа руль ей ни за что не доверит. «Она эмоциями управлять не умеет, какая тут машина…»

Нет, ну не то чтобы у нас совсем ничего нет. Два раза в неделю в школу Марьюшка приходит, точнее Валентина Петровна, педагог из Молодёжного центра – высокая и широкая, как шкаф в рекреации. Она кружок ведёт – «Марья-искусница». Там в целом ничего, даже интересно бывает, когда надо деревянную доску красками расписать или из гипса тарелку сделать. Обыкновенные «умелые ручки», в общем – занятия для всех, но из-за нелепого названия туда одни девчонки ходят. Прям институт благородных девиц, куда для полной картины наши местные профессора-отличники Калинин с Ладушкиным затесались, над которыми и так вся школа смеётся.

Правда, недавно Габидуллин припёрся. Что там забыл, не знаю. Наверное, новых зрителей для своих показательных выступлений найти, ну уж точно не рамочки для фоток из папье-маше делать.

В общем, это больше не на кружок, а на обычный урок похоже. Болтать нам Марьюшка не даёт – у неё, видите ли, от шума голова болит. Молчим себе как рыбы. Лепим, клеим. Скучища.

Посмотрим теперь, как Марьюшка с Габидуллиным бодаться будет, интересно, кто кого. Он совсем без башки, может сесть на учительское место и не вставать, пока за директором не пойдут. Некоторые учителя его даже боятся.

В школе у него целый фан-клуб, особенно из младшеклассников, в рот ему заглядывают. Но меня его выходки не впечатляют, я уже наизусть все эти приколы знаю.

В общем, от мысли, что наконец в школе будет что-то новое, невидимая Вера внутри меня сделала сальто.

И вместо того чтобы учить уроки, я стала петь. Про себя. Я часто так делала. Слова звучали в голове, хотя мелодия всё равно прорывалась наружу, и я мычала себе под нос. Но дверь была закрыта, и помешать папе я не могла.

Вечером я хотела рассказать о прослушивании родителям, но папа не любит, когда говорят за едой. После ужина он сразу ушёл в кабинет, а мама так глубоко занырнула в себя, что я побоялась за ней погружаться.