Город, в котором остался я.

Глава 19

Ещё с раннего утра улицы вокруг площади Ленина заполнялись людьми. На углах стояли милиционеры и дружинники с красными повязками. Они пытались направлять бессистемно идущий народ в верном направлении. Нет, не к победе коммунизма во всём мире. Все рыскали в поисках своих коллег. Воздух был свеж, пахло весной, распускающимися почками и вонючим выхлопом от автотранспорта, подвозившего людей и транспаранты. Наступило утро 1-го мая.

У театра оперы и балета возвышаются деревянные трибуны, задрапированные кумачовой тканью. Над площадью развешаны полотнища с лозунгами «Мир! Труд! Май!», висят портреты членов Политбюро. На центральном месте Брежнев со своим иконостасом, выглядит будто рыцарь в латах. Через громкоговорители звучат бодрые марши и советские песни — «Широка страна моя родная», «День победы», «Солнечный круг».

Коллективы заводов и городских предприятий, учащиеся ВУЗов и техникумов собирались в колонны. Их можно отличить по своим фирменным транспарантам.

«Сибирский приборостроительный завод — слава труду!»

«Институт теплофизики АН СССР — за успехи науки!»

«Новосибирская железная дорога приветствует Первомай перевыполнением плана перевозок!»

Молодёжь из комсомольских ячеек тянули вверх флажки и надувные шары, женщины держали в руках тюльпаны, а мужчины уверенно несли в своих мозолистых ладонях древко транспарантов.

Лично мне доверили нести румяное лицо Алексея Николаевича Косыгина. С высоты моего роста он обозревал строгим взглядом работников нашего завода и казалось призывал немедленно последовать примеру Павки Корчагина. Часа два мы стояли, собравшись в колонну. Самые нетерпеливые уже начали праздновать, наиболее предусмотрительные прихватили из дома спиртное, и теперь с раскрасневшимися мордами чувствовали себя хозяевами жизни. Начальство неодобрительно поглядывало на них, но замечаний не делало. Праздник всё-таки именно для рабочего класса.

Наконец впереди стоящая колонна заколыхалась, пришлось и мне вздымать члена Политбюро на должную высоту.

— Пошли! Наши пошли! — раздался крик спереди.

А шли мы легко и весело, шелестели полотнища флагов и со стороны площади раздавались громкие призывы и поздравления проходящим коллективам. Музыка неслась со всех сторон и создавала неповторимую атмосферу Первомая.

Когда вышли на площадь Ленина, все невольно притихли, вывернув головы в сторону трибуны. Там стояло и жизнерадостно помахивало пухлыми ручками начальство. Партийные и советские органы были представлены первыми лицами. Руководители крупных предприятий, ветераны и просто почётные гости смотрели на нас с высоты своих мест и было среди многотысячной толпы некое радостное единение.

«Новосибирский электровозоремонтный завод — да здравствует трудовая доблесть железнодорожников, ура…»

И народ дружно подхватывал криками.

«Новосибирский завод химконцентратов — химия служит народу, ура…».

«Сибирский завод тяжёлого машиностроения — досрочно выполним план девятой пятилетки, ура…».

Когда назвали наше предприятия, мы дружно завопили, потрясая своими транспарантами.

После прохождения площади наша колонна стала стремительно таять. Счастливчики рассыпались, ища проходы в заграждениях. Улицы были перекрыты, но дворами проскочить можно. А вот мне с Савельевым пришлось дожидаться подъезда заводской машины и закидывать в кузов флаги и транспаранты.

— Макс, предлагаю продолжить праздник в парке, — Паша с неподдельным энтузиазмом смотрит на меня. Его дражайшая половина с сыном накануне уехала к родителям в Ташкент, вот он и трясётся со своей идеей отдохнуть от присмотра жены.

— Отдохнём на озере, может девчонок закадрим, давай. Когда ещё такой повод будет, — под поводом мой приятель разумеется имеет в виду не 1-е мая, а свою личную холостяцкую свободу.

До ЦПКиО им. Кирова мы доехали в пустом автобусе. Как только покинули центральные улицы, сразу вернулась обычная жизнь. Нет, город отдыхал, но ходил транспорт и были открыты магазины. Тут идти то всего ничего от площади Ленина, но раз подвернулся автобус, ноги то не казённые.

Центральный парк — настоящее зелёное сердце Новосибирска, расположен между улицами Мичурина, Каменской и Военной. Широкие аллеи с чугунными фонарями, старые тополя и липы, деревянные массивные лавочки, выкрашенные в тёмно-зелёный цвет. Пахнет весенней сыростью и сладковато-смолистыми ароматом хвои с северной части парка.

Сразу у входа, под праздничным транспарантом продавали мороженное в стаканчиках, газированные напитки и киоск, где торговали детской радостью — сахарной ватой.

Мы с Пашей скептически посмотрели на длиннющую очередь к кассе на аттракционы и решили для начала пострелять в тире из пневматических ружей. Из динамиков неслась музыка советских исполнителей — ансамбля «Самоцветы», Аллы Пугачёвой, Валерия Ободзинского, а также инструментальные мелодии Паулса и Пахмутовой.

В отличии от меня Паша настроился на приключения. Если я просто наслаждался праздничной атмосферой и лихорадочно слизывал быстро тающее мороженное, то мой спутник крутил головой, выискивая подходящую парочку молодых девиц.

Паша выглядит значительно моложе своего возраста и вообще на него девки засматриваются. Из недавней поездки в Венгрию он привёз тёмно-синие джинсы «Мэди» и лёгкий зелёный свитер с глубоким вырезом на груди. Рукава он закатывает, обнажая сильные загорелые руки. С этим отдельная история.

Загар в это время является социальным маркером. Шоколадный оттенок говорил, что его обладатель недавно посетил побережье Крыма или Кавказа. А это может себе позволить далеко не каждый гражданин страны Советов. Дачный же загар среди народа не канал. Этот красноватый индейский оттенок говорил, что ты тупо пахал на дачном участке и вызывал скорее сочувствие тем, что обычно сопровождался воспалением на плечах и лице с последующим облезанием кожи. Но находились умельцы, обманывающие придирчивые взгляды. Так я знаю точно, что неделю назад Пашу припахала тёща, сажать картошку. Она живёт в частном секторе и на большом участке земли одна не справляется. Вот Паша пару дней и провёл в гостях у тёщи. Но при этом он мазался специально приготовленным морковным маслом. Для этого натирают морковь и настаивают на подсолнечном масле. Пару дней отстоится, процедить через марлечку и всё- готово. Записали рецепт?

Так вот, если натереться таким маслом, то кожа сразу приобретает янтарно-золотистый оттенок. А если позагорать в таком виде, то на выходе получаем оранжево-медовый загар с эффектом «морского» блеска.

У Павла длинный волос под хиппи, но он его частенько перехватывает в хвостик. В сочетании с брутальной внешностью, лёгкой небритостью и соответствующим прикидом — на девиц различных сословий действует наповал. Чисто на интуитивном уровне Паша, за несколько десятилетий до появления на экранах голливудских фильмов небритых мачо жгучих кровей, нащупал эту изюминку. Только в отличии от актёров, которые тщательно культивировали и поддерживали, на первый взгляд, небрежный имидж — у Павла в истоках стояла элементарная лень. И только потом он приметил, что ему всё это идёт.

А ещё у Паши нет проблем с языком, стоит только подойти на расстояние убойного выстрела и через несколько минут жертва счастливо смеётся, а Паша за спиною стаскивает обручальное кольцо с пальца.

Билеты на все аттракционы продаются в центральной кассе. Там два окошка, но желающих на колесо обозрения, цепочные карусели «Солнышко», на «Сюрприз» и прочие — очень много. Вот и сейчас группка девушек отошла от кассы, держа в руках целый рулон билетиков на несколько минут счастья. Паша узрел молодые подтянутые тела и как коршун на безобидных овечек накинулся с высоты своего опыта. Ну и через полминуты уже довольно машет мне рукой. Хм, во что опыт и ограниченность во времени делает с ситуацией.

Ну да, один на пять девчат — сложновато ему будет, тут даже Пашкина находчивость спасует. Я неохотно подхожу к ним — просто знаю, что следующим шагом будет колесо обозрения, где девчата будут визжать от страха, когда сильные мужские руки будут вращать кабинку вдоль оси. И это на максимальной высоте. Потом будет катание девчат на лодке по озеру и наконец обучение их снайперской стрельбе из пневматики. А там Павел определится кого он будет отбивать от стада. Моя роль здесь довольно безобидна, поддерживать разговор и деловой имидж моего товарища. Он будет заливать, что работает во «Внешторге», расскажет, как мотается по загранке и какая-нибудь да клюнет. Не думаю, далеко не уверен, что он сможет привести её домой и уложить в койку. Сейчас таких давалок так просто не найти. Но пообжиматься и позволить молодому человеку чуть более дозволенного — это запросто. Наверняка после посещения кафе и двух бокалов вина, строгие материнские наставления немного померкнут.

Судя по нарядам и довольно зрелым фигурам, это явно не школьницы. Студенки, возможно медички. Ходили слухи, что именно студентки мединститута самые раскованные и охочие до свободной любви. Поговаривали, что на первом курсе каждый будущий врач должен (должна) пообедать в прозекторской, положив свои пирожки с капустой на тело покойника. А ещё якобы из-за детального изучения тел обоих полов, включая интимные участки, медички не считали зазорным обнажиться. Ну, по крайнее мере некоторые озабоченные и нетерпеливые товарищи так и утверждали.

С дежурной улыбкой подхожу ближе и внезапно утыкаюсь в бездонные глаза. Паша что-то говорит, наверное, знакомит меня с дамами, а я пытаюсь сообразить, что сказать. Знакомая незнакомка также молчит с загадочной полуулыбкой Джоконды.

— Алле, сэр, Вы с нами? Или Вас так поразили наши новые знакомые, — это Паша попытался пробиться сквозь моё временное помутнение.

— Да, я просто задумался, — наконец с меня слетела скованность вызванная, тем фактом, что напротив меня стоит Ольга.

— А Вы тоже, как и Павел из научной экспедиции, только вернулись из Египта, изучая загадки пирамиды Хеопса? — почему я не удивлён, что именно Оля подхватила Пашкин бред, — только вот загарчик у вас совсем не египетский.

Ну да, у Паши рассказы об участии в одной из археологических экспедиций — тема номер два.

— Да, погода была не солнечная — дожди и туманы, знаете ли, — Ольгу я приметил издалека, высокая и стройная девушка выгодно выделяется среди подруг. А ещё я приметил резкий цветовой контраст. Тёмно-бордовая плиссированная юбка по колено, стройные ножки в телесного цвета чулках и белоснежная блузка. Лица только не видел, и оказалось, что мы вроде как знакомы. Правда после Ольгиного дня рождения мы не виделись, даже не обменялись телефонами. Мелькало пару раз желание встретится с нею, но как-то закрутился, а потом вроде и актуальность пропала. А сейчас Ольга кажется мне чрезвычайно красивой. Она чуть изменилась, прибавилась некая загадка в глазах. Так что мне моя навязанная роль вдруг начала нравиться. Пашка правда сам стойку делал на Ольгу, но увидев мои страшные глаза, сразу перекинулся на её светловолосую и улыбчивую подругу.

Теперь я шёл рядом с нею и пытался не дать оттоптать ей ноги в толпе. День прошёл великолепно, было всё — и лодка на озере, и катания на аттракционах. А потом Паша, укоризненно посмотрев на меня, повёл девчонок на остановку, а я взяв Олю за руку, потянул её в сторону открытой эстрады, где духовой оркестр нашей консерватории играл вальс.

Затем затащил её в летний кинотеатр, где шли «Джентльмены удачи» и длинный день закончился у её подъезда. И на этот раз я не прочувствовал особого отношения ко мне. Не была даже намёка на поцелуй. Но как горели глаза девчонки при прощании, домой я ехал с абсолютно дурацкой улыбкой, что вызвало понимающий взгляд пожилой женщины, сидящей рядом.

— Максим Юрьевич, Вас девушка, — Наталья Владимировна, на чьём столе стоит телефон, служит у нас по совместительству ответчиком.

Телефон будто живёт своей особенной жизнью и каждый звонок этого серенького невзрачного аппарата звучит по-разному. И Скворешникова тоже невольно подстраивается под его магию, превращаясь в другого человека.

Если звонит начальство, скажем главный инженер или из планового отдела, то голос Натальи Владимировны становится официальным и ровным, чуть выше обычного. Она выпрямляется, поправляет волосы и поджимает губы. Трубку берёт строго, пальцем придерживая перекрученный провод:

— Да, слушаю, Иван Сергеевич…

— Нет, чертежи готовы, я уже передала…

— Да, понимаю. Сегодня же уточним.

Интонация — сдержанная, подчёркнуто уважительная. Фразы короткие, отточенные, ни одного «эээ…» или «ага». По окончанию разговора она аккуратно кладёт трубку, делает паузу — и, будто стряхнув маску, чуть выдыхает:

— Ну вот, опять что-то наверху придумали, а нам разгребай…»

Если звонок по работе, но от обычных коллег — это сразу становится понятным по изменившемуся тону. Деловой, но уже с мягкими нотками. Моя соседка по кабинету уже может позволить себе ироничную улыбку, чуть понизить голос, даже прищуриться:

— Привет, Серёжа. Да, видела, но у вас спецификация снова не сходится.

— Нет, я не ругаюсь…просто опять у вас гранаты не той системы!

Женщина улыбается, но взгляд строгий, почти осуждающий, и по тембру ясно — командует парадом она. Паша в такие моменты переглядывается со мной: мол опять она «строит» этих снабженцев — мягко, но железной рукой.

Звонок из бухгалтерии или профкома — тут проявляется заинтересованность и осторожность. Голос становится бархатистым с вкрадчивыми нотками. Она даже берёт карандаш, чтобы записывать. Значит относится к разговору предельно серьёзно:

— Так, так…на командировочные? Да, да, я помню, конечно.

— Нет, Пашу Савельева включите, он просто был на выезде.

— Да, спасибо Вам большое!

Затем кладёт трубку и полушутливо говорит, — с бухгалтерией шутить опасно, у них память хорошая.

Ежели звонок личный или из дома, то Наталья Владимировна поворачивается в сторону окна, создавая тем самым личную зону. Прикрывает ладонью трубку и начинается священнодействие. Для мужа у неё усталый и ворчливый тон, для дочери-пятиклашки — обеспокоенный. С мамой или подругой может трепаться часами:

— Алло? Да, я…

— Нет, всё нормально, мама, ну ты же знаешь….

— Я не могу сказать тебе всё, здесь люди…

А ещё бывает звонит некто, пусть будет «мистер Х». Тогда Скворешникова меняется разительно. Куда девается замученная нудной работой сотрудница заводоуправления. Это же настоящая красавица, грудь бурно вздымается, глазки блестят, привлекая наше внимание. В такие моменты женщина говорит тихо, почти шёпотом. Голос такой воркующий, почти обволакивающий своими богатыми обертонами.

И наконец, случается, что звонят по личным делам, но не ей. Тогда телефон звенит коротко, будто нерешительно.

Наталья Владимировна отрывается от чертежей или распития чая и поднимает трубку, — Отдел капитального строительства, слушаю. И через пару секунд по лёгкому изменению тона становится ясно, что звонок не её:

— А, Вам Максима? А кто спрашивает? Сейчас, минуточку.

Она чуть подымает бровь, поворачивается ко мне, — это тебя. Знакомая, — тянет она с едва заметной улыбкой.

Но рубку отдаёт не сразу, будто пытаясь добиться от тебя разъяснений, кто посмел позвонить в рабочее время.

Вот и сейчас в её глазах целая гамма эмоций. Тут и немалая толика ехидства и неуёмное любопытство. Наверное, из-за того, что я слыву немного нелюдимым и женщины мне по личным делам звонят чрезвычайно редко. В последний раз звонила Алла, ещё до своей свадьбы.

Скворешникова показушно приступает к работе, только уши как локаторы расправляют свои крылья, чутко ловя каждый звук.

— Слушаю Вас, — немного раздражённо спрашиваю я, уж больно меня раздражает, что даже Пашка не стесняясь вытянул шею в мою сторону.

— Ой, Максим, а это Оля. Я тебе помешала? — я не сразу сообразил, что это звонит Ольга. Просто её голос в трубке совсем иначе слышится. Я не ожидал такого быстрого звонка, виделись буквально позавчера.

— Нет, всё нормально. Как у тебя дела, соскучилась?

— Вроде того, слушай, я сегодня поздно заканчиваю, ты не мог бы меня встретить?

Долго не думал, мне хотелось этой встречи, — без проблем, где и во сколько?