Глава пятая

Милая моя «Страна чудес»! Как я по тебе скучала!

Здесь так много школьников, что, попав сюда в первый раз, никогда не подумаешь, что сейчас середина рабочей недели. Наверное, в любом нормальном месте дети в такое время сидели бы по домам, занимаясь полезными домашними делами. Но не здесь. Это Шрам, где все веселятся так, словно вот-вот наступит конец света – в основном потому, что один они уже пережили. Что ещё нам делать с нашими беспокойными душами?

Я машинально ищу взглядом Малли Сент, но не нахожу её на привычном месте на платформе. Какая-то часть меня надеется, что она сейчас ворвётся сюда, как грозовая туча, с Гелионом на плече, но другая часть радуется, что её здесь нет. Я не хочу, чтобы Малли была мертва или ранена, но надеюсь быть первой, кто найдёт её и приведёт домой.

На платформе всего три стола, и два из них неизменно заняты Лукасом и его подружкой Кэти. У Кэти короткое каре и розовое платье до колен. Лукас при галстуке и в пиджаке поверх рубашки, застёгнутой на все пуговицы. Они платят немалую сумму, чтобы оставлять эти столики за собой, и продолжают платить, даже когда Дэлли Стар задирает цену, чтобы вынудить их уйти. Я уверена, Лукас Аттенборо просто не позволит себе толкаться внизу среди местного сброда. Мне кажется, он приходит сюда по единственной причине – чтобы почувствовать собственное превосходство и обсудить нас с высоты своего импровизированного трона. Они с Кэти не единственные подростки-Элиты здесь, но они худшие. Есть веская причина, по которой пространство вокруг их стола всегда свободно, хотя «Страна чудес» забита людьми под завязку. Лукас Аттенборо и Кэти Смит так сильно презирают Наследников, что никто не хочет находиться рядом с ними, даже если это даёт возможность сидеть повыше и наблюдать за остальными.

Я ищу Урсулу и Джеймса, когда меня подзывает Дэлли Стар, знаменитый владелец этого маленького райского уголка. Я проталкиваюсь через толпу и прошу Гэри, помощника Дэлли, сделать мне напиток. Он даже не спрашивает какой. Я всегда беру «Гусеницу», смесь горькой настойки и тоника. Даже если бы в «Стране чудес» продавался алкоголь, а я была достаточно взрослой, я бы не стала пить. Я рано поняла, что лучше всегда оставаться в трезвом рассудке.

– Привет, дорогая. – Дэлли двигает напиток ко мне, а я протягиваю ему три доллара. – Нет, нет, не глупи. Это за счёт заведения.

На Дэлли, как всегда, белоснежный костюм и солнцезащитные очки с розовыми стёклами в белой оправе. На плече у него висит полотенце, светлые волосы уложены в пышную причёску, а над губами тонкие усы. Ему, может быть, не больше двадцати пяти лет, а может, и все шестьдесят. Дэлли Стар слишком переменчив, и его невозможно прочесть ни по возрасту, ни по внешнему виду, ни по характеру. Он аномалия. Но ещё он мой друг. Или вроде того.

– Спасибо, Дэлли. – Я отхлёбываю напиток, смакуя слабую апельсиновую нотку среди горечи.

– Хочешь, припрячу его для тебя? – Он указывает на мой рюкзак, набитый рабочей одеждой, обувью и курткой.

Я уже переоделась в свои обычные чёрные джинсы и белую безрукавку. Шею обхватывает кожаный чокер, а руки – кожаные браслеты. Я снова чувствую себя настоящей собой.

– Да, пожалуйста, – говорю я, протягивая рюкзак Дэлли.

Краем глаза я замечаю Урсулу, которая танцует у помоста, откинув голову назад. Урсула – лучшая в танцах. Она танцует так же, как делает всё остальное, – с полной самоотдачей. Урс так размахивает конечностями, что кажется, их у неё больше четырёх. Глаза девушки закрыты, словно вокруг никого, и она ни на что не обращает внимания. Люди отходят подальше, чтобы их не задело. Урсула этого даже не замечает.

Джеймс играет в бильярд в углу, который я едва могу видеть со своего места у барной стойки. Сначала мне хочется подбежать к нему и поделиться новостями, но наблюдать за Джеймсом всегда слишком захватывающе, чтобы я могла делать что-нибудь ещё. Мне нравится смотреть, как его волосы спадают на лицо, скрывая глаза; как на щеках появляются ямочки, когда он смеётся. Но в самый большой восторг меня приводит аура опасности, которая постоянно окружает Джеймса невидимым коконом. Неважно, как он улыбается, неважно, с каким теплом в голосе говорит, Джеймс Бартоломью всегда что-то замышляет.

Присмотревшись внимательнее, я вижу, что невинная на первый взгляд игра в бильярд скрывает в себе нечто большее. Доминируя в игре, окружённый своими парнями, он посылает сообщение противнику и его приятелям. Присмотревшись внимательнее, я замечаю на столе деньги – довольно скоро они перетекут в карманы Джеймса, потому что он никогда не проигрывает. Немного неловко признавать, что именно сила притягивает и будет притягивать меня к Джеймсу больше всего. И ещё знание, что я единственная в этом мире, кто для него действительно важен.

– Что это за дела с руками-ногами по всему городу? – Дэлли покачивает кроличьей лапкой, которую он постоянно носит в кармане.

Мне не стоило так сильно удивляться тому, что Дэлли знает об этом. Он знает всё и всегда держит ухо востро.

– Я не могу об этом говорить, Дэлли.

Мой отказ на него совершенно не действует.

– Все видели коробку, которую оставили перед Вечнозелёным садом. Я слышал, её нашёл маленький Чиппер Лоури. Бедняжка. Представь, ему всего три года! А его матери пришлось объяснять, как нога оказалась в коробке у парковых ворот. Похоже, – Дэлли наклоняется ближе ко мне, – Чиппер решил, что это игрушка. Пытался с ней играть. И поднял вой, когда мать её отобрала. – Дэлли вздыхает. – Хотелось бы мне в тот день быть одной из мух на Вечных розах.

Я заговорщицки улыбаюсь:

– Да. Быть мухой на Вечных розах.

– Дорогая, ты только не слушай тех, кто говорит, что ты предаёшь Шрам, работая на правительство, – говорит Дэлли. – Выбрось их из головы. Они просто завидуют.

Дэлли часто это делает. Провоцирует и ждёт реакции. Так он и получает большую часть своей информации. Хотя я стараюсь не принимать это близко к сердцу, его слова меня всё-таки задевают. Шрам слишком много значит для меня, чтобы терпеть, когда меня считают предательницей, в то время как я добиваюсь совсем противоположного.

– Люди правда так говорят?

– Не обращай внимания. Позволь нам гордиться тобой. Ты это заслужила. Ты могла бы сидеть дома по уши в соцсетях, но ты пытаешься помочь нашему сообществу, и, видит Великий Дух, нам это необходимо.

– Дэлли, – говорю я.

Он наливает мне новый напиток, косясь на играющую группу.

– Хм?

– Мне просто любопытно, знаешь ли ты что-нибудь о Малли Сент.

Дэлли оживляется и склоняется ко мне, выгнув бровь:

– Я слышал, она пропала. Вчера сюда приходил её отец с ужасной птицей и громилой-телохранителем, пытаясь найти дочь. Но я ничего не знаю, милая. Она была тут в понедельник. Вела себя жутко и стервозно, как обычно, а потом пропала. Я не могу вспомнить чего-то особенного. Я уже показывал отцу Малли записи камер, но могу показать и тебе, если хочешь. – По его лицу скользит тень осознания. – Погоди секунду, – говорит он. – Ты проводишь расследование?

Я невольно улыбаюсь.

– Тогда не должна ли ты показать мне значок? И считается ли это официальным допросом?

Мне не хочется признаваться, что мне выдали только временный значок вместе с перцовым баллончиком.

– Это чудесно, Мэри, – говорит Дэлли. – Я безумно рад за тебя. Ты её найдёшь, не сомневаюсь. – Он облокачивается на стойку. – У этой девочки больше врагов, чем у любого другого человека в Шраме, из тех, кого я могу вспомнить. Придётся опросить целую кучу народа, это точно. Я хотел бы помочь тебе одержать твою первую победу, но, увы, я лишь обычный скромный бармен.

Я была почти уверена, что приду сюда и этой же ночью Дэлли раскроет дело за меня, а мне останется только пройти по дороге к признанию и славе, но я не позволяю своему разочарованию вырваться наружу.

– Рядом с ней был кто-нибудь?

– Из того, что я помню, она была одна. Она всегда одна, ты и сама знаешь.

– Но я видела, как она танцевала.

– Ага, она и танцует одна, постоянно одна. Это действительно грустно. Так жить опасно, если хочешь знать моё мнение. Сила в единстве и всё такое.

Я обдумываю всё, что говорит Дэлли. Где-то между этим местом и квартирой её отца с Малли произошло нечто, отчего девочка исчезла прямо с улицы. Я пытаюсь развить эту мысль дальше. Она живёт в том же здании, что и Урсула, где-то в шести кварталах отсюда. Через четыре квартала оживлённых заведений и ярких огней начинается складской район, и обстановка там гораздо мрачнее. Может, кто-то смог подкрасться к ней незаметно.

В одном я уверена точно. Урсула сегодня не пойдёт домой одна.

Урс, словно услышав мои мысли, выбегает из толпы, взмокшая и улыбающаяся. Её светлые волосы прилипли к щекам, а грудь едва не выскакивает из декольте узкого чёрного платья.

– Ну наконец-то! – Она хватает меня за руку. – Давай, идём танцевать!

– Подожди. Постой здесь со мной.

Урсула закатывает глаза, но улыбается и забирает у меня напиток. Мою талию обвивают чужие руки. Я откидываюсь на Джеймса и позволяю телу расслабиться впервые с окончания сегодняшних уроков. Джеймс притягивает меня ближе, я поворачиваюсь на носочках и целую его.

Мы познакомились после гибели моей семьи, когда я начала жить в моём нынешнем доме с тётей Джией. Его отец был в тюрьме, а мать переехала в Мичиган, чтобы начать новую жизнь. Она обещала вернуться за Джеймсом, и пару лет мы жили в страхе, что мать вернётся и украдёт его. Джеймс хотел её увидеть. Возможно, хотел даже жить вместе с ней. Но Джеймс – это часть Шрама, а Шрам – часть его, и мысль о том, чтобы куда-то уехать, оказалась куда ужаснее жизни без матери. В конце концов однажды она вернулась, чтобы увидеть Джеймса, но им нечего было сказать друг другу. К тому времени он уже несколько лет жил у своей тёти Деллы.

А потом, когда нам было тринадцать, мы смотрели в чистое голубое небо, сидя на пожарной лестнице моего дома, и Джеймс сказал:

– Я не считаю, что мы просто друзья.

Я в это время размышляла о том, что облака в Шраме меняют форму иначе, чем в других местах: когда я подумала, что облако похоже на слона, оно начало маршировать по небу, приветственно высоко подняв хобот. Облака в Центральном городе, куда я ездила с Джией, чтобы оплатить счета, так себя не вели. Я в недоумении повернулась к Джеймсу:

– Ты не считаешь нас друзьями?

Это было невозможно. Мы всё делали вместе. Я не могла вспомнить, когда в последний раз ужинала без Джеймса. Я всегда была либо в его доме, либо в «Слоёном пироге», либо мы вместе сидели у меня в квартире.

– Я этого не говорил. Я сказал, что не считаю нас просто друзьями. Я сказал… – Он лёг на бок, подпёр голову рукой и погладил меня по щеке так, словно она была чем-то драгоценным. – Что хочу, чтобы ты стала для меня всем. Чтобы в этой жизни мы с тобой были только вдвоём против всего остального мира.

После этих слов мне больше всего запомнились облака, распустившиеся цветами с лепестками в форме сердечек. Ещё я помню чувство, словно склеилось что-то сломанное, заштопалось что-то порванное – хотя и не целое, но уже не такое беззащитное перед миром вокруг. И я помню ужас, который пришёл вслед за пониманием, что я обрела в своей жизни то, что ни в коем случае не хочу потерять. Даже несмотря на то, что я прожила достаточно долго, чтобы понимать, что ничего в этой жизни нельзя удержать по-настоящему.

– На вас смотреть тошно, ребята, – говорит Урсула, вырывая меня из воспоминаний. Она поднимается на мысках в такт музыке и отвечает кому-то в полудюжине чатов, а затем фотографирует себя улыбающейся с ломтиком лайма во рту. – Серьёзно. – Она с причмокиванием вытаскивает лайм изо рта. – Вы ругайтесь хоть иногда.

– И зачем нам это делать? – спрашивает Джеймс.

– Джеймс Верный, – говорит Урсула, поправляя декольте и одёргивая юбку. – Джеймс Великодушный. Хорошо, что в тебе есть мрачная нотка. Иначе с тобой было бы слишком скучно тусоваться.

– Оу, Урс. Приятно узнать, что ты меня так высоко оцениваешь. Я прямо ощущаю, что начинаю думать о себе лучше.

Дэлли пододвигает к ним пару «Вороновых крыльев» и коктейль из колы и гренадина, а Джеймс протягивает деньги, которые он только что забрал у парней за бильярдным столом. Я держусь за его рукав, просунув под него палец. Я делаю так постоянно с тех пор, как мы начали встречаться. Джеймс встаёт рядом со мной, лицом к Урсуле.

– И что же случилось сегодня в великой стране хранителей мира? – спрашивает Урсула.

– Ну, кое-что и правда случилось.

– Расскажи! Расскажи!

– Мне поручили дело.

– Что? – Джеймс откидывается назад, чтобы лучше меня видеть.

– Ага. – Не знаю, почему, но я внезапно начинаю стесняться. – Дело Малли Сент. Она пропала.

– О, она наверняка уже сыграла в ящик, – говорит Урсула и глазом не моргнув. – Даже немного грустно. Я начинала подумывать, что когда-нибудь мы сможем подружиться.

– Урс!

– Ну знаешь, она со всеми ужасно обращалась. Даже мне много кто желает неприятностей. Но я даю людям достаточно оснований, чтобы не пытаться мне мстить. Девушка должна уметь себя защитить, но я сомневаюсь, что Малли на это способна. Ей не хватает самообладания.

– Ладно, сейчас разговор идёт о том, что она куда-то пропала и пока, надеюсь, никуда не сыграла. Если нет, то я собираюсь её найти. Поэтому не говори о ней так.

– Ой, да перестань, – тянет Урсула, – почему она вообще тебя волнует?

– Даже не знаю… потому что она человек? – даже перед друзьями я не могу признать правду. Я хочу, чтобы Малли вернулась домой живой и здоровой ради моих собственных амбиций.

– Это твоё первое настоящее дело, – говорит Джеймс. – Ты отлично справишься. Ты сможешь найти Малли.

– А мы поможем! – восклицает Урсула.

– Мы поможем, если ты сама этого захочешь, – поправляет девушку Джеймс, косясь на неё.

– Ага. Я хочу, чтобы вы, ребята, просто передавали мне, если услышите что-то на улицах, раз уж, сами понимаете… – говорю я.

– Люди не станут с тобой разговаривать, потому что считают, что ты предаёшь Шрам? – продолжила за меня Урсула таким тоном, словно они могут быть правы.

За сегодняшний вечер об этом упоминают уже во второй раз. У меня были трудности, когда я только поступила на стажировку, но мне казалось, что всё позади. Похоже, что нет. Я не знаю, как изменить чужое мнение. Если только доказать на деле, что цель моей работы на правительство – исправить ситуацию в Шраме и вернуть ему былое величие.

– Когда ты найдёшь Малли и вернёшь домой, люди поверят, что ты на нашей стороне. Даже если её никто не любит, она всё равно одна из нас, – говорит Джеймс.

– Боже, люди – отстой, – восклицает Урсула, поднимая бокал. – Но не вы, ребята!

– И не ты! – отвечаем мы с Джеймсом и чокаемся бокалами.

– Что думаете? – спрашивает Урсула. – Хотите сыграть в крокет?

– Ага. – Я спрыгиваю с барного стула. – Нужно вернуть своё имя на вершину списка рекордов.

– В моём личном списке ты всегда на самом верху, – говорит Джеймс.

– Меня сейчас реально стошнит, – морщится Урсула, поддёргивая верх платья; в её ушах покачиваются серёжки-обручи. – Даже не знаю, почему я с вами тусуюсь.

Они с Джеймсом смеются и обмениваются подколками. А я не могу избавиться от чувства, которое нарастает внутри: что вокруг назревает пока ещё не видимый шторм и что сейчас мы, возможно, веселимся вместе в последний раз, прежде чем этот шторм захватит нас. Я хочу предостеречь друзей. Я хочу удержать момент, когда мы все целы и невредимы. Я хочу заключить нас в непроницаемый кокон и улететь отсюда. Но не могу, потому что магия мертва, а желания больше не сбываются.

Поэтому я обнимаю своего парня и лучшую подругу, и мы вместе играем в крокет в полумраке, а потом танцуем так, что трясётся танцпол, потому что ничего другого нам не остаётся.

Загрузка...