Часть X НА УГЛЯХ ВЕЛИКОГО ПОЖАРА

Глава 1. Почему победили большевики?

ПОЧЕМУ ПРОИГРАЛИ БЕЛЫЕ?

О причинах поражения белых написано много. Особенно много писали сами белые, в эмиграции. Для красных-то все было ясно: на их стороне объективные законы истории.

Большинство белых сходились в том, что причины поражения — чисто военные. Вот если бы во время наступления под Орлом в 1919 году не надо было снимать войска против Махно… Если бы Деникин принял план Врангеля и соединился бы с Колчаком… Если бы Родзянко энергично пошел на Петроград…

Иногда даже писали о том, что вот, если бы Колчак на Урале не разделял бы армии, а единым кулаком ударил бы на Самару, потом на Казань, то катились бы большевики до самой Москвы!

Почему-то не принято было задавать вопросы: а почему вообще возник Нестор Махно? Почему за ним пошли? А если уж Махно был, то почему он не шел вместе с Деникиным? Почему пришлось воевать и с большевиками, и с ним? А ведь без этих вопросов все непонятно. Все и правда сводится к тактике отдельных сражений и к мудрости тех или иных решений военачальников.

Уже стало общим местом, что белые разрозненно наступали с окраин, в то время как у красных были преимущества центральной позиции.

В СССР скрывалось, что белые армии были намного малочисленнее Красной, что они хуже снабжались, были порой полуголодными и полураздетыми.

Но почему белые не объединились? Почему их было мало? Почему они оставались бедны?

Как всегда и во всякой гражданской войне, за военными причинами стоят причины политические. Начнем с того, что воевали не только белые и красные. На Первом этапе Гражданской войны, в 1918 году, белое движение вообще слабо оформилось, а Красная Армия только начала создаваться.

ПОЧЕМУ ПРОИГРАЛИ РОЗОВЫЕ?

Почему розовые правительства социалистов оказались еще меньше способны сопротивляться большевикам, чем белые? Ответ очевиден: за ними мало кто пошел. Эсеры были популярны в крестьянстве. Крестьянские восстания принимали эсеровские лозунги. Многие крестьянские вожаки называли себя эсерами, а другие — анархистами.

Но за «городскими» крестьяне не шли, и права руководить собой — не признавали. Они не шли в Народную армию Комуча и в Народную армию Чайковского.

В результате эсеры, анархисты, меньшевики и прочие горожане оказались политиками без масс и генералами без армии.

А БЕЛЫЕ?

Колчак и Деникин пользовались большим уважением, чем полузабытые Чернов и Авксентьев. К Чайковскому народ не пошел, а под командованием Миллера охотники воевали бесстрашно.

Но когда Колчак начал массовые мобилизации, результатом стали восстания и массовое неподчинение. Крестьяне за ним не пошли.

И казаки за белыми не пошли: они воевали с красными сами по себе. Краснов не хотел подчиняться Деникину. Анненков и Белов не подчинялись Колчаку. Семенов вообще создал собственное правительство, и плевать хотел на Колчака. Терские казаки уважали Врангеля, но нарушали его приказы, когда он не велел трогать евреев и сгонять с земли кабардинцев.

Белые не смогли создать массовую белую армию. Их армии всегда были малочисленными дружинами людей одного класса, одного типа. Как только белые армии вырастали в численности — они утрачивали свое качество. А 3, 5, даже 10 тысяч врагов красные задавливали числом, уже независимо от качества.

Почему?!

Ответ не военный, а политический: потому, что у белых не было единой мощной идеи.

Непредрешенчество оборачивалось тем, что белым было нечего сказать 90 % населения.

Белые могли сказать, ПРОТИВ чего они выступают. Но не могли внятно объяснить, ЗА что они борются.

Не было идеи — не было сплочения тех, кто готов воевать за эту идею.

Не было идеи — и у самих белых не оказалось достаточной воли для воплощения этой идеи в жизнь. Им самим было не за что воевать, некого сплачивать и незачем делать политику.

Некоммунистическая Россия была невероятно раздроблена. В феврале 1917 года она распалась на народы, сословия, классы, партии, группировки. Белые не сумели объединить эту Россию.

Врангель попытался это сделать, да поздно. Можно только гадать, что получилось бы, начни он воплощать свои идеи не в 1920, а в конце 1918 года.

Для Врангеля реформы — это и есть оружие Гражданской войны. Могло ли сработать это оружие? Наверное, да… Но при условии, что белое и красное государства будут долго жить бок о бок. Как ГДР и ФРГ, как Северная и Южная Корея. Только тогда станет очевидным преимущество одного строя над другим.

«Осуществлять этот замысел летом 1920 г., когда Красная Армия достигла многократного превосходства, было поздно. Неспособность белых сразу, а не „после победы“ решать насущные вопросы правопорядка и устройства повседневной жизни в союзе с крестьянским большинством населения — одна из главных причин крушения Белого движения».

БЕЛАЯ ИДЕЯ

За что же воевали белые? За имения? За свои фабрики и заводы? Но даже у аристократа Колчака отродясь не было имений. И у Юденича не было. Деникин — вообще внук крестьянина. Корнилов — сын рядового казака. Глупая ложь, что они защищали свои невероятные богатства.

Тогда — за что?

Идеи для ВСЕХ у белых не было. Но идея для СЕБЯ у белых была. Это была идея сохранения и продолжения России. Вопрос только, какой России? России русских европейцев. России образованного слоя, который в 1917 году насчитывал от силы 4–5 миллионов человек. Еще примерно столько же русских туземцев готовы были войти в этот слой, принять его представления, как свои собственные. Для этих 7–8 миллионов из 140 было очевидно, что именно следует сохранять и зачем.

В Гражданской войне этот народ русских европейцев раскололся, разбрелся по политическим партиям и течениям. И социалисты, и коммунисты — тоже русские европейцы по своему происхождению и сути.

Одни русские европейцы хотят отказаться от самого европейства для увлекательного, благородного и жуткого эксперимента — коммунисты. Они мыслят себя «еврокосмополитами передового человечества».

Другие хотят разных типов социал-демократии — эсеры, меньшевики, анархисты.

Третьи хотят продолжения и развития исторической России, — это белые.

Они хотят сохранить уютную Россию интеллигенции, встающую со страниц Булгакова и Пастернака. В этой России лежат стопки книг в коричневых корешках на пианино, глядят предки с картин и фотографий на стенах. Это очень симпатичная Россия, но 90 % тогдашнего населения бывшей Российской Империи не имеют к ней никакого отношения. Они не будут воевать и умирать за идею ее сохранения.

При этом подавляющее большинство русских европейцев ни в чем не хотят участвовать, ни к кому и ни к чему не примыкают. Все политические группировки очень и очень малочисленны… Белых попросту мало, считанные десятки тысяч боеспособных мужчин на всю колоссальную Россию.

ВНУТРИ БЕЛОГО ЛАГЕРЯ

Белые постоянно грызлись между собой. Они были едины в первые смутные дни, а потом… Деникин не любил Колчака и «придерживал» Врангеля. Май-Маевский очень не хотел, чтобы Москву взял несимпатичный ему Кутепов. Врангель интриговал против Деникина.

Родзянко злился на Юденича за то, что Юденич умнее и удачливей. Вермонт присвоил титул князя Авалова и предал Юденича и Родзянко, чтобы попытаться посадить на престол нового царя-батюшку.

Слащев вел переговоры с большевиками, чтобы убрать Врангеля и сесть на его место.

Колчак матом ругал Деникина и Май-Маевского за нерешительность и трусость. Каппель угрюмо отмалчивался, и за это ему тоже доставалось. Пепеляев тоже ругал матом — но уже Колчака, и тоже за нерешительность.

Генералы вели себя так, словно все предрешено, их Россия просто не может быть не спасена. Еле мерещился успех — и они тут же утрачивали единство. Интриги заменяли согласие, все тонуло в тумане выяснения, кто тут самый большой и важный.

ТИПИЧНЫЕ ИНТЕЛЛИГЕНТЫ, ИЛИ: БЕЗ СОЮЗНИКОВ

Белые вели себя так, словно все обязаны разделять их убеждения. В этом они были типичнейшими русскими интеллигентами. Они не желали понимать, что, кроме них, в России поднялись новые могущественные силы, и без поддержки этих сил они погибнут.

Они вели себя так, словно им не нужны никакие союзники. У них были принципы и убеждения. Они не могли… простите, они не желали поступаться своими принципами и убеждениями. В том числе своей наивной верой, что Российская Империя должна быть вечна.

В самой России идет Гражданская война, армии Финляндии и Польши сильнее любой отдельной из белых и из красных армий. Армии Эстонии и Грузии по меньшей мере не слабее, это необходимые союзники.

Пойдите на союз с Финляндией! Признайте ее независимость! Стисните зубы и согласитесь даже на рождение новой Речи Посполитой «от можа до можа»! Если вы сделаете это, Запад начнет помогать вам совершенно по-другому. Армии Маннергейма и Пилсудского двинутся на Петроград и Москву. Тогда вы потеряете колонии, но сохраните Россию. И себя во главе этой России. Ведь стократ лучше сохранить часть бывшей Российской Империи, чем проиграть всю Россию и до конца.

Если вы никак не можете поступиться идеей «единой и неделимой», то хотя бы врите, лицемерьте!

Но кто мешает признать идею социализации земли? Раз она необходима и дорога крестьянам? Опять же — не хотите честно пойти на компромисс?

Большевики поступали именно так: создавали с эсерами и анархистами общее правительство, а сами воротили что хотели. И передавили горе-«союзников», когда те перестали быть нужны.

Но белые отказались от любых компромиссов, от любых сделок и с националами, и с другими политическими силами. Они считали, что если они морально правы, то могут идти против большевиков и одни, без союзников.

ПОЧЕМУ ПРОИГРАЛО КРЕСТЬЯНСТВО?

Предельно коротко: весь Петербургский период нашей истории, с Петра и до 1917 года, существовала Европейская Россия, петербургская. А рядом с ней жила Туземная Россия, народная. Россия, доживавшая представления и нормы более раннего, Московского периода нашей истории.

Русские крестьяне, последние московиты, привыкли — все дела по управлению Империей ворочают не они. Их дело — заниматься проблемами чисто местными. Как мужики времен Разина, как казаки времен Пугачева, они не желают уходить из своих родных мест.

Пока их не трогают — они готовы подчиняться всем, кто только командует из городов… Крестьянская масса хотела только одного: чтобы ее оставили в покое и не втягивали в гражданскую войну.

Все равно втягивают, но и тогда крестьяне защищают свои дворы, деревни, самое большее — свои губернии. В армию, которая защитила бы всех, всю Россию, они совершенно не стремились. У повстанцев в Ярославле они взяли винтовки… И разошлись почти все, оставив оружие для своих и только для своих целей.

Крестьянство проиграло потому, что оставалось туземным!

Казаки вели себя почти так же. Чем дальше от своих станиц, тем неохотнее воевали они. Донские казаки после рейда Мамантова повернули не на Москву, а на Дон. Семиреченские казаки воевали только у себя. Забайкальские казаки не хотели помогать Колчаку: у них свой атаман Семенов, свои проблемы. Уссурийские казаки били красных уголовничков Лазо, но тоже Колчаку не помогали.

Терские казаки отменно воевали с Узун-Ходжой, но грустили на Украине и в России. Вроде за белых. Но стоило белым начать проигрывать, они заняли нейтральную позицию.

Уральские и оренбургские казаки тоже не хотели идти в Россию… ну, и оказались в конце концов… кто уцелел — куда дальше от своей земли — в Персии.

А белые проиграли потому, что не смогли сплотить против большевиков всей остальной России. И остались кучкой идущих против умного, гибкого, жесткого противника.

Политически белые были нули. Бездарности и ничтожества. А гражданские войны выигрываются не военными. Гражданские войны выигрываются только политически.

ПОЧЕМУ ВЫИГРАЛИ КРАСНЫЕ?

У красных была идея!

Грандиозная идея. Может быть, это вообще самая грандиозная идея за всю историю человечества. Им было для чего истязать, мучить, заставлять самих себя совершать любые усилия и сверхусилия. Ведь они строили новый мир, новую Вселенную, где все будет иначе, чем сегодня.

У них был смысл заставлять других. Идея была такая грандиозная, такая ослепительная, что, право, имело смысл принуждать других людей бороться за эту идею. Справедливый Рай на Земле.

Идея прямо позволяла врать, выдумывать, манипулировать. Разрешала сама по себе — такая уж это идея. И разрешала в том смысле, что уж очень была грандиозная. Во имя ТАКОЙ идеи можно было и наврать с три короба, и заключить союз хоть с самим чертом.

Красных было немного… В смысле убежденных красных, красных фанатиков. Были красные курсанты, поющие «Интернационал» перед расстрелом, и были генералы, отказавшиеся перейти на сторону врага ценой собственной жизни. Но это была кучка… Убежденных красных, наверное, даже меньше, чем убежденных белых.

Но осененные своей сверх-идеей, большевики сделали три важные вещи, на которые оказались неспособны в России все остальные политические силы:

1. Они были совершенно беспринципны: во имя идеи. Они все и всем обещали, заключали любые союзы, легко отказывались от союзов и союзников.

Большевики договорились с националистами: отпустили их из Империи как бы раз и навсегда. (Потом оккупируют или притянут.)

Договорились с крестьянами: дали им землю. (Потом обобществят.)

Договорились с рабочими: дали им трудовое законодательство и объявили пролетариат солью земли. (Потом превратят в госрабов.)

Договорились с эсерами и анархистами, взяли их в свое правительство. (Потом уничтожат.)

Договорились с бандитами, сделали Котовского и Григорьева красными командирами. (Потом ликвидируют.)

Они всем всё давали, еще больше обещали, и в конце концов договаривались со всеми, кто оказывался им нужен в данный момент.

А разбив врага силами коалиции, предавали союзников по коалиции и били уже нового врага. Набрав силу, все меняли в своих интересах.

2. Большевики строили систему. Свою систему. Страшную систему террора, ВЧК и Северных Лагерей, партийных кампаний и распределительной системы. Но это была система. Большевистская Система позволяла использовать всех жителей России.

Коммунисты объявляли свои убеждения единственно правильными, единственно возможными и единственно научными. А тех, кто так не думал, расстреливали и принуждали. Любыми способами. И люди, которые вовсе не были коммунистами, начинали работать на их Систему.

Свои государственные системы создавали националы. Но у них-то как раз и были идеи, по силе сравнимые с коммунистической. Идею национальной независимости Финляндии и Грузии разделяли очень многие в этих странах. Перед лицом внешней опасности на эту идею начинали работать даже те, кого не очень волновал национализм. Не хочешь под большевиков? Бери винтовку!

В результате взяли винтовки очень многие финны, эстонцы и поляки. Самые сильные армии после Красной Армии — национальные армии. Красная Армия проиграла войны с прибалтами, финнами и поляками.

Некоммунистическая Россия постепенно разваливалась, доживала то, что люди наработали до 1914 года. А Советская Россия росла не по дням, а по часам, и развивалась.

До лета 1918 года Советскую республику можно было брать голыми руками. Пойди немцы или союзники на Москву силами трех добрых дивизий, и Советская Власть рухнула бы в одночасье. Пойди на Москву Деникин в октябре 1918 года теми силами, которыми он пошел только в октябре 1919 — и он, скорее всего, взял бы Москву.

Но уже к началу 1919 года армия Советской Республики превращается в грозную силу… К 1920 РСФСР уже не возьмешь ни белыми армиями, ни тремя дивизиями союзников.

3. Все понимают, что армия — это только часть страны. Можно погубить всю армию — но во имя страны и народа. Часть можно отдать во имя целого, но не целое же ради части.

Все думали, что Россия — это целое, а политики, армии и бронепоезда — это часть. Никто не захотел бы губить Россию ради самой замечательной армии: смысла нет никакого.

Красные строили свою Красную Армию для создания Земшарной Республики Советов. Большевики мыслили масштабами всего Земного шара… В таких масштабах Россия превращается вообще в малую часть целого.

Не случайно главным создателем Красной Армии оказался Лев Троцкий — рьяный интернационалист, самый убежденный сторонник Мировой Революции. Человек, абсолютно убежденный, что революция в России — только начало. «Чтобы выиграть Гражданскую войну, мы ограбили Россию», — откровенно признается он.

Та мера разорения, насилия, жестокости, перед чем остановятся любые другие политические силы, не остановит большевиков. Им не страшно губить Россию, потому что их родина — весь мир! Но в результате при большевиках Россия достигла пика своего могущества.

Глава 2. Виртуальности

ВИРТУАЛЬНОСТЬ РОЗОВОЙ РОССИИ

Но в декабре 1917 — феврале 1918 года розовое правительство России оставалось возможно: забастовка Викжеля поддержала идею правительства из социал-демократов, эсеров и анархистов.

Было же у нас Учредительное Собрание, поющее «Интернационал». Могло быть и коалиционное социал-демократическое правительство.

ВИРТУАЛЬНОСТЬ ВОЕННЫХ ПОБЕД БЕЛЫХ

Но и в 1918–1920 годах, уже в разгоревшейся Гражданской войне белые чисто в военном плане вполне могли победить. Несколько раз.

1. Вполне реален был поход Маннергейма на Петроград летом 1919 года. Для этого вполне достаточно было признать независимость Финляндии.

2. Вполне реален был захват Петрограда Юденичем осенью 1919 года. Собственно, взять Петроград мог бы уже Родзянко — стоило ему вести себя решительней и умнее.

Мог бы и Юденич. Для этого ему достаточно было не продолжать красивые и рыцарские традиции добровольческого движения. Нужно было брать власть железной рукой и делать то, что он считает нужным. Отстранить от командования явных пьянчуг и неумех, в первую очередь Родзянко и Ветренко.

3. Совершенно реален план барона Врангеля — кавалерийского рейда на Москву. Гарантировать что-то невозможно, но рейды Мамантова и Буденного показывают, насколько эффективны такие рейды в Гражданской войне.

Прими командование ВСЮР план Врангеля, и вполне возможно — в сентябре 1919 года терские казаки и конные добровольцы вошли бы в Первопрестольную.

4. Мог осуществиться даже конный рейд на Москву генерала Кутепова в октябре 1919 года. Он менее вероятен, чем рейд барона Врангеля: сил куда меньше. Но и он реален. Действительно — плюнуть на алкаша Май-Маевского, оборвать провод со штабом, и — вперед. Шанс невелик, но он есть.

5. Колчак должен был принять решения не военные, а политические. Те самые, которых он так избегал. Та же проблема и при взятии белыми Москвы. Взять-то ее можно… А что дальше? Повесить Ленина и Троцкого всегда приятно. Но ведь без политического решения наболевших вопросов сохраняются условия, порождающие Лениных и Троцких.

Тут или-или!

Или немедленно, сразу же после входа в город, созыв Учредительного собрания и Указ о земельной реформе — и тогда можно праздновать победу. Праздновать — и начинать вылавливать остатки Красной Армии по бесконечным просторам Русской равнины.

Возможно, при таком повороте событий эти же самые остатки, потеряв Москву с Петроградом, укрепляются в глуши российских губерний. Они начинают все более чувствительно тревожить горе-победителей. И поднимается у них новый красный вождь, еще страшнее и злее всех прежних (Сталин? Орджоникидзе? Кто-то совершенно неизвестный?). А крестьяне начинают поддерживать уже красных, потому что они-то дают землю.

ВИРТУАЛЬНОСТЬ ПОЛИТИЧЕСКИХ РЕШЕНИЙ

Военные победы белых выглядят совершенно иначе, если предположить: реформы Врангеля объявлены и начинают проводиться на Юге России летом 1918 года. Даже если бы осенью!

С ноября 1918 года уже нет вопроса о войне: Великая война окончена. Решение земельного вопроса сняло бы преимущество красных. Наоборот — политическое преимущество сразу оказалось бы у белых. Получается — обе главные силы дают одинаково много.

Это дало бы белым десятки тысяч штыков. Пошли бы крестьяне-фронтовики.

Второе ценнейшее решение — признание распада Российской Империи. Союз с Финляндией, Польшей, Прибалтикой.

Конечно, очень помогло бы еще и третье политическое решение: в сторону более жесткого политического режима.

ВИРТУАЛЬНОСТЬ СОСУЩЕСТВОВАНИЯ

Распад России — это явление, которое очень нервно воспринимается большинством россиян. Как-то очень уж мы привыкли к жизни в едином государстве. Но ведь в 1918 году Россия развалилась. И Российская Империя, и Россия распались на отдельные самостоятельные государства.

Одни из них мыслили себя как временные — государство Фунтикова, Комуч, Прикомуч, ВСЮР, государство Колчака, Северо-Западное правительство, Республика Тамбовского партизанского края, Туркестанская советская республика, Кубанская советская республика, ДВР, Ленкоранская республика полковника Ильясова.

Другие государства готовы были и дальше жить самостоятельно, и если входить в состав России — то еще надо посмотреть, на каких условиях. Таковы все казачьи государства, Сибирская автономия, Дальневосточная республика.

Третьи государства: крестьянские республики Сибири, Григорьева, Зеленого и Махно, вообще не планировали надолго. Как будет — там посмотрим.

А Кубанская Рада изначально заявляла, что Черноморье выходит из состава России раз и навсегда. И государства Прибалтики, Закавказья, Украина, Финляндия, Польша.

Все это очень напоминает Китай после революции 1911 года. Китай развалился на восемь государств. Ни одно из них не было признано другими государствами. Формально Китай оставался единым… Но эти государства существовали: собирали налоги, организовывали жизнь, воевали друг с другом… В конце концов Красный Китай Мао Цзэдуна начал сжирать остальные государства. Жрал с помощью Советского Союза, очень лихо, и к 1949 году схарчевал их все, кроме Тайваня.

На окраинах громадного Красного Китая, Китайской Народной Республики, остался Белый Китай: остров Тайвань. И захваченный англичанами Гонконг. Тайвань как независимое государство существует до XXI века.

То, что не возникло устойчивых русских государств с разным политическим строем, говорит о том, что белые были политическими трупами, а «розовые» были лишены масштабного подхода к вопросам государства. Ах, если бы!..

«Остров Крым» оказался слишком маленьким, ему не хватило сил противостоять громадной Красной России. А если бы возник другой «Остров Крым» в масштабах Сибири и Юга? В 1919 году это становилось реально. Если бы весной 1919 года белые Юга не приняли «московскую директиву», а решили пробиваться к Москве по плану Врангеля и идти на соединение с Колчаком.

ФЕДЕРАТИВНАЯ РЕСПУБЛИКА РОССИЯ

Не имеет смысла проводить точную линию: где прошли бы границы Советской России и, скажем, Федеративной Республики Россия. Мысленно оставим за Советами все, кроме Урала и Сибири, Северного Казахстана до Поволжья, Калмыкии и Северного Кавказа. А вдоль Черного моря — только узкая полоска побережья да Крым. Пусть будет так. Пусть бытие Федеративной Республики Россия не мешает красным владеть черноземами Южной Руси.

Сохраним даже полное завоевание красными и всего Юга, и Крыма. Пусть в этой виртуальности белые земли начинаются только за Волгой, и даже за рекой Урал. В русской Азии.

К чему привело бы сосуществование двух таких государств? К тому же, к чему привело сосуществование ФРГ и ГДР. Потому что независимо ни от чего другого сказался бы политический строй.

Да, было бы много проблем. Да, пришлось бы решать вопросы с южными границами — с Семиречьем, с Казахстаном, с Советским Туркестаном… Вплоть до ханств Средней Азии и Закаспийского правительства.

Может быть, Закаспийское правительство и Советский Туркестан остались бы самостоятельными государствами на неограниченное время.

Но… Увы. Для этого белым пришлось бы перестать быть белыми. Сменить все свои взгляды на политику и экономику. Вспомнить, что царская Россия была весьма отсталой и косной страной. И пойти по пути жесткой западной демократии — какой она была в начале XX века.

Глава 3. Цена красной победы

ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ПОТЕРИ

Не очень понятно, как надо оценивать потери в гражданских войнах в Финляндии, Латвии и в Польше. С одной стороны, это ведь теперь отдельные, независимые государства. С другой, эти страны входили в Российскую Империю. «Их» гражданские войны стали частью общей Гражданской войны, полыхавшей на территории бывшей Российской Империи.

Многое зависит от устоявшейся традиции. Скажем, Советско-Польскую войну принято считать частью Гражданской войны. А гражданскую войну в Финляндии — не принято.

Еще менее понятно, следует ли считать частью Гражданской войны события 1918–1919 годов в Венгрии, Германии и Австрии. Это тем более независимые государства, но события в них протекали далеко не без участия русских коммунистов.

В Финляндии погибло порядка 100 тысяч человек, в Австрии — около 4 тысяч, в Венгрии — 70 тысяч, в Германии — 20–25 тысяч.

В Польше около 30 тысяч поляков погибли не от рук советских оккупантов, а от рук других поляков. В Латвии погибло около 40 тысяч человек, очень трудно разделить жертв своей внутренней войны и жертв общероссийской Гражданской войны. В Грузии эти потери порядка 10 тысяч человек, в Армении — не менее 30–40 тысяч (учитывая мусульманский террор и войну с Турцией).

БОЕВЫЕ ПОТЕРИ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

Боевые потери красных оцениваются разными авторами от 663 до 702 тысяч. Белых — от 127 до 229 тысяч. При этом под белыми понимаются, как правило, все некоммунистические силы. Далеко не все из этих 229 тысяч погибших называли бы себя белыми.

Убитые крестьянские повстанцы с трудом могут быть отделены от мирного населения. Поэтому их учитывают как жертв террора. Но в число военных потерь Гражданской войны вполне можно включить убитых солдат национальных армий. Многие из них, как грузины, туркмены и таджики, воевали и с белыми, и с красными. Эти потери можно оценить только примерно: поляков 70 тысяч человек, эстонцев 2 тысячи, финнов 3 тысячи, латышей 7 тысяч, прибалтийских немцев 2 тысячи, грузин 10 тысяч, мусульман Средней Азии 30 тысяч.

ЖЕРТВЫ ТЕРРОРА

В Сибири при Колчаке расстреляли порядка 25 тысяч человек. Столько же уничтожено Комучем.

Число жертв красного террора трудно оценить с такой же точностью: слишком их много.

За 1919–1922 годы в порядке «расказачивания» на Дону и Кубани, войны с крестьянами на Тамбовщине и в Сибири были уничтожены сотни тысяч человек, но достоверные оценки отсутствуют.

Общее число жертв красного террора 1918–1922 гг. в исторической литературе сегодня оценивается как «не менее 2 миллионов».

По данным Мельгунова, статистика выглядит так:

Наиболее известные акты массового террора:


Интересна таблица, опубликованная в эдинбургской газете «The Scotsman» (7 ноября 1923). Ее источник не указан; возможно, это данные британской разведки (русское население ходило в британские представительства с жалобами на большевиков).

В списке явно не хватает казаков (если они не скрыты в числе офицеров и солдат) и членов их семей, неполно охвачены другие массовые убийства. Но итог близок к оценке деникинской «Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков» (1 миллион 700 тысяч человек).

Жертвы красного террора 1918–1922 гг. по британским данным:

Впрочем, в обоих списках нет истребленных башкир, русских и нерусских последствий резни на Северном Кавказе, некоторых других сведений. Данные явно неполны.

НЕБОЕВЫЕ ПОТЕРИ

К цифрам боевых потерь и числу жертв белого, розового и красного террора надо приплюсовать число убитых петлюровцами, махновцами, более мелкими бандами националистов (мюридами Узун-Ходжи, например). Это порядка 100 тысяч человек.

Сюда же — убитые прямыми безыдейными уголовниками. Еще столько же, если не больше.

Получается уже колоссальная цифра: от 2 600 000 человек по самым скромным подсчетам, и до 3 300 000 максимально.

Но и это далеко не все. Жертвы голода в городах, в первую очередь в Москве и в Петрограде в 1918–1920 годах — сотни тысяч…

Жертвы страшного голода сельского населения 1921 года — до 5 миллионов человек.

Жертвы тифа и «испанки»: по разным оценкам от 400 тысяч до миллиона человек.

Получается страшная «вилка» — от 8 до 13 миллионов людей.

Стремясь преуменьшить число жертв, коммунистические и прокоммунистические историки называют цифру «всего» в 5 миллионов. Антикоммунисты говорят о 19–20 миллионах. Но это крайние оценки, скорее всего, они неверны.

ДЕМОГРАФИЧЕСКАЯ ЦЕНА

Демографы учитывают не только прямые человеческие потери, но и тех детей, которые могли родиться и не родились из-за гибели родителей или из-за невыносимых условий существования.

Россияне, жившие в Российской Империи к 1917 году, могли стать папами и мамами 20–30 миллионов никогда не родившихся детей. Страна недополучила порядка 3040 миллионов прерванных или непоявившихся жизней: четверть всего населения.

ПОТЕРЯ КАЧЕСТВА НАСЕЛЕНИЯ

Ужасное и в том, что убивали не просто какой-то процент населения, а людей определенных классов общества.

А ведь верхушку любого общества составляют люди, не самые худшие по своим личным качествам. Чтобы стать дворянином, интеллигентом, предпринимателем или «кулаком», надо было обладать некоторыми личностными качествами. Эти качества хотя бы частично передавались новым поколениям.

Истребление лучших представителей народа не могло пройти безнаказанно. А ведь работа по истреблению лучших продолжалась и при Советской Власти.

В 1932 году 4 % избирателей, более 7 миллиона человек, были лишенцами — то есть были лишены гражданских прав «за происхождение».

ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ЦЕНА

Всякая война обесценивает человеческую жизнь, поднимает на поверхность жизни разного рода накипь, учит беспощадности, цинизму и жестокости. Гражданская война делает эту страшную работу во много раз интенсивнее любой другой.

А тут еще классовая мораль Павлика Морозова, сдавшего отца, и Любови Яровой, спасенной мужем и предавшей мужа в той же ситуации.

Современные психологи считают, что после любой войны полезно проводить психологическую реабилитацию всех ее участников. После Гражданской войны такая реабилитация была бы полезна всей России — да никто ее не проводил, последствия только углублялись…

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ЦЕНА

Сумму экономических потерь оценивают от 400 миллиардов до 2 триллионов американских долларов того времени. В современных долларах это будет примерно в 20 раз больше.

Это — цена прямых экономических разрушений, разрыва связей, места страны в системе международного разделения труда, недополученной прибыли.

КУЛЬТУРНЫЕ ПОТЕРИ

Огромное количество культурных ценностей было уничтожено в ходе Гражданской войны. Причем меньше всего — в ходе самих военных действий. Даже разрушения Московского Кремля восстановимы. Снаряды, падающие на церковь с колокольней, чтобы подавить бьющий с колокольни пулемет, наносят зданию не такой уж большой ущерб.

Но сознательно уничтожали целые пласты культуры — в первую очередь дворянской и религиозной.

Истребление и высылку за границу носителей высших культурных ценностей, ученых, поэтов, философов и музыкантов, тоже надо отнести за счет культурных потерь.

Подсчитать эти потери просто физически невозможно.

ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЕ ПОТЕРИ

Эти потери трудно оценивать, потому что в них входят в основном территории стран, входивших в Российскую Империю.

Вполне возможен был «мягкий» вариант распада империи. Он растянулся бы на десятилетия, и не привел бы к войнам и трагическим разрывам.

Вторая Речь Посполитая, родившаяся в огне Гражданской войны, оторвала Западную Украину и Западную Белоруссию. Румыния оторвала от России Бессарабию. Потеряны были более 500 тысяч квадратных километров территории с населением в 25 миллионов человек.

Финляндия, Эстония, Латвия, Литва, Польша, часть Закавказья, Русский Китай…

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЦЕНА

До 1914 года Российская Империя рассматривалась как специфичная, особенная, но одна из европейских стран.

В ходе Гражданской войны ее исключили из числа победителей в Великой войне. Все ее политические силы перестали считаться «своими» в Европе.

Белых же считали реакционерами и патологическими монархистами.

Красных… Одни европейцы ими восхищались, но чаще на расстоянии, — как великими экспериментаторами. Другие их панически боялись. Третьи принимали, как новое правительство России: без оценок. Но никто больше не считал Россию «такой же, как все», и не считал одной из стран Европы.

Итог Гражданской войны привел к тому, что появилось государство нового типа. Это было государство, которое планировало Мировую Революцию. Где романтики и рабы ковали свободу и счастье для всего мира, пока мир не вознегодовал.

Загрузка...