Грегор и тайный знак

ГЛАВА 10

Люксе понадобилось много времени и усилий, чтобы успокоить Газарда. И даже когда они вышли из пещеры и собрались на берегу реки, мальчик все еще вздрагивал и всхлипывал и никак не мог отойти от того, что увидел.

Грегор попытался представить себе, какой знак дома, в Наземье, мог бы напугать его до такой степени, — и не смог, но потом подумал, что по сравнению с жизнью Газарда его собственная жизнь была гораздо более спокойной и безопасной.

— Что такое коса вообще? — спросил он озадаченно.

— Это инструмент, которым косят траву. Фермеры и сегодня используют косу при сборе урожая — помнишь, мы видели, когда летели над полями?

Грегор вспомнил чудные инструменты, которыми фермеры махали из стороны в сторону.

— Ну, и почему она означает смерть?

— Потому что забирает жизнь. В старых летописях Подземья встречается образ Смерти, и она всегда в длинном черном балахоне и с косой. Она вроде как косит косой людей, понимаешь? — объяснил Говард.

— А, точно. Я где-то такое видел, — кивнул Грегор.

Говард развел небольшой костер, чтобы стало веселее, но в городе-призраке, который когда-то был мышиной колонией, отблески огня на каменных стенах казались зловещими и только нагоняли тоску.

Босоножка, расстроенная всем случившимся, подползла к Газарду на четвереньках и погладила его по ноге:

— Газард пачет. Газард грустный, — сказала она.

— Все в порядке, Босоножка, с ним все в порядке, — ответил Грегор, поднимая ее на руки и обнимая.

— Нет, не в порядке. Мы не в порядке. Мы видели косу, — произнес Газард.

— Но ведь мы до сих пор живы! — попыталась успокоить Люкса, нежно поглаживая его кудряшки.

— Да, правда! Может, этот знак означает что-то другое? — подхватил Говард.

— Или, может, его оставили давно — когда была чума, — предположила Люкса. — Еще до того, как было создано лекарство, и все теплокровные мерли как мухи.

Газард притих, осмысливая услышанное.

— Я не знаю, — сказал он растерянно. — В джунглях все боялись знаков.

— А ты видел знаки когда-нибудь прежде, Газард? — спросил Грегор. — В джунглях, я имею в виду.

— Один раз. А потом был рой насекомых. От их укусов быстро умирают, — ответил малыш.

— Но ты же не умер! Ты жив! — торжествующе произнес Говард. — Ведь иначе ты бы не сидел сейчас с нами и не рассказывал об этом.

— Я не умер. Но моя мама умерла, — еле слышно произнес Газард. — Гребешок пыталась убежать, но было поздно — они успели искусать маму.

На это им нечего было ответить. И как объяснить Газарду, что все это могло оказаться простым совпадением? Что в Подземье смерть ходит по пятам за любым и постоянно. Что это могло случиться каждую минуту, и причина могла быть любая: другой вид летающих убийц… еще один вирус чумы… любой другой способ погибнуть.

Кто-то из мышей нацарапал этот знак на каменной стене пещеры. И Чевиана оставила его там, где они нашли ее хладное тело.

Зачем? Что он скрывает? И какие бедствия предвещает?

— Слушай, Газард, — обратился Грегор к мальчику, — вот когда ты жил в джунглях… Как мыши вели себя со змеями? С такими, знаешь, которые похожи на лианы.

— Со змеями? — переспросил Газард. — Вообще-то они старались друг друга избегать. Змеи поедают детенышей мышей, а мыши — яйца змей.

— Это правда, — вмешалась Люкса. — Когда я жила у мышей, я ни разу не видела там змей поблизости. Думаю, для обеих сторон это рискованное соседство.

— То есть ты полагаешь, что змеи пришли туда уже после того, как исчезли мыши? — спросил Говард.

— Я надеюсь, — ответила Люкса. — Но в то же время боюсь. Потому что это означает, что уже как минимум две колонии мышей покинули свои привычные места обитания по неизвестной нам причине.

— Но ведь у них куча врагов, вы сами говорили, — сказал Грегор. — Пауки, острогубцы…

— У них были территориальные споры. Но поскольку мыши покинули эти земли, пауки и острогубцы потеряли к ним всякий интерес. И я знаю только одного врага, который на данный момент мог вынудить их это сделать, — заявил Говард.

Никто не произносил слово «крысы» — но все прекрасно понимали, что именно их имел в виду Говард.

То, что было в большой корзине, они умудрились съесть еще во время полета, теперь Говард поделился с ними содержимым своей корзинки. Острый рыбный салат, десяток сортов сыра, нарезанные овощи, жареный цыпленок, тонкие кусочки говядины, вареные яйца, несколько ломтей хлеба и всякие сласти — здесь было чем поживиться, но никто не получил удовольствия от еды. Кроме Босоножки. Она ела до тех пор, пока ее животик не раздулся и не стал похож на баскетбольный мячик.

— Видис? — гордо задрала она перед Грегором свое платьице.

Он похлопал ее по животу и погладил по головке:

— Вот кто у нас такой же обжора, как светляки! — улыбнулся он.

Он знал, что сестренке надо много есть, ведь вскоре ей предстоит скачок роста. По крайней мере он так думал.

К тому моменту, как трапеза подошла к концу, всех начало клонить в сон. За исключением Босоножки, которая хорошенько выспалась во время полета и была готова к играм и веселью. Они установили дежурство — каждому по два часа вахты, и Грегор с Темпом вызвались быть первыми.

Грегор стал шарить в рюкзаке в поисках того, чем можно было бы развлечь сестренку. Он не планировал, что она отправится с ним в путешествие, поэтому ничего для нее не взял. Единственное, что могло ее заинтересовать, — это бинокль.

— Смотри, Босоножка, здесь волшебные стеклышки, — сказал он и несколько минут с удовольствием наблюдал за тем, как она глазеет через бинокль на все вокруг.

Вещь произвела на Босоножку большое впечатление. Она подносила бинокль близко к глазкам, смотрела в него, все время переворачивая, и приговаривала:

— Темп басой. Темп маленький. Темп басой. Темп маленький.

— Тс-с-с. Все спят, — постарался угомонить ее Грегор.

Тогда она стала говорить шепотом:

— Темп басой. Темп маленький. Темп басой. Темп маленький.

Грегору было приятно провести время наедине с тараканом. Темп редко вступал в беседу, когда было много народу, хотя и любил поболтать с Босоножкой и Газардом на странной смеси английского и тараканьего языков, которой владели все трое. А большую часть времени он вел себя столь тихо и деликатно, что легко можно было вообще забыть о том, что он рядом.

— Ну, Темп, а ты что думаешь об этой истории с зубастиками? — спросил Грегор, когда все уснули.

— Ненавидеть зубастиков, крысы, ненавидеть зубастиков, — ответил таракан.

— Но мы ведь не знаем, крысы тут виноваты или нет, — возразил Грегор.

— Поздно, когда узнаем, будет поздно, — продолжал таракан.

— Поздно для чего, Темп?

— Поздно для делать.

— Поздно будет делать что-то, чтобы помочь зубастикам? — уточнил Грегор.

И таракан кивнул.

За время дежурства Грегора Босоножка тоже утомилась. Он улегся рядом с ней, и вскоре она уже вовсю сопела. Ему, чтобы заснуть, понадобилось куда больше времени.

Он все думал о том, что сказал Темп, — о том, что будет поздно что-либо делать.

Обводя взглядом мертвую колонию, Грегор с грустью признавал, что таракан, видимо, прав.

Утром никто не испытывал энтузиазма от мысли, что надо возвращаться в Регалию.

— То, что мы видели и о чем можем рассказать, прозвучит для Совета неубедительно и не заставит их действовать, — сказала Люкса.

— Ну, может, если ты расскажешь им предысторию с твоей короной, они сдвинутся с места, — предположил Грегор.

— Нет. Чевиана не успела объяснить нам, по какой причине она ее послала, поэтому Совет наверняка постановит, что змеи напали на мышей, и мыши покинули джунгли в поисках нового места, — ответила Люкса.

— А как насчет тайных знаков? — вмешался Газард. — В джунглях бы этого было более чем достаточно.

— Но мы не можем сказать точно, когда были сделаны эти знаки. Поэтому Совет не найдет оснований посылать солдат на помощь мышам, — произнесла Люкса.

— На самом деле, кузина, мне кажется наиболее правдоподобной версия о том, что это крысы напали на обе мышиные колонии. Но доказательств у нас нет. А даже если бы и были — мы не можем посылать армию на помощь зубастикам, пока не установим, где они находятся, — резонно заметил Говард.

— Но мы должны им помочь, — мрачно заявила Люкса.

— А что с мышатами? — спросил Грегор. Почему-то его это беспокоило даже сильнее, чем все остальное.

— Совет решит, как первоначально подумал ты. Что их мама сошла с ума. Или — если примет версию о том, что зубастиков согнали с места, — что она была уверена, что они не смогут пережить долгое путешествие. Они непременно найдут причины отказать в помощи, — горько сказала Люкса. — Даже если выложить им все-все — про корону, про Чевиану, про мышат, про две пустые колонии, про тайные знаки… все равно в глубине души я понимаю: это не может убедить Совет. Нам нужны более убедительные факты.

— Но это довольно трудно осуществить, Люкса, — ответил Говард. — Ведь если мы вернемся в Регалию — откуда нам эти факты раздобыть?

— А нас с Босоножкой мама вообще отправит домой, — с обидой в голосе произнес Грегор. — И я сильно сомневаюсь, что она разрешит нам вернуться.

— Надолго? — спросил Газард.

— Да может, и навсегда.

Его семья ждала лишь одного — когда мама выздоровеет. Как только она попадет наверх — она тут же соберет вещи и увезет их в Вирджинию. Немедленно.

— То есть… после этого нашего путешествия мы тебя больше никогда не увидим? — упавшим голосом спросила Люкса.

— Очень может быть, — сказал он.

Самому ему казалось невозможным и нереальным, что завтра, возможно, он навсегда попрощается с Подземьем и подземными.

Но маме не нравилось тут, внизу, и она с настороженностью относилась к тому, что он здесь делал. А уж теперь, после того как он взял Босоножку на этот «пикник»…

— Мы бы не позволили тебе лететь, если бы знали об этом!

Само путешествие было не такое уж опасное, да и результата особого не принесло. Но Грегор не был особой королевских кровей, а Подземье не было его домом.

— Но подожди-ка! Ты все-таки ошибаешься, Грегор! Потому что существует проро…

Она тут же замолчала, но Грегор понял, что она хотела сказать. Потому что существует «Пророчество времени»?

Пророчество, о котором никто не хотел с ним говорить. Пророчество, в котором говорится о том, что он якобы должен убить Мортоса. Грегор думал о том, чтобы выяснить суть пророчества и разгадать его смысл, но Нерисса сказала, что эти знания могут представлять опасность для него и для тех, кого он любит. Может, она боялась, что, узнай Грегор правду, он совершит какую-то страшную глупость? Он вспомнил, как бился над разгадкой «Пророчества крови» — и как это не дало ему ровным счетом ничего. Кроме того, что это знание висело у него над душой и давило на психику.

Он решил не спрашивать Люксу о «Пророчестве времени», а, вернувшись в Регалию, пойти к Викусу и поговорить с ним. О чем там говорится? Точно ли оно о нем, о Грегоре? Потому что если да — получается, он действительно должен остаться в Подземье и исполнить его. Но мама ни за что на свете не захочет на это согласиться.

Сейчас у него не было ни малейшего желания обсуждать это с Люксой.

— Слушай, относительно моего ухода… — начал он. — Это все равно должно было произойти, и довольно скоро — даже если бы я не отправился в это путешествие. А я хотел сюда лететь. Потому что хочу выяснить, что случилось с зубастиками.

— Чего мы по-прежнему не знаем, — заметил Говард. — Ни того, что с ними случилось, ни того, куда они подевались. В любом случае здесь их не убивали. И в реке нет их тел, иначе их бы обязательно принесло в Регалию.

— А что если они ушли в глубь туннелей? — предположила Люкса.

— Возможно, — согласился Говард. — Но каким образом целая колония мышей могла ускользнуть от охранников Источника? Они ведь патрулируют территорию.

— Тогда куда они могли уйти? — спросил Грегор.

— У меня есть только одно предположение. Впадина, — ответил Говард.

— Это что? — не понял Грегор.

— Это такой туннель. Он проходит от этих пещер под рекой, — сказала Люкса. — Ты знаешь, где вход, Говард?

— Знаю. У меня есть друзья среди зубастиков — они мне показывали. Я даже однажды прошел по Впадине. И не могу отделаться от ощущения, что именно там мы найдем ответы на все вопросы, — произнес Говард. — Но мне не хотелось бы, чтобы у Грегора из-за этого были еще большие проблемы.

— О, забудь. Я уже и так перешел все границы, — усмехнулся Грегор. — Одной Впадиной больше, одной меньше — разница незначительная: меня все равно отправят домой.

— Чем это может навредить, Говард? — поддержала его Люкса. — Мы и так уже все порядочно напортачили.

Через несколько минут они обнаружили вход во Впадину и вошли в нее, скатившись, словно с горки, по крутому склону туннеля. На самом деле сделать это было не так-то просто, потому что пол в туннеле был покрыт чем-то вроде гравия. Сам туннель был достаточно широким для того, чтобы летучие мыши при желании могли лететь, но было принято общее решение, что в данном случае все пойдут пешком: найти следы маленьких мышиных лапок гораздо проще при медленной пешей прогулке, чем при стремительном полете на высоте.

Вообще вся эта прогулка по Впадине вызвала у Грегора ассоциации с поездкой на метро, на той линии, что соединяет Манхэттен и Бруклин на 14-й стрит. Поездка недолгая, но уже через несколько минут, где-то на половине пути, Грегор всегда чувствовал некоторое беспокойство при мысли, что над головой сейчас течет полноводная река. И всегда недоумевал: почему нельзя было просто построить мост?!

Что-то подобное он испытывал и здесь, во Впадине. Наконец спуск закончился, и под ногами у них оказалась обычная земля. Теперь можно было оглянуться и сосредоточиться на чем-то еще, кроме собственных ног и попыток удержать равновесие.

Грегор посветил фонариком на пол, надеясь увидеть следы, оставленные мышами, но никаких следов там не было. Он попробовал осматривать стены туннеля. Поначалу казалось, что и здесь его подстерегает неудача, но по мере того как они двигались в сторону подъема (то есть приближались к противоположному берегу реки), он кое-что заметил.

— Подождите-ка минутку, — сказал Грегор, подошел ближе и осветил фонариком место сантиметрах в пятидесяти от пола.

Там был след — отпечаток лапки, не очень отчетливый, но несомненный.

— Посмотрите.

Он опустился на колени, одной рукой держась за стенку.

Остальные столпились вокруг.

— Это след лапки зубастика, — сказала Люкса. — Никакого сомнения нет. Но как он появился?

Говард указательным пальцем поскреб отпечаток, растер то, что соскреблось, между пальцами и понюхал. А потом дал понюхать Найк для подтверждения своей версии.

— Кровь?

— Кровь зубастика, — подтвердила Найк. — Но ей уже несколько дней.

— У нас не было времени как следует исследовать знаки… — начал Грегор, а Люкса подхватила:

— Или мы могли не обратить на это внимание…

— Точно. Скорее всего, они тоже были написаны кровью — это самый быстрый способ оставить сообщение… — сказал Грегор.

— Особенно если кто-то истекает кровью, — заключила Аврора.

Они молча смотрели на отпечаток. Он хранил в себе разгадку всех тайн: и холодное, окоченевшее тело Чевианы, и корзину с мышатами, и пустые колонии — все было в нем. Грегор чувствовал, что Люкса права: во всем этом было что-то… ужасное. Дьявольское.

Это слово было какое-то ненастоящее — оно относилось к комиксам и фантастическим мультфильмам. В реальной жизни он его не употреблял и даже не думал, что когда-либо употребит. Но сейчас, в этом туннеле, оно было наиболее подходящим.

Люкса в задумчивости приложила руку к отпечатку лапки. Голова ее поникла, и на минуту она прикрыла глаза, словно от невыносимой усталости. Грегор почти чувствовал волну печали, которая от нее исходила.

Он пытался сообразить, что делать дальше, как вдруг земля у него под ногами начала трястись.

«А, это следующий поезд идет!» — подумал он: от движения поездов платформы в метро слегка вибрируют, порой это чувствуется даже на поверхности. Но тут же вспомнил, что они не в подземке.

— В воздух! — скомандовал Говард.

— Что это? — спросил Газард. — Что происходит?!

Грегор подхватил на руки Босоножку и одним прыжком взобрался на спину Ареса: ему не обязательно было ждать ответа Говарда, чтобы понимать.

Это было первое в его жизни землетрясение.

ГЛАВА 11

И в этот момент страшная взрывная волна ударила по летучим мышам. Арес смог удержаться в воздухе, Найк, на которой сидел Говард, тоже, а также Аврора с Люксой. А вот Талии повезло меньше: юная летучая мышь, на которой летел Газард, кувыркнулась в воздухе.

— Газард! — закричала Люкса и протянула руки, летя на Авроре к Газарду, чтобы схватить его и перетянуть к себе, но мальчик оттолкнул ее.

— Нет! Нет, Люкса! Я останусь с Талией! — крикнул он. — Мы с ней собираемся породниться!

— Но она не сможет лететь с тобой, — вмешался Говард. — И у нас нет времени на все это! Найк!

Найк нырнула к Талии, а Говард закинул одной рукой на ее спину мальчика.

— Талия! — кричал Газард, пока Говард усаживал его на спине Найк. — Талия!

Та отчаянно махала крыльями, но не могла взлететь. Все вокруг дрогнуло и покачнулось — Грегор почувствовал себя так, будто они находились сейчас внутри стеклянного шарика с домиком, который кто-то трясет. Откуда-то из-под ног послышался глухой низкий рев или гудение.

— Держись крепче! — услышал Грегор голос Ареса.

Грегор посильнее сжал ноги вокруг его шеи, обхватив руками Босоножку, и они рванули вниз. А потом снова набрали высоту, только на этот раз у Ареса в когтях безвольно висела Талия — Грегор чувствовал, как тяжело его нетопырю, но тот только крикнул:

— Куда теперь? Обратно в колонию?

— Нет! — ответил Говард. — Туда мы не попадем! Следуйте за мной!

И он понесся вперед по туннелю, который вел на противоположный берег реки. Сверху начали падать камни, поначалу маленькие, похожие на гравий, но постепенно они становились все больше. Один ударил Грегора в плечо, острым концом продырявив рубашку и поранив кожу. Грегор прижал Босоножку к шее Ареса, защищая ее собственным телом от летящих камней.

Внезапно ужасная мысль пришла ему в голову:

— Темп! Мы забыли Темпа! Он остался там!

Грегор не видел, чтобы таракан забирался на спину Ареса. Но деликатный толчок в спину дал ему знать, что таракан все-таки забрался на свое место, когда началось землетрясение.

Гора с плеч. Ведь возвращаться сейчас за Темпом в эпицентр землетрясения было бы слишком опасно.

Перегнувшись вниз через шею Ареса, Грегор мог видеть, как пол изгибался и ходил ходуном, словно он и не пол вовсе, а взбаламученная поверхность океана.

В стенах туннеля начали образовываться трещины: сначала тонкие, словно морщинки на камне, потом они превратились в паутину трещин, а потом стены покрылись глубокими зияющими отверстиями. И Грегору на спину упала первая капля воды.

Пока это были лишь отдельные капли — словно легкий дождик накрапывал, но Грегор понимал, что они означают.

— Свод! Свод туннеля! Он рушится! Река! Сейчас ее прорвет! — закричал он, не совсем уверенный, что Арес слышит его сквозь стоявший вокруг рев и грохот.

Но Арес и так летел изо всех сил — так быстро, как только мог.

Сверху падали уже совсем огромные камни и куски породы. И как ни старался Арес от них увернуться — не всегда ему это удавалось.

И тут каменный пол исчез — на его месте появилась пенящаяся вода, и Грегор догадался, что где-то сзади река прорвала каменный заслон. А выход из туннеля уже маячил впереди.

Найк и Аврора уже вылетали на свободу в тот момент, когда волна настигла Ареса.

Босоножка выпала из рук Грегора, и Ареса он больше под собой не чувствовал. Грегор был один под водой, его тащило вниз, и он не мог даже попытаться вдохнуть, не имея ни малейшего понятия, где для этого следует вынырнуть.

«Босоножка! — билась в голове единственная мысль. — Босоножка!»

Он уцепился за какой-то обломок скалы и успел сделать вдох, когда следующая волна обрушилась на него и закружила, утягивая назад, в черную воду. Ударившись головой обо что-то твердое, он охнул и тут же почувствовал, как вода заливает легкие. Сознание медленно покидало его.

Потом была острая боль в ноге — и он снова мог дышать, болтаясь в воздухе, а вода лилась у него изо рта и носа фонтаном. Кто-то из летучих мышей вытащил его из воды и нес — но определить, кто конкретно, Грегор был не в состоянии.

Чьи-то когтистые лапы опустили его на мокрый от брызг камень, и он изверг из себя остатки реки, скопившиеся в легких. Земля под ним все еще ощутимо тряслась. Грегор заставил себя подняться и встать на колени. Фонарик еще работал!

Говард, Люкса и Аврора — вот она, лежит, пытаясь восстановить дыхание. Вероятно, их тоже накрыла волна. И все. Больше никого. Ни следа остальных.

— Босоножка! — заорал Грегор.

Луч фонарика метался по сторонам, пытаясь найти ее в темноте. Они находились довольно высоко над беснующейся водой. Метрах в четырех под ними он увидел остатки того, что совсем недавно было, по всей вероятности, выходом из Впадины. Арес и Найк парили над водой, ища остальных пропавших.

— Газард! Газард! — кричала Люкса, и в голосе ее тоже слышалось отчаяние.

Босоножка. Газард. Талия. Темп. Самые маленькие. Самые юные. Самые слабые. И их нет.

— Аврора, ты можешь лететь? Ты можешь лететь?! — молила Люкса, но золотая летучая мышь продолжала извергать из себя воду и ответить не могла.

В свете фонарика стало заметно какое-то движение на мелководье, Арес стрелой полетел вниз и вернулся, держа в когтях Талию. А у той в когтях повис Газард.

Арес бережно положил обоих на камень.

Талия наглоталась воды, но она по крайней мере дышала и подавала признаки жизни.

С Газардом дело обстояло намного хуже: его бледная кожа приобрела синюшный оттенок, из раны на голове текла кровь, а грудь была совершенно неподвижной — он не дышал.

Говард тут же бросился к мальчику, оказывая ему первую помощь.

Грегору и Авроре вдвоем пришлось удерживать Люксу, которая рвалась к Газарду.

— Пусть Говард это сделает! Он умеет! — увещевал ее Грегор, но она не хотела его слушать.

Будь здесь Марет — он бы, наверно, смог вырубить ее, как вырубил Говарда, когда его летучую мышь, Пандору, у них на глазах сожрали плотоядные клещи.

Но Грегор не мог себе даже представить, чтобы ударить Люксу с такой сокрушительной силой.

Когда Люкса немного успокоилась и Аврора уже могла удерживать ее одна, Грегор взмахнул руками, подзывая Ареса. Они летели низко над водой в поисках хоть каких-то признаков жизни.

— Босоножка! — вопил Грегор. — Босоножка-а-а-а!

С каждой секундой надежды оставалось все меньше. Отчаяние уже завладело его душой, когда ушей коснулось слабое, еле слышное:

— Ма-а-а-а-ма! — А потом громче: — Ма-а-а-а-ма-а-а-а!

— О Господи, она жива! — заорал Грегор, и из глаз его хлынули слезы облегчения, мешая ему смотреть. — Босоножка! Я здесь! Я иду! Держись!

— Ма-а-а-а-ма-а-а-а-а! — Снова он услышал ее плач, но по-прежнему не видел, где она.

— Ну где же она, Арес?!!

— Я не знаю! Не могу определить! — ответил тот.

Снова раздался крик:

— Ма-а-а-а-ма-а-а-а!

На этот раз он звучал как будто слабее. Грегор вдруг испугался, что темнота сейчас заберет ее навсегда.

— Босоножка! Где ты?!

Как будто она могла ему ответить!

А ведь смогла.

Неожиданно темноту прорезал луч розового света и ударил Грегору по глазам.

Ее скипетр! Дурацкий, дешевый, прекрасный, волшебный и ко всем своим достоинствам еще и водонепроницаемый скипетр принцессы!

Они нашли ее в маленьком бассейне. Всю в слезах и мокрую. Диадема и накидка бесследно исчезли, остался только скипетр. Она сидела на спине у Темпа, который бегал по кругу, безуспешно пытаясь вскарабкаться по скалам, которые их окружали, чтобы выбраться из ловушки.

— О, милая! — простонал Грегор, беря ее на руки и изо всех сил прижимая к себе. — О, Босоножка!

Она прижалась к нему в ответ, но все же была на него очень сердита:

— Ты бросил меня! Бросил! Бросил в воду! — рыдала она, молотя по нему своими маленькими кулачками. — Ты бросил меня в воду!

— Прости! Прости! Я не хотел! Прости меня, Босоножка! — приговаривал он, но она не собиралась его прощать.

Вытащить Темпа оказалось задачей не из легких. Арес несколько раз безуспешно пытался зацепить его когтями за панцирь, но бедный таракан выскальзывал и падал на спину. Наверняка это не доставляло ему особого удовольствия, но Темп не жаловался.

А вот Босоножка была недовольна:

— Ты бросил Темпа! Ты и Темпа бросил! — и она снова накинулась на Грегора с кулаками.

— Прости, прости! — повторял Грегор, счастливый, что она рядом, и готовый терпеть все это сколько угодно.

В конце концов Аресу удалось зацепить Темпа, и таракан в не самой удобной позе — кверху брюшком — был доставлен к остальным.

Говард все еще пытался реанимировать Газарда, когда земля снова начала качаться.

«Это вторая волна! — пронеслось в голове у Грегора. — Думаю, именно так это и называется».

Он обвил руками Босоножку и думал только об одном: как найти выход? Куда бежать, если мир вокруг рушится? Внимание Грегора привлекло то, что происходило перед входом во Впадину: там камни сталкивались друг с другом с ревом и грохотом. Каменная стена, уже вся в трещинах, разрушенная первой волной землетрясения, начала разваливаться на глазах. Раздался оглушительный взрыв, которым Грегора отбросило назад, и он оказался лежащим на спине, все так же крепко сжимая руками Босоножку.

Он поднял фонарик и в его свете смог увидеть, как вход во Впадину исчезает, погребенный гигантской горой камней.

ГЛАВА 12

Этот взрыв и обвал подняли такие волны, что они чуть ли не доставали до небес (которых, правда, здесь не было). Но на волны никто не обратил внимания — всем было не до этого: они и так насквозь промокли.

Говард, казалось, вообще ничего не заметил, потому что был сосредоточен на Газарде. Остальные сидели рядом, мокрые и дрожащие, а Говард, перевернув мальчика и перекинув его через колено, все пытался вылить из его легких воду. Секунды казались вечностью. Люкса перестала рваться и теперь просто смотрела на Газарда, не мигая и не отводя взгляда, словно окаменев. Грегор понимал: она наконец признала очевидное — мальчик умер.

Но Говард вдруг закричал: «У него бьется сердце!» — и тут же жизнь вернулась и к Люксе.

Да и все вокруг словно ожили. Люкса кинулась вперед и схватила Газарда за руку с криком:

— Он жив?! Он жив?!

И в этот момент изо рта Газарда стала выходить вода. Говард велел Люксе поддерживать Газарда, пока из того извергались все новые струи воды. Корзины для пикника были приторочены к спинам летучих мышей — Говард торопливо сунул руку в меньшую корзинку и достал оттуда большую кожаную коробку: это была аптечка первой помощи. Хорошо, что он не забыл взять ее с собой — Грегору, например, это бы и в голову не пришло. Возможно, потому, что он не собирался учиться на врача.

Грегор поднес поближе фонарик. Кроме него, нескольких запасных батареек и скипетра Босоножки другого источника света у них не было, факелы утонули.

— Мне нужно зашить ему рану, — сказал Говард. И пока Люкса держала Газарда за руку и пыталась всячески отвлечь, он промыл и зашил рану на голове мальчика быстрыми уверенными стежками. Потом посветил фонариком ему в глаза, проверяя зрачки.

— Он поправится? — спросила Люкса.

— Конечно. Ничего особенного: он просто слегка ударился головой и нахлебался воды, — весело ответил Говард. — В следующий раз, Газард, если захочешь пить — пей из чашки, а не из реки.

Газард сделал слабую попытку улыбнуться:

— Я постараюсь.

Талия сначала истерически засмеялась, а потом начала плакать. Для нее все это было чересчур. Найк ласково взяла ее под свое крыло и держала там до тех пор, пока бедная Талия не успокоилась.

Говард стянул с Газарда мокрую одежду и закутал его в одеяло, которое они прихватили с собой для пикника и которое хранилось на дне корзины в непромокаемом пакете.

— Готов поспорить, голова у тебя болит.

С этими словами он заставил Газарда сделать глоток из большой зеленой бутылочки, которую Грегор узнал: в таких обычно подземные хранили обезболивающее средство.

— А теперь постарайся лежать спокойно. Сможешь?

Газард кивнул.

— Так, хорошо. Теперь чья очередь? — спросил Говард.

Они непонимающе уставились на него: все так волновались за Газарда, что собственные травмы и царапины не чувствовали.

Ну, кроме Босоножки, разумеется.

— Гре-го бросил меня, — все еще всхлипывая, сообщила она. — Смотри.

И драматичным жестом протянула свой маленький пухлый указательный палец. На нем было нечто, что при очень большом желании можно было расценить как порез или царапину. Очень маленькую. Почти незаметную. Возможно, просто заусенец.

— О, дорогая, мы должны заняться этим немедленно! — промолвил Говард. — И вы готовьтесь, остальные. Не надо, чтобы кто-то изображал из себя героя.

Меньше минуты ушло на перевязку пальчика Босоножки, и Говард обратил свое внимание на других членов экспедиции, внимательно разглядывая их царапины и порезы и проверяя, целы ли кости. У всех были синяки и ушибы, но серьезных травм, к счастью, удалось избежать.

Люкса, которая все это время держала Газарда на руках, была последней, кого осмотрел Говард: у нее оказался вывихнут палец на левой руке. Говард сделал ей иммобилизующую повязку, используя тонкие пластины камня и ткани. И она произнесла:

— Я так счастлива, что ты с нами. Так благодарна тебе.

— Надо увековечить эти слова в камне, — отозвался Говард с улыбкой. — На будущее. На тот случай, если ты решишь не приглашать меня на следующий пикник.

— Спасибо, что спас Газарда, — с волнением продолжала она.

— Он мой двоюродный брат, — ответил Говард и поправил ей повязку. — Как и ты, правда ведь?

В ответ Люкса обвила руками шею Говарда.

— О нет, неужели ты действительно обнимаешь меня?! — шутливо изумился он и тоже обнял ее, подмигнув из-за ее плеча Грегору. — Понадобилось землетрясение, потоп и обвал, чтобы это произошло, причем все сразу.

Все засмеялись, даже летучие мыши и Темп. Даже Люкса.

Теперь, когда все требующие незамедлительного решения вопросы были решены, встал более глобальный вопрос.

— Обвал заблокировал вход во Впадину. Как мы вернемся в Регалию? — спросил Грегор.

Поиски мышей продолжать было невозможно — им необходимо было в первую очередь доставить Газарда домой.

— Вообще-то это проще сказать, чем сделать, — ответил Говард. — Потому что, насколько я понимаю, мы находимся в миленьком местечке, которое называется Царство теней.

— Ну и что же? Что это за место? — нетерпеливо допытывался Грегор.

— Это длинный канал, расположенный очень глубоко под землей. И выходов из него существует два. Один — это Впадина, которая для нас теперь не существует. А второй — в самом конце Царства теней, во многих милях отсюда, там, где начинается Огненная земля, — удовлетворил его любопытство Говард.

— И что, других вариантов выбраться не существует? — упавшим голосом спросил Грегор.

— Боюсь, что нет. Тут есть кое-где пещеры. Но туннелей больше нет.

— Огненная земля… это где-то рядом с Джунглями? — Грегор попытался вспомнить карту Подземья, которую видел лишь однажды.

— Да. Добираться нам до дома дней пять: три на то, чтобы преодолеть Царство теней, и еще два, чтобы долететь до Регалии. Но прежде чем мы отправимся в путь, нам следует поесть. И отдохнуть: всем нужно восстановить силы, да и Газарду нельзя пока двигаться, — объявил Говард.

Есть никому не хотелось — в их желудках было слишком много речной воды. Грегор убавил свет фонарика до минимума и положил его в центр круга, в котором они сидели. Этот фонарик — все, чем они располагали. Больше никаких источников света, а впереди несколько дней пути.

— Твой свет, Грегор… Насколько его хватит? — спросила Люкса.

— На пять дней не хватит, — ответил он.

— Не люблю темноту, — жалобно произнес Газард. — Я скучаю по джунглям — там всегда есть свет.

— Когда мы спим, малыш, не важно — светло вокруг или темно, — сказала Люкса, поглаживая его кудряшки. — Можно ему поспать, Говард?

— Да, пусть отдыхает. Но нам придется будить его всякий раз, когда будет меняться дежурный, — предупредил Говард. — Это обязательно — при его травмах.

Люкса вызвалась дежурить первой. Она слишком беспокоилась за Газарда, чтобы быть в состоянии делать что-либо еще. Грегор подумал, что привязанность к Газарду не только изменила ее жизнь, но и привнесла в нее новые поводы для тревоги. Эта любовь сделала ее более слабой и уязвимой — ведь теперь ей было что терять. Когда любишь кого-то — у тебя всегда есть поводы для беспокойства. Сегодня Грегор думал, что потерял Босоножку, и это было как… как… как будто все кончилось, весь мир рухнул, и больше ничего не осталось.

Дети. Любовь к ним — вещь совсем особенная.

Из-за происшествия с Газардом и страхов, связанных с исчезновением мышей, Люкса была без сил. Грегор вызвался нести вахту вместе с ней, пока никто другой этого не сделал, — чтобы присматривать и за ней тоже.

Несмотря на мокрые насквозь одежду и шерсть — даже панцирь Темпа, из-под которого то тут, то там выкатывались капли воды, — остальные быстро уснули.

Грегор сел рядом с Люксой, которая расположилась возле Газарда, и стал обдумывать ситуацию.

Да, натворил он дел. Список его проступков выглядел впечатляюще: он тайно бежал в мышиную колонию вместе с Люксой; взял с собой Босоножку; полез в эту Впадину, ничего о ней не зная и не имея представления о том, что их ждет; вдобавок его оцарапал во время обвала камень; пять дней они будут добираться до Регалии — а это значит, что все эти пять дней будут просто адом для мамы — ведь все, что она знает, — это то, что он взял с собой Босоножку на пикник и не вернулся.

Эта мысль была хуже всего.

— Слушай, Люкса. Ведь вся вода, которая теперь во Впадине, — она же из реки, да? Значит, в Регалии поймут, что что-то не так? Ну, то есть я имею в виду — ведь река обмелеет…

— Думаю, да. Из-за этого обвала вода в реке перестанет течь — он перекрыл ей путь. Но мы не знаем, как обстоят дела на другом конце Впадины, — возразила Люкса. — А что?

— Я подумал… Может, люди по этим признакам догадаются, что мы здесь, и поймут, что нам нужно время, чтобы добраться до дома, — произнес Грегор. — Река подскажет им это — когда обмелеет. И еще они могут наткнуться на остатки нашего костра в колонии зубастиков. Может, сложат два и два и поймут, что мы здесь.

— Но, Грегор, костер может быть чей угодно. А потом — если с той стороны Впадины тоже прорвало реку, все следы нашего пребывания там уничтожены, так же, как и следы мышиной колонии.

Она была права. Если большая волна пришла на эту сторону Впадины — такая же большая волна вполне могла прийти и на другую сторону. Грегор не особенно разбирался в физике и не представлял себе, что сейчас может происходить с рекой и ее берегами вдали от того места, где они сидели.

— Да и потом… у них даже мысли не возникнет, что мы забрались так далеко. Если бы здесь были только мы с тобой — тогда еще возможно. Нам особого доверия нет. Но с нами Газард и Босоножка, которых мы обожаем. И Говард… никто не ожидает от Говарда, что он способен пуститься в такую авантюру — он ведь такой положительный! — сказала Люкса.

— Это не уберегло его от судебного процесса, если помнишь, — возразил Грегор.

— Да. Но его оправдали и сняли с него все обвинения. А сегодня утром Викус видел нас с двумя большими корзинками для пикника. И я думаю, что они будут искать нас в более подходящих для пикника местечках.

— Ох… Похоже на правду, — вздохнул Грегор. — Ладно. Как ты?

— Лучше — с того момента, как Газард снова начал дышать, — ответила она.

— Ты не волнуйся, Говард сказал, что с ним все в порядке.

— Да, Говард о нем очень заботится, — кивнула Люкса.

— И о тебе, — добавил Грегор, вспомнив тот не самый приятный в его жизни разговор о свиданиях. Лицо его снова запылало: — Слушай, помнишь, когда мы собирались улетать из Регалии, нас застали врасплох и я ляпнул про свидание? Так вот — прости меня. Я просто… я не думал… ну, понимаешь — я ведь не знал, что… у нас в Наземье это обычное дело, и никто не придает этому особого значения… Ну, то есть я-то как раз придаю, но люди разные и относятся к этому по-разному… короче… пожалуйста, хватит на меня смотреть — я уже все сказал.

Но фиолетовые глаза продолжали, не отрываясь, смотреть на него, пока он путался в неловких объяснениях.

— Тебе Говард что-то сказал, да? — спросила Люкса, не отводя взгляда.

— Ну да. Он относится к этому очень серьезно и считает, что я не должен даже думать о свиданиях с тобой, — промямлил Грегор.

Они оба рассмеялись.

— О, не беспокойся, я уверена, что ты и не собирался об этом думать! — сказала Люкса. — Уж кого-кого ты бы пригласил на свидание — только не меня.

— Вообще-то это не так, — буркнул Грегор.

И испугался сам. О нет! Зачем он это сказал?! Он же сам только что объяснял ей, что это была всего лишь отмазка, ведь их застали врасплох, а им надо было удрать из Регалии. И вот, пожалуйста — тут же сам себе противоречит!

Он попробовал было сделать шаг назад:

— Ну, то есть… С тобой-то все в порядке. — М-да — прозвучало это как-то не очень. — Просто… Ты же королева — и в этом вся штука.

— А ты — Наземный, — произнесла она, отведя наконец глаза.

— Ну да.

И что все это могло значить? Что если бы он не был Наземным, она могла бы… могла что?

Надо немедленно все это прекратить! Сменить тему.

Сменить тему… сменить тему…

— Бутерброд хочешь? — выпалил он.

— Бутерброд? — Люкса искренне удивилась, но ответила: — Да, пожалуй.

— Я сделаю, — подхватился Грегор.

Они ели бутерброды с сыром и почти не разговаривали. Когда Арес и Найк проснулись, чтобы заступить на дежурство, Грегор улегся рядом с Босоножкой и укрылся одеялом с головой, чтобы только спрятаться от глаз Люксы.

Утром во время завтрака Говард попытался описать им географическое положение Царства теней.

— Я никогда не бывал здесь сам — люди вообще редко забредают сюда, а для всех остальных есть более легкие и менее опасные пути.

— И куда из этого Царства можно попасть? — поинтересовался Грегор.

— В Огненную землю. Вот, смотри, это выглядит примерно так.

Он сунул палец в острый соус и нарисовал букву А.

— Мы вот здесь. — Он провел длинную прямую с левой стороны буквы. — Вот река, которая впадает в Водный путь. — Большой овал изобразил Водный путь. Слева от Водного пути Говард написал букву В. — А это — Огненная земля. Царство теней лежит примерно тут, — и Говард изобразил букву S между точками А и В.

Грегор уставился на эту импровизированную карту. Что-то его смущало.

— А где Регалия?

— Вот здесь, — ответил Говард, указывая на точку на самом верху изогнутой буквы S.

— Тогда почему мы не можем отправиться в Регалию напрямую? — недоумевал Грегор.

— Потому что Царство теней слишком далеко от Регалии и туда не добраться по прямой. Ведь Подземье — не ровная поверхность, не представляй его в виде широкой ровной долины. Оно скорее похоже на сферу, поэтому прямой путь не всегда возможен, — объяснил Говард.

— В каком-то смысле Регалия сейчас находится прямо у нас над головами, — заметила Люкса. — Не очень-то я люблю гулять так глубоко под землей.

Только Грегор смог оценить иронию, которая содержалась в ее словах: ведь вообще-то все, кроме него, и жили глубоко под землей!

Они собрали вещи и были готовы выступать. Газарду стало гораздо лучше, Говард разместил его на спине Авроры, объяснив Люксе, как следует о нем заботиться во время полета. Грегор взял Босоножку и Темпа с собой, Говард оседлал Найк, и все они надеялись, что Талия одна, без седока, справится с полетом.

Поначалу Грегор был настроен оптимистично. Царство теней представляло собой огромный туннель, такой широкий, что порой невозможно было увидеть его стены. Здесь были источники, полные рыбы, так что им не грозила жажда или голод. Пол туннеля был каменистым и неровным, но они ведь летели, так что это им не мешало. Вначале путешествие обещало быть довольно легким и даже приятным. Но через несколько часов Грегор почувствовал, что не все так здорово, как казалось.

Продвинулись они на самом деле не слишком заметно. Туннель начал идти под уклон, причем так круто, что летучие мыши практически не летели, а падали, парили в свободном падении, лишь иногда расправляя крылья. Но скорость их передвижения была медленной. При этом им все время приходилось останавливаться — почти каждые десять минут: то Босоножке надо пописать, то Талия устала и ей нужно отдохнуть, то надо поправить повязку Газарду, то Найк обнаружила источник, и ей непременно следует совершить в нем водные процедуры прямо сейчас…

Так они перемещались часов шесть, а потом Говард объявил, что пора разбить лагерь на ночлег. Газарду вредно было долго находиться в пути.

Царство теней все так же резко уходило под уклон, но им удалось найти удобную площадку, чтобы на ней остановиться.

Газард и летучие мыши сразу уснули, остальные собрались кружком вокруг фонарика Грегора и старались делать вид, что совершенно ни о чем не беспокоятся. Ну, Босоножка, предположим, действительно ни о чем не беспокоилась — она просто играла в игру «Я — шпион» с Темпом, хотя играть было не очень удобно в царившей вокруг темноте. Впрочем, это ее никогда не останавливало.

«Я — шпион, глаза мои вон, вижу только черное!» — говорила она в сотый раз. И бедный Темп должен был отгадать, что именно она загадала. После многих безуспешных попыток Босоножка тыкала пальчиком в какое-нибудь (любое) место в темноте вокруг и победно заявляла: «Ну вот же!» Надо признать, эта игра порядком всех утомила — всех, кроме верного Темпа, разумеется.

Но вот малышка наконец уснула. Грегор решил, что пришел момент обсудить кое-что с Говардом — то, что ему не хотелось обсуждать в присутствии маленькой девочки, которой многое придется объяснять.

— Говард, — обратился он, — ты сказал, что этот путь — более опасный, чем остальные. Что ты имел в виду? Какие опасности?

— Во-первых, в этом туннеле чертовски трудно ориентироваться. Во-вторых — воздух станет очень тяжелым, когда мы приблизимся к Огненной земле. И в-третьих — здесь проживают некоторые создания, которые не любят, когда их беспокоят, — ответил Говард.

— Они опасны, это создания?

— Некоторые — очень. Нам лучше по возможности избегать встречи с ними. Тех, которые живут у поверхности, можно не опасаться: им нас не достать, а летать они не умеют. Но есть и другие. Они не слишком гостеприимны и предпочитают скрываться, — продолжал Говард.

Все это звучало так, будто темнота кишмя кишела ужасными монстрами, которые только и выжидают момент, чтобы их сожрать. Но слушая Говарда, Грегор заметил слабый мерцающий свет, который тут же погас и снова зажегся.

Ну конечно… как же такое можно забыть?!

— Приветствуем вас! Я самец, меня зовут Фотос Свет-Свет, а это Бац, и она самка.

ГЛАВА 13

— Только не это! — помимо воли вырвалось у Грегора.

Меньше всего он хотел снова встретиться со светляками: эти жуки дезертировали с корабля, на котором они плыли за Мортосом, и сообщили о приближавшейся экспедиции крысам. Грегор, Босоножка, Арес, Говард, Люкса, Аврора и Темп оказались тогда на волосок от гибели. Грегор не знал, что светляки делают здесь, в Царстве теней, но у него не умещалось в голове, как после всего, что произошло, эти бесстыжие создания как ни в чем не бывало приходят и самым дружеским образом приветствуют их.

Говард, который был больше всех возмущен тогда трусостью и предательством светляков, вскочил и схватился за меч.

— А ну покажитесь, светляки! — заорал он в темноту, разбудив летучих мышей. — Покажитесь, вы, мешки, набитые трусостью и вероломством!

Последовала долгая пауза, затем Грегор услышал голос Бац:

— Фу, это так грубо!

— Очень грубо, — подтвердил Фотос Свет-Свет.

— И это после всего, что мы для них сделали! Вместо того, чтобы сказать хоть слово благодарности, — продолжала жалобным голосом Бац.

— Благодарности?! Благодарности?! — Говард был вне себя. — Вы продали нас крысам — и теперь ждете от нас благодарности?! А ну покажитесь!

— Кое-кто страдает провалами в памяти, — ответствовал Фотос Свет-Свет. — Почему-то ты не вспоминаешь, как мы голодали по вашей вине, ведя вас по Водному пути, как героически защищали вас от ужасного спрута!

— Да, я помню, вы с аппетитом отведали этого спрута, — вмешался Грегор. — Это точно.

Он не стал даже подниматься: светляки были такими ленивыми и неумелыми, что он был уверен — они никогда их не атакуют. Сначала Грегор думал было погоняться за ними в темноте, но потом поразмыслил и решил, что это ни к чему. Да, он презирал их — но он не собирался их убивать.

Говард был другого мнения.

— Найк! — позвал он. — Найк! Полетели-ка, разберемся с этими предателями раз и навсегда!

Найк подлетела к нему. Но Люкса схватила его за руку:

— Подожди, — сказала она.

Говард посмотрел на нее в изумлении:

— Ты не хочешь присоединиться ко мне, кузина? После того, что они натворили?!

Грегор сразу угадал, что она прошептала Говарду на ухо:

— У них есть свет.

Говард выставил руки вперед, словно защищаясь от того, что она говорила, но, подумав, нехотя убрал меч в ножны.

— Светляки, не могли бы вы показаться? — произнесла Люкса сладким голоском. — Мы не причиним вам вреда.

— Безопаснее будет держаться на расстоянии, — возразил Фотос Свет-Свет, а Бац тут же поправила:

— Он имел в виду — держать дистанцию. Он всегда неправильно употребляет слова.

— Я имел в виду на расстоянии! На расстоянии — и выключенными! — заспорил Фотос Свет-Свет.

И они начали пререкаться, споря о том, какое слово лучше подходит.

Когда светляки утомились, Люкса предприняла еще одну попытку:

— Как жаль! Ведь мы встретили вас именно в тот момент, когда у нас накопилось очень много еды, которая вот-вот пропадет. Особенно кекс, — сказала она.

— Кекс? — переспросила Бац.

Последовала еще одна долгая пауза.

— А этот кекс… он с посыпкой? — спросил Фотос Свет-Свет.

— О, разумеется, иначе я не называла бы его кексом, — ответила Люкса. — Будет очень, очень жаль выкидывать его.

Она достала круглый, посыпанный сахарной пудрой кекс из корзины и с грустью на него посмотрела. Он, конечно, слегка помялся за время их кувырканий в воде, но все еще выглядел довольно аппетитно, а запах от него исходил просто чудесный.

— Что ж, ваше высочество не разговаривает с нами грубо, как некоторые. Если мы сможем доставить вам удовольствие, съев этот кекс… Не вижу причин для отказа, — решил Фотос Свет-Свет.

— И я тоже! — подхватила Бац.

И тут же справа и чуть впереди от Люксы зажглись два огонька — с удивительным для них единомыслием оба сейчас горели желтым светом.

Впервые за весь этот долгий день Грегор мог видеть отчетливо. И тут же об этом пожалел.

Увиденное ему совсем не понравилось: с потолка свисали какие-то чудовищных размеров грибы… Из трещин в стенах периодически вырывались клубы пара… У Босоножки, спавшей у него на руках, на щеке была здоровенная царапина…

Всего этого он раньше не видел. И теперь думал о том, что ещеможно встретить в этой темноте. Какие ужасы и опасности скрываются там, куда не может проникнуть его взгляд.

Грегор знал, что Люкса испытывает к светлякам непреодолимое отвращение. В то же время светляки были им сейчас нужны. И Грегор был просто поражен тем, как быстро Люкса проанализировала ситуацию и приняла решение вступить в мирные переговоры. Живоглот, вероятно, аплодировал бы стоя, оценив ее дальновидность. Если бы большой крыс был сейчас здесь — он сделал то же самое или что-то в этом духе.

Если бы он был здесь. Вместо того чтобы бегать по следам Мортоса — или где он там бегает…

Грегор искренне надеялся, что когда они вернутся в Регалию, там их будут ждать хоть какие-то известия о Живоглоте.

Люкса разделила кекс на две равные части, и светляки заглотили каждый свою, не жуя.

— Каким ветром занесло самую грациозную из королев в Царство теней? — светским тоном осведомился Свет-Свет.

— Мы решили ради развлечения пройти по Впадине — а там случился оползень. И теперь вынуждены добираться домой этим путем, — сказала Люкса. — А вы как сюда попали?

— А мы здесь живем, — несчастным голосом ответила Бац.

— Вы здесь живете?! — не удержался Грегор.

Он никогда не задумывался о том, где живут светляки.

— Нас выжили с лучших земель чужаки, которых было гораздо больше, и они были сильнее, — поведал Свет-Свет с печалью в голосе. — Лизуны.

Говард счел нужным пояснить:

— Это слизняки, Грегор. Их вытеснили и выгнали из их земли слизняки.

— А что, слизняки у вас здесь быстро ползают? — удивился Грегор.

— Достаточно быстро! — огрызнулся Свет-Свет.

— На полной скорости они могут проползти за час целый метр, — язвительно сказала Найк.

— Но они такие упорные! — негодующе произнесла Бац.

— Насколько я понял, слизняки даже не в курсе, что они помешали светлякам, не говоря уж о какой-то борьбе, — отрезал Говард.

Грегор видел, что Говард еле сдерживает себя.

Бац замигала короткими, тревожными вспышками света, а брюшко Свет-Света приобрело красный оттенок.

— Говард, Найк, зачем же вы обижаете наших гостей? — проворковала Люкса.

— Мы надеемся, что они обидятся достаточно для того, чтобы покинуть нас, — сказала Найк.

— А я надеюсь, что они останутся с нами, — заявила Люкса. — Помимо всего прочего — это вообще-то их территория. Они это понимают. А вы?

— Нет, — угрюмо промолвил Говард.

— Тогда, прошу, ведите себя прилично и не разочаровывайте меня, — попросила Люкса.

— Надеюсь, ваше высочество знает, что делает, — буркнул Говард.

— Ты, видно, здорово устал. Почему бы тебе не отдохнуть? — любезно предложила в ответ Люкса.

Бормоча что-то под нос, Говард завернулся в одеяло и улегся. Найк придвинулась к нему поближе. Они очень подходили друг к другу, Найк и Говард: оба были гордыми, храбрыми и оба имели доброе сердце. Они делились друг с другом самым сокровенным. И у них обоих светляки вызывали неприязнь, которую они не могли и не хотели скрывать.

— Кажется, здесь кто-то считает, что мы поступили непорядочно во время нашего прошлого совместного путешествия, — заговорил Фотос Свет-Свет. — А ведь это не так. Ведь на самом деле это именно люди нарушили свои обещания по контракту: нам обещали, что еды будет вдоволь… а это не соответствовало действительности.

— Мы терпели голод в течение нескольких дней, просто из любезности, — добавила Бац.

— Да, просто чтобы не причинить никому неудобства или не расстроить, — закончил ее мысль Свет-Свет.

Было даже забавно слушать сейчас это умничанье. У светляков явно был особый, совсем свой взгляд на вещи. Вообще-то во время похода за Мортосом они были всего лишь светильниками — большими живыми лампочками. И Грегор тоже не мог простить им то, что они сделали.

— Положим, то, что вы ушли — вполне простительно. Гораздо хуже то, что вы предупредили крыс, что мы приближаемся, — сказал из своего одеяла Говард.

Светляки сконфуженно засопели.

— Это была идея Бац, — промямлил Свет-Свет.

— Лжец! — завизжала Бац и фурией налетела на Фотоса.

Их головы ударились друг о друга с неприятным треском, и оба повалились на землю, стеная и плюясь. Потом они уставились друг на друга со злобой и угрозой.

— Что ж, что было — то прошло, — вмешалась Люкса. — Может, вы присоединитесь к нам на время нашей прогулки по Царству теней? Я не могу обещать вам много еды, но мы можем гарантировать, что будем делиться с вами всем, что у нас есть, а наши летучие мыши прекрасно ловят рыбу.

Фотос Свет-Свет и Бац с готовностью согласились — возможно, они надеялись получить еще что-то на сладкое. И потом — что им оставалось делать? Грегор был уверен, что у них недостаточно сил и жизненной энергии, чтобы самостоятельно выжить здесь и обеспечить себе сносное существование. Они были растеряны и не знали, как им быть, а вернуться на свои земли, по которым теперь ползали слизняки, не могли.

Но все же светляки попытались изобразить, что делают Люксе одолжение.

— Что ж, я думаю, мы сможем принять ваше предложение, — заявила Бац. — Даже если таким образом нарушим кое-какие ранние договоренности — кое с кем.

— Да, кое-кто будет очень разочарован, но мы принимаем предложение, — подхватил Фотос Свет-Свет. — Не можем же мы вот так просто бросить вас на произвол судьбы, когда тут повсюду снуют крысы.

— Крысы?!

Говард резко сел — он, оказывается, и не думал спать.

— Вы видели крыс где-то поблизости?

— О, смотрите-ка, кто снизошел до разговора с нами, недостойными! — протянул Свет-Свет.

— Да, какая честь! — подхватила Бац.

— Многоуважаемые светляки, если у вас есть информация о крысах, я была бы премного благодарна, если бы вы ею поделились, — предложила Люкса.

— Они были здесь незадолго до вас, — заявила Бац, кивком указывая на туннель впереди.

— После мышей, — добавил Фотос.

Все, что произошло с ними: землетрясение, камнепад, ранение Газарда и утомительное путешествие по Царству теней — вытеснило из головы Грегора мысли о мышах и их проблемах. Зато Люкса ни на минуту не переставала думать о своих друзьях.

— Где?! — Она вскочила, словно готовясь немедленно куда-то бежать. — И сколько было зубастиков? А крысы были с ними? Или они их преследовали? Говорите же!

— О, их были сотни, — сказала Бац. — А может, тысячи.

— Крысы куда-то их гнали. Они все время гонят куда-то мышей. Из пещер, из джунглей, из туннелей. На это всегда так неприятно и скучно смотреть, — произнес Фотос Свет-Свет.

— Мы даже уснули, — добавила Бац.

— Это были зубастики из джунглей? — спросил Грегор.

— Нет, тех, из джунглей, погнали прямиком к Огненной земле. Но знаете что… Думаю, кто-то должен это сказать. Это было несколько дней назад. Но крысы гоняют мышей из года в год, — сказала Бац.

— Может, они решили наконец загнать их к Огненной земле, решить таким образом вопрос окончательно и уже не раздражать этим никого из нас, — предположил Свет-Свет.

— Но зубастики не смогут жить в Огненной земле, — возразила Найк.

— У всех свои проблемы, и все как-то сами справляются, — заявила Бац. — Посмотрите хотя бы на нас. Эти отвратительные слизни выжили нас, лишили собственного дома — и что же, кто-то разве пришел нам на помощь?

— Но ведь никто не знал, что на вас… напали, — заметила Люкса.

— Потому что мы слишком горды, чтобы просить о помощи! — пафосно воскликнул Свет-Свет.

— А еще потому, что лететь до Регалии далеко, — добавила Бац, — и никто не хотел напрягаться.

— Но в основном — в основном все-таки потому, что мы слишком горды, чтобы просить о помощи! — повторил Фотос с воодушевлением.

Светляки заявили, что слишком утомлены, чтобы нести вахту. И вскоре они уже дружно похрапывали. Люкса попросила Говарда дежурить первым вместе с ней, и, проваливаясь в сон, Грегор слышал, как она пыталась уговорить своего брата быть повежливее со светляками, объясняя, что их следует потерпеть ради Газарда — и ради того, чтобы получить как можно больше информации о зубастиках.

Утро началось для Грегора с удивленного голоска Босоножки, которая вопрошала:

— Фу-фу? Это ты, Фу-Фу?

— Меня зовут Фотос Свет-Свет! И я не отзываюсь на другие имена! — злобно ответил светляк.

— Ой, светляки! — произнес Газард, улыбаясь и протирая глаза. — Какие они яркие!

— Темп! Темп! Смотри, тут Фу-Фу! — радостно вопила Босоножка.

— Я же сказал, меня зовут… впрочем, ладно, не имеет значения, — проскрипел Фотос.

В этот момент его гораздо больше занимал завтрак. Летучие мыши наловили много рыбы, учитывая аппетиты светляков, а Люкса вдобавок отдала им остатки салата из креветок. Он уже начал слегка попахивать, но светляки этого не заметили и проглотили салат в один присест.

Буквально через пять минут полета их маленькая компания достигла места, где теперь жили светляки. Это была одна из немногих пещер в Царстве теней, битком набитая безостановочно ноющими жуками. Пещера светилась разноцветными огоньками, и отовсюду доносились жалобные голоса, причитавшие, куда же делись Фотос Свет-Свет и Бац. При этом никто из обитателей пещеры не делал попытки преодолеть свою лень и полететь на поиски товарищей.

Да, Фотос Свет-Свет и Бац были, пожалуй, лучшими представителями своего народа.

Продолжая стремительный спуск с опасной скоростью, путешественники все глубже уходили под землю, причем спуск был настолько крут, что у Грегора порой закладывало уши.

Им приходилось не раз останавливаться и кормить светляков рыбой, чтобы жуки не ныли и не жаловались. Но они все равно ныли и жаловались, и Грегор даже подумал было, что ничего хуже этого в его жизни не бывало, а потом вспомнил, как улепетывал от Умняшки — и признал, что все-таки светляки — это не самое худшее.

— Мы достигли дна, — объявил наконец Фотос Свет-Свет.

— Отлично, здесь мы можем разбить лагерь, — обрадовался Говард.

Но Бац заявила:

— О нет. Без нас.

— Почему? — удивился Грегор.

— У вас что, начисто отбито обоняние? Вас совсем не беспокоит этот запах? — осведомился Фотос.

Тут и другие его почувствовали. О да, запах был. Еще какой! Он шел откуда-то спереди.

Грегор будто вернулся на несколько лет назад, в то лето, когда он гостил у дедушки на ферме, и тот наткнулся у себя в сарае на гниющий труп опоссума.

«Кто-то умер», — подумал Грегор.

И буквально через секунду он все увидел. Сотни мертвых мышей, лежавших в самых разных позах, ковром устилали пол туннеля.

ГЛАВА 14

— Мыски спят? — спросила Босоножка.

— Уберите свет! — крикнул Грегор светлякам, ведь через пару секунд даже Босоножка догадается, что мышки не спят, что они мертвы.

Некоторые мыши лежали в лужах собственной крови. Глаза у многих были открыты и неподвижно смотрели в пустоту перед собой.

— Да выключите же их!

Брюшки Фотоса Свет-Света и Бац наконец погасли. Грегор включил фонарик, но на пол старался не светить.

— Что говорит Босоножка? Это мышки? Где мышки? Мы нашли зубастиков? — спрашивал Газард, пытаясь принять сидячее положение.

— Лежи, Газард. Здесь не на что смотреть, — сказал Говард.

— А что это так воняет? — не унимался Газард.

— Это какой-то источник, видимо, с сероводородом, — успокоила Люкса. — Мы сейчас улетим отсюда.

Никому не хотелось, чтобы Газард и Босоножка видели трупы. Но они даже не вспомнили про юную Талию. Когда же наконец было найдено место для лагеря в стороне от жуткого кладбища, Грегор заметил, что летучую мышь бьет мелкая дрожь, и испытал к ней острое сочувствие.

Говард подготовил постель для Газарда и подошел к Люксе с Грегором:

— Один из нас останется с малышами, остальным придется вернуться, — сказал он.

— Я могу пойти, — вызвалась Люкса.

— Давай ты останешься, Говард. На тот случай, если Газарду вдруг станет хуже или еще что, — предложил Грегор.

Они оставили Говарда, Темпа и Найк приглядывать за Газардом, Босоножкой и Талией в обществе Фотоса Свет-Света, а Бац сопровождала Грегора, Люксу, Ареса и Аврору обратно к мышам.

Но прежде они получили от Говарда по кусочку ткани, пропитанному антисептиком, чтобы закрывать носы — хоть какая-то защита от чудовищного запаха.

— Не трогайте их, ни в коем случае! — предостерег Говард. — Мы ведь не знаем, от чего они погибли.

Антисептик был, конечно, кстати, но все же, подойдя вплотную к мертвым мышам, Грегор с трудом сдерживал рвотные позывы.

Света было достаточно для того, чтобы все рассмотреть. С одной стороны туннеля был очень высокий утес. Похоже, мышей сбросили с утеса, и они разбились, несколько детенышей были буквально расплющены в лепешку.

Крыс среди трупов не было.

Даже не слишком чувствительная Бац испытала нечто вроде жалости.

— Какой ужас. Какой ужас. Не то чтобы я любила зубастиков — но это просто ужас.

— Если бы у них была возможность — они бы смогли уцепиться за скалу и не упасть, — с горечью произнесла Люкса. — Я не сомневаюсь: это работа крыс.

— Может, мы должны что-то сделать с этими телами? — спросил Грегор.

— Что же тут сделаешь? Если бросим их в воду — мы лишим себя питьевой воды. А чтобы их похоронить, у нас недостаточно рук, да и камень придется долбить слишком долго… Сжечь их тоже не получится, нам нечем станет дышать, — возразила Люкса.

Она была права. Им оставалось только улететь, оставив все как есть.

— Надо хотя бы написать что-то на камне, — предложил Грегор.

Но сделать это оказалось непросто: он хотел оставить запись о том, что случилось, — но с трудом смог выбить мечом на камне какую-то линию. А пока он в растерянности стоял у стены, подошла Люкса и добавила к его линии небольшую загогулину — превратив эту линию в косу.

В тайный знак.

— Это предупреждение для тех, кто придет после нас, — произнесла она. — А для зубастиков — что-то вроде эпитафии.

Сказав это, Люкса убрала от носа платок, встала на колени и сняла с головы корону. Скрестив запястья, она положила руки на свой золотой ободок и громко произнесла:

Слова эхом разносились по туннелю. Это не был экспромт, который она придумала на ходу. Это был мрачный ритуал. Грегор был уверен, что данная ему клятва была из тех, какие берешься исполнить — или умереть. Видно было, как происшедшее давит на Люксу, и Грегору очень хотелось подбежать и обнять ее.

Но клятва отдалила ее от него, словно бы отодвинула куда-то в немыслимую даль. Ведь она напомнила ему, что он всего-навсего гость, чужак в этой загадочной стране, где люди живут по законам, для него непонятным и непостижимым.

Глядя на поднимавшуюся с колен Люксу, Грегор вдруг осознал, что перед ним уже не двенадцатилетняя девочка, ищущая следы своих друзей и оплакивающая их кончину. Перед ним была будущая правительница Регалии. И крысам придется дорого заплатить за кровь зубастиков.

А в туннеле тем временем что-то происходило: слышались какие-то шелестящие звуки, жужжание, хлопанье крыльев. Грегор вспомнил слова Говарда о том, что здесь обитают самые разные существа. Видеть он никого не видел, но кто-то точно здесь был — смотрел, слушал, а теперь вот реагировал на клятву, произнесенную Люксой. Она тоже заметила эту реакцию — и почему-то улыбнулась.

В этот момент раздался еле слышный стон. Бац направила свой свет в сторону, откуда он послышался, и они заметили слабое движение в куче мертвых тел. Кончик хвоста одного из зубастиков чуть подергивался. Забыв предостережение Говарда, Люкса бросилась к зубастику и села перед ним на корточки, поглаживая его шерстку.

Говорить зубастик не мог. Вместе с Люксой Грегор бережно положил зубастика на спину Ареса, привычным движением уселся тому на шею, но Люкса почему-то не двигалась с места.

— Ты что, не летишь? — спросил удивленный Грегор.

— Нет, — ответила она. — Я должна остаться и посмотреть очень внимательно — вдруг среди них еще у кого-то остался свет.

Грегор знал, что в Подземье слово «свет» означает то же, что «жизнь». Он посмотрел с сомнением на неподвижные тела.

— Хорошо, мы к тебе вернемся и поможем, — сказал он наконец.

— Не стоит, — возразила Люкса. — Мы с Авророй справимся и сами.

— Мы вернемся! — заявил Арес.

С величайшей осторожностью Грегор и Арес доставили еле живого зубастика Говарду и тут же вернулись к утесу. Одного за другим они осматривали мертвых мышей. Понимая, что ответить им никто не сможет, пытались найти хоть какие-то признаки жизни хоть у кого-то: ниточку пульса, слабый вздох, неуловимое движение, просто теплое тело…

Но живых больше не было.

По пути назад Грегор с остервенением думал о въевшемся, казалось, в кожу запахе смерти — он чувствовал, что каждая пора дышит теперь этим запахом. Изуродованные мертвые тела… Теперь он хорошо знал, какие кошмары будут сниться ему в ближайшие годы.

Говард делал все возможное и невозможное, чтобы помочь зубастику. Одна из передних лапок мыши была сломана, и Говард сделал ему фиксирующую повязку. Он втер целебную мазь в израненное, изувеченное тельце. Дав зубастику пить — чайную ложечку, не больше, воды, — примерно через час положил в мясной бульон хлебные крошки и нарезанную на малюсенькие кусочки рыбу и дал зубастику поесть.

Вода и еда придали раненому сил, и он даже смог промолвить несколько слов, начав со своего имени: Картик. Говард смог получше рассмотреть повреждения на его теле: ребра сломаны не были, хотя удар на них пришелся сильнейший, зато на голове была рана, да и обезвоживание и голод тоже сказались на его состоянии. По повреждениям на тельце невозможно было сделать вывод о том, что произошло, но мучить его дальше расспросами Говард не позволил. Он сделал зубастику компресс на голову, дал ему немного обезболивающего и еще одно лекарство от отеков и продолжал понемножку его кормить.

Босоножка рвалась помогать, и Говард поручил ей петь зубастику колыбельные песенки. Она тут же опустилась на корточки возле несчастного зубастика и своим нежным голоском начала петь все, что знала. Это были в основном песенки из детских телепередач, которые она смотрела. Когда они закончились — она перешла к репертуару подземных песенок, включая песенки про пауков, рыбку и летучих мышей.

Потом она запела песенку про мышей и королеву, видимо, решив, что Картику это понравится.

Картик медленно погрузился в сон, и Говард поблагодарил Босоножку за ее заботу.

Воодушевленная обнаруженным в себе новым талантом, Босоножка решила использовать его по полной и начала искать, кому бы еще попеть колыбельные. Все были и так вымотаны, а теперь вынуждены были вновь и вновь слушать репертуар Босоножки — пока она сама не утомилась. Тогда Грегор, Люкса, Говард, Аврора, Найк и Арес собрались на совет, а светил им Фотос Свет-Свет.

— Что ж, то, что мы увидели сегодня, — невероятно трагично. Но теперь мы по крайней мере знаем, что идем в правильном направлении, по следам зубастиков, — сказал Говард.

— Нашей заслуги в том нет, — возразила Люкса. — Мы ведь выбрали этот путь вынужденно, другого нам не оставалось. И мы пойдем по их следам до самого конца Царства теней.

— А потом? — спросил Грегор.

— Что потом? — не поняла Люкса.

— Ты предполагаешь продолжить их поиски и дальше, вместо того чтобы вернуться в Регалию?

Она не ответила, но он и так знал, что правильно ее понял. Люкса не собиралась возвращаться домой. Не для этого она стояла на коленях и произносила клятву, возложив руки на корону.

— Но мы не можем так поступить. Мы и так наломали дров и просто обязаны вернуться домой как можно скорее, — вмешался Говард. — И там предстать перед Советом, потому что у нас уже достаточно фактов, чтобы убедить Совет. К тому же теперь у нас есть живой свидетель, Картик.

— Вы можете возвращаться. А мы с Авророй пойдем дальше, искать зубастиков, — упрямо сжала зубы Люкса. — Кто-то должен прекратить этот геноцид.

— Кто-то, но не ты, дорогая кузина. Я скорее свяжу тебя и силой доставлю в Регалию, чем позволю тебе остаться здесь одной, — резко произнес Говард.

— Она дала какую-то клятву, — тихо сказал Грегор. — Там, возле утеса.

— Клятву?! — Говард взглянул на Люксу, и его лицо потемнело. — Надеюсь, не Смертельный обет?

Люкса молча кивнула.

— О, Люкса, что ты наделала! Ведь ты еще маленькая! У тебя нет власти! И армией ты не командуешь! Как ты собираешься держать свое слово?!

— Единственным способом, который есть в моем распоряжении, — ответила Люкса. — Я пойду вслед за зубастиками. И Совет будет вынужден послать армию, чтобы вызволить меня.

— Что-то они не выслали никакую армию, когда ты пропала в крысином Лабиринте, — возразил Грегор.

— Тогда все думали, что она умерла, — пояснил Говард. — А сейчас все не так. Сейчас они действительно будут вынуждены это сделать. Тем более если она дала эту клятву.

— А как они об этом узнают? — поинтересовался Грегор. — Что-то я не наблюдаю в Царстве теней чьих-либо разведчиков.

— Ты думаешь, только у людей есть уши? — ехидно спросил Свет-Свет. — У светляков они, кстати, тоже имеются, и у зубастиков. Бац, кстати, слышала клятву и уже успела рассказать о ней мне. Мы в Царстве теней, не в Мертвых землях. Кто знает, сколько еще разных существ могли, скрываясь в темноте, ее слышать?

«Много», — подумал Грегор, вспомнив о странных звуках, которые сопровождали клятву Люксы. Вот почему она улыбнулась тогда — она хотела, чтобы ее услышали.

— Половина Подземья уже в курсе, что она это сделала, — вздохнул Говард. — И обратного пути теперь нет.

— Я бы не свернула, даже если бы могла, — резко заявила Люкса.

— Но ведь тебе всего двенадцать! — воскликнул Грегор. — Разве это может считаться?

— Может, — сказал Говард. — В тот момент, когда весть о клятве дойдет до ушей Совета, — она уже дойдет и до наших врагов. И не будет никакой возможности отменить ее или от нее отказаться. Учитывая все обстоятельства, все это означает только одно.

— Что же? — спросил Грегор, понимая, что ничего хорошего не услышит.

Люкса посмотрела на него в упор:

— Это означает, что я объявила крысам войну.

ГЛАВА 15

«Так вот, значит, как начинаются войны…» — подумал Грегор.

Не с противостояния двух армий на поле боя, когда вооруженные до зубов бойцы только и ждут сигнала к атаке…

Не с вторжения крыс, волной хлынувших на улицы Регалии…

Не с пикирующих на ничего не подозревающих крыс летучих мышей…

Нет, все начинается тихо и незаметно.

В какой-нибудь уютной комнате, или на природе, или вот как сейчас — в туннеле, когда кто-то наделенный властью решает, что время пришло.

— Нет, — сказал Грегор. — Ну нет. Нужно сначала попытаться найти другие способы это остановить.

— Слишком поздно, — ответила Люкса. — Находясь в Регалии, я никогда бы не смогла объявить эту войну! Я и на безобидный пикник с трудом смогла отпроситься! А здесь, вдали от города, я свободна в своих решениях!

— Так, может, тебя потому и держали в городе — чтобы ты ненароком не объявила кому-нибудь войну! — не удержался Грегор.

— Ты что, не видел эти мертвые тела, Грегор?! — взвилась Люкса. — Что, по-твоему, мне оставалось делать? Просто сидеть и смотреть, как моих друзей убивают?

— Ну, мы не можем знать планов крыс относительно зубастиков, — вмешался Говард. — Но мы знаем, что вся их история — это кочевания с места на место, кузина. И возможно, большинство зубастиков сейчас уже достигли своего нового места обитания и находятся в полной безопасности, обустраивая свои гнезда.

— Но они покинули старые гнезда не по доброй воле! — не сдавалась Люкса. — И те сотни, которые лежат там мертвые, не выглядят особенно счастливыми!

— Ладно! Но все равно — почему ты не хочешь сначала поискать какие-то другие возможности, кроме объявления войны? — спросил Грегор.

— Например? — Люкса смотрела на него в упор.

— Сейчас мне ничего не приходит в голову, — растерялся под ее взглядом Грегор. — Но я подумаю — и обязательно предложу что-нибудь менее экстремальное!

— Отлично. Если тебе придетчто-то в голову — я с великим удовольствием тебя выслушаю, — ответила Люкса. — Уверена, это будет нечто потрясающее!

Она насмехалась над ним. У Грегора вдруг возникло ощущение, что он говорит с Живоглотом. Он тоже посмотрел на нее в упор и сказал:

— Конечно, гораздо проще взять и объявить войну.

— Да, это нетрудно, — парировала она.

— Интересно, как ты собираешься теперь из всего этого вылезать.

— Сомневаюсь, что тебе удастся удовлетворить свой интерес. Потому что ты отправишься домой, — произнесла Люкса. — А нам, знаешь ли, придется остаться и жить здесь.

Больше они не сказали другу ни слова и даже избегали друг на друга смотреть.

Грегору не хотелось спорить с Люксой. Единственное, чего ему теперь хотелось, — это придумать такое решение проблемы, которое бы убедило и устроило всех.

Но дело было в том, что он не знал, как еще заставить крыс прекратить мучить мышей. Как люди могут повлиять на крыс без применения силы? Даже Грегор понимал, что крысы не станут слушать никакие доводы людей. Да, во время эпидемии чумы люди помогали крысам, давая им еду и лекарства, но все же у крыс от всей этой истории горький осадок — и их можно понять.

А еще больше все осложнялось тем, что у крыс не было общепризнанного лидера, который мог повести их за собой. После гибели короля Грызера крысы разделились на враждующие группы, а чума и вовсе ввергла крысиный народ в хаос и неразбериху.

И вот теперь появился Мортос. Он должен был стать следующим королем.

Но что в этом случае будет с крысами, которые откажутся следовать за ним? С такими, как Живоглот и его стая. Что будет с такими крысами, как Коготок, которая участвовала вместе с Грегором в поисках лекарства от чумы, пытаясь спасти своих детенышей?

Мысль о ней не давала Грегору покоя. Стала бы она поддерживать Мортоса?

Да и жив ли еще Мортос? Может, Живоглоту все-таки удалось настигнуть и убить его?

Кому Люкса объявила войну? Тем крысам, которые сбросили несчастных зубастиков с утеса? Тем, кто поддерживает Мортоса? Или всем крысам вообще — независимо от того, какую позицию они занимают и что думают? И как бы Люкса ни представляла себе все это — Грегор был уверен, что если война начнется — ни у кого не будет ни времени, ни желания, ни возможности спрашивать каждую крысу о ее взглядах, прежде чем убить ее.

Грегор вдруг понял, что ему очень хотелось бы обсудить все это с Хэмнетом, отцом Газарда.

Но Хэмнет погиб — его убили острогубцы-муравьи во время битвы в джунглях.

Десять лет назад Хэмнет был лучшим воином во всей Регалии, потенциальным главнокомандующим армии регалианцев. Однажды во время атаки на крыс он последовал приказу и велел разрушить дамбу, которая окружала сад, подаренный крысам людьми. Вода, которая хлынула в сад, уничтожила огромное количество не только крыс, но и людей, и летучих мышей. Она унесла жизни многих крысиных детенышей, спрятанных в ближайших пещерах.

Хэмнет был вне себя от ужаса и горя, после чего просто исчез. Долго о нем ничего не было известно, но спустя десять лет он вдруг обнаружился в джунглях с маленьким сыном на руках и стал проводником для Грегора.

Грегор вспомнил, как Викус, уговаривая Хэмнета вернуться в Регалию, спросил: «Что такого ты делаешь в джунглях, чего не можешь делать в Регалии?» И Хэмнет тогда ответил: «Я не причиняю боли… Я больше никому не причиняю боли».

Он слишком хорошо понимал, что, если вернется в Регалию — ему снова придется участвовать в сражениях и убийствах.

Хэмнет пытался объяснить свою позицию Люксе. Он говорил, что война — это плохо, в ней гибнут ни в чем не повинные создания. Война ничего не решает, а только усиливает противостояние между людьми и крысами и заставляет их сильнее ненавидеть друг друга… Он считал, что война — самое крайнее средство, которое нужно использовать, когда все мирные возможности исчерпаны.

Все это находило живой отклик в сердце Грегора.

Потом, правда, случилось так, что на них напала целая армия муравьев-острогубцев, с которыми пришлось сражаться, и в этом бою Хэмнет погиб. Но все, что он говорил о войне… вообще все, что он говорил, — было правильно. В глубине души Грегор и сам это знал. Он только не знал, как донести свое понимание до Люксы, как переубедить ее.

Видимо, здесь это невозможно. Здесь, по соседству с разлагающимися телами несчастных мышей и рыскающим где-то неподалеку Мортосом.

Да и с чего бы ей его слушать? С чего прислушиваться к нему, вещающему о том, что война — это плохой выбор, если он сам не так давно уничтожил сотни змей с довольной улыбкой на лице?

Он наконец уснул, сконфуженный и с болью в сердце. И без единой «потрясающей» идеи.

Когда Грегор проснулся, летучие мыши уже наловили рыбы. Светляки набросились на еду, издавая довольно противные чавкающие звуки, словно не ели несколько дней.

Кроме рыбы, Говард выдал всем остатки еды для пикника: там были грибы в сметанном соусе и слегка увядшие овощи.

Темп и летучие мыши теперь питались только рыбой, но еда в корзинах стремительно убывала. Теперь там оставались лишь несколько ломтей черствого хлеба, немного сыра, немного сухих овощей и пара кексов. Грегор оценил количество припасов и вспомнил, как Босоножка ныла, требуя еды и воды в джунглях. Это было невыносимо.

Поэтому он со вздохом взял в руки меч и порубил мелкими кусочками сырую рыбину — себе на завтрак.

Еду из корзин лучше оставить детям.

Говард явно придерживался такой же точки зрения, потому что как раз в этот момент занимался тем, что разбивал о камень какую-то ракушку.

Разбив, он протянул Грегору створку с малоаппетитным скользким содержимым:

— На, попробуй, — сказал он. — У нас на Источнике это деликатес.

Грегор сунул в рот скользкую массу. Зубы увязли в чем-то сопливом и довольно мерзком на вкус, он с трудом преодолел желание немедленно выплюнуть это и, почти не жуя, поспешно проглотил угощение.

Фу, гадость.

— И я понимаю, почему, — произнес Грегор, стараясь соблюсти правила этикета.

— Их тут множество! — обрадованно сообщил Говард и протянул Грегору следующую порцию.

— Да он не хочет их есть, Говард! Это же мерзость! — сказал Люкса, поморщившись. Она в этот момент виртуозно разделывала рыбу, снимая с нее кожу.

Люкса была права, но Грегору нравился Говард, а на Люксу он злился, поэтому он через силу съел еще несколько ракушек, чтобы досадить девочке. А потом попил водички, чтобы уменьшить противное послевкусие. Но все равно его слегка подташнивало.

Очнулся Картик, его состояние слегка улучшилось. Он был одурманен лекарствами и все время спрашивал:

— Где остальные? Где все остальные?

— Мы как раз идем к ним, — ласково успокаивала его Люкса, но он все твердил:

— Где остальные? Где же остальные?

Говард дал ему немножко рыбы и воды и порцию лекарства. Вскоре зубастик затих и снова уснул.

— Боюсь, мне придется усыплять его всю дорогу, — покачал головой Говард.

Все начали располагаться на летучих мышах.

Газарду все еще нельзя было вставать, поэтому они с Люксой разместились с удобством на спине Авроры. Грегор, Босоножка и Темп оседлали Ареса, а на спину Найк Говард бережно уложил Картика.

— Мы похожи на летучий госпиталь, — пошутил он, — с ранеными Газардом и Картиком на борту. Хорошо еще, больше никто не пострадал!

Босоножка незамедлительно выставила вперед свой указательный пальчик — царапину на нем уже едва можно было разглядеть:

— А я?! — завопила она, возмущенная пренебрежением к собственной персоне.

— О, прости, пожалуйста! Как я мог забыть о тебе, Босоножка?! Разумеется, и ты тоже! Мы сейчас обязательно помажем твою ужасную рану мазью! — спохватился Говард.

В течение примерно часа они летели над ровной поверхностью дна Царства теней, затем туннель начал резко подниматься вверх, почти так же отвесно, как опускался.

Если во время падения летучим мышам приходилось несладко из-за проблем с ориентацией, то сейчас вертикальный подъем требовал от них невероятных физических усилий. И все же вверх они двигались быстрее.

Бедная Талия начала уставать почти сразу, а к обеду совершенно выбилась из сил.

— Так, — сказал Говард во время привала, — я понимаю, что всем придется нелегко, но нам нужно произвести некоторые перестановки.

И он вручил Грегору очередную замечательную свежерасколотую ракушку.

На этот раз Грегор проглотил ее, не жуя. Что ж, вполне терпимо.

— И что ты предлагаешь?

— Талию нужно поместить на Ареса, — сказал Говард. — Темп, как ты думаешь, ты сможешь лететь на Талии, которая будет лететь на Аресе?

Грегор вспомнил, как бедный Темп впервые забрался на летучую мышь, вспомнил, как таракан ненавидит летать…

И услышал шелестящий голос:

— Делать это, могу я, делать это.

Но Грегор понимал, что для Темпа это будет настоящим подвигом: лететь на самом верху пирамиды из летучих мышей.

— Картик довольно тяжелый, и я тоже, — продолжал Говард. — Поэтому к себе на Найк я смогу взять только Босоножку.

Теперь стало понятно, что остается Грегору: лететь на Авроре вместе с Люксой.

— Если, конечно, никто не возражает, — внимательно посмотрел на них Говард.

— Да все отлично, — буркнул Грегор.

Люкса, по всей вероятности, тоже не испытывала особого восторга от соседства Грегора, но возражений с ее стороны не последовало.

Когда пришло время взлетать, Грегор уселся на шею Авроре лицом вперед, а Люкса села сзади, к нему спиной, повернувшись лицом к Газарду: так она могла во время полета следить за малышом.

Первые несколько часов Люкса игнорировала Грегора, делая вид, что его нет рядом. Она играла с Газардом в слова, а когда игра ему наскучила — начала рассказывать сказки, среди которых была и хорошо знакомая Грегору «Красная Шапочка».

В интерпретации Люксы Красная Шапочка летела из Регалии на своей летучей мыши навестить бабушку на Источник. По пути она нарушила запрет и свернула в один из туннелей, где росли замечательные грибы. Там она встретила Огромного Злого Крыса. Огромный Злой Крыс не стал убивать ее — просто не мог, потому что она была на летучей мыши, слишком высоко. Поэтому Огромный Злой Крыс притворился хорошим и выведал у Красной Шапочки ее планы. И когда Красная Шапочка прилетела к бабушке, там ее уже ждал Огромный Злой Крыс в обличье бабушки. Дальше следовали все положенные: «Бабушка, а почему у тебя такие большие глазки?» — а заканчивалось все тем, что появлялась бабушка и убивала Огромного Злого Крыса, и вместе с Красной Шапочкой они сбрасывали его тело в реку.

Мораль сказки была такова: никогда не доверяй крысам.

— А как же хорошие крысы, Люкса? — спросил Газард. — Коготок например — ведь она спасла жизнь Босоножке там, в джунглях. Или Живоглот. Мой папа говорил, что Живоглот хороший, и Викус считает его своим другом.

— Да, ваше высочество, как насчет них? — не выдержал Грегор. Ведь как раз эта мысль не давала ему уснуть накануне.

— С крысами надо быть очень, очень осторожным, Газард, — ответила Люкса. — Для того чтобы я могла назвать крысу другом, должно пройти много лет, и она должна много раз доказать мне свою преданность. Пойми, они учат своих детенышей ненавидеть нас, людей.

— Но вы делаете то же самое! — возмутился Грегор. — Или, может, эта твоя сказка про Красную Шапочку должна пробудить в детях сочувствие в Огромному Злому Крысу?!

— Ты что, не понимаешь, насколько сильно они ненавидят тебя, Наземный? — негромко спросила Люкса.

Это слегка озадачило его, но после паузы он продолжил:

— Да, большинство из них — да. Но нескольких из них я считаю своими друзьями.

— Точно. Только вот интересно — считают ли они себятвоими друзьями, — негромко произнесла девочка.

Это был ощутимый удар. Ведь если задуматься — действительно, трудно представить себе, чтобы Живоглот или Коготок назвали себя его друзьями. Единственная крыса, которая и правда могла бы это сделать, была Вертихвостка, но она провела многие годы в полном одиночестве в Мертвых землях, а потом сразу отправилась с ними в поход за Мортосом, так что ее пример нельзя считать показательным.

Газард начал зевать, и они затихли, чтобы не мешать ему уснуть. Но стоило малышу засопеть, как Люкса снова заговорила:

— Ты здорово сердишься на меня за то, что я объявила войну, — сказала она.

— Да, я думаю, что это неправильное решение, — ответил Грегор.

— Но это должно было произойти, Грегор, рано или поздно. И все знают это. Люди и крысы не могут жить в мире — кто-то из нас должен уйти, — грустно произнесла Люкса.

— Живоглот говорил, что в прошлом бывали времена, когда люди и крысы неплохо уживались, — возразил Грегор.

— Очень недолгие, Грегор. Это никогда не продолжалось долго. Нам все равно нужно расставить все точки над «и» и ответить наконец на вопрос: кто останется, а кому придется уйти.

— Куда уйти, Люкса? Если люди проиграют — куда вы пойдете? Или, может, вы подниметесь на поверхность?

— Я не знаю. Скорее всего мы отправимся в Неизведанные земли — те, что лежат за пределами нашей карты. И возможно, — не без потерь, конечно, — мы сможем найти себе новый дом, — грустно сказал Люкса.

— А если проиграют крысы — тогда, значит, те, что останутся в живых, отправятся в эти Неизведанные земли? — спросил Грегор.

— Я постараюсь оставить при себе Живоглота. Как домашнее животное, — сказала вдруг Люкса.

Грегор не сдержал улыбки.

— Как своего питомца, да?

— Я буду завязывать ему бантики на хвосте и кормить его креветками в сливочном соусе, а спать он будет у меня на подушке.

— О да, ему это понравится! — уже открыто засмеялся Грегор.

Живоглот в бантиках — это нечто!

— У меня как-то был барашек, и он был очень послушный, — продолжала Люкса.

— Может, ты даже сможешь научить его каким-нибудь трюкам, — подхватил Грегор.

— Да, может быть, — хихикнула Люкса. — Например, кувыркаться и бежать на мой свист. А мой барашек даже умел прыгать через кольцо.

— Тебе придется порядочно потрудиться, но, думаю, что в конце концов Живоглот тоже этому научится.

— Да уж, он ведь такой сообразительный! — Люкса уже хохотала, привалившись к спине Грегора. Он чувствовал, как она трясется от смеха. А потом она перестала смеяться, но не поменяла позу и продолжала сидеть, привалившись к нему спиной и положив голову ему на плечо. И он чувствовал, как ее волосы щекочут ему ухо.

Он сидел неподвижно, чтобы ее не потревожить. Ему не хотелось думать ни о войне, ни о возвращении домой. Ему хотелось просто сидеть вот так, близко-близко к ней, в тишине и покое.

Так они летели довольно долго. Воздух становился теплее, и уже явственно ощущался в атмосфере неприятный запах — пахло тухлыми яйцами. Наверно, сероводород… и еще дым.

«Мы, похоже, приближаемся к Огненной земле, — подумал Грегор. — Говард говорил, воздух сильно испортится, когда мы ее достигнем».

Аврора нырнула в очередной изгиб туннеля — и в этот момент светляки погасли.

Но Грегор почему-то продолжал видеть все вокруг — на какое-то мгновение ему даже почудилось, что они снова оказались в джунглях, где всегда был слабый свет.

Когда глаза его совсем привыкли к сумрачному свету, он понял, что они покинули Царство теней и оказались в совершенно другом, новом мире. Пейзаж вокруг был очень похож на картинки из фантастических фильмов про другие планеты. Определить, насколько глубокой была эта пещера, не было возможности, но в высоту она достигала примерно шести метров. Земля здесь была высохшая и покрытая трещинами и ямами, по ней гуляли пыль и пепел, которые то сворачивались в небольшие клубочки-облачка, то снова рассыпались на мельчайшие частицы.

Да, маловероятно, чтобы кто-то мог жить в таких условиях.

Но кое-кто живой здесь все-таки был. Довольно далеко, в нескольких сотнях метров, впереди маячили спины каких-то существ, которые окружили что-то или кого-то. Они были такими маленькими, а то, вокруг чего они столпились, возвышалось над ними так сильно, что Грегору поначалу показалось, будто это мыши-зубастики окружают довольно крупную крысу.

Но потом громадная серая фигура в центре отряхнулась, во все стороны полетели серый пепел и пыль, и показалась жемчужно-белая шерсть.

ГЛАВА 16

Аврора резко повернула, и они приземлились в нише у стены справа. Эта ниша была довольно глубокой — ее можно было бы даже назвать пещерой, и в то же время из нее хорошо просматривалось то, что происходило у крыс.

Арес и Найк последовали примеру Авроры.

— Эта гарь не дает им учуять нас, — сказал Говард.

Грегор хорошо слышал вопли крысиной толпы, но пока не раздавалось призывов к атаке.

— И увидеть нас здесь они не смогут, — шепнул он.

— Не смогут, — согласилась Аврора. — Потому что они смотрят, словно загипнотизированные, на… на… это ведь он, да?

— Да, это Мортос, — кивнул Грегор, сползая с ее спины на землю и слегка высовываясь из-за края ниши, чтобы лучше видеть и слышать. Говард и Люкса тут же присоединились к нему.

— И мне дайте посмотреть! — заверещала Босоножка, размахивая своим скипетром и собираясь включить его.

— Нет, Босоножка! — Грегор поспешно выхватил у нее из ручки символ принцессиной власти и спрятал в задний карман. — Нужно, чтобы было темно. Я тебе скоро отдам его, ладно? — пообещал он.

— Он просто чудовищный! — произнес Говард.

— Он стал больше с тех пор, как я видел его в последний раз, — ответил Грегор.

— Когда же ты его видел? Когда он был щенком? — тут же прищурилась Люкса.

Ну конечно, он ведь не рассказывал им о своей встрече с Мортосом в подвалах Регалии…

Он никому об этом не рассказывал.

— Я потом расскажу, — пробормотал он.

Но Люкса не отставала:

— А может, ты все-таки расскажешь сейчас? Выходит, ты встречался с ним…

Но Говард прервал ее:

— Тихо, он собирается говорить.

Мортос взобрался на камень перед крысами.

— Грызуны! Грызуны! — позвал он. — Прошу вашего внимания!

Голос его изменился с того дня, как Грегор видел и слышал его — теперь он был низким и глубоким, и в нем отчетливо слышались командные нотки. При звуках этого голоса с разных сторон выбежали еще крысы и присоединились к остальным, выстроившись ровными рядами.

Их было несколько сотен.

— Прежде всего хочу выразить вам благодарность, — начал Мортос. — За то, что вы здесь. За то, что поддерживаете меня. Потому что кем бы я был, кем был бы каждый из нас, если бы мы не поддерживали друг друга?

Крысы уселись на задние лапы и сосредоточенно внимали Мортосу. Белый крыс спрыгнул с камня и, опустившись на все четыре лапы, стал прохаживаться перед толпой взад-вперед. Вид у него был расслабленный, а в голосе появились философские нотки:

— Я знаю, кем мы были когда-то. Мы были силой. Неоспоримой силой, которой подчинялось все Подземье. И я знаю, кто мы сейчас. Слабые. Голодные. Униженные. Живущие милостыней от своих врагов. Попираемые людьми. Над нами сейчас насмехается все Подземье — даже те жалкие ничтожные создания, которые когда-то боялись поднять на нас глаза.

По толпе прокатился гул.

— Нас никогда не любили, — продолжал Мортос. — Но нас хотя бы боялись. Пока не умер Грызер. А когда нас перестали бояться — нас перестали и уважать. Разве не закипает в ваших сердцах ярость, когда жалкие ползучие смеются и ловят рыбу в нашихводах?

— Да! — отозвались несколько крыс.

— Когда острогубцы живут на исконно нашихземлях, принадлежавших нам веками?

— Да! — Голосов стало больше.

— Когда люди заражают нас вирусом, который уничтожает наш народ, а потом пытаются решить все проблемы несколькими жалкими корзинами зерна? — Голос Мортоса дрожал от гнева.

— Да! — Голосов стало еще больше.

Грегор видел, как крысы начинают возбуждаться, многих стала сотрясать дрожь, а хвосты у них начали нервно подергиваться.

— Многие из вас потеряли щенков, — продолжал Мортос. — А иные пока не могут назвать себя родителями. Но что хуже? Смотреть, как твой ребенок умирает от болезни мучительно, но быстро — или наблюдать, как он медленно гибнет, униженный, раздавленный, ставший пылью под ногами чудовищных существ? Разве такой жизни мы хотели для наших детей?!

Несколько крыс закричали «Нет!» — а остальные завопили: «Смерть Регалии! Смерть человеческим детенышам!»

— Люди… Люди… — Мортос произнес это слово с омерзением. — Мы знаем, что с самого момента их появления Подземье было слишком мало для двух наших народов. И мы разберемся с людьми — в ближайшее время. Но сейчас… есть еще другие, те, на ком нужно сосредоточиться в первую очередь… — Он перестал расхаживать и остановился прямо перед толпой: — Чтобы понять, кто является виновником наших бед, — нужно в первую очередь понять, кому было бы выгодно, чтобы нас не стало. Кто вечно ищет плодородные земли, чтобы их объедать? Чье поголовье все время растет, в то время как наше неуклонно уменьшается? Чьи щенки жиреют, в то время как наши голодают и умирают от истощения? Вы знаете, о ком я говорю!

— Зубастики! — взревела толпа.

— Да, зубастики! Мой отец шутил, что хороший зубастик — это мертвый зубастик! — криво усмехнулся Мортос.

В толпе раздался утробный смех.

— Но, может, если бы мы не тратили время на шутки, а действовали — мы бы не оказались сегодня здесь! — оборвал смех Мортос. — Скажите-ка, если, конечно, сможете — почему ни один щенок зубастиков не умер от чумы? Почему, когда грызуны, и летучие мыши, и даже люди мучились в агонии — их это не коснулось? Не знаете? Я вам отвечу. Потому что это была их чума. Все считают виновными в эпидемии людей — даже они сами. Но откуда вообще взялся этот вирус? Он ведь появился откуда-то! Люди не могли создать его в своей лаборатории. Мы все знаем, где он родился и откуда пришел. Из джунглей. А кто жил до недавнего времени в джунглях? Зубастики. Они принесли вирус. Они принесли его людям, а те уже решили использовать вирус в качестве оружия против нас. У самих же зубастиков было — у них у всех оно было! — противоядие от чумы, вот почему они не болели, а спокойно наблюдали, как умираем мы!

Толпа явно не понимала, как реагировать на эти слова. Грегор сообразил, что, видимо, Мортос впервые озвучивает перед крысами свою теорию.

— Но разве удивляет нас этот факт? — полным горечи голосом продолжал Мортос. — Разве не всегда они были против нас? Разве не шпионят они по всему Подземью в интересах людей с того самого момента, как Сандвич их нанял? Разве не они по сей день являются ушами и глазами Регалии? Из всех существ, заинтересованных в нашей гибели, зубастики — первые в списке!

Это заявление было встречено возмущенным гулом.

Мортос слегка возвысил голос:

— Мы пытались просто выгонять их из наших владений — снова и снова. Но они никогда не уходили далеко. Я думаю, я надеюсь, на этот раз мы наконец сможем отправить их туда, откуда не возвращаются!

Толпа впала в неистовство.

— Есть ли среди вас те, кто сомневается? Кто считает, что нужно искать другие решения? Только вспомните — мы все время искали другие решения в прошлом. И посмотрите, куда эти решения нас привели! — проревел Мортос.

Он выпрямился во весь рост, встав на задние лапы.

— Это закон природы. Сильный решает судьбу слабого. Разве мы слабые? Мы — слабые?!

Крысы начали подпрыгивать в воздухе и истерично визжать:

— Не-е-е-ет! Не-е-е-ет!

— Тогда собирайте все свои силы и сражайтесь вместе со мной! Нас ждет долгая и кровавая борьба! У нас много врагов. Будет трудно. Но когда будете сомневаться — пробудите мужество и ненависть внутри себя. Вспомните, как смеются тараканы, как усмехаются люди, как жиреют мыши, когда мы умираем с голоду, — и вы увидите, что ваши силы сразу утроятся, и вы сможете преодолеть все, что нас ожидает!

Толпа стала скандировать имя Мортоса.

— Вы хотите, чтобы я повел вас? Я поведу вас! Но лидер силен настолько, насколько сильны те, кто за ним стоит. Вы сильны? — взревел Мортос.

— Да!!!

— Тогда наши враги получат то, что заслужили. Никто в Подземье не сможет остановить нас! — Мортос задрал голову и издал леденящий кровь боевой клич, который тут же подхватили остальные крысы.

Грегор прислонился к стене, чувствуя, как подгибаются у него ноги и перехватывает дыхание.

Не может быть! Этот Мортос не был жалким, как тот, которого помнил Грегор. Этот был весьма… убедителен.

«Хорошо поработала с ним Умняшка, — вдруг подумал Грегор. — Это она вложила в его голову эти мысли, это она научила его, как говорить с крысами. А теперь он и сам во все это верит».

Лица Люксы и Говарда были бледными и испуганными.

— Он монстр, — проговорил Говард. — Ты слышал, что он говорил? Он что, сумасшедший? С какой стати он обвиняет в эпидемии зубастиков?!!

— Но остальные ему поверили, — возразила Люкса.

— Да я сам почти поверил, — вмешался Арес. — Он изложил это так логично…

— Что он собирается сделать с зубастиками? — спросила Аврора. — Что он имел в виду под «отправить их туда, откуда не возвращаются»?

— Не знаю. Может, за пределы Подземья, — предположил Говард.

— В Неизведанные земли, — добавила Люкса.

Шум толпы начал стихать.

Босоножка потянула Грегора за рукав:

— Я кусать хочу.

Он быстро прижал палец к ее губам:

— Тс-с-с. Нам нельзя шуметь, Босоножка. Нельзя, чтобы нас заметили. Как будто мы в прятки играем, поняла?

Босоножка кивнула и радостно подхватила:

— Тс-с-с!

— Тс-с-с! — повторил Говард.

Но был еще кое-кто, кого было гораздо сложнее заставить соблюдать тишину.

В своем беспокойном сне заворочался Картик — должно быть, ужасные слова Мортоса нарушили его покой даже во сне.

— Нет! — закричал он. — Нет!

— Угомони его, Говард! Они услышат! — зашептала Люкса.

Говард дотронулся до Картика, но тот в ужасе начал кричать:

— Где остальные? Где же остальные?

— Нет, Картик, тихо, пожалуйста, тихо. Они спасены. И ты тоже, — шептал ему в ухо Говард, но бедный зубастик не успокаивался:

— Где остальные? Где все остальные?

Грегор глянул в сторону крыс и увидел, что вся эта жуткая крысиная армия уже несется к ним.

— Они нас услышали! Скорее в воздух! Взлетаем! Убираемся отсюда!

Через пару секунд они уже были в воздухе. Грегор подхватил Босоножку, пока Говард удерживал бившегося в истерике Картика на спине Найк.

— Где остальные? Где же все остальные?

Летучие мыши заметались по пещере, не понимая, куда лететь. Их, конечно, увидели. Послышались выкрики: «Это Воин! Это королева Люкса!» некоторые крысы хохотали от радости, что такая отличная добыча попала им в лапы так легко и просто.

— Куда? — кричал Арес, кружась в воздухе с Талией и Темпом на спине.

Грегор видел что-то похожее на входы в туннель в стенах, но во многие было уже не попасть: крысы клубились вокруг, словно пыль, мимо пролететь было нереально.

— Нам нужен свет! Больше света! — крикнул Грегор, ожидая, что сейчас лучи света прорежут сумрак. Но ничего не произошло. — Светляки! — Он покрутил головой в поисках светляков. — Где же они?

— Ушли! — в ярости произнес Говард. — Сбежали обратно в Царство теней, как только мы вышли сюда.

— Вот уроды! — ругнулся Грегор.

Но чего он, собственно, ожидал? Он знал, что нельзя рассчитывать на Фотоса и Бац.

Грегор выхватил фонарик и поводил им вокруг. Под ними, внизу, подпрыгивали в нетерпении, пытаясь их достать и изрыгая проклятия, сотни крыс. Остальные группками неслись ко входам в туннели, чтобы окончательно заблокировать их. Многие туннели уже были недоступны.

— Может, вернуться в Царство теней? — крикнул Грегор.

— Тогда мы останемся там навсегда! — ответила Люкса.

— Быстро выбирай туннель, Люкса! — скомандовал Говард. — И поторопись!

— Слева, Аврора! — приказал Люкса.

Крысы еще не успели перекрыть вход в этот туннель, и летучие мыши нырнули в него буквально в последний момент, когда крысы уже были совсем рядом. Но они почему-то не стали преследовать путников, а только, сунув носы, сразу выскочили наружу. И до ушей Грегора донесся их довольный смех и повизгивание.

Это не предвещало ничего хорошего.

— Что-то они не слишком переживают из-за того, что нам удалось убежать, — сказал он.

— Это может означать лишь одно, — кивнула Люкса. — Похоже, в туннеле находится нечто, что убьет нас еще быстрее, чем крысы.

Она не успела договорить, как Арес предупредил:

— Оружие к бою! Здесь ядоносцы! Оружие к бою!

Летучие мыши влетели в огромный зал.

На полу, подняв смертоносные жалахвосты для атаки, их ожидали два гигантских скорпиона.

ГЛАВА 17

Скорпионы были метра три в длину. В придачу к восьми ногам каждый имел пару клешней. Но Грегор знал, что главная опасность таилась не в клешнях: смертельное оружие представляли собой хвосты, изогнувшиеся в боевой позиции. Он покосился на жало на конце хвоста скорпиона — почти полметра длиной, оно буквально сочилось ядом.

Большинство скорпионов в Наземье тоже могут пустить в дело ядовитое жало, но только у некоторых, особо опасных, хватит яда, чтобы убить человека. И наземные скорпионы маленькие — гораздо меньше своих потенциальных жертв.

А эти…

Какой бы яд ни скрывался в их жалах, — Грегор не сомневался, что его хватит на любого из их компании. Летучие мыши тоже, видимо, понимали это, поскольку изо всех сил старались держать дистанцию и не приближаться к ядовитым хвостам скорпионов, даже если приходилось отклоняться в сторону выглядевших устрашающе клешней.

Правой рукой Грегор держал Босоножку, в левой у него был фонарик. Не отпуская сестру, он попытался было вытянуть левой рукой меч из ножен, но девочка начала вертеться и выглядывать из-за плеча Найк:

— Что там? — спрашивала она. — Кто там? Паучки?

— Сиди спокойно, Босоножка! — одернул ее Грегор.

— Нужен еще свет! — крикнула Люкса.

— Там, в рюкзаке! — бросил ей Грегор, которому наконец удалось вытянуть меч из ножен. Теперь он перехватил свою вертлявую сестрицу рукой с фонариком: — Да ты можешь сидеть спокойно?!

— Это паучки, Гре-го, да? — приставала она с вопросами. — Как паучок Ананси, да?

— Нет! — заорал Грегор. — Босоножка, прекрати! Давай-ка, держись крепко! Забирайся на меня как обезьянка!

Она выполнила его требование, но все еще вытягивала шею, пытаясь через плечо увидеть «паучков».

Грегор чувствовал, как позади него Люкса роется в рюкзаке, и через несколько секунд еще один луч света прорезал пространство зала.

— Ну и дела, — произнес он, когда получше рассмотрел скорпиона.

При ближайшем рассмотрении он выглядел еще более грозным, чем показалось Грегору сначала. Тело скорпиона было заковано в мощную хитиновую броню, к тому же у него было пять пар глаз.

А мультиглаза всегда пугали Грегора.

— Держись, Босоножка! Или я сейчас уйду! — прикрикнул он на сестренку.

Это наконец возымело действие. Может, она вспомнила потоп и как он выронил ее, и теперь она крепко обхватила его ручками и ножками, так что он едва мог дышать.

— Вот и молодец, — прохрипел он.

— Надо рубить им хвосты! — услышал он голос Говарда.

— Точно! — ответил Грегор, но он не мог кинуться в атаку. Аврора металась вправо и влево, пытаясь увернуться от хвостов скорпионов, Босоножка верещала, вцепившись в него мертвой хваткой… Он мог совершать мечом движения весьма скромной амплитуды, потому что должен был держать сестру.

«Надеюсь, Люкса или Говард смогут это сделать!» — подумал он, но вскоре понял, что ничего не происходит. Говард не мог даже достать свой меч, ведь он придерживал стонущего Картика, а Люкса сидела в неудобной для боя позиции позади Грегора, с трудом удерживая равновесие и следя, чтобы Газард не свалился вниз.

— Грегор, ты можешь их атаковать? — спросил Говард.

— Пытаюсь, — ответил Грегор, разрубая воздух, но сильно промахнувшись.

О яростнической трансформации в таких условиях даже думать было смешно: в такой тесноте это было даже опасно, ведь он не мог сосредоточиться, и мало ли что могло попасть под удар… Грегор чувствовал себя героем фильма ужасов, которого заманили в ловушку.

— Паучатки! — завопила Босоножка восторженно, будто они были на увлекательной прогулке в парке. — Смотрите, там малысы-паучатки!

— Они совсем не малыши, — возразил было Грегор, но его пронзила ужасная мысль: а вдруг это действительно только детеныши, и Босоножка обнаружила их родителей, каких-нибудь скорпионов метров девять высотой, которые движутся на подмогу своим чадам.

— Привет, малысы! — крикнула Босоножка.

— Да где? Где эти малыши?! — не выдержал Грегор.

— Вон они, на маме, — показала Босоножка. — Видис? Малысы.

Грегор направил фонарик на меньшего скорпиона и впервые увидел то, о чем говорила Босоножка. Около десятка маленьких скорпионов копошились на материнском панцире.

«Класс!» — подумал он. Хуже настроенного воинственно гигантского скорпиона может быть только настроенный воинственно гигантский скорпион, защищающий свое потомство.

— Я спою, чтобы малысы уснули, — заявила Босоножка.

— Ладно, пой, — разрешил Грегор, решив, что пусть она хоть чем-нибудь займется. Ему необходимо было добраться до ядовитого хвоста — а любое насилие пугало и расстраивало ее. Она непременно расстроится, если увидит, что он делает больно «паучкам».

Но стоило Босоножке запеть песенку «Паучок, паучок…», как Грегор понял, что это была плохая идея. Песенка предполагала движения руками, — там, где пелось, как паучок карабкается по водосточной трубе, как капает дождик… И Босоножка, чтобы выполнить эти движения, отцепилась от его шеи.

— Держись за меня, Босоножка! Держись! — закричал Грегор.

Но было уже поздно.

Когда в песенке снова появлялось из-за туч солнышко, Аврора совершила крутой вираж, чтобы избежать столкновения с ядовитым хвостом, и Босоножка упала.

Оказавшись на полу, она стала тянуть ручки вверх и проситься:

— Меня! Меня!

— Босоножка! — кричал Грегор.

Арес нырнул, пытаясь ее схватить, и у него это получилось, но он двигался слишком резко, и Талия не удержалась на его спине и скатилась вниз, а вместе с ней, естественно, упал и Темп. Ни Аврора, ни Найк не имели ни малейшего шанса поймать их. Юная летучая мышь и таракан оказались на каменном полу и застыли в ужасе.

— Талия! — завопил Газард. — Взлетай!

— Не двигайся, Темп! — закричал Грегор.

Талия переступала с лапы на лапу, а Темп отбежал на пару метров в сторону и замер, не зная, что делать дальше. Арес заложил крутой вираж и попытался схватить их когтями — но не успел. В мгновение ока скорпиониха-мать бросилась в атаку и прижала своими клешнями крылья Талии к земле. Ее жуткий хвост загнулся ей за голову, готовясь к убийству. Талия только слегка пискнула, жалко и отчаянно, понимая, что обречена.

— Нет! — завизжал Газард. — Не-е-е-ет!

Он вывернулся из рук Люксы и полетел вниз. К счастью, Аврора находилась довольно близко к земле, и ему удалось мягко приземлиться на четвереньки. Он вскочил и понесся прямо к Талии, упал на колени перед ней и протянул руки, защищая ее от скорпиона.

Люкса спрыгнула следом за Газардом, тяжело приземлилась на ноги и с мечом наперевес встала, закрывая мальчика собой от скорпионихи. Скорпиониха издала угрожающее шипение, а Газард неожиданно повернулся и схватил Люксу за руку, в которой она держала меч.

— Не делай этого! Не нападай на нее! — закричал он отчаянно. — Вообще — никто не нападайте!

Все еще не выпуская Люксиной руки, он повернулся к скорпионихе и издал серию коротких шипящих звуков. Хвост скорпионихи подергался в воздухе еще несколько мгновений — будто она колебалась.

— Уберите мечи! Все уберите мечи! — велел Газард.

Люкса послушалась не сразу, и он повторил:

— Прошу тебя, Люкса, убери меч!

Нехотя она сунула меч в ножны, но руку продолжала держать на рукояти.

Газард издал новую серию шипящих звуков, и скорпиониха медленно опустила хвост, все еще не отпуская Талию.

В этот момент на землю опустились Аврора и Грегор. Грегор, спешившись, первым делом убрал меч в ножны.

— Ты можешь говорить с ней, Газард? — спросил он мальчика.

— Не знаю. Я говорю на языке шипучек, на котором говорила Гребешок. Но я не уверен, что эти слова означают то же самое на языке скорпионов, — с сомнением произнес тот.

Грегора осенило. Босоножка была права относительно кое-чего: у скорпионов ведь восемь лапок, как у пауков… Они, конечно, другие, но все-таки…

— Попробуй поговорить с ними по-паучьи!

Газард начал стучать себя по груди, извлекая серию вибрирующих звуков. Скорпионы начали сконфуженно переступать своими многочисленными лапами с места на место.

— Темп! Темп! — позвал Говард. — Попробуй поговорить в ними на тараканьем языке!

Темп засеменил к Газарду, торопливо щелкая. Газард тут же начал ему вторить — тараканьим он теперь владел практически свободно. И конечно, кое-кто еще не мог оставаться в стороне.

— И я! И я тозе! — завопила Босоножка. Она нетерпеливо прыгала на спине Ареса, Грегору с трудом удавалось удерживать ее.

— Эй! — сказал он. — Ну нельзя же просто вот так спрыгнуть и…

Но она уже вывернулась из его рук и неслась к скорпионихе с воплями:

— Дайте мне сказать! Дайте мне сказать!

Она нетерпеливо переступала с ноги на ногу, изо рта ее полилась причудливая смесь английских слов и тараканьего щелканья. И делала она это столь увлеченно, что Газард и Темп посторонились, пропуская ее вперед.

Босоножка болтала без умолку около минуты, показывая на детенышей, напевая какие-то отрывки из «Паучок, паучок…» и щелкая, щелкая, щелкая без остановки, а потом вдруг остановилась, сложила ручки вместе и вся подалась вперед, словно взволнованно ожидая ответа.

Последовала долгая пауза, а потом скорпион, что стоял позади Грегора, издал несколько щелчков.

И все снова начали щелкать, шипеть и балаболить, пока Говард не призвал всех к тишине.

Найк спустилась с высоты. Картик, обессилев от переживаний, лежал на спине и безучастно смотрел прямо перед собой.

Говард слез с летучей мыши и взял Газарда за руку.

— Ну что, Газард? Что они понимают?

— Я думаю, оба немного понимают язык шипучек. Про паучий язык ничего сказать не могу, а большой скорпион владеет тараканьим, — резюмировал Газард.

— Хорошо, тогда попроси их освободить Талию, — сказал Говард.

Газард обратился к тому скорпиону, который говорил по-тараканьи. Ответа никто не услышал, но он, видимо, все же что-то сказал скорпионихе, потому что она ослабила хватку и выпустила Талию на волю. Юная летучая мышь тут же забилась под крыло Авроре и даже носа оттуда не высовывала.

Скорпион снова защелкал.

— Он спрашивает, как мы сюда попали и зачем, — перевел Газард.

— Скажи ему, — начала Люкса, — скажи ему, что нас сюда загнали крысы, потому что были уверены, что скорпионы нас убьют.

Газард перевел это скорпиону, и тот ответил через минуту.

— Крысы и их враги тоже, они когда-то изгнали ядоносцев с их исконных земель.

— А зубастиков они тут не видели? — спросила Люкса.

Газард побеседовал со скорпионом и ответил:

— Видели. Крысы гнали их здесь буквально вчера. И зубастики выглядели плохо — многие из них больны или ранены.

Босоножка, которой было всего-то три года, больше не могла сдерживаться. Она снова начала щелкать и петь и что-то выделывать руками вокруг матери-скорпионихи.

— Да чего ты хочешь-то? — спросил Грегор, пытаясь остановить ее.

— Она хочет потрогать малышей, — объяснил Газард.

— Что?! Босоножка, это же скорпионы! Нельзя их трогать!

Но он снова ошибся. После нескольких минут уговоров, переговоров и выяснений, не опасно ли трогать малышей, Босоножка сидела на спине у матери-скорпионихи и гладила-баюкала маленьких скорпиончиков.

И Грегор подумал, что, пожалуй, удивляться этому не стоит, если вспомнить, с какой готовностью она приняла тараканов и подружилась с ними. А ведь они были взрослыми.

Газард тут же присоединился к ней и о чем-то переговаривался с матерью-скорпионихой на языке шипучек. Говард и Темп продолжали беседу с двуязычным скорпионом, а Люкса достала из корзины последний, изрядно подсохший кекс и разделила его на кусочки на всех, не забыв и скорпионов.

Ни о каком сражении теперь и речи не было. Люкса слизнула сахарную пудру с пальца и покачала головой.

— Знаешь, — сказала она Грегору, — я, кажется, начинаю понимать, что имел в виду Хэмнет тогда, в джунглях.

— Ты о чем? — не понял Грегор.

— Помнишь, он говорил, что очень многие существа не любят сражаться, — напомнила она, и он подхватил:

— И еще он тогда сказал, что ты никогда этого не узнаешь, если будешь сразу хвататься за меч. Я думаю, мы сегодня все в этом убедились.

— Да, — кивнула Люкса. — А если бы мы вступили в бой — без сомнения, никого из нас в живых бы уже не осталось.

— Скорпионы разрешают нам остаться здесь и отдохнуть, прежде чем мы двинемся дальше, — объявил Говард.

Арес и Найк полетели к источнику, что протекал в соседнем туннеле, и вскоре вернулись с рыбой. Они устроили некое подобие пикника, пригласив и скорпионов к трапезе: сырая рыба, кекс и холодная свежая вода.

Босоножка рыбу не ела, но с удовольствием кормила ею маленьких скорпиончиков. Они брали кусочки, но проглотить их не могли — они, похоже, питались как пауки, высасывая жидкость из пищи. Поэтому скорпиончики выплевывали обсосанные кусочки рыбьей плоти обратно на хитиновый панцирь матери. Грегор предпочитал на это пикантное зрелище лишний раз не смотреть.

Газард и Темп продолжали выполнять роль переводчиков.

— Мы так мало знаем о скорпионах, — сказал Говард. — Спроси их, они тут всегда жили или они кочевники?

— Они говорят, что теперь постоянно здесь живут, обычно здесь тихо и спокойно. Никто не осмеливается их беспокоить. Но в последнее время здесь все время кто-нибудь толчется: светляки, грызуны, тараканы, бабочки. И даже убийцы, — перевел Газард. И впился зубами в рыбу, будто и не сказал чего-то из ряда вон выходящего.

Но Грегор заметил, как изменились в лице Говард и Люкса.

— Убийцы, — повторил Грегор. — А кто это? Неужели здесь еще какие-то монстры бегают поблизости?!

— О нет, Грегор, — просто сказал Газард. — Это мы. Мы, люди, и есть убийцы…

ГЛАВА 18

— Что ты имеешь в виду? — спросил Грегор.

— Ты же знаешь, у нас каждый имеет два имени. Крысы еще называются грызунами. Летучие мыши — летящие. Тараканы — ползучие, вот Темпа большинство людей назовет ползучим, хотя моя мама употребляла слов «таракан», — объяснил Газард. — И она говорила не «прядущий», а «паук» — как Босоножка.

— Когда Сандвич пришел сюда, он тоже говорил «паук», — сказал Говард. — Но потом более употребительной стала форма «прядущий».

— В Подземье все существа получают свои названия в зависимости от того, что они делают. Вот почему скорпионы называются ядоносцами, — продолжал Газард, кивая в сторону скорпионов. — Вот почему Арес — летящий. А мы… мы убийцы.

— Я никогда не слышал об этом раньше, — растерянно сказал Грегор.

— Нам не нравится это название, поэтому наши друзья не употребляют его, — объяснил Говард. — А наши враги редко осмеливаются произнести его нам в лицо, потому что люди слишком бурно на это реагируют.

— Убийцы значит. Уф. — Грегор повернулся к Люксе.

Он уже слишком много знал о Подземье, чтобы обольщаться насчет людей и считать их добрыми и хорошими. Люди оказались способными слишком на многое. Но что же такого надо было сделать, чтобы все Подземье дало им такое прозвище? Убийцы… Они что, действительно убивали и убивают больше, чем остальные?

— Это очень старое название, — ответила Люкса на его невысказанный вопрос. — И я удивлена, что ты употребил именно его, Газард.

— Мой папа иногда употреблял его, — ответил Газард.

— Да, но твой папа… он не был одним из нас, — сказала Люкса. — То есть, я имею в виду, что он не хотел жить среди нас.

— Не хотел. Он не хотел быть убийцей.

— Перестань! Не говори так! — оборвала она мальчика.

Газард посмотрел на нее с удивлением — она почти никогда не повышала на него голос.

— Почему? Это же правда! Люди именно этим и славятся — своими убийствами.

— Это очень старое название, Газард, — вмешался Говард. — И оно сегодня уже не употребляется, перестало быть актуальным.

— Не знаю, откуда у вас такие сведения, — стоял на своем Газард. — Большинство существ в Подземье на своем языке называет людей именно так. Шипучки, прядущие, ползучие, да почти все.

— Вот как! Какая приятная новость, — бросила Люкса взгляд в сторону Темпа.

— Старый мир, это быть, старый мир, — забормотал тот, чувствуя себя неловко.

— Неужели вы этого не знаете? — поразился Газард.

— Да ведь ты и твой отец — единственные люди, которые снизошли до того, чтобы разговаривать с другими на их языке, — сказал Грегор. — И давай лучше оставим эту тему, Газард.

— Прости. — Газард сжал ладонь Люксы.

— Да ничего страшного, — обняла она его в ответ, но Грегор мог поклясться, что разговор был ей глубоко неприятен.

Его настроения это тоже не улучшило.

Если люди известны в Подземье как убийцы, то кто же тогда он, Воин, яростник? Убийца среди убийц? Он впервые задумался, что означает война, развязанная Люксой, лично для него. Должен ли он, Воин, принять в ней участие? Он ведь никогда не участвовал в настоящей войне. Он только дрался несколько раз, но никогда не противостоял армии крыс. Он был, если по совести, совсем неопытным, но сомневался, что это имеет значение. Чего подземные ожидают от него? Отводится ли ему какая-то особая роль? Как, например… убить Мортоса.

Грегор попытался отогнать эту мысль. Нет смысла даже думать об этом до возвращения в Регалию и разговора с Викусом относительно «Пророчества времени».

А что потом? А потом он сам определится…

Утром скорпионы помогли им разработать дальнейший план передвижений.

Вход в туннель был заблокирован крысами на случай, если вдруг путникам удастся выжить в схватке с ядоносцами. Но скорпионы знали здешние места куда лучше, чем крысы. И предложили людям маршрут по туннелям, уходящим в глубину Огненной земли. Хотя это увеличивало время пути до Регалии, зато им предстояло перемещаться по открытому пространству, а значит, они могли лететь, а вероятность столкнуться с крысами была очень мала.

Люкса не обсуждала ни с кем свои планы относительно дальнейших поисков зубастиков, но Грегор был уверен, что она от них не откажется.

— И еще они сказали, чтобы мы были осторожны с воздушными потоками, — сказал Газард.

По поводу этих потоков никто не беспокоился. Грегор много раз попадал в них во время спусков и подъемов, и они ему даже нравились.

Когда все прощались, Люкса попросила Газарда перевести следующую речь:

— Скажи им, что отныне люди всегда будут проявлять огромное уважение к ядоносцам. Скажи им, что мы хотим жить с ними в мире и строить хорошие отношения между нашими народами. Скажи им, что, оставив Талию в живых, они навеки покорили наши сердца.

Газард передал им эти слова. Скорпионы тут же произнесли ответную благодарственную речь, простую и гораздо менее эмоциональную. А может, из-за отсутствия опыта общения со скорпионами и из-за смешения нескольких языков Газарду не удалось уловить чувства, которые они вложили в свои слова.

И немудрено: ведь скорпионы говорили на тараканьем языке, а переводчиком был семилетний мальчик, который совсем недавно выучил тараканий язык, а сам говорил на смеси подземного и наземного английского. А при переводе, как известно, многое теряется.

Грегор тихо радовался, что им удалось остаться в живых. И что, похоже, им даже доверяют. Восторги Босоножки по поводу скорпионьих детей возымели неожиданный эффект: скорпионы теперь хотели помочь им в борьбе против крыс.

— Знаешь, кому бы все это понравилось? — обратился он к Люксе, когда они взлетели и направились вдоль по туннелю. — Твоему деду.

— О да, — согласилась девочка. — Викус предпочитает мирные соглашения. Как и я. Но я также считаю, что в некоторых опасных ситуациях он слишком доверяет другим. Вспомни-ка наш визит к прядущим. Чем он кончился? Мы оказались пленниками.

— Но они ведь нас не убили, — возразил Грегор.

— Вообще-то меня почти убили! — воскликнула она.

— Ну, это потому, что мы попытались бежать, — напомнил он.

— А потом пришел Грызер со своей армией и устроил побоище паукам за то, что те упустили нас, и тогда они решили к нам все-таки присоединиться.

— Да. А может, этого бы не произошло, если бы они не доверяли Викусу.

— Может быть. А может, и нет, — сказала Люкса.

— Я просто хочу сказать, что это здорово — когда никто никого не убивает, — резюмировал Грегор.

— Это слова настоящего Воина, — усмехнулась Люкса. — Не думаю, что именно их каждый захочет услышать перед боем, — она изобразила его акцент: — По-о-омни, как здо-о-о-орово, когда никто-о-о никого-о-о не убива-а-а-а-ет!

Грегор рассмеялся:

— Кто знает, может, именно эти слова я и скажу перед боем.

Учитывая обстоятельства, у него было удивительно хорошее настроение.

Он был далеко от дома, окруженный врагами, кое-кто из их компании был ранен, члены его семьи серьезно больны, зубастиков увели неведомо куда, Мортос превратился в ужасного, гениального, дьявольского полководца, да еще впридачу где-то имелось тайное пророчество, в котором опять говорилось о нем, Грегоре.

А он знай себе шутил и смеялся с Люксой. Может, от облегчения, что все они остались живы. А может, по какой-то совсем другой причине…

Люкса снова привалилась к нему спиной, положив голову ему на плечо. Говард послал Грегору недовольный взгляд. Да что такое?

Пусть Говард сердится сколько хочет. Так удобнее лететь, опираясь друг на друга.

Похоже, Грегора ожидал еще один малоприятный разговор о свиданиях с королевами и прочих таких штуках. О том, что он и думать не должен о Люксе.

«Ладно, какая разница! Все равно мама отошлет меня в Наземье в ту же секунду, когда мы явимся в Регалию», — подумал он. И эта мысль не вызвала у него особой радости.

Стены и пол туннеля из темно-серых превратились в антрацитно-черные. Свет от фонарика Грегора и скипетра Босоножки отражался в них, словно в зеркалах. Когда они сделали привал возле родника, Грегор провел пальцем по поверхности под ногами: она была гладкой и даже немножко скользкой.

Люкса тоже потрогала землю:

— Как черное стекло, да?

— Я думаю, это обсидиан, — сказал Грегор.

Босоножка сразу оценила необычный пол.

— Смотри, Гре-го, я катаюсь на коньках! — закричала она и заскользила по черному гладкому полу, помахивая своим скипетром.

— Я тоже хочу попробовать! — воскликнул Газард.

Говард схватил Газарда в охапку, пока тот не успел набрать скорость:

— О нет, нет, Газард! Последнее, что нам сейчас нужно, это еще одна травма!

Люкса все смотрела в пол, не отрываясь.

— Что такое этот об… обсидиан? — спросила она Грегора.

— Этот камень встречается только вблизи вулканов. Он образуется из застывшей лавы, — пояснил он.

— Наверно, ты прав. Огненная земля славится вулканами, — промолвила Люкса.

— Действующими вулканами? — поинтересовался Грегор. — И они до сих пор извергаются?

— Почему бы нет? — удивилась Люкса. — Им отдых не нужен.

— Но они могут и бездействовать. Дремать, — сказал Грегор.

— Ох, не знаю! Никто из людей не проводил здесь достаточно времени, чтобы как следует изучить этот вопрос. Воздух здесь уж слишком неподходящий для длительных визитов, — заявила Люкса.

Неожиданно все четыре летучие мыши характерным жестом подняли головы — обычно это означало сигнал тревоги.

— Что такое, Аврора? — спросила Люкса.

— Не пойму. Какое-то существо… Оно не двигается… — Летучая мышь кивнула в ту сторону, куда направилась Босоножка.

— Не могу определить, кто это, — добавил Арес растерянно.

— Босоножка, вернись! — позвал Грегор.

Но она либо не слышала его, либо проигнорировала его призыв.

— Эй, я не шучу! — крикнул он снова, идя за ней следом.

Через десять шагов ноги у него разъехались, и он приземлился на пятую точку.

— Босоножка!

— И-и-и-и-и! — взвизгнула Босоножка, закладывая на скользком полу вираж, а потом раздался вопль «Ой!» — а вслед за этим глухой звук, будто она врезалась во что-то. Или в кого-то.

— Где она?! — разволновался Газард.

— Ой! — послышался из темноты нежный голосок. — Мы столкнулись.

Топоток сандаликов…

— А я тебя знаю! — вдруг заявила она. И потом: — Ой… ой-ой-ой… — Это последнее «ой» не было наполнено страхом или болью… скорее симпатией и сочувствием…

Грегор ринулся на ее голос и непременно упал бы снова, если бы Говард не подхватил его сзади. Они стояли на краю довольно глубокого колодца. Обсидиановые стены колодца были абсолютно гладкими и отвесными.

— Гре-го! Гре-го!

Босоножка была внутри, она пыталась взобраться по скользким стенам, но тут же скатывалась вниз.

— Гре-го, посмотри, кто здесь! Ой!

Она прижала ладошку к губам, а потом направила скипетр в сторону существа, лежавшего на дне колодца. Оно располагалось справа от нее. Крыса, до того худая, что скорее напоминала скелет, обтянутый кожей, чем живое существо. Передние зубы были чудовищных размеров, они буквально заворачивались внутрь, придавая морде жуткое выражение и искажая ее гримасой боли.

Но Грегор увидел еще кое-что. Он увидел шрам.

— Живоглот! — выдохнул он.

Крыс с трудом перевел на него взгляд, но сказать ничего не смог.

— Не двигайся! — промолвил Грегор. — Не двигайся! Мы пришли.