Гвардейская танковая

Импровизированный госпиталь расформировали, раненых эвакуировали в армейский госпиталь. Приступили к эвакуации военнопленных. Делегация французских военнопленных посетила меня и вручила адрес с благодарностью Красной Армии за их освобождение.

В связи с тем что бригада в течение почти шести суток вела тяжелые бои с превосходящими силами противника, мы не могли произвести учет захваченных трофеев. Выяснилось, что они значительны. В Зорау захватили более 200 самолетов, хранившихся на тайных складах, в том числе много самых новейших истребителей.

Похоронив погибших, в том числе уральцев-добровольцев Рептуна, Девятова, Полянского, Инкина, Сургонова и отдав им воинские почести, утром 20 февраля бригада выступила в Тейплитц и в этот же день присоединилась к главным силам корпуса, которые вели бои у реки Нейсе. В Тейплитце мы получили от командования корпуса задачу - овладеть городом Трибель. Не имея средств усиления, я решил брать этот город с наступлением темноты. Считал, что решительными действиями в ночном бою мы нанесем поражение противнику с меньшими потерями, чем днем. Учитывалось и то обстоятельство, что, по данным разведки, город обороняли плохо обученные солдаты фольксштурма и различные тыловые подразделения немцев.

После переданного по радио сигнала танковые батальоны в 21.00 начали наступление. Находясь в боевых порядках батальона автоматчиков, я руководил по радио действиями танкистов. На восточной окраине города мы попали под прицельный огонь вражеского пулемета, но, к счастью, минометчики довольно быстро засекли и подавили его. В результате согласованных, быстрых действий танковых батальонов и батальона автоматчиков к рассвету 21 февраля город оказался в наших руках. С рассветом появилась авиация противника. Бомбежка причинила больше вреда населению города, чем нам. Танкисты успели укрыть машины в каменных надворных постройках.

Взятием города Трибель завершилось участие нашей бригады и всего корпуса в Нижне-Силезской операции. Ее оперативно-стратегическое значение состояло в том, что войска 1-го Украинского фронта сразу же после Висло-Одерской операции, не дав опомниться противнику, совершили рывок от Одера до Нейсе и приблизились еще на 100-150 километров к логову врага. Командующий фронтом Маршал Советского Союза И.С. Конев высоко оценил этот подвиг советских солдат и офицеров, "которые, казалось бы, сделав все, что в силах человеческих, при наступлении от Вислы до Одера все-таки на следующий день с неослабевающим мужеством вступили в новые ожесточенные семнадцатидневные бои, приведшие их на подступы к фашистскому Берлину"{5}.

За успешное выполнение задач в ходе Нижне-Силезской операции бригада удостоена ордена Суворова II степени.

В этой операции еще наглядней, чем в предыдущих, проявилось возросшее боевое мастерство личного состава, особенно танковых экипажей, их способность и умение использовать до конца превосходство нашей бронетанковой техники. На собственном опыте наши танкисты убедились в превосходстве танка Т-34, с которым не могли сравниться новейшие немецкие танки. Свою "тридцатьчетверку" воины бригады полюбили за ее надежность в бою, высокую маневренность, хорошую проходимость, неплохую броню, отличное 85-миллиметровое орудие. При подведении итогов боя в Нижней Силезии командиры танковых батальонов попросили командование бригады выразить от имени танкистов благодарность рабочим, техникам и инженерам Нижнего Тагила, откуда бригада получала танки, за высокое качество их работы. Мы с большой радостью выполнили эту просьбу. Да и сами наши танкисты в письмах к землякам не раз выражали гордость за первоклассное оружие, которое дает фронту родной Урал.

Вслед за Нижне-Силезской 1-й Украинский фронт провел Верхне-Силезскую операцию, в ходе которой предусматривалось окружить и уничтожить противника на оппельнском выступе и в самом Оппельне. Для выполнения этой задачи создавались две ударные группировки: Северная и Южная. Северная (оппельнская) группировка, в которую вошли 21-я армия, 4-я танковая армия, другие соединения, имела задачу нанести удар по врагу из района Гротткау на юго-запад в направлении Нойштадт. Южной (ратиборской) группировке предстояло наступать навстречу Северной (оппельнской) группировке в западном и северо-западном направлениях. 10-му гвардейскому танковому предстояло наступать совместно с 117-м стрелковым корпусом в направлении Нейсе, овладеть им, а на второй день - городом Нойштадт.

В период подготовки к новым боям в бригаде, как всегда, активно проводилась партийно-политическая работа, состоялись собрания партийного актива, собрания в первичных партийных организациях, на которых анализировались итоги Нижне-Силезской операции, определялись задачи, которые предстояло решать. В подразделениях приводилась в порядок боевая техника. Произошли некоторые изменения в командном составе. Так, начальника штаба бригады гвардии полковника К. Т. Хмылова назначили командиром отдельной танковой бригады. Вместо него начальником штаба бригады стал гвардии подполковник Н. П. Беклемешев, который до этого командовал корпусным разведывательным батальоном.

4 марта 1945 года бригада получила задачу - выйти в район Бунцлау, занять рубеж обороны и составлять резерв командующего фронтом. Задачи выполнять только по письменному или устному приказу, никаких других распоряжений не выполнять. Бригада временно выходила из подчинения командира 10-го гвардейского танкового корпуса.

На маршруте следования бригады в назначенный район нас встретил командующий бронетанковыми войсками фронта генерал-полковник В. В. Новиков. Он уточнил мне задачу, еще раз разъяснил, что, заняв указанный рубеж обороны, мы должны его удерживать во что бы то ни стало, и подчеркнул, что я должен выполнять только приказы командующего фронтом, отданные им устно или письменно. Во второй половине дня бригада вышла в назначенный район и приступила к организации обороны. Я поехал представиться и доложить о прибытии бригады командующему 52-й армии, в полосе которой мы находились. Командарм генерал К. А. Коротеев, выслушав мой доклад, приказал установить телефонную связь между командными пунктами армии и нашей бригады.

Между тем обстановка в полосе действий 52-й армии с каждым часом усложнялась. 4 марта противник, наступая в направлении Бунцлау, потеснил части 52-й армии. В ночь на 5 марта генерал К. А. Коротеев вызвал меня и поставил боевую задачу бригаде. Я попросил предъявить письменный приказ командующего фронтом. Командарм вспылил и приказал покинуть его командный пункт. В течение ночи противник продолжал наступать и требования командарма о введении в бой нашей бригады становились все категоричнее. Чувствуя, что не устою перед напором генерала К. А. Коротеева, отправил шифротелеграмму о создавшейся обстановке командующему 4-й танковой армии генерал-полковнику Д. Д. Лелюшенко.

Утром 5 марта в бригаду прилетел член Военного совета 4-й танковой армии генерал-майор В. Г. Гуляев, подтвердивший командующему 52-й армии, что ввести в бой нашу бригаду можно только с разрешения маршала И. С. Конева. Но к этому времени 52-я армия своими силами отбросила противника и восстановила положение в своей полосе, и вопрос решился сам собой. Бригада получила приказ вернуться в прежний район дислокации, чтобы действовать снова в составе 10-го гвардейского танкового корпуса.

Перед тем как выполнить этот приказ, группа воинов бригады посетила расположенный в нескольких километрах от наших позиций город Бунцлау и побывала в небольшом двухэтажном домике, где 28 апреля 1813 года скончался великий русский полководец Михаил Илларионович Кутузов. Перед домом установлен памятник полководцу, на котором высечена надпись: "До сих мест полководец Кутузов довел победные войска Российские, но здесь смерть положила предел славным делам его. Он спас Отечество свое и открыл путь освобождения Европы. Да будет благословенна память Героя". В нескольких километрах юго-западнее Бунцлау, на Саксонской дороге, захоронено сердце фельдмаршала. Это место ограждено чугунной оградой. Воины бригады почтили память полководца и возложили цветы к памятнику и месту захоронения сердца героя. Между прочим, момент посещения и возложения венков запечатлен фронтовыми кинооператорами.

Верхне-Силезская операция началась 15 марта 1945 года. Главные силы 4-й танковой и 21-й армий после сорокаминутной артиллерийской подготовки перешли в наступление. Преодолевая упорное сопротивление врага и отражая его контратаки, 10-й гвардейский танковый корпус, наступавший в первом эшелоне, медленно продвигался вперед.

Замедленный темп наступления обусловливался тем, что плотные боевые порядки противника опирались на часто расположенные населенные пункты с многочисленными инженерными сооружениями и укрепленными районами, а противотанковая оборона была густо насыщена фаустпатронами и 'к тому же недостаточно подавлена артиллерией. Осложняла положение и весенняя распутица, сделавшая дороги труднопроходимыми. Все это привело к тому, что каждый шаг вперед не обходился без значительных потерь.

Наша бригада составляла второй эшелон корпуса и следовала рывками на некотором расстоянии за 62-й гвардейской танковой бригадой.

В течение 15 и 16 марта первый эшелон корпуса развивал наступление в направлении Ротхаус, форсировал реку Нейсе и захватил плацдарм на ее восточном берегу. К утру 17 марта через реку Нейсе в районе Ротхаус навели понтонный мост. Наша бригада получила задачу переправиться по этому месту через Нейсе, стремительным ударом к исходу дня овладеть городом Нойштадт и удерживать его до подхода частей 7-го гвардейского механизированного корпуса. Здесь предполагалось замкнуть кольцо окружения оппельнской группировки противника.

Поручив начальнику штаба гвардии подполковнику Беклемешеву вести бригаду, я вместе с начальником разведки гвардии майором Рязанцевым выехал вперед, к переправе, для уточнения обстановки на месте. У переправы встретил командующего армией генерал-полковника Д. Д. Лелюшенко. Он выяснил состояние бригады и потребовал переправиться через Нейсе в быстром темпе в таком порядке: первый танк выходит к противоположному (восточному) берегу, второй на средине моста, и третий входит на мост, то есть чтобы по мосту постоянно шли три танка. Я поставил задачу комбатам, те довели ее до личного состава. Мы стояли с 'командующим у моста до переправы последнего танка. Он остался доволен организацией переправы, точным соблюдением его требований и пожелал нам успешно прорваться через оборону противника и совершить марш-бросок на Нойштадт.

На плацдарме вели бой с противником 62-я гвардейская танковая и 29-я мотострелковая бригады. Здесь, в одном километре севернее Ротхаус, в бою погиб командир нашего корпуса полковник Нил Данилович Чупров, прошедший славный боевой путь с начала Великой Отечественной войны до Нейсе. В командование корпусом вновь вступил генерал-майор танковых войск Е. Е. Белов - заместитель командующего 4-й танковой армией.

Наша бригада, выполняя боевую задачу, при помощи разведки нащупала поблизости к берегу реки уязвимое место в обороне противника и, протаранив ее, вышла во вражеский тыл. Впереди в быстром темпе двигался 3-й танковый батальон гвардии капитана Маркова. За ним в колонне следовали 1-й танковый батальон Гребнева, штаб, реактивный дивизион, батарея и минометная рота батальона автоматчиков. Замыкал боевой порядок 2-й танковый батальон гвардии капитана Моськина. Личный состав батальона автоматчиков, как обычно, располагался десантом поротно на танках.

Противник никак не ожидал, что вдоль реки устремится наша танковая колонна. Пока он опомнился и стал принимать меры, мы оказались в его тылу, пулеметно-пушечным огнем согнали с шоссе его обозы. Вначале мы пытались давить их танками. Но громоздкие повозки, запряженные парой больших битюгов, стали солидным противотанковым препятствием и замедлили бы наше движение. Так мы и двигались: наша танковая колонна с максимально возможной скоростью по шоссе, а обозы противника параллельно - по целине. Вдогонку нам противник бросил свои танки, но, потеряв от огня нашего тылового охранения три из них, прекратил преследование. Мы в тыловом охранении потеряли один танк.

Наступил вечер, когда бригада подошла к Нойштадту. Мы стояли на высоте, откуда город был виден как на ладони. Вот железнодорожный вокзал, у его перрона поезд, пассажиры прогуливаются в ожидании отправления. Около меня командиры батальонов в ожидании боевой задачи. По всем признакам противник не подозревал, что мы стоим у ворот города. Сначала созрело решение после залпа реактивного дивизиона ворваться в город и занять его. Но разведчики доложили, что на железнодорожной станции стоит состав с химическими отравляющими веществами. Пришлось отказаться от применения реактивного дивизиона и наметить другой план овладения городом.

В новом решении танковым батальоном ставились самостоятельные задачи по овладению всеми четырьмя окраинами города и организации после этого круговой обороны в готовности выдержать после этого натиск выходящих из окружения частей противника. Поздно вечером батальоны, не открывая огня, приступили к выполнению своих задач. Трудно представить изумление, испуг и панику, которые охватили фашистов, когда наши танки пронеслись через весь город и вышли в назначенные районы. Ошеломленный противник практически не успел оказать сопротивление. Любопытно, что часовой, стоявший на посту у немецкой комендатуры, с перепуга стал требовать от наших автоматчиков пропуск.

В 21.00 комбаты доложили, что вышли в отведенные им районы и организуют оборону. Штаб разместился в центре города. Город будто вымер. Я отправил по радио донесение командующему армии и командиру корпуса о выполнении боевой задачи. Вскоре поступило поздравление Военного совета армии и благодарность личному составу бригады за достигнутый успех.

У Командования и штаба бригады появилось много забот. Ночью враг не тревожил нас, но мы знали, что он притаился в городе, а как поведет себя дальше - неизвестно. Решили документально зафиксировать захват города и издали по этому поводу приказ, развесив его текст на видных местах. У нас не имелось переводчика, поэтому приказ составили на русском языке. В нем предлагалось всему населению города сдать имеющееся оружие, всему мужскому населению в возрасте от 17 до 55 лет явиться в комендатуру города. Хождение по улицам города разрешалось одиночкам с 10.00 до 17.00. В темное время требовалось соблюдать светомаскировку. Лицам, имеющим радиопередатчики, сдать их в комендатуру города.

Ночь прошла спокойно, но с рассветом противник дал о себе знать, совершив нападение на командный пункт бригады. Часовой, охранявший командный пункт, был убит, в бой вступили командирский танк гвардии лейтенанта Савича, разведчики и саперы под общим руководством гвардии майора Рязанцева. По радио я связался с комбатами, и те доложили, что фашисты, забаррикадировавшиеся в отдельных домах, пытались вести огонь из фаустпатронов, но этот огонь, не причинивший нашим танкистам потерь, подавлен.

Хуже обстояло дело в центре города, где мы не располагали силами для прочесывания и осмотра трехэтажных и четырехэтажных домов, а их обстрел из танковых пушек не давал эффекта. Пришлось использовать ракетный дивизион. Достаточно было выпустить одну-две ракеты в дом, откуда нас обстреливали немцы, чтобы заставить их замолчать. Таким образом, сопротивление врага в центре города быстро прекратилось.

В умиротворении противника не последнюю роль сыграл и изданный нами приказ. Часть автоматчиков и фаустников из охранного батальона и отряда фольксштурма сдалась в плен, другие растворились среди гражданского населения. К полудню в городе воцарились мир и спокойствие. Но все же мы приняли профилактические меры. Объехав с офицерами штаба районы обороны, мы вместе с комбатами тщательно продумали организацию обороны, систему огня для различных видов оружия и взаимодействия с соседями.

При посещении 1-го танкового батальона впервые увидел разъяренным обычно спокойного и уравновешенного комбата Владимира Гребнева. Причина его гнева состояла в том, что при обходе расположения своего батальона он попал под огонь фаустников. Человек не робкого десятка, обычно он пулям не кланялся, а тут его заставили бежать. Этого "оскорбления" он перенести н,е мог и выместил зло на фаустниках, засевших в расположении его батальона. Всех их уничтожили или выловили.

После полудня 18 марта на восточную окраину Нойштадта, где оборону держал 1-й танковый батальон, стали выходить набольшие разрозненные группы противника, которые легко рассеивались огнем наших пулеметов и автоматов. В ночь на 19 марта пытались проложить себе дорогу на запад уже более крупные отряды, и отражать их становилось труднее. Мы предполагали, что утром начнется настоящий штурм города, но, к счастью, именно к этому времени с востока к нам подошли части 7-го гвардейского механизированного корпуса, и тем самым северная и южная ударные группировки 1-го Украинского фронта завершили окружение оппельнской группировки противника.

18 марта к нам поступила радостная весть о том, что приказом Верховного Главнокомандующего 4-я танковая армия преобразована в 4-ю гвардейскую танковую армию. Это сообщение личный состав воспринял с большим воодушевлением, оно словно прибавило сил.

Окруженные немецко-фашистские соединения и части предпринимали отчаянные попытки вырваться из котла. Командующий фронтом Маршал Советского Союза И. С. Конев приказал: "Выходящие группы противника уничтожать, пленить...не выпускать врага из окружения". В выполнение этого приказа значительный вклад внес 10-й гвардейский танковый корпус. В своих воспоминаниях маршал И. С. Конев писал: "Гитлеровцы предприняли мощный контрудар с внешней стороны окружения силами только что появившейся здесь танковой дивизии "Герман Геринг". Однако наш 10-й гвардейский танковый корпус под командованием генерала Е. Е. Белова держался стойко и отбил этот натиск"{6}.

Как и другие части корпуса, наша бригада с 19 до 22 марта вела ожесточенные изнурительные бои с частями противника, стремившегося любой ценой вырваться из окружения. Сложность этих боев заключалась в том, что бригада занимала оборону на широком фронте с неизбежными интервалами между удерживаемыми районами. Отдельные группы, противника просачивались через них. К чему это приводило, можно показать на следующем примере.

Ранним утром 20 марта я находился в 3-м танковом батальоне. Комбат гвардии капитан Марков обратился с просьбой прислать боеприпасы, которые у него кончались. По возвращении на командный пункт бригады я приказал начальнику боепитания немедленно самому отвезти машину с боеприпасами в батальон Маркова. Через некоторое время он вернулся и доложил, что из-за сильного обстрела проехать к Маркову не смог. У меня закралось подозрение, что начальник боепитания струсил, ведь только перед этим я возвращался от Маркова вместе с ординарцем Лобачевым. Мы спокойно проехали по этой же дороге. Приказал выезжать снова в сопровождении танка. Вскоре начальник боепитания опять вернулся и доложил, что танк немцы сожгли и невозможно пробиться с машиной к Маркову. Это не на шутку встревожило меня, ведь у Маркова уже почти нечем было отбиваться от атакующих фашистов.

Пришлось для доставки боеприпасов выделить целый отряд из трех танков и отделения саперов под командованием гвардии старшего лейтенанта Москаленко, перед которым ставилась задача огнем проложить дорогу к Маркову. Саперы подорвали дома, из которых вели огонь пробравшиеся туда фашисты, и только тогда Марков получил долгожданные боеприпасы.

День за днем наша бригада, другие части нашего 10-го гвардейского танкового и 6-го гвардейского механизированного корпусов методически и упорно расчленяли на части попавшего в "котел" неприятеля и к утру 22 марта окруженную группировку полностью ликвидировали. Одержанная победа далась нелегко. На второй день после гибели командира нашего корпуса гвардии полковника Н. Д. Чупрова скончался от полученных ран и мужественный командир 6-го гвардейского механизированного корпуса гвардии полковник В. Ф. Орлов. Наша бригада тоже имела потери и в людях, и в технике. Но мы нанесли тяжелый урон врагу: уничтожили 18 танков, шесть бронетранспортеров, более 1500 солдат и офицеров. В Нойштадте взяли в плен 420 солдат и офицеров, захватили на железнодорожных платформах пять танков, шесть бронетранспортеров и 12 орудий.

После уничтожения оппельнской группировки настала очередь Ратибора последнего опорного пункта противника и промышленного центра Верхней Силезии. 60-я армия, на которую возлагалась эта задача, продвигалась медленно, и возникла необходимость дополнительно ввести в сражение 4-ю гвардейскую танковую армию, чтобы она нанесла удар по Ратиборской группировке немцев с севера в направлении на Троппау.

Введенный в состав 4-й гвардейской танковой армии 5-й гвардейский механизированный корпус перешел в наступление 24 марта, но день упорных боев принес ограниченный результат, так как противник упорно защищал заранее подготовленные позиции. 26 марта в сражение ввели 10-й гвардейский танковый корпус. В его первом эшелоне действовала наша бригада, получившая приказ наступать в направлении Егерндорф в полосе, где наступал 5-й гвардейский мехкорпус.

При подходе к рубежу обороны противника я дал команду по радио развернуться в боевой порядок "линия". Сам на танке следовал за боевым порядком бригады. Местность, где происходили эти события, была ровной, затем постепенно снижалась, после чего вновь начинался пологий подъем. Танки бригады, как на строевом учении, шли ровной линией на хорошей скорости. Мы обгоняли группы пеших танкистов 5-го мехкорпуса, потерявших в бою свои танки, они что-то нам кричали, но за шумом ревущих двигателей, лязгом гусениц уловить, что они нам хотели сказать, было невозможно. Обогнав боевые порядки 5-го мехкорпуса, мы с ходу вступили в бой. Танкисты вели огонь по противнику, автоматчики, спрыгнув с танков, бежали следом. Я заметил, что за моим танком два связиста, выбиваясь из сил, тянули телефонный провод. Остановил танк и подождал, когда они подбегут. Тут же один из них сказал, что меня вызывает к аппарату Громов. Это был позывной командущего фронтом. Спрыгнув с танка, я подошел к аппарату, взял трубку. В ответ на мой доклад маршал сказал: "Молодцы, хорошо идете, объявляю вам благодарность". Ответив по-уставному, я вернулся к танку.

Успешные действия наших танковых батальонов, благодарность маршала И. С. Конева успокоили меня. Поскольку со вчерашнего дня у меня, как говорят, не было во рту и маковой росинки, решил немного перекусить. Поручив Савичу поддерживать по радио связь с комбатами и прослушивать их доклады, принялся за еду. Через несколько минут Савич доложил, что комбаты молчат. Тут телефонист вновь подозвал меня к аппарату, и я опять услышал голос маршала, но на этот раз он был резкий, недовольный. "У вас не бригада, а стадо баранов. Немедленно наведите порядок", - сказал маршал. Не возобновляя завтрака, я бросился к танку, и мы стали догонять батальоны.

И вот предо мной предстала такая картина. Танки сгрудились в лощине, действительно как стадо баранов. Дело в том, что в этих боях противник применил тактическую хитрость, противотанковую оборону стал строить на обратных скатах, и как только наши танки выходили на гребень высот, немцы поражали их огнем противотанковых средств, которых танкисты не видели. Вот на такой обороне понес большие потери 5-й мехкорпус. Мы прорвали первую позицию противника потому, что бригада шла сплошной массой в линию и раздавила его оборону. Но, спустившись в лощину, танковые батальоны пытались наступать по-старому, однако, достигнув гребня следующей высоты, встретили сильнейший огонь противотанковых средств противника и откатились назад в лощину. Танкистов смущало то, что они не видели, кто и откуда ведет по ним огонь. Это порождало чувство беспомощности и неуверенности. Разумеется, с таким настроением много не навоюешь.

Тщательно продумав порядок дальнейших действий, построил все танки в линию с интервалами в 40-50 метров и отдал приказ по первой ракете с моего танка завести двигатели, по второй - включить вторую передачу и двигаться вперед, выдерживая боевой порядок "линия", а по достижении гребня высоты открыть огонь из пушек и пулеметов по предполагаемым местам расположения огневых средств противника. Всем экипажам разъяснили, что успех обеспечат единовременность и быстрота действий.

События развивались по плану. Убедившись в том, что после подачи первой ракеты двигатели заработали, подал вторую ракету, и танки пошли вперед. Когда до гребня высоты осталось менее 100 метров, вдруг увидел, как один танк в центре боевого порядка вырвался вперед, люк башни открылся и командир танка, высунувшийся из башни, что-то закричал и энергично взмахнул флажками.

Все танки, следуя примеру смельчака, тоже увеличили скорость движения и почти одновременно вышли на гребень высоты. Противник по массе наших танков выпустил несколько противотанковых снарядов (мы их называли болванками), которые не причинили вреда, но прямым попаданием был убил танкист-герой, вырвавшийся первым на гребень высоты, фамилию его, к сожалению, никак не могу вспомнить. Танкисты теперь уже видели противника и вели по нему прицельный огонь. Оборону противника прорвали, а мы потеряли одного отважного бойца, память о подвиге которого живет в моем сердце.

В связи с тем что противник ввел в сражение 16-ю и 17-ю танковые дивизии, а также дивизию "Охрана фюрера", положение осложнилось, и завязались очень тяжелые бои. Отражая яростные контратаки врага, мы продвигались вперед не больше чем на три - пять километров за светлое время суток, несли при этом значительные потери в людях и технике. С наступлением темноты бой затихал, приступали к работе тыловые и ремонтные службы бригады: танки заправлялись горючим, пополнялись боеприпасами, ремонтники устраняли технические и боевые повреждения.

Эти изнурительные бои с черепашьим продвижением вперед выматывали личный состав и физически, и морально. Танкисты не привыкли к таким боям. Они привыкли к стремительным маршам на сотни километров, молниеносным ударам.

Однажды после такого трудного, кровавого боевого дня, перед тем как лечь отдохнуть, я решил немного побродить вдоль улицы небольшого населенного пункта, где находился командный пункт бригады. До моего слуха донеслась мелодия песни о Волге. Подойдя поближе к дому, откуда сквозь щели светомаскировки пробивались тонкие лучи света, я понял, что здесь, в помещении, где расположились офицеры 1-го танкового батальона, собрались наши танкисты, чтобы в коллективе отдохнуть после напряженного боя. До меня доносились чистые голоса, которые с чувством и упоением исполняли русские и украинские народные песни о Родине, любви и верности. Слышались сильные женские голоса. Очевидно, на вечеринку пригласили наших связисток и медсестер. Я не вошел в дом, чтобы не стеснять моих боевых товарищей. По-человечески я понимал их: светлая пора молодости тянула их к дружескому общению, которое особенно остро и приятно ощущается в хоровой песне. В ней они черпали силы для новых подвигов во имя Родины.

Утром, когда я встал пораньше, чтобы сделать необходимые распоряжения в связи с предстоящим тяжелым боем, мне стало особенно ясно, какой разрядкой для души была для моих подчиненных товарищеская вечеринка. Комбаты выглядели молодцевато. Улыбающийся и подчеркнуто подтянутый гвардии капитан Гребнев своим басистым окающим говорком доложил, что 1-й танковый батальон готов к занятию исходных позиций для наступления. Такие же четкие доклады сделали комбаты Моськин и Марков - у них уже работали двигатели всех танков.

Испытанием стойкости и мужества личного состава стали кровопролитные бои в районе Кристиллау. Ветераны бригады по праву называют их боями в "долине смерти". Овладев 28 марта Кристиллау и продвинувшись на три-четыре километра юго-восточнее, бригада остановилась под сильным артиллерийским противотанковым огнем с поросших лесом высот. Противник часто переходил в контратаки. В ходе завязавшегося боя стало ясно, что мы своими силами не в состоянии сломить оборону противника. Лучшим выходом из создавшегося положения представлялся обход этого узла сопротивления, о чем я и запросил командование корпуса. Мою просьбу отклонили.

Противник стремился окружить бригаду, но личный состав в этих трудных и сложных условиях сохранял хладнокровие, отражал метким огнем танков контратаки немцев, их попытки выйти к нам в тыл. Большим испытанием для всех нас стал бомбовый удар нашей авиации, частично пришедшийся по боевым порядкам бригады. В результате мы имели потери. Среди тяжелораненых был и командир 1-го танкового батальона, любимец бригады гвардии капитан Владимир Гребнев. Винить нашу бомбардировочную авиацию нельзя, она наносила удар по противнику, и наша беда заключалась в том, что мы находились с ним в тесном соприкосновении.

Занимаемый бригадой район насквозь простреливался противником. Как-то я стоял у самоходного орудия и курил, обдумывая создавшуюся обстановку. Мой заботливый ординарец Саша Лобачев стал уговаривать меня отойти от самоходки и буквально силой отвел меня в сторону. Не успел я рассердиться на неуместную, как мне казалось, заботу, как просвистел снаряд и ударил в то место, где я стоял, срикошетировал и убил двух членов экипажа, находившихся в щели под днищем самоходки.

Я вновь попросил у командования разрешения обойти противостоящего противника и такое разрешение получил. Гвардии капитана Гребнева и других раненых эвакуировали на танке, ибо "виллис" Вани Поплавского, единственную колесную машину, которая с нами находилась, разбило прямым попаданием, а сам Поплавский получил контузию.

Вместе с комбатами и командиром приданного танкового полка гвардии майором А. И. Дементьевым мы определили направление прорыва в тыл противника. Неожиданным для него ударом мы вырвались из кольца окружения и устремились во вражеский тыл, уничтожая на своем пути танковые подразделения немцев.

В составе двух неполных танковых батальонов, группы автоматчиков, разведчиков и саперов бригада продолжала вести боевые действия. Когда мы к исходу дня 30 марта заняли деревню Нассидель, меня вызвал к телефону командарм гвардии генерал-полковник Д. Д. Лелюшенко. Он сказал, что на пополнение бригады направлены подразделения из других частей 10-го гвардейского танкового корпуса, и приказал сразу же после их прибытия начать наступление. И к утру 31 марта захватить деревню Рейснитц. Уже в темноте в наше распоряжение прибыли 11 танков и самоходок и два артиллерийских полка.

Участок, где нам предстояло наступать, находился между двумя немецкими деревнями, где держали оборону крупные силы противника. Узнав от разведчиков, что кочковатый луг между деревнями можно пройти танкам по хорошо исследованному маршруту, я принял решение наступать именно здесь. В полночь по моему сигналу артиллеристы открыли сильный огонь по обеим лежащим справа и слева деревням, и через 10 минут батальон Маркова, ведомый разведчиком Мининым, начал наступление. В этом батальоне находился и я. За нами следовал батальон Моськина. Преодолевая заболоченный луг, только один из приданных нам танков застрял, но и его вытянули на буксире.

К Рейснитцу подъехали на рассвете вместе с разведкой. Деревня лежала буквально у наших ног в глубокой лощине, протянувшись на несколько километров с запада на восток. Из печных труб шел дым, хозяйки готовили завтрак, слышался лай собак, мычание коров - мирная идиллия, ничем не напоминавшая жестокую войну. По данным нашей разведки, в Рейснитц только-только вошел довольно крупный отряд немецкой пехоты. Простым глазом было видно, как на высотах южнее Рейснитц занимала огневые позиции артиллерия противника на конной тяге. Требовалось внезапной танковой атакой не дать противнику организовать оборону. Подошли танковые батальоны и, как снег на голову, нанесли внезапный удар по противнику. Мне с высоты, что севернее Рейснитц, было хорошо видно, как бежали из деревни разрозненные вражеские подразделения. Однако по всему чувствовалось, что противник собирался драться за Рейснитц. Гитлеровцы отбили наши попытки обосноваться на высотах южнее и юго-западнее деревни, подтягивали танковые силы, в том числе "королевские тигры".

Наши предположения на этот счет подтвердились. В течение дня противник четыре раза пытался вернуть себе Рейснитц, всякий раз вводя в бой танки, артиллерию, пехоту. Все атаки фашистов мы отбили, при этом уничтожили 13 танков, не считая подбитых, которые противнику удалось эвакуировать. Враг потерял до двух рот пехоты. Но и наши потери оказались чувствительными - семь танков сгоревших и пять подбитых. Ночь прошла более или менее спокойно. Экипажи танков и ремонтники устраняли неисправности и повреждения боевых машин. Танки пополнялись боеприпасами.

Утром 1 апреля противник открыл ураганный огонь. Крупные силы при поддержке танков рвались в деревню, не считаясь с потерями. Наши танкисты пушечным огнем не допускали прорыва танков в деревню, а пулеметным огнем поражали пехоту противника. А автоматчики, несмотря на свою малочисленность, не допускали просачивания пехоты противника, четко взаимодействовали с танками, сдерживали атаки превосходящих сил. В этот напряженный момент пять танков (из числа приданных бригаде) дрогнули и отошли с южной окраины деревни на северную, оголив стык батальонов. Противник немедленно воспользовался этим и овладел центром деревни, разрезав силы бригады на два изолированных друг от друга участка - западный, где находился командный пункт бригады и батальон Маркова, и восточный, обороняемый батальоном Моськина. Чтобы не дать противнику расширить свои позиции в деревне, я использовал последний свой резерв - группу разведчиков и отделение саперов, приказав им не допускать пехоту противника в западную часть деревни, и, надо сказать, разведчики и саперы дрались героически.

В условиях, когда танки противника проникли в деревню и вступили в ближний бой с нашими танками, началась требующая осторожности и крепких нервов охота, в которой наши танкисты оказались на высоте, подбив несколько вражеских танков, не потеряв из своих ни одного. Гвардии майор Рязанцев по моему распоряжению отправился на северную окраину деревни, чтобы вернуть на старые позиции пять танков. В это время обвалилась кровля загоревшегося дома, где располагался командный пункт бригады, и мне пришлось перебираться в соседний дом.

В этот напряженный и, можно сказать, критический для нас момент боя наблюдатель доложил, что противник обратился в беспорядочное бегство из занятой им части Рейснитца. Прекратились атаки противника и на нашем участке. По всем данным, немецкие солдаты побежали не от танков, которые Рязанцев повернул и направил в бой. Выяснилось, что к расположению танкового батальона Моськина подошла 16-я гвардейская механизированная бригада 6-го гвардейского мехкорпуса и вместе с нашими танкистами двигалась к центру Рейснитца. Уже сожжены два танка и самоходка противника. Пытавшиеся уйти из Рейснитца две "пантеры", за которыми охотились танки Маркова и Савича, подставили под пушки наших танкистов свои борта, и их сразу же сожгли. Буквально в течение часа Рейснитц очистили от противника. Я выразил искреннюю благодарность командиру 16-й гвардейской мехбригады гвардии подполковнику Г. М. Щербаку за выручку.

Встречей нашей 61-й гвардейской танковой бригады с 16-й гвардейской механизированной бригадой замкнулось кольцо окружения ратиборской группировки врага. Рассеченная на две части, она была в течение 2 и 3 апреля уничтожена частями 4-й гвардейской танковой и 60-й армий.

В связи с тем что в бою за Рейснитц мы потеряли значительную часть техники и в бригаде осталось только восемь исправных танков, 2 апреля мы получили приказ сдать свой боевой участок стрелковому полку, а бригаду вывести из боя. К 3 апреля бригада сосредоточилась в Троппау, где техническая служба принялась за восстановление неисправной боевой техники. Личный состав получил возможность отдохнуть после тяжелых боев. Многие легкораненые бойцы не захотели покидать бригаду и долечивались в медсанвзводе, на базе которого гвардии капитан Матешвили развернул подвижной госпиталь. Он считал, что раны у бойцов и офицеров заживают быстрее, если они продолжают выполнять в меру сил свои обязанности в подразделениях.

3 апреля бригаду посетил командующий 4-й гвардейской танковой армии гвардии генерал-полковник Д. Д. Лелюшенко. Он тепло беседовал с танкистами, с комбатами гвардии капитанами Марковым и Моськиным, которых знал лично. Командующий расспрашивал меня о прошедших боях и высоко оценил боевые успехи бригады. Наши разведчики подарили командарму новейший трофейный пистолет с длинным стволом и дарственной надписью.

На прощание генерал порекомендовал принять все меры к быстрейшему восстановлению боеспособности бригады. "Времени на раскачку нет", - говорил он. Да и все мы понимали это. Если другие части корпуса вышли из боя в двадцатых числах марта, то мы - только 2 апреля. Можно утверждать, что основную тяжесть боевых задач, выполненных в Верхне-Силезской операции нашим корпусом, вынесла на своих плечах 61-я гвардейская Свердловско-Львовская танковая бригада. Она была стальным клинком нашей армии, рассекающим группировки противника. Так было при взятии Нойштадта и повторилось при взятии Рейснитц.

За Верхне-Силезскую операцию бригаду наградили орденом Кутузова II степени.

Свердловские танкисты штурмуют Берлин

Разгромив немецко-фашистские войска в Силезии, добившись важных побед на других участках советско-германского фронта - в Чехословакии, Венгрии, Восточной Пруссии, - Красная Армия пробила себе дорогу к подступам Берлина. Близилась полная победа над гитлеровской Германией. В апреле 1945 года нам предстояло нанести завершающий удар по фашистской Германии, который, как мы понимали, потребует от всех нас величайшего напряжения, самоотверженности, героизма и высокого воинского мастерства.

Гитлеровское командование проделало огромнейшую работу по укреплению подступов к Берлину, созданию глубоко эшелонированной обороны. Берлинский оборонительный район включал три кольцевых обвода: внешний, проходивший по рекам, каналам и озерам через превращенные в узлы сопротивления крупные населенные пункты, внутренний, проходивший по окраинам пригородов Берлина, и наконец, городской - в самом Берлине. Мощные инженерные барьеры сочетались с естественными препятствиями и хорошо организованной обороной. Было ясно, что фашисты для обороны своего логова ничего не пожалеют и ни перед чем не остановятся, окажут тут сильнейшее сопротивление в надежде остановить наши войска под Берлином.

При подготовке Берлинской операции нам предстояло провести большой объем организационно-политических и организационно-технических мероприятий. Танковые экипажи в основном доукомплектовывались за счет нового пополнения личного состава и боевых машин, прибывших с Урала, в частности из Нижнего Тагила. В бригаду возвращались ветераны из госпиталей.

Механик-водитель гвардии старшина Овчинников рассказал мне, что при следовании команды в запасной полк на одной из дорог он увидел ехавшего на "виллисе" генерал-полковника Д. Д. Лелюшенко, бросился к машине и попросил командарма помочь направить уральцев в родной корпус, чтобы вместе со своими однополчанами бить врага. Командующий вышел из машины, собрал танкистов, ранее служивших в его армии, назначил старшего, дал ему записку с указанием маршрута.

На укомплектование бригады мы получили 45 танков и заново сформировали три танковых батальона двухротного состава. Первый танковый батальон возглавил гвардии капитан Н. И. Лапшин - бывший заместитель командира разведывательного батальона корпуса. Численность батальона автоматчиков довели до 195 человек. Формирование батальонов, прием боевой техники мы совместили с выверкой осевых линий танкового вооружения, проведением боевых стрельб на действительные дальности штатным боевым снарядом по трофейным фашистским танкам самых новых типов.

В партийно-политической работе основное внимание уделялось разъяснению личному составу исторического значения предстоящей Берлинской операции. Призыв коммунистической партии и всего советского народа, выраженный в приказе Верховного Главнокомандующего: "Добить фашистского зверя в его собственном логове и водрузить над Берлином знамя Победы", нашел самый горячий отклик в сердцах воинов бригады. Большие усилия политотдела бригады, заместителей командиров батальонов по политчасти, командиров подразделений были направлены на создание боеспособных партийных и комсомольских организаций во всех ротах. Парторганизация бригады в боях в январе - марте 1945 года потеряла убитыми и ранеными 213 коммунистов. Но за счет приема в партию отличившихся в боях 170 воинов и вернувшихся в бригаду после излечения коммунистов численность парторганизации почти полностью восстановилась. Комсомольская организация также пополнила свои ряды. Перед Берлинской операцией в бригаде насчитывалось 400 коммунистов и 149 комсомольцев.

Буквально накануне наступления меня до глубины души взволновало поступившее в бригаду известие о том, что я удостоен звания Героя Советского Союза. 12 апреля командующий 4-й гвардейской танковой армии гвардии генерал-полковник Д. Д. Лелюшенко перед строем бригады вручил мне орден Ленина и Золотую Звезду Героя Советского Союза.

15 апреля у меня состоялась непринужденная беседа с командирами танков и механиками-водителями.

Я обратил их внимание на особенность предстоящих боевых действий. С первого же дня придется наступать в лесу. Успех может быть достигнут, если будет обеспечена высокая бдительность, отлично организованное круговое наблюдение в каждом экипаже, постоянная готовность к нанесению удара по неожиданно возникшему противнику. Бои в лесу потребуют четко выдерживать заданное направление наступления, умело ориентироваться по карте и компасу.

Предупредил, что в ходе Берлинской операции нам придется сражаться помимо регулярных войск противника с так называемым фольксштурмом, сформированным гитлеровским командованием из лиц непризывных возрастов - стариков и подростков. Для борьбы с нашими танками фольксштурмовцы, среди которых немало фанатиков, несомненно организуют широкое использование фаустпатронов. Попросил учесть, что действительный огонь фаустпатронов 100 метров и больше. Поэтому экипажам танков не следует останавливаться неподалеку от возможных засад фаустников, надо уметь своевременно их обнаруживать и обрабатывать интенсивным огнем из танковых пушек и пулеметов.

Одной из важнейших задач, которую поставило командование фронта перед танковыми частями, является высокий темп наступления после того, как танки вырвутся на оперативный простор. Поэтому танковым войскам предложено не ввязываться в бои за города и крупные населенные пункты, которые лишили бы танкистов их главных боевых качеств - быстроты маневра и свободы действий в интересах сосредоточенного и внезапного удара по резервам и тылам противника. Я попросил неуклонно руководствоваться этим правилом, чтобы успешно громить вражескую группировку на Берлинском направлении.

Берлинская операция началась, как известно, 16 апреля 1945 года.

10-му гвардейскому танковому корпусу требовалось выделить две бригады в передовой отряд и наступать на участке 95-й гвардейской стрелковой дивизии в направлении на Беесков. После форсирования Нейсе пехотой сразу ввести свой передовой отряд, допрорвать оборону противника, обогнать ее боевые порядки и в ночь с 16 на 17-е развивать наступление с тем, чтобы к утру 17 апреля с ходу форсировать реку Шпрее.

Нашей бригаде предписывалось наступать за 62-й гвардейской танковой бригадой, после форсирования реки Шпрее выйти в район Гросс-Буков и северной окраины Кансдорф в готовности к отражению контратак противника из района Шпремберг. На третий день, составляя первый боевой эшелон левой колонны, бригаде следовало наступать в направлении на Штрадов, северная окраина Альт-Деберн, Задо, южная окраина Зонневальде и к исходу дня овладеть Бревитц, перерезать железную дорогу Берлин - Лейпциг. В последующем наступать на Кронштедт, Барсдорф{7}.

Из боевой задачи, которую получила бригада, вытекало, что при вводе в прорыв активных задач ей не ставилось, и только после форсирования реки Шпрее она выдвигалась в первый эшелон корпуса и приступала к активным боевым действиям. Для бригады такая боевая задача была весьма благоприятной, так как обеспечивала постепенное втягивание личного состава в боевую обстановку. Но боевая действительность очень часто чревата крутыми поворотами, и я предупредил командиров батальонов и рот с вводом в прорыв быть ежеминутно готовыми к бою.

Вечером 15 апреля бригада по распоряжению штаба корпуса начала выдвигаться в район исходных позиций для ввода в прорыв и к двум часам ночи вышла к Клейн-Зархену. Доложив об этом командиру корпуса по телефону, я обошел все подразделения бригады и убедился, что все готовы к выполнению боевой задачи.

В 6.15 началась артиллерийская подготовка. Наша авиация поставила плотную дымовую завесу, чтобы скрыть от наблюдения противника участки форсирования реки Нейсе. После артиллерийской подготовки войска 5-й гвардейской армии приступили к форсированию реки. За ними по наведенным мостовым переправам прошла 62-я гвардейская танковая бригада, а за ней двинулись и мы. Впереди шел 3-й танковый батальон гвардии капитана Маркова, а за ним другие подразделения бригады и средства усиления. Местность в междуречье Нейсе и Шпрее лесистая. Лес после артиллерийской подготовки загорелся, что осложнило наше движение вперед. Находчивые десантники, расположившись на броне танков, надели противогазы, чтобы не страдать от дыма. Несколько человек были ранены, и, когда их отправили в тыл в противогазах, там поднялась паника, так как многие решили, что противник применил отравляющие вещества, а у тыловиков не имелось противогазов. Дело дошло до комкора, который запросил меня по радио: "Что происходит на твоем участке? Почему люди в противогазах?" После того как я доложил о действительной причине переполоха, генерал Белов решительно пресек возникшую было панику в тыловых подразделениях.

62-я гвардейская танковая бригада, совместно с частями 5-й гвардейской армии, прорвала первую полосу вражеской обороны. При подходе ко второй полосе мы встретили яростные контратаки противника, который уже в этот день выдвинул в междуречье Нейсе-Шпрее на заранее подготовленный рубеж "Матильда" свои не только тактические, но и оперативные резервы. На нашем участке в бой вступили, как выяснила разведка, части вражеских дивизий "Охрана фюрера" и "Богемия".

К исходу дня 16 апреля комкор запросил меня об обстановке. Я доложил, что боевые действия прекратились с обеих сторон к 23.00, а уставшие наши танкисты и стрелки отдыхают, то же самое и у противника. Он приказал мне обогнать боевые порядки 62-й бригады и пехоты 5-й гвардейской армии и стремительными действиями выйти к реке Шпрее, форсировать ее у Залессен и не допустить занятия войсками противника подготовленного рубежа обороны по западному берегу Шпрее. Так 61-я гвардейская танковая бригада в первый день операции вышла в первый эшелон корпуса и приступила к выполнению важнейшей задачи форсированию реки Шпрее.

Гитлеровцы не ожидали, что мы будем наступать ночью, и это их погубило. Наше продвижение в основном развивалось успешно. Огня мы, как правило, не открывали, двигались с выключенными фарами на сокращенных дистанциях, старались обходить населенные пункты и снова скрываться в лесу. И после наступления рассвета мы по преимуществу пробирались по лесным дорогам, преодолевая сравнительно небольшое сопротивление противника, застигнутого врасплох. Так мы преодолели рубеж обороны врага "Матильда".

С приближением к Шпрее мы понесли некоторые потери. Танк, шедший в боевом охранении, попал в противотанковую яму, подготовленную и искусно замаскированную немцами на перекрестке лесных просек. Казалось, что танк буквально провалился сквозь землю. Вместе с комбатами Марковым и Бендриковым, группой автоматчиков мы подошли к яме и убедились - она настолько глубока, что экипажу самостоятельно оттуда не выбраться, да он и не подавал признаков жизни. В это время из кустов раздался слабый звук выстрела. Бендриков схватился руками за лицо, между пальцами показалась кровь. Мы тщательно осмотрели местность, откуда раздался выстрел, и вскоре автоматчики вытащили двух отлично замаскированных фашистов с фаустпатронами. Если бы они не поспешили с выстрелом, мы бы их, безусловно, не обнаружили, и своими фаустпатронами они могли бы сжечь не один наш танк. Вот с такими засадами мы имели дело до рубежа реки Шпрее и после ее форсирования.

Через пару часов в скоротечной схватке с противником получил ранение комсорг батальона автоматчиков гвардии старшина В. К. Очеретин, погиб парторг роты управления гвардии старший сержант Хмельницкий.

И дальше мы встречались с засадами противника, но танковые подразделения, для которых практически непроходимых участков местности почти не существовало, обходили узлы сопротивления и засады, в то время как под огонь гитлеровцев попадали колесные машины тыловых подразделений, привязанные к дорогам. Получилось так, что борьбу с засадами противника вынес на своих плечах отважный личный состав службы тыла и штаба бригады. Шофера, ремонтники, писаря, повара не раз вступали в схватки с противником и выходили из них победителями. В этих боях мы несли потери. Так, в бою с одной из засад погиб командир взвода связи коммунист гвардии старший лейтенант Петровичев.

К концу дня 17 апреля бригада завязала бой за деревню Ройтен, являвшуюся узлом дорог и важным опорным пунктом противника на пути к Шпрее. Разведка, возглавляемая гвардии младшим лейтенантом Буль, доложила, что Ройтен обороняет до батальона пехоты, усиленного артиллерией и танками. Захваченный в плен немецкий солдат показал, что Ройтен занимает 100-й запасной батальон танковой дивизии "Великая Германия". Используя данные разведки, бригада нанесла удар по южной окраине Ройтена, как наиболее слабому месту в системе обороны противника, и с ходу заняла половину населенного пункта. Подошедшие части 350-й стрелковой дивизии во взаимодействии с танкистами 1-го танкового батальона очистили от противника и вторую половину Ройтена.

Из Ройтена в направлении Залессена выслали разведгруппу под командованием командира взвода гвардии лейтенанта Сапрыкина. Разведка обнаружила и обозначила минированную просеку, ведущую к Залессен. Саперы бригады разминировали ее. Но я повел бригаду по более трудной тропе, на которой отсутствовали мины и фугасы противника. Начали движение в полной темноте. Это усложняло наши действия, но зато мы избавились от налетов авиации противника, которая делала все, чтобы как-то замедлить наше продвижение к реке Шпрее. К рассвету вышли из лесов. Разведка донесла, что Залессен и берег реки Шпрее обороняет 243-й полк фольксштурма, все средства переправы через реку противником уничтожены. Залессен небольшой поселок дачного типа. Головной, 2-й танковый батальон гвардии капитана Моськина совместно с 1-м танковым батальоном гвардии капитана Лапшина во взаимодействии с батальоном автоматчиков, в командование которым после ранения Бендрикова временно вступил его заместитель гвардии капитан Доронин, подавили сопротивление гитлеровцев, овладели Залессеном и очистили восточный берег Шпрее от мелких групп противника.

К середине дня 18 апреля к Шпрее подошли передовые части 5-й гвардейской армии и при огневой поддержке танков нашей бригады форсировали Шпрее, захватили плацдарм на ее западном берегу. Прибывшие понтонные части навели мост, и бригада первой в нашем корпусе и армии переправилась через Шпрее.

В этот день нам стало известно о том, что во исполнение приказа Верховного Главнокомандующего о повороте 3-й и 4-й гвардейских танковых армий на Берлин, 4-й гвардейской танковой армии командованием фронта поставлена новая задача после форсирования реки Шпрее развивать стремительное наступление в общем направлении Дрепкау, Калау, Дааме, Луккенвальде, к исходу 20 апреля овладеть районом Беелитц, а в ночь на 21 овладеть Потсдамом и юго-западной частью Берлина.

Приступив к выполнению этой новой задачи, бригада протаранила оборону противника и устремилась в оперативную ее глубину. Успешному прорыву обороны противника содействовали части 5-й гвардейской армии.

Ночь с 18 на 19 апреля выдалась темная. Танки шли по лесной просеке без света, только тускло мерцали их габаритные огни и стоп-сигналы. Лес шумел, зловещая мгла окутывала танки. Десантники нервничали. Я опасался, как бы они не открыли беспричинного огня. На войне часто бывает так, что воин стреляет не потому, что увидел противника, а как раз потому, что не видит его, и ему становится не по себе. Это очень опасное состояние. Чего я боялся, то и случилось. Впереди кто-то из десантников открыл огонь, и вот уже во все стороны полетели автоматные очереди. Чтобы автоматчики не перестреляли в темноте друг друга, принимаю срочные меры. Останавливаю колонну, иду от танка к танку, кричу: "Прекратить огонь!" Мне помогают замполит бригады И. Скоп, замполит и начальник штаба батальона автоматчиков Татарченко и Морозов, другие офицеры. Постепенно огонь стал затихать, автоматчики успокоились. На них положительно воздействовало присутствие командиров, их спокойные распоряжения.

Еду в голову колонны к комбату Моськину, который в возбужденно-нервном тоне докладывает: "Впереди - Клейн-Буков, его обороняют 15 танков типа "тигр".

Размышляя над тем, как же организовать бой, я громко сказал комбату Моськину: "Давай покурим, а потом ты мне покажешь эти танки". Покурили, комбат успокоился, и мы пошли понаблюдать, что там творится впереди. Немецких танков оказалось всего лишь три. Я распорядился брать Клейн-Буков после огневого налета двух танковых батальонов и полка самоходных артиллерийских установок. Налет оказал сильное моральное воздействие на противника, и, когда наши танки пошли в атаку, он сопротивлялся слабо. Заняв Клейн-Буков, один из важнейших узлов обороны противника, мы открыли частям корпуса дорогу для дальнейшего наступления на Берлин.

19 апреля мы подошли к Калау, крупному узлу шоссейных дорог. В этом городе вела упорный бой 63-я гвардейская танковая бригада. Встретившись с ее командиром гвардии полковником Фомичевым, я предложил ему помощь, но он ответил, что, хотя и приходится драться буквально за каждый дом, сил у него хватит, чтобы добиться успеха.

Вернувшись в бригаду, получил шифровку от командира корпуса, в которой тот требовал, обходя узлы сопротивления противника, стремительно двигаться к Берлину. Нашей бригаде комкор поставил задачу - к исходу дня овладеть городом Люккау.

На подходе к Люккау захваченные в плен немецкие солдаты показали, что в городе сосредоточены крупные силы, включающие помимо пехоты артиллерию и танки. Чтобы не лезть на рожон, я решил предварительно овладеть деревней Кансдорф, расположенной на восточной окраине Люккау. Захват этой деревни позволил бы контролировать подходы к Люккау и по своему усмотрению избрать наиболее отвечающее обстановке направление для захвата или обхода города.

Бригада всеми силами навалилась на эту деревню-и молниеносно овладела ею. На северо-западную окраину Кансдорфа вышел танковый батальон гвардии капитана Моськина с задачей не допустить контратаки противника из Люккау. Первый батальон развернулся фронтом на север в сторону леса. Такую же позицию занял приданный нам самоходно-артиллерийский полк гвардии подполковника Мусатова. Батальон гвардии капитана Маркова находился вместе со штабом бригады в центре Кансдорфа.

Когда наши танки овладели деревней, я решил зайти к бургомистру, который, как мне доложили, не успел покинуть Кансдорф. Полуодетый бургомистр растерянно смотрел на нас, на его лице застыло выражение полной беспомощности и страха. В это время зазвонил телефон. Трубку взял хорошо владевший немецким языком инструктор политотдела армии гвардии старший лейтенант Круглянский, который в этой операции следовал на танке Маркова. Звонили из Люккау и попросили к аппарату бургомистра. Круглянский передал ему трубку и приказал ему ни слова не говорить о том, что наши войска вступили в Кансдорф. На вопрос из Люккау: "Что у вас за стрельба? Не пришли ли русские?" - бургомистр ответил: "У нас все спокойно. Проводили учения фольксштурма. О русских пока ничего не знаем". После этого разговора мы перерезали связь с Люккау.

Выставив охранение, мы направили разведчиков в Люккау и в лес севернее города. Разведчики, возглавляемые гвардии старшим сержантом В. А. Мининым, пробрались в город и насчитали там около десятка танков, на железнодорожной станции увидели бронепоезд. По их данным, в Люккау находилось до полка пехоты. По сообщению гвардии старшего сержанта Батяйкина, разведывавшего лес севернее Кансдорфа, там обнаружено до 15 тяжелых танков с группой пехоты.

На рассвете 20 апреля на опушке леса показались танки, двигавшиеся в нашем направлении. Первым их заметил наблюдатель комсомолец Афанасьев, сразу же подавший сигнал тревоги. Взяв бинокль, я насчитал в первой линии одиннадцать машин. Когда они подошли на расстояние пятисот метров, мы различили на них кресты. Это были "королевские тигры". Я дал команду: "Огонь". Танки противника были буквально изрешечены снарядами наших самоходок и танков.

Принял решение воспользоваться достигнутым успехом и обойти Люккау с севера через поле, на котором неподвижно застыли остовы "королевских тигров". Некоторые танки еще продолжали дымиться, издавая тошнотворный запах горелого человеческого мяса и резины. Вид разбитых и обгоревших танков противника и то, что мы в этом бою не потеряли ни одного человека и танка, говорили о многом: о боевом мастерстве и отваге наших танкистов и самоходчиков, о безрассудных, лишенных здравого смысла действиях вражеских танкистов. Противник лез в огневой мешок без разведки, боевого обеспечения, подобно бросающемуся в омут самоубийце.

Мы продвигались к городу Дааме и по пути получили по радио приказ командира корпуса повернуть бригаду в сторону Луккенвальде и, обходя этот город с юга, наступать на Заармунд и далее на Потсдам. Вскоре бригада вышла в лес южнее Луккенвальде. За этот город вели бой 63-я танковая и 29-я мотострелковая бригады. Южнее и восточнее Луккенвальде противника не оказалось. Выслали разведку в направлении Готтов, Вольтерсдорф. Разведчикам предстояло установить, смогут ли пройти танки по лесисто-болотистой местности в обход Луккенвальде. Когда разведчики доложили, что при помощи саперов танки в состоянии пройти в направлении Вольтерсдорфа, я сообщил об этом комкору. Он приказал действовать без промедления.

Вперед по тропе, по которой должны были пройти наши батальоны, двинулись саперы для точного определения маршрута и его инженерного обеспечения. За ними пошли танки. Экипажи подкладывали под гусеницы заготовленные немцами дрова, срезанные деревья и кустарники. В поисках лучшей дороги я с группой офицеров и ординарцем Алексеем Воронцовым углубился в лес. Когда мы нашли лучший маршрут и возвращались к своим, нас заставили лечь автоматные очереди противника. Мы забрались в небольшую спасительную выемку. Пройти к своим было невозможно.

Создалось глупое положение: группа офицеров, вместе с комбригом, оказалась отрезанной от своих сил. Наши недалеко, но как подать им сигнал? Выход нашел Воронцов. Он сказал: "Я буду вести шквальный огонь в сторону противника, а вы выходите в это время к бригаде". Как только мы вышли из-под огня, я послал на помощь Алексею Воронцову автоматчиков, но они нашли его уже мертвым. Он погиб, давая нам возможность выполнить боевую задачу по разгрому врага.

Я любил этого скромного, простого и отважного воина и всегда вспоминаю о нем с большой теплотой. По профессии он был клепальщиком котлов и называл себя "глухарем". В действительности он слышал слабовато. Сам он был волжанином и как-то сказал мне: "Вот, товарищ подполковник, кончится война, приезжайте ко мне на Волгу. Какая у нас красота! Какая Волга! Угощу ухой, какой Вы никогда не ели". Геройская смерть Алехи Воронцова, как любовно называли его боевые друзья, взволновала и в то же время словно подстегнула нас-смяв боевое охранение немцев, вышли из болота на шоссе, овладели Вольтерсдорфом, расположенным в тылу Луккенвальде, и устремились на север в направлении к Треббину.

На пересечении шоссейных дорог мы встретили колонну наших военнопленных численностью около 400 человек, которых немцы эвакуировали из Луккенвальде. Появление наших танков оказалось настолько неожиданным, что конвой немцев, сопровождавших эту колонну, оцепенел, это передалось и пленным, но, когда последние увидели на танках красные звезды, они с криком "ура" бросились на конвой и обезоружили его.

В районе Либец располагался аэродром противника. На наших глазах начал взлетать с него бомбардировщик. Метким огнем из танковой пушки на дистанции полтора километра его сбили, и он взорвался. Наши танки устремились на остальные самолеты, и ни одному из них не удалось взлететь. Вскоре этот аэродром освоили наши авиаторы.

Надо сказать, чем ближе мы подходили к Берлину, тем чаще встречали советских людей, угнанных насильно в фашистскую неволю. Они использовались немцами как рабочая сила на фабриках и заводах, на сельскохозяйственных фермах и просто в качестве домашней прислуги у зажиточных и влиятельных фашистов. Жили они в ужасных условиях: в неотапливаемых бараках за колючей проволокой, а на фермах - вместе со скотом.

Все пленные горели желанием отомстить фашистам за бесчеловечное отношение и рабский труд в неволе и часто обращались к нам с просьбой дать им возможность с оружием в руках бить ненавистного врага. Мы получили разрешение принимать в бригаду, главным образом в батальон автоматчиков, добровольцев из числа наших соотечественников, насильственно угнанных гитлеровцами в Германию. Надо отдать должное, они воевали храбро, и мы ни разу не пожалели, что доверили им оружие. Всего в этот период в бригаду отобрали 220 человек, 35 из них за отличие в боях получили ордена и медали.

21 апреля бригада с ходу овладела населенным пунктом Шенхаген. Первым ворвался в него командир танковой роты второго батальона гвардии старший лейтенант Громаков. Выход в тыл немецкой обороны и захват Шенхагена давал большие преимущества частям корпуса и 4-й гвардейской танковой армии в целом. Однако личный состав бригады физически измотал себя до предела и очень нуждался в отдыхе. К тому же бригада оторвалась от главных сил корпуса на 60 километров, и связь со штабом корпуса из-за большого расстояния прервалась. В связи с этим я принял решение остановиться в Шенхагене до утра следующего дня. На рассвете 22 апреля немцы предприняли попытку выбить нас из Шенхагена, но, благодаря своевременному предупреждению нашей разведки, мы отбили атаку противника с большими для него потерями.

Но все же стало ясно, что противник подтянул силы, чтобы воспрепятствовать нашему дальнейшему продвижению на север. Решили обмануть его. Частью сил бригады демонстрировать нашу попытку наступать на север, а главными силами нанести внезапный удар в западном направлении, прорвать оборону, а потом повернуть снова на север и продолжать наступление бригады по указанному нам маршруту. Этот замысел удалось осуществить как нельзя лучше.

Мы прорвали оборону противника и к вечеру завязали бой за Штангенхаген. Здесь отличился комбат В. Марков. В этом населенном пункте находилась авиационная школа и большой действующий аэродром, охранявшийся пехотой численностью до полка. Вооружившись трофейным фаустпатроном, Марков поджег два самолета противника, а затем, подкравшись к ангару, поджег и его. Возникший пожар осветил аэродром и прилегающую к нему часть городка, что позволило вести прицельный огонь по разрозненным группам отступавших гитлеровцев. Не задерживаясь в Штангенхагене, мы продолжали наступление и овладели населенным пунктом Керцен. В этот день радист взвода связи штаба бригады гвардии старшина В. И. Бурдинский огнем из трофейной винтовки сбил немецкий самолет во время налета авиации врага на колонну бригады. За этот подвиг он награжден орденом Красной Звезды.

В ожесточенных и стремительных схватках с противником бригада в течение 21 и 22 апреля уничтожила шесть танков и самоходных орудий, 13 бронетранспортеров, семь самолетов, 36 автомашин, более 100 повозок, захватила 12 самолетов, уничтожила более 270 солдат и офицеров, захватила два склада, два аэродрома.

Бригада потеряла два танка сгоревшими, четыре подбитыми и 40 человек ранеными и убитыми.

Утром 23 апреля бригада вышла к автостраде Ганновер - Франкфурт. Она проходила по насыпи, возвышавшейся на несколько метров над прилегающей к ней местностью. На автостраде засели немецкие автоматчики, вооруженные фаустпатронами. Шоссе, по которому двигалась бригада, проходило под автострадой. Впереди на шоссе немцы соорудили противотанковую баррикаду. Наша попытка разрушить ее огнем из пушек не увенчалась успехом, я приказал автоматчикам овладеть автострадой. Завязался бой, который пока не давал желаемого результата.

В это время подъехал к нам комкор генерал Е. Е. Белов. Обеспокоенный тем, что мы никак не овладеем автострадой, он сам пошел вперед. Пули свистели над его головой, и я приказал разведчикам укрыть комкора. Они, не долго думая, сгребли его и посадили в окоп. Он ругался, но разведчики знали свое дело. В этот момент я направился к автоматчикам, приказав перед тем танкистам поддержать их действия. При моем приближении один из бойцов поднял своих товарищей в атаку, которая принесла успех - автоматчики штурмом захватили автостраду. В бою на автостраде героизм проявили многие наши воины, в том числе и те, кому мы недавно вернули свободу. Так, гвардии сержант Кисел подполз к пулемету противника, забросал расчет гранатами и, выйдя со своим отделением на автостраду, уничтожил еще один пулемет. За этот бой он был награжден орденом Славы III степени.

Преодолев автостраду, бригада продолжала наступать на север. Следовавший с нами генерал Е. Е. Белов сказал мне полушутя-полусерьезно: "Что-то, товарищ Зайцев, в вашей бригаде очень вольно обращаются с командиром корпуса". На это я ему ответил: "Наши воины хотят с Вами, командиром корпуса, закончить войну. Для них нет большего позора, чем если бы что-либо с Вами случилось в расположении нашей бригады".

После преодоления автострады бригада ворвалась в Заармунд, небольшой населенный пункт городского типа, лежащий на перекрестке шоссейных дорог. Третий танковый батальон во взаимодействии с батальоном автоматчиков подавил сопротивление фольксштурмовцев. Овладев Заармундом, мы прорвали Берлинский внешний оборонительный рубеж.

В бою за Заармунд отличился командир взвода автоматчиков молодой лейтенант Столович, по возрасту годившийся в сыновья некоторым своим подчиненным. Он храбро вел бой, стремясь не отстать от танков.

Продолжая наступление, бригада с ходу ворвалась в Бергхольц-Ребрюкке, последний населенный пункт перед городом Потсдам. Этот населенный пункт напоминал город-сад. Здесь размещались загородные виллы берлинской и потсдамской руководящей элиты и крупной буржуазии. Захваченные пленные показали, что по приказу Геббельса, назначенного Гитлером имперским комиссаром Берлина, вооружено все население от подростков до пенсионеров для ведения партизанской борьбы с советскими воинами. Задержанные имели при себе пистолеты типа "вальтер", и это не на шутку встревожило меня. Ночь темная, а танки почти не имеют пехотного прикрытия. Перестрелять ночью экипажи танков - трудностей особых не составляло.

Я приказал вызвать к себе бургомистра и предъявил ему ультиматум: "Всему гражданскому населению сдать в течение одного часа оружие". Ультиматум возымел действие. Первыми сдали пистолеты бургомистр, его зять (видимо, сбежавший и переодевшийся офицер армии), дочь, а через сорок минут перед нашими разведчиками лежала гора пистолетов. Ни одного выстрела не прозвучало.

Уже была видна окраина Потсдама - древней резиденции прусских королей. Прежде чем идти на штурм города, предстояло установить, какие части удерживают его, какова способность обороны противника. Разведка, вернувшаяся из Потсдама, доложила, что его обороняют школа снайперов, боевая группа майора Шульца, команды фольксштурма, вооруженные фаустпатронами. Улицы и дороги, ведущие к Потсдаму, а также мосты через реку Хафель - заминированы. В ряде опорных пунктов вкопаны танки, оборудованы огневые позиции артиллерии. Часть города разрушена в результате налета авиации наших союзников. Откапывать останки людей, погибших под развалинами домов, некому. Запах разлагавшихся трупов отравлял воздух.

Мы выработали план боя и обсудили его на совещании штабных офицеров и комбатов. Решили из имевшихся в нашем распоряжении 120 автоматчиков, 30 танков и 14 самоходных артиллерийских установок создать ударные огневые группы, в каждую из которых включили по взводу танков, взводу автоматчиков, по три четыре самоходки. Определили маршруты движения этих групп. Наступление начали вечером 23 апреля. Каждая группа двигалась по одной стороне улицы, а огонь вела по зданиям, расположенным по другой стороне. Угловые здания обрабатывались огнем по этажам. Действуя таким образом, 24 апреля бригада почти без потерь овладела южной окраиной Потсдама и вышла к реке Хафель. Мы вклинились в группировку противника, оборонявшую южный район Потсдама, и разрезали ее на две части. В дальнейшем не составило труда разгромить разрозненные подразделения врага.

Прибывший к нам 25 апреля командарм гвардии генерал-полковник Д. Д. Лелюшенко, ознакомившись с обстановкой, рекомендовал широким фронтом вести разведку и найти возможность для форсирования реки Хафель.

Однако наши попытки форсировать Хафель в центре города оказались тщетными, так как в этом месте река имела отвесные, обложенные гладким камнем берега и представляла собой труднопреодолимое препятствие для всех родов войск, а для танков тем более. Положение усугублялось тем, что мосты через Хафель противник взорвал, а подступы к ним находились под мощным огнем его артиллерии.

Решение поставленной задачи удалось найти в другом месте, где река Хафель сливалась с большим озером, примыкавшим к юго-западной части Потсдама. Возможность форсирования этого озера оказалась реальной, поскольку бригада получила на усиление десантный инженерный батальон, укомплектованный большими автомобилями-амфибиями. На этих амфибиях батальон автоматчиков форсировал озеро у населенного пункта Капут, захватил на его северном берегу небольшой плацдарм и соединился с одной из частей 1-го Белорусского фронта. Таким образом, еще в одном месте замкнулось кольцо окружения берлинской группировки противника. Первоначально 25 апреля с 328-й стрелковой дивизией 1-го Белорусского фронта соединилась 35-я гвардейская бригада 6-го гвардейского мехкорпуса 4-й гвардейской танковой армии.

К этому времени батальон автоматчиков заметно поредел. Потери, которые он понес в ходе наступления, особенно при прорыве внешнего оборонительного рубежа Берлина, отразились на его боеспособности, на что обратил внимание генерал Лелюшенко. Узнав от меня о том, что многие из освобожденных бригадой военнопленных и советских граждан, угнанных в Германию для работы на заводах, просят принять их в ряды Красной Армии, командарм приказал доброжелательно рассмотреть эти просьбы. Он разрешил нам, не откладывая дела в долгий ящик, зачислить добровольцев из числа бывших военнопленных и наших соотечественников, работавших по принуждению на немецких заводах, в батальон автоматчиков. По моему заданию начальник штаба Беклемешев и мой заместитель по политчасти Скоп в течение трех дней провели работу по доукомплектованию батальона автоматчиков. Боеспособность батальона автоматчиков восстановили. В последующих боевых действиях его молодые воины оправдали оказанное доверие.

После отъезда командарма в бригаду прибыл начальник политотдела 4-й гвардейской танковой армии полковник И. Г. Кладовой. В ходе нашей беседы мне доложили, что в штаб явился какой-то человек, выдающий себя за офицера Красной Армии, и просит его срочно принять. Я сказал, чтобы его пропустили к нам. Вошел мужчина лет тридцати, одетый в аккуратный темный костюм, четко, по-военному представился: "Главный инженер танкоремонтного завода в поселке Новавес, в Бабельсберге, советский офицер Демченко". На вопрос полковника И. Г. Кладового, имеет ли Демченко документы, удостоверяющие его личность, тот ответил, что такими документами не располагает, но просит выслушать его просьбу, с которой обращается по поручению действующей на заводе подпольной антифашистской организации.

После этого Демченко заявил: "Есть возможность захватить завод на ходу. Работают на нем советские люди, в основном военнопленные и гражданские лица, угнанные из Советского Союза в Германию. Из их числа тайно сформирован батальон, но у него нет оружия. Прошу выделить три танка, и завод будет в наших руках".

Мы с Кладовым переглянулись и задумались над тем, стоит ли принимать это необычайное предложение, сопряженное с немалым риском. Наконец полковник Кладовой сказал:

- Верить вам на слово мы не можем и поэтому танки не дадим до проверки достоверности вашей информации. Мы пошлем с вами разведчиков, разумеется, в гражданской одежде. Когда они доложат о правильности ваших слов, примем решение о посылке танков для захвата завода. Если же разведчики заметят провокацию с вашей стороны, вы будете уничтожены.

Демченко согласился с этим решением. С ним ушла группа из четырех разведчиков, возглавляемая моим ординарцем Александром Лобачевым. Как впоследствии он рассказал, в сумерках группа благополучно переправилась через канал и проникла в поселок Новавес. На заводе наши разведчики встретились со своими соотечественниками, которые, предчувствуя близкое освобождение из неволи, схватили своих охранников и посадили их в бункера. Убедившись, что все готово к захвату завода, разведчики, пройдя по разминированному перед этим мосту, вернулись в расположение бригады. С ними пришли несколько рабочих завода (Зеленый, Гук, Паршин и другие), впоследствии они остались в нашем взводе разведки. Привели они с собой и жену Демченко, киевлянку.

Когда разведчики доложили обстановку на заводе, туда направился танковый взвод с одним из вернувшихся разведчиков. Завод захватили быстро, как и планировал главный инженер Демченко, о чем донес мне по радио командир танкового взвода, оставшийся там для охраны завода.

Я доложил комкору генералу Е. Е. Белову о том, что мы овладели танкоремонтным заводом в Бабельсберге, на котором захватили 20 танков "пантера", более 200 танковых двигателей и 50 бронекорпусов. Решил выделить для его охраны один танковый батальон. Он ответил, что одного танкового батальона недостаточно для этого города, поэтому посылает туда 63-ю танковую бригаду, с приходом которой мы должны отвести свои танки.

По выполнении этой задачи Демченко, оказавшийся разведчиком, прибыл в расположение нашей бригады. Вскоре из штаба армии прилетел генерал, поговорил с разведчиком, и оба тут же улетели. Жена Демченко на некоторое время осталась в нашем медсанбате, где помогала ухаживать за ранеными. Позже она уехала к родителям в Киев.

28 апреля бригада получила новую боевую задачу - к исходу дня прибыть в район города Беелитц, расположенного в 20-25 километрах юго-западнее Потсдама, для оказания помощи 5-му гвардейскому механизированному корпусу в уничтожении отдельных групп 9-й немецкой армии, пытавшихся прорваться на запад из окружения, на соединение с немецкой 12-й армией Венка. До этого 5-й мехкорпус при поддержке 1-го штурмового авиакорпуса в течение нескольких дней успешно отбивал атаки соединений армии Венка, стремившихся ударом с запада деблокировать Берлин.

Прибыв в район Беелитца, мы заняли позиции силами двух танковых батальонов на западной окраине города и одну танковую роту поставили в засаду в населенных пунктах Кетниц и Рибен. 29 и 30 апреля бригада активных боевых действий не вела. 30 апреля мы получили предупреждение, что следует в ближайшие часы ожидать выхода на Беелитц отдельных частей 9-й армии немцев. Рано утром 1 мая разведка доложила о том, что значительные силы противника приближаются к городу с востока. Поднявшись на наблюдательный пункт, расположенный на крыше трехэтажного дома, я увидел густые колонны противника, двигавшиеся в направлении нашей обороны. В бой вступило находившееся в засаде наше боевое охранение. Тяжелый танк ИС-2 сжег три "тигра".

Я приказал открыть огонь осколочными снарядами из танковых пушек по колоннам противника. С этого времени резкие, громкие выстрелы танковых пушек, глуховатые длинные очереди танковых пулеметов, трескотня автоматов всех систем и винтовочных выстрелов ни на минуту не умолкали почти весь день. Разгоревшийся бой стал для нас самым трудным на исходе войны.

Первые атаки мы отразили с большими потерями для противника. Я надеялся, что немцы выбросят белый флаг и начнут сдаваться в плен, ибо идти по открытой местности на огонь танковых пушек и пулеметов - просто безумие. После небольшой передышки густые цепи противника вновь атаковали восточную часть города Беелитц. Не считаясь с потерями, немцы упорно лезли на стену огня. Ведь Беелитц оставался последним препятствием на пути их выхода из окружения и соединения с 12-й армией Венка. Очевидно, это им и придавало решимость любой ценой раздавить защитников города. В этом порыве, как справедливо указывал в своих воспоминаниях Маршал Советского Союза И. С. Конев, "бессмысленность жертв сочеталась с мужеством отчаяния и мрачной решимостью обреченных на гибель"{8}.

К 12 часам дня группы противника просочились в стыке между батальонами в южную часть города. Резервов у меня к этому времени уже не имелось. Все, что было задействовано, вело бой не на жизнь, а на смерть. Гитлеровцы несли огромные потери, но имели немалые резервы, они снова и снова шли в атаку. Гвардейцам-танкистам становилось все труднее сдерживать натиск врага.

Комбат В. Марков с одним танком П. Чернышкова и двенадцатью автоматчиками отбивался от фашистов на кладбище. Наши бойцы стреляли в немцев в упор и отбивались гранатами, укрываясь за мраморными памятниками и могилами. Три наших танка фашисты подбили еще в начале боя. Стреляющий с командирского танка старший сержант Пименов, израсходовав весь боекомплект, бил из автомата, пока вражеская пуля не сразила гвардейца. Гусеницами давил гитлеровцев механик-водитель Доценко. Автоматчик Розенков вступил в бой с большой группой немецких солдат в тот момент, когда экипаж нашего танка устранял неисправности. Гитлеровцы пытались поближе подобраться к танку и расстрелять экипаж, но Розенков бросил две гранаты и уничтожил более десяти вражеских солдат, остальных он отогнал автоматными очередями.

Почувствовав, что у него не хватает сил, чтобы сдержать натиск противника, Марков прислал ко мне гвардии лейтенанта А. И. Кузнецова с просьбой оказать помощь. Но выделить ему я уже ничего не мог. Для моральной поддержки направил к нему моего заместителя В. Н. Никонова, обладавшего удивительным хладнокровием и умением находить выход, казалось бы, из безнадежного положения. И действительно, Василий Николаевич помог Маркову его же силами отстоять свои позиции. Когда Никонов вернулся от Маркова и доложил, что на его участке все в порядке, я обратил внимание, что околыш его фуражки прострелен в двух местах.

К этому времени почти все экипажи израсходовали снаряды и вынуждены были отвести свои танки за боевые порядки пехоты для получения боеприпасов. Но их не оказалось, боеприпасы находились в тылах бригады в районе Потсдама, а путь туда лежал через боевые порядки противника. В этот критический момент за оружие взялись все: писари, шоферы, повара, офицеры штаба, легкораненые. Вооружившись трофейным оружием, встали в строй недавно освобожденные из лагерей.

Отважно действовал писарь штаба 2-го танкового батальона гвардии сержант Кучинский. Он возглавлял группу солдат тыловой службы, которая, стойко удерживая занимаемую позицию, уничтожила 60 солдат и офицеров противника и 120 взяла в плен. Когда к ним вплотную подошел немецкий танк "пантера", Кучинский подполз к нему, бросил гранату в открытый люк и, убедившись в том, что экипаж уничтожен, вскочил в танк, повернул его башню в сторону противника и пулеметным огнем отразил очередную атаку. С не меньшей отвагой сражались писарь штаба бригады Н. Ширшов, старший писарь И. Тимофеев и многие другие.

По наседавшему на нас противнику я приказал открыть огонь из двух крупнокалиберных зенитных пулеметов. При доведении этого приказа до командира зенитно-пулеметной роты тот был убит, и мне пришлось лично ставить боевую задачу каждому пулеметному расчету. Пулеметчики уничтожили не один десяток гитлеровцев.

Когда бой достиг своего апогея, подоспела подмога. Прорвавшийся на танке в тылы бригады заместитель командира 3-го танкового батальона по политчасти гвардии капитан Афанасий Сила возвратился с пятью танками и автомашинами с боеприпасами, которые вел ему навстречу заместитель командира бригады по технической части гвардии подполковник Е. Н. Ширяев. Подошедшие танки вступили в бой. Ожили и заправленные боеприпасами танки, находившиеся в Беелитце. Группы вражеских солдат и офицеров, просочившиеся в южную часть города, были уничтожены. Убедившись в безрезультатности попыток прорваться на запад, немцы начали сдаваться в плен. Я объехал поле боя. Оно было усеяно трупами и напоминало известную картину Васнецова "Куликово поле" - только трупы были не в шлемах и кольчугах, а в пилотках и шинелях мышиного цвета. Да, дорого заплатили немцы за свои отчаянные попытки выйти из окружения.

Наш первомайский подарок Родине оказался внушительным: подбито и уничтожено пять танков, пять бронетранспортеров, 34 автомашины, три миномета, три орудия, убито около 1800 и взято в плен более 1000 солдат и офицеров.

2 мая на главной площади Беелитца наши танкисты хоронили павших в бою своих товарищей. Залпами из орудий и автоматов мы отсалютовали погибшим однополчанам, поклялись над братской могилой отомстить за них врагу, помнить о славных героях, честно выполнивших свой долг перед Родиной, перед своим народом.

После тяжелого боя бригада приводила себя в порядок, тылы из Потсдама были перемещены в Беелитц, ремонтировались подбитые и неисправные танки, пополнялись до нормы боеприпасы и горючее. По-ударному поработали наши ремонтники под руководством командира роты техобеспечения гвардии капитана Н. П. Павлова, который за время безупречной службы в бригаде удостоен пяти орденов.

Большую, поистине бесценную работу выполнили техники по ремонту боевых машин К. П. Веденягин, С. М. Волков, оружейник старший сержант Савельев, другие воины роты технического обеспечения. Только за три дня, прошедшие после завершения боев в Беелитце, они восстановили девять поврежденных танков, причем все сделали очень надежно, не хуже, чем в заводских условиях. И это было особенно важно потому, что мы не могли рассчитывать на получение новых боевых машин, а впереди нас ждали новые бои.

Отлично показала себя в последнем бою и вообще в Берлинской операции медицинская служба бригады. Бригадный врач И. М. Матешвили докладывал мне, что с 17 по 30 апреля к ним поступило 256 раненых, из которых 20 после излечения возвращены в строй. Как и весь личный состав бригады, медперсонал понес потери. В течение Берлинской операции погибли семь медицинских работников, в том числе младшие лейтенанты медицинской службы Е. Н. Мохначена, В. И. Селиванов и врач батальона автоматчиков Андрикевич.

В ходе Берлинской операции бригада с боями прошла 270 километров, захватила четыре города и 47 различных населенных пунктов. Ею уничтожено 26 танков и бронетранспортеров, 30 орудий, 70 самолетов, 250 автомашин, 18 пулеметов и минометов. Захвачено 62 самолета, 20 танков, 40 автомашин и много различных складов с военным имуществом. Уничтожено более 3000 солдат и офицеров, взято в плен более 1100 человек, освобождено из фашистского плена около 10 тысяч советских людей.

За боевые отличия десятки воинов бригады удостоены правительственных наград, а гвардии капитану Владимиру Александровичу Маркову присвоено звание Героя Советского Союза.

За успешные действия в Берлинской операции бригада награждена орденом Ленина. Это был пятый орден на ее боевом гвардейском знамени. Теперь она стала именоваться 61-й гвардейской Свердловско-Львовской ордена Ленина, Краснознаменной орденов Суворова, Кутузова и Богдана Хмельницкого II степени танковой бригадой.

На помощь восставшей Праге

Победоносное завершение Берлинской операции означало, что фашистская Германия потерпела крах. Но отдельные группировки немецко-фашистских войск продолжали оказывать упорное сопротивление Красной Армии.

Наследники Гитлера еще на что-то надеялись, они делали ставку на группу армий "Центр" генерал-фельдмаршала Шернера, насчитывавшую до пятидесяти полнокровных дивизий и шесть боевых групп, сформированных из бывших дивизий. Группа армий "Центр" удерживала западную часть Чехословакии, в том числе Прагу. Разгром этой вражеской группировки становился важной и неотложной задачей Советских Вооруженных Сил.

61-я гвардейская танковая бригада до 4 мая находилась в Беелитце, где принимала пополнение в батальон автоматчиков, восстанавливала технику, доводила до необходимой потребности запасы горючего, боеприпасов и продовольствия. В боевом строю решили оставить два танковых батальона - по 16 танков в каждом.

Первый танковый батальон вывели за штат, его управление, танковые экипажи, не имеющие боевых машин, тыловые подразделения оставались в резерве. Вторым и третьим танковыми батальонами по-прежнему командовали гвардии капитаны Моськин и Марков.

Батальон автоматчиков, имея в своем составе три роты, насчитывал 120 человек.

Назначенный в ходе Берлинской операции командир батальона автоматчиков гвардии капитан Д. Ф. Токаренко проводил с пополнением интенсивные занятия. В партийно-политической работе основное внимание обращалось на разъяснение задач Пражской операции, освободительной миссии Красной Армии.

В ночь на 5 мая бригада выступила из Беелитца в район Ошац-Риза и сосредоточилась утром в деревне Гануш. После 200-километрового марша танки требовали технического обслуживания, особенно чистки воздухоочистителей. Только развернулись эти работы, как мы получили боевой приказ, согласно которому на следующий день бригаде следовало во взаимодействии с частями 13-й армии прорвать оборону противника на участке Реппен-Риза и, развивая наступление в направлении Мохорн, к исходу дня овладеть им, в дальнейшем наступать в направлении Диппольдисвальде, войти в связь с частями 3-й гвардейской танковой армии, действовавшей западнее Дрездена. Пришлось форсировать техническое обслуживание танков, чтобы вовремя завершить его.

В полдень 6 мая, после короткого, но мощного огневого налета артиллерии 13-й армии по опорным пунктам противника, бригада приступила к выполнению боевой задачи. Атака наших танков ошеломила противника.

Головным шел батальон гвардии капитана В. Маркова. Он развернул в боевой порядок только одну роту, а остальные танки следовали в колонне за ней. Противник пытался оказывать сопротивление, но танкисты, действуя через незанятые промежутки в обороне, выходили в тыл оборонявшихся фашистов и вынуждали их поспешно отступать.

В течение 6 мая бригада продолжала наступление и к исходу дня достигла района в пяти километрах восточнее Штарбах. В течение ночи мы подтянули свои тылы, лучше разобрались в обстановке и в полученной задаче. Бригада действовала по левому маршруту корпуса, самостоятельно обеспечивая его главные силы от фланговых ударов противника слева. Левее нас должна была действовать 3-я гвардейская танковая армия, но она пошла по маршруту нашей 4-й гвардейской танковой армии, как бы составляя ее второй эшелон.

Таким образом, наша бригада оставалась лицом к лицу с дрезденской группировкой немцев и войсками противника, находящимися южнее. Эти войска стремились выйти из окружения в зону союзников и там сдаваться в плен, а нам они оказывали ожесточенное сопротивление. Они шли по дорогам с востока на запад, а нам приходилось пересекать эти дороги с боями, уничтожая противника. Когда же мы уходили вперед, немцы вновь устремлялись по дорогам, пересекающим маршрут движения наших войск.

Несколько раз нас бомбила немецкая авиация, на танки умело выходили из-под ее ударов, в то время как колесным машинам не удалось избежать потерь. Здесь мы столкнулись со случаями враждебных действий местных жителей или, возможно, переодетых в гражданское платье немецких солдат, которые, пуская ракеты, наводили вражеских летчиков на нашу колонну.

Наши танкисты по собственной инициативе повысили темп наступления после того, как танковые радиостанции приняли Обращение восставших жителей Праги. В Обращении говорилось: "Прага истекает кровью. У нас нет боеприпасов. Фашисты уничтожают людей и город. Русские братья, помогите Праге!" Этот текст передавался непрерывно, и он действовал на экипажи танков лучше, чем любые приказы. Танкисты, не зная отдыха, шли на повышенных скоростях через Рудные горы на помощь Праге.

Дорога, по которой мы двигались, становилась все труднее и труднее, начали появляться крутые подъемы, спуски, нависающие скалы, все это усложняло наш маневр. В тех местах, где не имелось обходов, противник, как правило, делал завалы.

Встретив упорное сопротивление крупных сил противника в районе Диппольдисвальде, мы вынуждены были повернуть бригаду на маршрут главных сил корпуса и вскоре убедились, что по этому маршруту идет и наша 4-я, и 3-я гвардейские танковые армии. Я доложил командиру корпуса, почему бригада оказалась здесь. Он согласился с моим решением, но потребовал, как только мы пройдем Теплице-Шанов, вывести бригаду вновь на свой маршрут. Мы шли за головной 63-й гвардейской танковой бригадой нашего корпуса, которая пробивала путь через горы для всех частей 4-й и 3-й гвардейских танковых армий.

В горах один танк сорвался с крутого склона и, кувыркаясь через башню, полетел вниз. С замиранием сердца я подумал, что экипаж погиб. И каково же было удивление всех, когда этот танк, достигнув котлована, встал на гусеницы и из его люков вылезли все члены экипажа. Они стали осматривать танк, а потом помахали нам руками. Я облегченно вздохнул и дал указание Е. Н. Ширяеву достать этот танк и догонять бригаду. Танкисты спаслись благодаря своей предусмотрительности - снаряды в боеукладке они заранее закрепили, и беды не случилось.

Утром 8 мая 1945 года мы вступили на территорию Чехословакии, и, как только достигли Теплице, бригада вновь вышла на свой левый маршрут, обеспечивая безопасность движения главных сил корпуса. Он проходил по проселочным и грунтовым дорогам, и, надо сказать, здесь мы не раз сталкивались с отдельными частями противника. Борьба с ними значительно облегчалась благодаря активной помощи чешского населения. Не обошлось и без трагикомического случая. В одном из населенных пунктов после короткого боя мне доложили, что захвачен в плен генерал. Когда привели этого "генерала", то им оказался чешский жандарм в своей парадной форме, которую он надел по случаю долгожданного прихода войск Красной Армии. Мне пришлось извиниться перед ним за своих разведчиков, и мы расстались друзьями.

Вскоре кончилось топливо. Корпус ничем не мог помочь. К счастью, танкисты, обследовав тепловую электростанцию, установили, что двигатель работал на каком-то дизельном топливе, заправили один танк, завели двигатель, и он стал работать. Я дал указание заправить этим топливом все танки. В это время замполит И. И. Скоп встретился с двумя чехами, которые стали с большой настойчивостью приглашать зайти к ним, чтобы немного отдохнуть, пока идет заправка танков. После некоторого колебания я согласился. Но как только мы со Скопом, а также с моим ординарцем Лобачевым и водителем Поплавским, подъехав к дому, зашли в него, я вдруг увидел в окно следовавшую в направлении наших заправляющихся танков большую грузовую машину, набитую немецкими солдатами. За ней тянулись еще несколько машин. Выскакивать из дома и садиться в "виллис" было бессмысленно, так как мы могли стать добычей врага. Чехов как ветром сдуло. Надо было быстро предупредить наших танкистов о том, что противник рядом. Даю команду Лобачеву: "Бегом по огородам, предупреди бригаду. За мной пришли танк гвардии лейтенанта Савича". Успеет ли Лобачев? Колонна медленно двигалась к электростанции. Немцы спокойно сидели в машинах, вели себя беспечно. Наконец я услышал пушечный выстрел по колонне, немцы выскочили из машин и побежали врассыпную. Раздался лязг гусениц, это пришел танк Савича. Мы возвратились к колонне бригады, заправка была закончена, и бригада вновь начала движение по маршруту.

В течение 8 мая бригада при пересечении дорог, идущих с востока на запад, сталкивалась с крупными силами противника, стремящимися уйти в американскую зону и там сдаться в плен. В основном это были колонны колесных машин, заполненных до отказа солдатами и офицерами. В эти колонны были вкраплены подразделения танков, штурмовых орудий, бронетранспортеров. Немцы оказывали слабое сопротивление, да, собственно говоря, они и не были готовы к бою, двигались беспорядочной массой, без разведки и охранения. Складывалось впечатление, что управление войсками у противника уже нарушено. Как потом нам стало известно, этому было свое объяснение.

Под утро 8 мая 10-я гвардейская бригада 51-го гвардейского мехкорпуса, которой командовал гвардии полковник В. Н. Буслаев, внезапно ворвалась в Жатец, с ходу атаковала противника и разгромила его наголову. Удар пришелся по штабу группы армии "Центр", который пытался бежать через Жатец в зону американских войск. При разгроме штаба Шернера взято в плен много офицеров и девять генералов. Вот как рассказывал об этом сам Шернер: "В ночь с 7 на 8 мая мой штаб находился в переброске и утром 8 мая при танковом прорыве русских был полностью уничтожен. С этого времени я потерял управление отходящими войсками"{9}. Сам Шернер с помощью своего адъютанта, владевшего чешским языком, переоделся в штатское и бежал к американцам.

Головной батальон гвардии капитана Маркова, продвигаясь вперед, не встречал организованного сопротивления. Отдельные схватки с противником были скоротечными. Каждый наш удар по вражеским разрозненным группам был для них неожиданным, и поэтому в большинстве случаев их танки и орудия, не успев открыть огня, оказывались пораженными огнем наших танков. Подтверждением сказанному может служить и то, что бригада с выходом на территорию Чехословакии не имела потерь в танках. Продвижение бригады к Праге оказалось, однако, более медленным, чем главных сил корпуса, двигавшихся шоссейной дорогой по маршруту Теплице-Шанов, Лоуны, Слани, Прага. Бригада, встречая на своем пути различной силы колонны противника и вступая с ним в бой, теряла на это время. К тому же двигалась она преимущественно целиной и только у города Слани вышла на дорогу с каменным покрытием.

В ночь на 9 мая по радио поступило сообщение о подписании в Берлине акта о безоговорочной капитуляции немецких вооруженных сил. Весь личный состав охватили радость и ликование - наконец пришла желанная Победа!

Но обязательство немецкого командования прекратить сопротивление не внесло существенных изменений в поведение противника, с которым мы имели дело. Хотя немецкие части перестали вести активные боевые действия, они не собирались сдаваться в плен. В этом мы скоро убедились.

Где-то перед Прагой ранним утром 9 мая головной батальон Маркова ушел вперед. Мы с замполитом И. И. Скопом двигались по его же маршруту, и я задремал. Проснулся от резкого торможения машины, даже головой ударился в ветровое стекло. Наш "виллис" уперся в немецкий бронетранспортер, стоявший поперек дороги. Справа густые колонны пехоты противника втягивались в лес. Слева, в отдалении, где стояли три танка "пантера", несколько бронетранспортеров, выходила из леса большая колонна противника.

Я понял, что эта колонна пропустила наш головной батальон и теперь спешно преодолевает дорогу, по которой мы двигались. Мы не показывали виду, что испугались, хотя на нас были направлены автоматы с бронетранспортера. Я сказал И. И. Скопу: "Пусть солдаты позовут ко мне их командира", а ординарцу Лобачеву приказал сбегать в двигавшийся за нами в некотором отдалении танковый батальон Моськина и передать ему, чтобы при подходе к нашему "виллису" он развернул танки в боевой порядок, а автоматчиков спешно направил ко мне.

Вскоре к нам подошел немецкий капитан. Я ему сказал: "Немецкая армия капитулировала. Имеется приказ - всем частям сдаваться в плен". Капитан держался самоуверенно, видя наше пиковое положение, саркастически улыбался и, недолго думая, заявил, что его солдаты сдаваться не собираются. Весь этот разговор я сознательно вел в замедленном темпе, и Скоп, владевший немецким языком, тоже не спешил с переводом.

В это время раздался гул моторов идущих к нам танков, они внезапно появились перед немцами и развернулись в боевой порядок, навели на них орудия. Капитан побледнел и сказал, что не он здесь начальник, а "оберет". Я приказал ему вызвать этого "оберста" ко мне. Вскоре появился немолодой, но подтянутый полковник и сдержанно представился. Я спросил у него: "Сколько потребуется времени, чтобы ваши подчиненные сдали оружие, построились и были готовы следовать за нами под белым флагом?" Он попросил на это два часа. Я ответил: "Нет! Надо сделать все это за 40 минут".

Отдал распоряжение, куда складывать оружие, где строить людей, и разрешил оставить одну легковую машину для немецкого полковника. Танки и бронетранспортеры были сожжены. Немецкий полковник точно выполнил мое распоряжение в течение 40 минут, а у меня возникли затруднения. Кого выделить в состав конвоя? И тут нас выручили чехи. Они появились тогда, когда немцы разоружались, и обратились ко мне с просьбой передать им это оружие. Я отдал оружие чехам с удовольствием, а с конвоем сначала вышла неувязка. "Оберет" обратился ко мне с протестом: " Я сдался в плен Красной Армии, но не чехам". На это я ему ответил, что чехи наши союзники и я им поручаю конвоировать военнопленных.

Пока мы под дулами танковых пушек танкового батальона гвардии капитана Моськина разоружали немцев, в нескольких километрах впереди нас такую же операцию выполнял и танковый батальон гвардии капитана Маркова.

В целом в двух местах мы отобрали у немцев более 700 автомашин разного предназначения, и наш корпус много раз пользовался этим резервным автопарком для пополнения своего транспорта.

После этого инцидента больше мы не встречали противника до самой Праги, в которую прибыли в десять часов утра 9 мая 1945 года. 63-я гвардейская танковая бригада, вступившая с боем в Прагу ранним утром, уже в течение 6 часов контролировала районы города, в которых разместились ее подразделения.

Прибыл на командный пункт командира корпуса генерала Е. Е. Белова, которого к этому времени назначили комендантом советского военного гарнизона Праги, доложил ему о том, что бригада полностью выполнила поставленную перед ней боевую задачу - прикрыла с левого фланга беспрепятственное продвижение главных сил корпуса на Прагу. Комкор был в хорошем настроении, и это вполне понятно - ведь танки нашего корпуса первыми ворвались в Прагу с северо-запада; совершив в ночь на 9 мая неимоверный по темпам восьмидесятикилометровый бросок. Действия корпуса получили высокую оценку командования 1-го Украинского фронта. Красавицу злату Прагу удалось спасти от уничтожения.

Я получил от генерала Е. Е. Белова указание организованно и торжественно войти бригаде в Прагу, проследовать в назначенный район и взять под охрану мосты через реку Влтаву.

Пока я был на командном пункте корпуса, личный состав привел себя в порядок, так как все хотели своей гвардейской выправкой порадовать жителей Праги.

Порядок движения назначался такой: впереди на "виллисе" я и замполит гвардии подполковник И. И. Скоп, за ним командирский танк гвардии лейтенанта Савича с знаменным взводом под развернутым гвардейским боевым знаменем, далее танковые батальоны гвардии капитанов В. Маркова и Н. Моськина с десантниками мотострелкового батальона и замыкающий колонну приданный бригаде полк самоходных установок подполковника Мусатова.

С воодушевлением встречали нас жители Праги. В коллективное скандирование "Наздар" они вкладывали горячие чувства благодарности Красной Армии за освобождение от фашистской оккупации.

Улицы в городе еще были перегорожены баррикадами, воздвигнутыми участниками пражского восстания. Когда мы проходили мимо очередной баррикады, ее в это время разбирали какие-то мужчины и женщины. При нашем приближении их положили на землю лицом вниз, образуя узкий проход для танков. Я спросил у ближайшего чеха: "Что это значит?" Он ответил: "Это немцы разбирают баррикады. На вас, победителей, они смотреть недостойны. Поэтому пусть своим носом упираются в землю".

Механики-водители провели свои танки, не задев ни одного лежащего немца у разбираемой баррикады.

Выйдя в назначенный район, мы взяли четыре моста через Влтаву под охрану и установили связь с чешским повстанческим отрядом. Ко мне пришел стройный, выше среднего роста мужчина лет шестидесяти и представился: "Начальник штаба местного отряда партизан штабс-капитан русской службы майор чехословацской службы Марков". Он не смог точно сказать, сколько в его отряде людей, да это, видно, уже было не важно. Ведь противника в городе почти не было. Правда, еще раздавались кое-где одиночные выстрелы с чердаков и верхних этажей, но нацистских диверсантов быстро вылавливали местные жители и просто сбрасывали их с верхних этажей на мостовую.

10 мая поступило распоряжение выделить один танковый батальон на юго-восточную окраину Праги. Выбор пал на батальон гвардии капитана Маркова.

11 мая бригада боевых действий не вела, в занимаемом и контролируемом районе оставалось спокойно. Как и во всей Праге жители этого района относились к нам исключительно сердечно и внимательно. Они разместили в своих домах и квартирах наших раненых танкистов и автоматчиков, ухаживали за ними.

12 мая мы получили приказ выйти из Праги и разместиться в ее пригороде Новоазуве. На этом закончилось участие бригады в Пражской операции, которую с таким блеском провели войска 4-й гвардейской танковой армии, всего 1-го Украинского фронта.

За героизм, проявленный при освобождении Праги, Верховный Главнокомандующий объявил благодарность личному составу корпуса, следовательно, и нашей бригаде. Мы от души радовались тому, что наш командир корпуса генерал-лейтенант танковых войск Е. Е. Белов был удостоен звания Героя Советского Союза.

Мои славные однополчане, павшие и живые, это истинные народные герои. Сражаться вместе с ними в едином боевом строю против ненавистных фашистов было для меня большой честью. Я испытываю чувство величайшей благодарности к воинам бригады за их верное служение Родине, их вклад в достижение победы. С огромной силой это чувство охватило все мое существо, когда я в качестве командира сводной роты танкистов 4-й гвардейской танковой армии на незабываемом Параде Победы 24 июня 1945 года проходил по Красной площади мимо Мавзолея В. И. Ленина. Это чувство не покидало меня никогда во все послевоенные годы.

Пять с половиной тысяч орденов и медалей, украсивших грудь воинов бригады, только в малой степени характеризуют масштабы и величие совершенных ими подвигов. Многократно я имел возможность убедиться в том, что стойкость, отвага, выдержка, бесстрашие и самоотверженность были нормой поведения каждого воина в бою.

О подвигах уральских добровольцев рассказано уже немало в ряде книг и воспоминаний, но этот рассказ можно и нужно продолжить, ибо данная тема поистине неисчерпаема. Говоря о ратных делах 61-й гвардейской танковой бригады, хочу отметить, что на боевом счету 32-х снайперов танкового огня бригады две трети уничтоженных снайперами корпуса броневых средств противника. Каждый из самых метких 10-ти снайперов танкового огня бригады уничтожил от 20 до 32 вражеских танков, САУ и бронетранспортеров{10}. Таких выдающихся мастеров танкового огня имелось в корпусе еще два, и, следовательно, здесь нашей бригаде принадлежало бесспорное первенство, по огневой выучке танкистов она не имела себе равных в корпусе.

Можно сказать, состав командиров батальонов и рот подбирала сама война, выдвигая на эти должности самых храбрых, опытных и авторитетных офицеров, настоящих знатоков военного дела, способных сплотить подчиненных в единый боевой коллектив, уверенно руководить им в самых сложных условиях. От сражения к сражению росло мастерство наших командиров, их умение разумно сочетать огонь, маневр и скорость при взламывании вражеской обороны и на всех последующих этапах наступления непрерывно вести надежную разведку, организовать четкое взаимодействие со стрелковыми и артиллерийскими частями. Заметно возросла также культура работы штаба бригады.

Весь офицерский состав бригады прошел за два года боевых действий отличную школу искусства руководства частями и подразделениями.

Весь боевой путь бригады с июля 1943 года по май 1945 года отмечен большими и малыми победами. Бригада освободила от гитлеровских захватчиков десятки городов и сотни населенных пунктов в Орловской и Брянской областях России, Правобережной и Западной Украины, Польши и Чехословакии, громила фашистов под Берлином и в Потсдаме.

Беспредельное мужество и храбрость воинов бригады, их высокая боевая выучка и умение побеждать превосходящего по силе противника отмечены высокими наградами Родины. На гвардейском знамени бригады сверкают ордена Ленина, Красного Знамени, Суворова II степени, Кутузова II степени, Богдана Хмельницкого II степени. В Советских Вооруженных Силах насчитывается всего двадцать соединений и частей, имеющих столько же или больше орденов на своих боевых знаменах. А ведь надо еще учесть, что бригада начала боевой путь только в середине третьего года Великой Отечественной войны и за сравнительно короткий срок покрыла свое боевое знамя неувядаемей славой.

Личный состав бригады с честью выполнил наказ своих земляков, сдержал клятву, данную в 1943 году рабочим, крестьянам и трудовой интеллигенции родного края - храбро сражался с врагом, умножал замечательные революционные и боевые традиции уральцев.

Примечания

{1}В дальнейшем будет сокращенно именоваться 30-й УДТК.

{2}Жуков Г. К. Воспоминания и размышления.- В 2-х т.- М.: Изд-во АПН, 1974.- Т. 2.- С. 234.

{3}Лелюшенко Д. Д. Москва - Сталинград - Берлин - Прага.-М.: Наука, 1975.-С. 314-315.

{4}Добровольцы Урала.- Свердловск: Сред.-Урал. кн. изд-во, 1980.- С. 93.

{5}Конев И. С. Сорок пятый -М.: Воениздат, 1966.-С. 73.

{6}Конев И. С. Сорок пятый.-М.: Воениздат, 1966.-С. 84.

{7}Архив МО.-Ф. 323 -Оп. 4756.-Д. 173.-Л. 150-151.

{8}Конев И. С. Сорок пятый.- М.: Воениздат, 1966.- С. 202.

{9}ИМЛ при ЦК КПСС. Материалы и документы истории Великой Отечественной войны.- Инв. No 6076.- Л. 1.

{10}Архив МО.-Ф. 323 -Оп. 4756.-Д. 173.-Л. 174-189.