Гвардейские залпы

Впрочем, из поселка никто больше не появлялся. Очевидно, фашисты, занятые грабежом, не расслышали выстрелов.

- Даже ездить на мотоцикле не умеем! А то забрали бы, - подосадовал я, пробираясь в густой пшенице.

Конечно, наше появление на НП было встречено с восторгом. Предоставив Рымарю и Ефанову возможность хвастать трофеями, я припал к биноклю. В отличие от нашего шестикратного, это был большой. Цейсовские линзы, увеличивавшие в десять раз, как стереотруба. Убеждение мое, что противник не будет наступать на этом участке, теперь сильно поколебалось. Где же им еще атаковать, как не здесь, где нет ни одного нашего солдата? Мотоциклисты, конечно, сообщили уже об этом своему командованию. И я не сводил глаз с дороги, петлявшей по тому берегу к переправе.

Так прошло с полчаса.

В небо взлетели ракеты, и сразу же из-за гребня, на дорогу, за которой я наблюдал, выползли первые танки - голова большой колонны.

"Три... пять... десять... еще три танка. Бронетранспортеры и пехота... Много пехоты! Наверное, полк..." Гитлеровцы спустились к реке и начали по небольшому деревянному мосту перебираться на восточный берег. В окуляры бинокля отчетливо виделись веселые, беззаботные лица солдат. Долетали звуки губной гармошки. Завоеватели вступили в поселок с песнями.

Черепанов, негромко повторяя слова настройки, сидел у рации, остальные лежали рядом со мной, не спуская глаз с поселка.

Танки, вошедшие в Синичкино, растянулись вдоль центральной улицы, а солдаты разбежались грабить и большинство тоже закрутилось возле завода.

- Сейчас получите сполна! Черепанов, "Роза"?

- На приеме!..

Чуть срывающимся от торопливости голосом я передал Васильеву о вошедшем в Синичкино противнике.

- Наблюдайте! - только и сказал Васильев. Взметнувшиеся огненные молнии сзади - море огня впереди, в занятом захватчиками поселке. Сразу же от прямых попаданий забушевало пламя над спиртозаводом. Горели фашистские танки. Уцелевшие машины и солдаты поспешно взбирались обратно на противоположный берег Оскола.

Теперь можно было отдохнуть и перекусить. Шилов, уже завоевавший авторитет искусного кашевара, принялся разводить огонь в ямке, послал Ефанова за водой, кого-то за соломой и дровами.

- Рымарь! - я кое-что вспомнил. - А ты еще чего-то в коляске прихватил?

Ефрейтор, смущенно улыбаясь, замялся:

- Фляжка, товарищ гвардии лейтенант.

- Да!.. А что в ней? Не проверил? Теперь уже улыбались все.

- На пробу - вроде сладкая водка. Ром, что ли...

- Так... Давай, я вылью.

- Товарищ гвардии лейтенант! - равнодушные к выпивке, ребята все-таки наперебой принялись уговаривать меня не губить ценный напиток.

- Давайте лучше Васильеву и Чепку отдадим. Пусть уж они распорядятся.

- Ладно, положи в вещмешок. Может, при случае кого угостим.

Расположившись на плащ-палатке, мы принялись изучать захваченное трофейное оружие. Уже каждый из нас собрал и разобрал автоматы раза по два, когда с КП приказали возвратиться в батарею.

Подробно доложил Васильеву о результатах залпа - тут не надо было приукрашивать, - и протянул командиру батареи документы убитых врагов.

- Ссадили, значит! - Васильев засмеялся. - Ну и молодцы! Еще лучше, если бы живыми взяли!.. А документы надо в штаб твоему "лучшему другу" передать. Пусть Бурундуков разбирается. Он их приложит к разведдонесению.

- А это что у тебя? - Васильев увидел висящую у меня на боку черную кобуру. - Неужели парабеллум?!

Я небрежно кивнул. В дивизионе было всего несколько револьверов.

- Молодцы! - восхитился Васильев. - Ну что ты скажешь! Разведка так разведка!.. Дай-ка посмотреть.

Он долго вертел в руках тяжелый вороненый парабеллум и, наконец, подбросил его на ладони.

А я, пока Васильев рассматривал пистолет, проклял свое мальчишеское тщеславие, побудившее меня повесить всем на обозрение замечательный трофей. Отважный комбат был отличным хозяином в подразделении, но не забывал при случае и своих интересов. И когда он подбросил парабеллум на ладони, то мне уже было ясно:

заберет.

- Там еще фляжку рому взяли, - поспешно проговорил я. - Только боюсь, не отравлен ли.

- Рому? Что ты говоришь!.. Давай, давай его сюда. Надо разобраться, какой он вредный.

И сразу вернул мне парабеллум.

В это время мы заметили маленькую юркую машину, несущуюся к нашим огневым.

- Командир полка! - Васильев быстро окинул взглядом расположение батареи.

- По кому вы сейчас стреляли?! - гвардии майор Виниченко, весь пропыленный, с потеками пота на почерневшем от солнца лице, выскочил из машины. Всегда суровое, непроницаемое его лицо на этот раз выражало волнение, и оно сразу же передалось мне и Васильеву.

- По немцам в Синичкино, товарищ гвардии майор! - Васильев бросил на меня обеспокоенный взгляд.

"В чем дело? Что произошло?" - пронеслось у меня в голове. После выступления Бурундукова я чувствовал себя не очень уверенно.

- Я спрашиваю, по кому вы сейчас стреляли? В Синичкино находятся наши части!

Как наши части? Мы оба побледнели. Я торопливо перебрал в памяти все случившееся за день. "Как же так? В бинокль, да и простым глазом все было отчетливо видно. И танки с крестами и немецкие солдаты... Да, а мотоциклисты?! Они-то не случайно в Синичкино попали! Вот же он, парабеллум, и автоматы, и документы немецких солдат, наконец!"

- Мы стреляли по противнику, спустившемуся с того берега в Синичкино, товарищ гвардии майор, - сдерживая волнение, сказал Васильев. - Но почему вы так спрашиваете?

- Как мы могли ошибиться?! Я сам видел, своими глазами, и немцев и танки! - Я говорил сбивчиво, горячо. - Наших, вообще, ни в поселке, ни вокруг нет. А немецкая колонна спустилась по дороге с берега.

- Они же трофеи принесли и документы двух убитых немцев! - вставил Васильев, показывая на мой парабеллум.

Видимо, все это подействовало на Виниченко.

- Расскажите по порядку! - приказал он мне. Взволнованной скороговоркой я пересказал ему, что мы видели и как действовали в Синичкино.

- М-да, пожалуй, так оно и есть, - наконец сказал командир полка, и у меня отлегло на душе. - Сейчас на Синичкино выходит с боями большая группа наших подразделений. Ваша задача - обеспечить отход этой группы, - Он помолчал немного. - Часть задачи вы уже выполнили, уничтожив колонну в Синичкино... Высылайте поскорее разведку!..

Виниченко уехал, а мы заторопились на НП батареи.

Синичкино полыхало. Светлые, почти невидимые языки пламени неслись высоко в небо, и казалось, что и весь окружающий воздух тоже колеблется и перемещается в разные стороны. Вокруг поселка было безлюдно. Лишь издалека, с той стороны реки, доносились звуки редкой перестрелки.

Разведчики не сводили глаз с того берега. Ведь там, откуда-то из окружения, пробивались наши. Стрельба постепенно приближалась. Наконец на гребне берега, как раз в том же месте, где я в первый раз увидел немецкие танки, показались наши первые бойцы.

Наши!.. Вот уж тут сомнений быть не могло. Как они измотались! Еле шли. Многие в бинтах... "Только зачем же им в Синичкино спускаться? Моста нет, да и в деревню не войдешь - горит", - волновался я.

Солдаты сами заметили полыхающий поселок, остановились, начали совещаться. Вот они свернули с дороги и пошли берегом вниз по течению.

"Правильно! - мысленно одобрил я. - Речка мелкая, только место выбрать поудобнее для переправы. Как похож этот первый на Смирнова - комбата. Неужели его батальон? - Я медленно вел биноклем вслед за продвигавшимся небольшим отрядом. - Сколько же здесь человек? Чуть побольше полсотни. Неужели все-таки Смирнов?.."

- Рымарь, ведь это Смирнов. Комбат с высоты 120.0. Возьми одного человека и быстрее навстречу им. Может, чем поможем.

Рымарь, лежавший рядом, только кивнул и, дернув за рукав Шилова, помчался с ним к реке, а я продолжал наблюдать.

"Ничего себе обстановочка, - думал я. - Совсем недавно тот берег был наш, потом танки поползли, теперь Смирнов спокойно выходит... Куда же все-таки делась часть, которая на этом участке должна была занимать оборону?.. Что же у нас нет сплошной линии фронта, что ли?.."

- Товарищ гвардии лейтенант, наши! - меня резко дергал сзади Черепанов.

Я обернулся. На полной скорости приближалась наша батарея. Зачем?

Я вскочил, и все мы бросились к дороге. А батарея уже замедлила ход и начала разворачиваться фронтом на... восток!!

Это могло означать только одно, что и сзади враг. Но как он мог там оказаться? Я побежал к Васильеву. Командир батареи кивнул мне, продолжал хлопотать у орудий, сам расставлял буссоль.

- Чепок и Богаченко остались там, у Александровки, - наконец пояснил он мне. - Как только разберутся, что это за гитлеровцы вошли в деревню и сколько их, сразу приедут сюда.

"Гитлеровцы?! Что же это значит, что мы в окружение попали?!" - но вслух спрашивать не стал: неподалеку находились наши солдаты, к чему паниковать? Лишь поинтересовался, откуда вдруг противник.

- Зашли с восточной стороны. Мы как только заметили их бронетранспортеры, так сразу сюда подались... Решим, как действовать дальше. - Васильев уже расставил буссоль и стал отдавать команды расчетам.

Окружение! Возникло чувство, которое никак приятным не назовешь. С нами боевое оружие - гвардейские минометы, ни при каких обстоятельствах они не должны попасть врагу. Неужели, еще не повоевав как следует, придется их подрывать?

Я увидел подходившего с Рымарем комбата Смирнова и бросился к ним. Вот кто подскажет правильное решение. От самой границы воюет, да и толковый он!

- Что, и там фашисты? - сказал вместо приветствия Смирнов, кивая на восток. Командир батальона очень похудел, осунулся и выглядел неважно. Рука его была забинтована. Видно, досталось ему в эти дни. А все-таки мужество в нем так и просвечивало.

- Пойдем к командиру батареи, - предложил я. Над картой, расстеленной на бугорке, склонились Смирнов, Васильев и только что приехавший с Богаченко Чепок. Остальные командиры батальона и батареи плотным кольцом окружили сидящих.

Неподалеку оживленно переговаривались вышедшие из окружения солдаты. Они почтительно поглядывали на "катюши", слушая рассказы огневиков о том, как "она" стреляет. "С чего это они такие веселые? Обстановка вроде бы совсем не подходящая. Рады, что выбрались к своим и теперь надеются на нас".

- В Александровке несколько небольших танков и бронетранспортеров, с десяток грузовиков. Солдаты по селу бегают. Пожалуй, человек двести, не больше. Вот что мы могли увидеть, - коротко доложил Чепок.

- На Воронцовку они собираются наступать? - сразу задал вопрос Васильев, показывая на карте деревню километрах в пяти к востоку от Александровки.

- Машины у них все больше по дворам расставлены.

- А вы не собираетесь занять здесь оборону? - спросил теперь Васильев Смирнова.

- Мы все эти дни находились в арьергарде, - глуховато сказал Смирнов. Свою задачу выполнили и теперь надо соединяться со своими.

- Как, вы считаете, нам нужно действовать, чтобы выбраться отсюда? - прямо поставил вопрос Васильев.

- Я думаю, - медленно начал Смирнов, - подразделение, что вошло в Александровку, взято из резерва или снято с какого-нибудь участка, взамен уничтоженной здесь ударной группы... - Он помолчал, потом взглянул почему-то на меня. - Опасаясь нашего налета, они ввели отряд в районе, где им уже удалось осуществить прорыв... Как нам выбраться из западни? Предлагаю самый простой вариант. Вы даете залп по Александровке, берете нас на машины, и мы врываемся в деревню. Ну дальше - дорога на Воронцовку.

Кажется, этот план сразу понравился всем. Смелый, дерзкий и действительно простой.

- Есть уточнения, - сказал Васильев. - Боевыми машинами мы рисковать не можем и потому в Александровке не задержимся. Постреляем с ходу - и прямо к Воронцовке. Теперь, товарищ старший лейтенант, человека по три ваших посадим на боевые, только уж давайте таких, чтобы, в случае чего, защищали бы машины до последнего!

Смирнов кивнул, а Васильев продолжал:

- Чепок, ты ответственный за подрыв машин. Если какую-либо подобьют, что делать - знаешь. В колонне поедешь замыкающим.

- Ясно! - политрук наклонил голову.

- Теперь давайте уточним вопросы взаимодействия...

Через час все было готово.

Расчеты и часть солдат батальона лежали в пшенице недалеко от установок в ожидании залпа. Им уже случалось ходить в атаку на броне танков. И теперь они нетерпеливо высматривали себе места на установках. Солдаты тревожно улыбались, перебрасывались редкими словами. Другая часть батальона разместилась на транспортных машинах поверх ящиков со снарядами. С ними будет сам Смирнов. И, наконец, десять солдат сидело в машине разведки. Мне выпало ехать головным. Все машины, за исключением боевых, выстроились на дороге.

Было тихо, вдали догорало Синичкино. Через минуту вспыхнет Александровка.

- Ну, все... По местам. - Васильев пошел к установкам. Повернулся к ним лицом...

Сейчас рванутся первые снаряды и сразу вперед!.. За моим "фордом" - более тихоходные грузовики, и как раз боевые машины нас у Александровки догонят. Село совсем небольшое. Залп его полностью накроет, большинство захватчиков будет уничтожено... но все может случиться. Хорошо ли поняли бойцы?.. Сначала только гранаты! А потом уже стрелять. И чем ближе к тому концу села, тем интенсивнее... Эх, жаль, автоматов мало! Всего пять на взвод, да и то два из них трофейные. Правда, у бойцов Смирнова еще два автомата и ручной пулемет. Зато гранат четыре ящика, а это кое-что значит... Так, примерно, думал я перед началом этого прорыва. Автомат лежал у меня на коленях, под рукой две гранаты.

Яркий блеск!.. Резкое шипенье выброшенных соплами газов, и небольшая колонна рванулась вперед.

С каждой секундой все ближе запятая врагом Александровка. Я оглянулся назад. Боевые машины уже шли за нами. Мой "форд" взлетел на последний пригорок, и перед нами открылось село. Уже не такое, как было, когда тут стояла батарея. Разрушенное залпом, объятое разгорающимся пожаром... На околице курился легким, чуть заметным дымком большой стог сена. А вот и низкие, у самой земли, черные витки дыма. Ага! Горят, дымят фашистские танки. Трудно только их сосчитать на большой скорости, с какой мы мчались по селу. Дымящиеся воронки. И чем ближе к центру деревни, тем их больше... Первые гитлеровцы. Прямо на дороге и вдоль нее. Распластанные, скрючившиеся трупы.

Машина подпрыгнула раз, второй. А живых что-то не видно. Но вот в кузове затрещали автоматы... Наконец и я их заметил, темно-зеленых солдат, торопливо бежавших далеко по огородам. Послал очередь в ту сторону...

В Воронцовке были наши. Повыскочив из окопов, они торопливо бежали к дороге. Изумленно смотрели: "катюши"?! Почему они появились со стороны немцев?..

В Воронцовке же расстались с батальоном Смирнова.

- Еще встретимся, - сказал я ему с надеждой.

- Обязательно. Крайнее место встречи - Берлин! - ответил он мне, улыбаясь.

Глубокая ночь, а светло почти как днем. Горел город и прилегавшие к нему деревни. Давно развеялись мои надежды, что бои под Красной Поляной носили местный характер. Оккупанты овладели Новым Осколом и вышли к Острогожску. Широкий разъезженный перекресток, где я решил занять НП, возвышался над окружающей местностью. Мне казалось, что именно сюда и нацелит свой удар противник с целью обойти город. Тогда-то мы их и накроем.

Мы уже отогнали машину подальше от дороги, когда прямо на нас выскочила машина командира полка.

- Немедленно отправляйтесь в город Коротояк! - еще издали закричал майор Виниченко. - Разыщите там мост и любыми средствами обеспечьте переправу полка через Дон. Все машины полка, которые встретите по дороге, от моего имени поворачивайте за собой!

- А боевые машины?

- В первую очередь! Понадобится стрелять - достанем и с того берега! - не дожидаясь ответа, он зашагал к машине.

"Войска оставляют правый берег!" - понял я.

Машина разведки понеслась к Коротояку. Еще далеко от города я отметил, что к Дону двигались в непрерывном потоке машины, повозки, люди. По кромке дороги тянулись жители, уходившие от врага на восток. Женщины и дети. Старики. По степи гнали овец и коров. Все спешили к переправе. На подходах к городу окапывались артиллерийские батареи.

Мы резко затормозили. Эта встреча врезалась в мою память навсегда. По краю дороги сухонькая старушка вела за ручку девочку лет трех. Они, очевидно, только недавно вышли из дома. Выглядели чистенькими, только что умывшимися, и дорожная пыль еще не успела осесть на их одежду. У старушки в руке была котомка. До того они выглядели безмятежными, как бы и не осознающими, что вокруг творится, что поразили меня в самое сердце. Мы довезли их до Коротояка. Как-то им пришлось потом? Старушка сказала, что будут добираться в Пермь, к одной из ее дочерей.

К городу мы привели около двадцати транспортных машин полка, встреченных по дороге. Опасаясь попасть в пробку, я, не доезжая до города, отвел свою колонну в сторону от дороги. Мы побежали с Ефановым к переправе. К ней отовсюду тянулся нескончаемый поток транспорта. И чем ближе к переправе, тем плотнее были забиты все улицы и проулки. Наконец мы выбрались к Дону. Переправы не было. Час назад немецким самолетам удалось сбросить бомбу прямо на мост, и теперь он был облеплен восстанавливающими его саперами.

Стоял невыразимый грохот. Вражеские самолеты непрерывно бомбили переправу. Стреляли зенитки и пулеметы. Ревели моторы автомашин и тягачей. Кричали люди.

Как я понял, движение скоро возобновится, но надолго ли?

В центре моста, пренебрегая опасностью, стояла группа старших офицеров и генералов. Выделялся высокий генерал-лейтенант с забинтованной головой. Генерал отдавал какие-то распоряжения.

Необходимо было определить, где же можно было пробиться к переправе. Протискиваясь между машинами, искали путь. Наконец наткнулись на старую колею, проходившую по берегу. Пробежав вверх по течению, я убедился, что с места, где сейчас стояли наши машины, проехать к берегу можно.

Мы кинулись обратно за город.

За это время к нам успели подойти транспортные машины и несколько батарей, среди которых, к своей радости, я заметил и свою. Мне махали Васильев и Чепок, но я выполнял приказ командира полка, дорога была каждая секунда.

Еле двигаясь, переваливаясь на ухабах, машины шли к переправе. Когда до нее осталось метров сто, я пошел навстречу подполковнику, который командовал переправой. Тот яростно смотрел на внезапно появившуюся колонну автомобилей, которая могла застопорить все движение через мост, - нарушить с таким трудом установленный порядок.

Упреждая его, я показал на передние машины с ящиками.

Длинные невысокие ящики со снарядами для гвардейских минометов на фронте знали все.

- Это что? - подполковник оторопело уставился на ящики. - Снаряды для "катюш"?!

- Вы же видите!..

- Выводите колонну! - показав мне кулак, подполковник побежал перекрывать движение.

Полк быстро переправился через Дон. Осталась только батарея Баранова, безнадежно застрявшая в общем потоке. Она последней стреляла по окраине Острогожска, которую заняли захватчики, это и было причиной задержки.

Баранов и Комаров бросились к Дону. Впереди невысокий, юркий Баранов, за ним громоздкий Комаров, - они торопливо протискивались среди суетившихся людей. Выбравшись к переправе, они только и увидели, как через мост проскочили последние машины полка.

Комаров подбежал к экипажу поврежденной "тридцатьчетверки", тоже стоявшей в потоке недалеко от батареи. Отчаявшись, он был готов на все.

- Жиманем, братцы! - Комаров показал на небольшой проулок между домами. Танк, пожалуй, и мог там пройти, порушив часть строений.

Мучившиеся от безысходности танкисты побежали за Иваном. Но и дальше за домами, тесно прижавшись друг к другу, стояли повозки. Оставалось только ждать.

По-прежнему вражеские самолеты висели над переправой. Цель противника была ясна: уничтожить, опрокинуть в Дон оставшиеся на правом берегу части нашей отходящей армии. И хотя многие самолеты догорали на обоих берегах реки, фашистские бомбардировщики, волна за волною, шли на переправу.

Усилилась канонада и в степи. В городе начали рваться вражеские мины. Во многих местах вспыхнули пожары. Наконец прямым попаданием стервятникам опять удалось разрушить мост.

Почти все подразделения и техника уже перебрались через Дон, мост не восстанавливали, действовали только паромы и лодки. Осталась на правом берегу и батарея Баранова.

Были сняты прицелы, приборы управления огнем и другие важные устройства и части. Их перевезли на лодке. Специально хранившиеся на машинах ящики с толом подготовили для подрыва. И вот первая установка въехала на мост, дошла до его разрушенной части и остановилась. Комаров поджег шнур и вместе с водителем и командиром машины отбежал назад в укрытие. Сильный взрыв потряс остатки моста. Следующая, предназначенная к уничтожению машина столкнула первую в Дон. Четвертую установку сбросили вручную.

Тяжело плеснув волной. Дон принял последнюю "катюшу".

Комаров и солдаты усадили потрясенного гибелью орудий Баранова в лодку.

В это время, гордые благодарностью командира полка за успешную переправу, мы с батареей отъехали на километр выше моста и там расположились.

Несколько дней, пока стабилизировалась линия фронта, полк еще действовал на разных участках. Но именно в эти дни на нас и свалилась еще одна беда.

Приехав на огневые, я застал там весь командный состав дивизиона, офицеры взволнованно рассматривали шасси боевых машин. Васильев лежал под рамой, руки у него были перепачканные.

Встревожившись, я спросил у Комарова в чем дело.

- Рамы полопались.

- Только в дивизионе?

- Во всем полку...

Оказалось, что большинство установок не пригодны для дальнейших боевых действий. Рамы американских "шевроле" не выдержали нагрузок.

Таким образом, полк оказался полностью без материальной части. В ожидании решения командования дивизионы были отведены в район станицы Ново-Анненской, в тыл фронта.

Чтобы не терять времени даром, были составлены расписания боевой и политической подготовки, начались занятия. Я гордился своими разведчиками, во время боев они хорошо освоили свои приборы и оружие, стали разбираться в карте и местности.

Погода стояла жаркая, небо безоблачное. За зеленой рощей, в которой расположился полк, протекал Бузулук - привольная степная река, прозрачная и светлая, богатая рыбой. В свободное время полковые любители рыбалки просиживали на берегу часами. Не обходилось и без запрещенных приемов. Нет-нет да и вздымался высоченный столб воды от взрыва толовой шашки или противотанковой гранаты.

Ни я, ни Комаров рыбаками себя не считали. За всю свою жизнь довелось мне рыбачить всего несколько раз, да и то с бреднем. А тут не устоял перед соблазном.

- Пошли попробуем!

- Может, Богаченко еще прихватим?

- Обойдемся! Начнет ахать да предосторожности разводить.

Через несколько минут мы уже выходили из расположения дивизиона с ведром, в котором лежало несколько противотанковых гранат.

Раздевшись, я по всем правилам метнул гранату. Оба залегли на берегу, ожидая разрыва. Высокий столб воды, глухой грохот и... громкие стоны в зарослях у самого берега.

Перед остолбеневшими "рыбаками" из кустов вылез Женя Богаченко, прижимая руку к окровавленной щеке.

Ранение оказалось пустяковым, да и Женя был не такой человек, чтобы поднимать шум, но урок был хорош.

- Через месяц и заметно-то не будет! - каким-то необычно мягким тоном доказывал Комаров Жене.

- Что ты, Иван! - возражал Женя. - Осколочные шрамы всегда очень заметны

Кажется, он был даже не прочь иметь небольшой шрам на щеке.

А на следующий день меня разыскал посыльный из штаба:

- Уполномоченный особого отдела капитан Чупиков вызывает вас к себе.

Я стоял, раздумывая: "Чупиков?.. Это кто? Незнакомая фамилия. Ну, сейчас будет!.. Ранение военнослужащего, расход боевых гранат, то да се..." Неприятно пораженный и встревоженный, я торопливо направился в штаб.

Старший уполномоченный особого отдела встретил меня сугубо официально. Это был тот самый толстяк капитан, что разбудил меня после Красной Поляны. Вот тебе и завклубом...

Чупиков задавал вопросы, на которые я должен был отвечать. И вопросы и ответы записывал на отдельных листах бумаги.

Вопрос первый: сколько телефонного кабеля было оставлено вами под Красной Поляной?

- Кабель у нас весь в наличии, даже лишнего - катушка есть.

- Это вы где-то в стрелковой части достали. Я вас спрашиваю о том кабеле, который был вами брошен в районе Красной Поляны, - смотря мне прямо в лицо, как-то вкрадчиво сказал Чупиков.

- ...пять катушек...

- Также поступили сведения, - сказал дальше Чупиков, - об утере бинокля, взамен которого вы представили трофейный.

Тут я сразу понял, кто ему все эти сведения предоставил. Бурундуков, неизвестно за что ополчившийся на меня. Но где же было взять отечественный, раз утеряли...

- Трофейный - цейсовский, десятикратный, - только и нашелся я что сказать.

Затем он спросил, почему я по прибытии на высоту 120.0 не установил связь с находившимся в Красной Поляне гвардии лейтенантом Будкиным, - начальником разведки дивизиона, и почему покинул высоту, не попытавшись оказать помощь Будкину?

Здесь Чупиков расспрашивал особенно тщательно. У меня даже сложилось впечатление, что он вообще удивлен, как это мы остались целы, когда другие разведчики погибли.

Вопросов было очень много и все они с неопровержимой силой доказывали, что я действовал под Красной Поляной нерешительно, да и вообще оказался просто трусом и плохим командиром.

В заключение старший уполномоченный предложил подписать материал.

Не имел я никогда дела с подобными вещами и расписался на каждом листе в отдельности.

Вышел я от уполномоченного совершенно подавленный. Понуро добрел до берега Бузулука.

Разом рухнули, провалились все мечты. Ведь героем мечтал стать. Комсомолец - и трус! Как же теперь людям в глаза смотреть? Что же теперь будет?.. Из гвардии откомандируют?.. И как все нелепо получилось! Как нужно было действовать? Ссутулясь, я сидел на высоком берегу Бузулука и смотрел на воду, игравшую солнечными бликами.

Здесь и разыскал меня Иван Комаров. Он присел рядом. Долго молчал, а потом сказал, что недавно побывал у уполномоченного. По делу о потоплении машин. Только, кажется, в качестве свидетеля. С кем я мог поделиться бедой, как не с Комаровым? Я рассказал ему обо всем, в чем меня обвиняли.

- Ну, это точно дело рук Бурундукова! - убежденно сказал Иван. - Вот же гад! Испугался, как бы ему не попало, и давай валить на других.

Совсем неожиданно Комаров спросил:

"Ну Будкину помочь, я понимаю, ты никак не мог. А кабель? Неужели нельзя было смотать?"

Даже он засомневался.

Немного погодя появился Богаченко. Присел рядом, но так и не заговорил, в конце концов поднялся и ушел. А вскоре подошел Чепок. Он лишь заглянул нам в лица и принялся расхаживать по берегу. Потом, обронив не очень твердо: "Все будет хорошо!" - тоже ушел.

Ночь спустилась, а мы все сидели на берегу...

Все эти дни я не находил себе покоя. Мысль, что не сегодня - завтра придется мне расстаться и со своими разведчиками, и с полком, угнетала страшно. Не по себе было и ребятам из-за того, что все так получилось.

И вот, кажется, эта минута настала. Меня вызвали к командиру полка.

Нетвердыми шагами я направился к штабу.

- Старшим уполномоченным особого отдела оформлен материал на откомандирование вас из гвардии, - Виниченко скользнул глазами по лежавшей на столе серо-голубой папке личного дела. - Правильность следствия подтверждают ваши подписи...

И вдруг я впервые увидел, что командир полка может улыбаться.

- Под Красной Поляной и Синичкино ваша батарея сорвала наступательные действия немцев, уничтожив при этом их значительные силы. В этом и ваша прямая заслуга. Кроме того, я лично очень высоко ценю ваши решительные действия при переправе полка у Коротояка... Значит, поставим на этом крест, - он положил руку на папку. - Я даже не собираюсь отзывать оформленный на вас наградной материал. Есть что-нибудь ко мне?

- Спасибо! - сам не свой я вышел из кабинета. В тот же день был подписан приказ о назначении меня начальником разведки дивизиона. Иван Комаров принял батарею Баранова, переведенного во второй дивизион начальником штаба.

Глава четвертая. Под Ржевом

После всего пережитого за это короткое время я снова дома. Юрка и мать с приходом весны выглядели куда лучше. Посвежели и повеселели. С радостью смотрели они на меня, живого и невредимого.

Хотя и немножко, но все-таки я привез гостинцев. Все, что успел скопить, когда узнал о предстоящем возвращении полка в Москву. Сухари, несколько пачек пшенного концентрата, печенье, масло из офицерского доппайка и три банки чудом уцелевших крабов. Все это, вместе взятое, выглядело очень солидно.

Юрка не сводил глаз с моей новенькой, сияющей эмалью "Красной Звезды". Брат-орденоносец. Юрка не выпускал из рук мою орденскую книжку и, в который уже раз перечислял орденские привилегии, которыми теперь я буду пользоваться. Особенно его восхищал бесплатный проезд в трамваях. "Эх, мне бы так!" - без конца говорил он, хотя, насколько мне было известно, он никогда не брал билета. Все его сверстники из Замоскворечья предпочитали устраиваться на подножках.

Сходили с Юркой в кино. Администратор кинотеатра "Заря", посмотрев в окошечко на орден, без звука протянула два билета. После сеанса побродили по Пятницкой, но так никого и не встретили из знакомых ребят.

Ночевал я дома.

На этот раз полк разместили на окраине Москвы, в Щукино. Приехав, в дивизион к подъему, я уже застал всех в лихорадочных сборах. Поступил приказ. Полк срочно выступает на поддержку наступления наших войск под Ржевом. Уже сегодня нужно било прибыть в район боевых действий.

Рано утром командиры дивизионов вместе с водителями боевых машин выехали за новыми установками.

Какие же они теперь будут, боевые машины? А вдруг опять на "шевроле"?

Наконец колонна медленно въехала во двор школы, где расквартировался полк.

"Студебеккеры"!..

А сколько ведущих осей?

Оказалось, что все три ведущие. Ну, это было неплохо. Вернее, то что надо. О "студебеккерах" говорили много хорошего.

Радостные огневики начали торопливо обживать машины. Перетаскивать свои карабины и немудреный скарб.

Для танкистов родной дом - это танк. Для гвардейского минометчика "катюша".

В ней он, удобно устроившись под брезентом возле рамы, находится на марше, под машиной спит на коротких привалах, ее обслуживает в бою. Увязнет установка в труднопроходимой топи, надежные руки и плечи огневиков ее вытянут.

Мои разведчики давно уже все устроились в своей машине.

- Иди, иди! Ты теперь не наш! - Васильев сердито махнул рукой. Долго он еще не мог мне простить, что я, переходя на место Будкина, прихватил с собой и часть своих людей. С Будкиным погибло все его подразделение, а своих-то все-таки я готовил. Поэтому я только улыбнулся Васильеву.

Похаживая вдоль колонны боевых машин, новый командир батареи Иван Комаров спокойно руководил сборами своего подразделения.

- Здорово, комбат!

Комаров радостно хлопнул меня по плечу своей оглоблей.

- Все хорошо, что хорошо кончается!

- А Кондрашов и другие уехали?

- Да... В отдел кадров.

Гвардии старший лейтенант Бурундуков, прохаживавшийся возле штабной машины, широким движением руки подозвал меня к себе. Начальник разведки является и помощником начальника штаба дивизиона. Я заспешил к нему.

- Главное требование... - подняв вверх указательный палец, сказал Бурундуков, - при любых обстоятельствах разведсводка должна быть утром на моем столе. Понял?

Я кивнул.

- Хорошо будешь работать - можешь всегда рассчитывать на мою поддержку. Понял?

- И если бинокль потеряем или кабель?

- Но, но... Кто старое вспомянет!.. - Он поморщился и, махнув рукой, полез в кабину. - Давай, командуй...

Из дверей школы вышел гвардии майор Виниченко. Он подал знак выезжать.

Под Ржев полк направлялся очень срочно и, видно, на короткий срок, потому что выступали только боевые подразделения. Тылы оставались в Москве.

Вытягиваясь по Щукинской улице, полк направился к Волоколамскому шоссе.

Миновали разрушенный Волоколамск и дальше уже двигались по лесным грунтовым дорогам. Недавно прошли дожди, и дорога была сильно размыта, на каждом шагу ямы с водой, вспученные корневища, поэтому колонна продвигалась очень медленно. Начавшийся у Волоколамска лес тянулся не обрываясь. К ночи полк остановился на привал, разместив машины вокруг большой лесной поляны.

Потом мы увидели двигавшуюся с запада колонну гвардейских минометов собратьев по оружию. Очевидно, полк прибыл на смену этой части. Боевые машины вышедшего из боев полка были сильно потрепаны. Иссеченные осколками фермы и направляющие, разбитые смотровые стекла, помятые капоты без слов свидетельствовали, что полк побывал в основательных переделках.

Кое-кто соскочил с машин, наши тут как тут, закурили, завязался накоротке разговор.

Скоро лес кончится. Начнется равнина. Так кое-где рощицы и балки, а то все голо и ровно. Волга, Вазуза, Зубов, Ржев. Где-то в этих местах самые бои.

Наши войска форсировали Волгу, захватили большой плацдарм. Возьмут ли Ржев? Трудно сказать. Враги люто сопротивляются. В воздухе все время "юнкерсы". Правда, и наших немало летает, особенно штурмовиков и истребителей, но "юнкерсов" и "мессершмиттов" все-таки пока еще больше. И бомбы мощные. Воронки такие, что в любую войдет боевая машина и видно не будет. В основном от бомбардировок и пострадал их полк. "Давайте быстрее!.. Вас там очень ждут!" - говорили солдаты.

Меня тревожило одно: не получится ли так, что вот приедем наступать, а фашисты сами попрут, как под Осколом. Я спросил об этом какого-то лейтенанта. Тот подумал и сказал: нет. Слишком у нас здесь большие силы. По крайней мере сейчас.

"Ничего, на месте разберемся!" - подбадривал я себя, направляясь к месту ночлега.

Солдаты уже нарубили еловых веток и застелили их плащ-палатками. От моросящего дождя натянули тент. Получив в руки котелок с ужином, я совсем успокоился:

"Отдохнем сегодня нормально!"

Еловые ветки приятно пружинили. Пахло влажной хвоей.

- Рымарь!.. Выставить пост и отдыхать!..

На рассвете полк двинулся дальше. Командир полка уже поставил задачи перед дивизионами, указал части, которые они должны поддерживать.

- Бои здесь очень напряженные, местность за Волгой открытая, противник стянул большие силы и очень много авиации. Поэтому решающее значение имеют маневр и маскировка, иначе достанется нам, как и тому полку, что вы видели, заключил гвардии майор Виниченко.

Весь день гремела канонада, весь день висели в воздухе самолеты и шли воздушные бои.

Рассредоточившись побатарейно, полк вышел на огневые позиции.

Переправившись через Волгу, еще не широкую в этих местах, мы зашагали на свой новый НП.

Стемнело. В черной заволжской степи никаких ориентиров, а неугасавшие немецкие ракеты озаряли впереди бескрайнюю равнину и многочисленные темные силуэты горелых танков.

Как ни осторожно мы шли, ноги все время спотыкались о трупы вражеских солдат, полузасыпанных землей. Сначала мы включали карманный фонарик и взглядывали на убитых, потом перестали.

А вот я споткнулся о что-то твердое. Нагнулся с фонариком - остатки фундамента. Развернул карту. Деревня Зубки, от которой не осталось даже печей. Обычно они всегда торчат после пожарищ. А здесь и артиллерия и авиация так поработали, что смели все до основания.

"Как же тогда на местности ориентироваться, если все заметные предметы уничтожены? - вдруг пришло мне в голову. - Не определишь точно координаты стрельбы. Особенно если по глубине вражеской обороны и, как всегда, залп потребуется очень быстро". Эта тревожная мысль завладела мной полностью. Сразу вспомнился полковник-артиллерист из училища, говоривший как раз о таких случаях. На такой равнине гаубица для пристрелки куда бы как пригодилась. На Юго-Западном было просто. Куда ни глянь - везде ориентиры. Деревни, перекрестки и развилки дорог, высотки, обозначенные на карте. Ни разу при определении координат не возникало у меня серьезных затруднений. А здесь все выступающие предметы сметены. Маленькие высотки трудно отличать на местности. Перекрестки и развилки дорог могли сохраниться. "Во всяком случае, сразу же с утра необходимо будет как следует заняться ориентированием!"

Мы шли в ночи, и не было видно ни зги. Внезапно в стороне вспыхнула спичка. Кто-то, осторожно пригнувшись в воронке, прикурил. Я заспешил на мелькнувший огонек.

Но еще раньше туда подоспел подполковник с двумя автоматчиками. Он с ходу принялся яростно выговаривать двум оцепеневшим от страха солдатам из похоронной команды.

- Вы кто такие будете? - повернулся ко мне подполковник.

- Артиллеристы... Ищем КП действующего здесь полка.

- Я начальник особого отдела дивизии. Почему идете не по ходу сообщения? Покажите ваши документы! Я протянул удостоверение.

- До КП дойдете вот по этому ходу сообщения, - подполковник показал в темноту и снова повернулся к воронке. Но солдат там уже не было. Воспользовавшись тем, что подполковник и его автоматчики отвлеклись разговором с нами, они выскочили из воронки и скрылись в ночи.

Начальник штаба полка - молодой, очень утомленный на вид капитан, быстро ввел меня в курс боевых действий.

- Противник все время контратакует. И сегодня, если ворвемся в их траншею, нужно ждать контратаки. Ваша задача в том и состоит, чтобы ее сорвать. Готовьте огонь точно по второй траншее. Блиндаж занимайте рядом, там накат поврежден, так через отверстие высунете стереотрубу. - Капитан свернул папиросу.

- Когда, товарищ капитан, возьмем Ржев? - я начал переносить обстановку с карты капитана, а на ней в углу уже начинались пригороды Ржева.

- Трудно сказать... Немцы стянули большие силы и укрепили оборону, а у нас потери значительные...

Трупный запах, устойчиво стоявший над полем боя, здесь, в полуразрушенном блиндаже, был вообще непереносимым. Разведчики поспешно выволокли убитых врагов наружу, набросали свежей земли, но дышать все равно было тяжко.

Черное небо начало сереть. Стала слабее не умолкавшая всю ночь трескотня автоматов. Я развернул карту.

"Что же из ориентиров, имеющихся на карте, можно отыскать на местности?.. Так... Во-первых, деревня Зобовка. Ее нужно было бы увидеть во что бы то ни стало. Очень важный ориентир! Расположена как раз напротив нашего НП, километрах в двух за передним краем немцев. Дальше вот эту высотку с отметкой 22.0. Она, наверное, совсем неприметна, но ее огибает полевая дорога, которую можно увидеть... Потом болотце. У него трава должна быть позеленее. Это ветряная мельница. Тоже могут быть заметны какие-нибудь останки..."

С быстро пришедшим рассветом я присел на корточки перед стереотрубой.

Сожженная деревня выделялась на поле боя темным пятном.

Я навел перекрестие стереотрубы на чудом уцелевший обугленный столб с южной стороны пепелища.

- Посмотрите все! Южная окраина деревни Зобовки. Ориентир No 1.

С большим трудом удалось подобрать еще несколько ориентиров. Конечно, в этом особом случае их координаты было бы лучше всего проверить пристрелкой.

- Ну, Шилов, давай теперь ты!

Покрасневший от гордости, Петя присел за стереотрубу.

Не ошибся тогда Василь Рымарь, выбрав Шилова в разведчики. На вид совсем юный, с детскими припухшими губами, шаливший при каждом удобном случае, - то спрячет у кого-либо пилотку, то сунет кому-нибудь за ворот жука, покрывавшийся ярким румянцем при любом замечании, самый любознательный из всех, Петя обладал особыми, необычайно для нас важными способностями. Оказалось, что он прекрасно разбирается на любой местности. Он сразу и натвердо запоминал, где стоит необычное разлапистое дерево, где полусгнивший пенек, а где просто повисла надломленная ветка. Учинив ему самые хитрые проверки, ребята, наконец, твердо уверовали в его наблюдательность. Вот и в этом случае я очень надеялся, что Петя отыщет что-нибудь приметное.

Шилов долго не отрывал глаз от окуляров.

- Вот посмотрите, товарищ гвардии лейтенант, - наконец сказал он.

В том месте, куда он навел перекрестие трубы, виднелась горка вывернутой земли.

- А вот еще! - Шилов перевел трубу чуть в сторону. Тоже свежая земля...

- И еще...

- Так это что же?! - я начал сам водить окулярами. Не было никакого сомнения. Только недавно отрытая траншея!

- Ведь это же отсечная позиция между первой и второй траншеями. Это же очень важно. Отсюда фашисты могут контратаковать! Ну и Шилов!

А я уже думал о том, что на карте начальника штаба этой траншеи не было. Значит, необходимо ему об этом незамедлительно сказать, да и в дивизион передать, чтобы на всякий случай подготовили по ней огонь.

Очередной день боев за Ржев начался оглушительной пальбой из сотен орудийных стволов. И наши, и гитлеровцы открыли огонь почти одновременно. Снаряды и мины стали рваться в расположении нашего НП. Все вокруг заволокло сизой пеленой. Сидевший у телефонного аппарата связист быстро передал трубку своему напарнику и выскочил из блиндажа.

Это означало только одно - где-то разрывом перебит кабель. Но с нами были еще радисты. Черепанов, крепко прижав к уху трубку рации, напряженно повторял в микрофон цифры настройки. Притулившийся возле него Ефанов утвердительно кивнул на мой вопросительный взгляд. Я заторопился на КП полка.

Помимо начальника штаба полка, которого я уже знал, и командира полка, пожилого, с красным обветренным лицом и седым ежиком волос полковника, здесь же находились начальники служб, представители поддерживающих родов войск, связисты... В перекрытом двумя накатами бревен и слоем земли блиндаже грохот разрывов был не так слышен, как в нашей разрушенной землянке. Здесь все-таки можно было спокойно разговаривать. Но в тот момент, собственно, говорил только один командир полка, остальные слушали, готовые сделать все, чтобы обеспечить успех проводимого боя.

...Начальник штаба махнул мне рукой, указав место рядом с собой.

- Готовы к открытию огня?

Я только кивнул в ответ. Перед капитаном лежала карта, на которой отсечная позиция не была нанесена.

- Атакуем позиции противника в шесть тридцать, - сказал начальник штаба.

Я достал из сумки синий карандаш и провел легонько ровную линию на карте капитана. Так, как мы ее видели на местности. От первой ко второй траншее метров на пятьсот южнее направления главного удара полка.

Капитан удивленно поднял брови.

- Мы ее сегодня обнаружили, - сказал я ему. Схватив карту, капитан торопливо пересел к командиру полка.

- Подготовьте залп и по этой траншее! - сказал он, вернувшись.

Сейчас на КП царили особые минуты. Командир полка ждал команды от командира дивизии о начале атаки.

Все было в точности так, как я мечтал, думая о фронте. Испытанные в боях военачальники ведут сражение с опытным и сильным врагом и выигрывают. А с ними нахожусь и я, необходимый очень человек. "Поднимутся батальоны полка и, проскочив узкую нейтральную полосу, ворвутся в первую траншею. Гитлеровцы начнут заполнять отсечную позицию. В этот момент и нужен наш залп", - сидел и рассчитывал я.

Все не спускали глаз с седого полковника.

Сквозь грохот артподготовки послышался характерный гул гвардейских минометов (видимо, другого дивизиона), и тут же полковник взмахнул рукой и крикнул в телефонную трубку: "Вперед!"

Стрелковые батальоны начали атаку.

Текли секунды. Начала переносить огонь артиллерия. Зазвучал зуммер. Полковник послушал.

- Огонь по отсечной! - резко выкрикнул он, повернувшись ко мне.

Я выметнулся из блиндажа в траншею. Проскочил короткие метры до своей землянки, но вскочить в нее не успел. Внезапный разрыв швырнул меня на дно траншеи. Мгновения забытья и сразу в ушах зашумело. Уже совсем бессознательно я нырнул в проход землянки.

- Огонь по отсечной!..

Черепанов и связист повторили, а я, еще не опомнившись от контузии, прильнул к стереотрубе. Стоявшее все время густое облако пыли и дыма немного рассеялось. Вот она, отсечная позиция, и солдаты, выбирающиеся для контратаки. Первый разрыв, второй... вздыбили громадную серо-желтую тучу.

- Передадите на огневые, что очень хорошо, - крикнул я, выбегая, - скосили врага.

Бой развертывался удачно. Это сразу было видно по лицам командира и начальника штаба. Выслушав кого-то по телефону, полковник встал и подошел ко мне. Он начал что-то говорить, потирая ладони, но я ничего не мог расслышать. Я понимал, что командир полка благодарит нас за удачный залп, но слова не доходили. Гул, стоявший в голове, рассеивался очень медленно. Все находившиеся в блиндаже оживленно разговаривали, а я еле-еле различал их голоса.

Вдруг я спохватился, что у меня исчезла плащ-палатка. С самого вечера она была у меня на плечах и вдруг пропала. "Неужели сорвало и разнесло в клочья?!. Где же разорвалась мина?.. Наверное, у самого края траншеи, наверху, если осколками и взрывной волной могло сорвать плащ-палатку со спины!" Меня даже передернуло. И раньше не раз бывало, что пули и осколки пролетали совсем рядом, чуть ли не задевали, а вот чтобы снаряд или мина - еще не бывало. Гул, стоявший у меня в голове, почти прошел, но правая часть затылка была как деревянная. Я поднес свои старенькие кировские часы к левому уху. Тиканье секундной стрелки слышалось отчетливо. К правому уху - ничего! Снова то к левому уху, то к правому. И печальный вывод: "Значит, я теперь правым ухом не слышу!"

- Перемещаемся в первую траншею противника! - объявил полковник.

Огневой вал перекатился далеко вперед, а над нашими боевыми порядками снова нависли "юнкерсы". Бомбы начали сотрясать землю. Осторожно пропуская мимо себя многочисленных раненых, все двинулись по ходам сообщения на новый КП.

Снова разваленная небольшая землянка. Еще час назад в ней были живые враги. И первая находка! Эсэсовский кинжал с фашистской свастикой на ножнах и рукоятке. Если эту свастику отковырнуть, то нож вполне сгодится в хозяйстве. Например, открывать консервные банки.

Пятнистая желто-зеленая плащ-палатка.

- Товарищ гвардии лейтенант, взамен вашей сойдет?

- На кой она мне! Только еще не хватало ходить с таким трофеем!

Немецкий котелок с крышкой... Тоже может пригодиться. Он хотя менее вместительный, чем наш, но зато плоский и крышка хорошо прилегает. А вот это все - круглые в виде высоких ребристых банок противогазы, каски, немецкую шинель, фашистские журналы и газеты - все за дверь.

А на поле боя бушевал огненный шквал. Вся громадная равнина была покрыта разрывами. Ждали, когда хоть немного стихнет огонь, многочисленные раненые, находившиеся в траншеях. Бесстрашные телефонисты и связные тоже передвигались только короткими рывками. Неожиданно раздался глуховатый голос Чепка:

- Действительно, нелегко вас отыскать. Усмехнувшись при виде наших удивленных лиц, политрук присел у стенки блиндажа, переводя дыхание.

- Как же вы все-таки пробрались? - невольно вырвалось у меня.

- Надо было - вот и пробрался. Сами просили проведывать вас во время боев, - совсем просто ответил Чепок.

Он пробыл у нас весь день. Освоившись, немного понаблюдал в стереотрубу, объяснил важность боев на нашем участке и, наконец, принялся вместе с ребятами писать боевой листок. Его Чепок решил взять с собой в батарею для огневиков. Пообещав наведывать нас, гвардии политрук отправился на огневую с наступлением темноты и даже проводить себя не разрешил.

Еще несколько дней наши части прорывались к Ржеву, но в этом наступлении город так и не удалось взять. Слишком уж противник сопротивлялся, выполняя личный приказ Гитлера - удержать Ржев во что бы то ни стало. Наш полк получил приказ вернуться в Москву. Командование отметило, что гвардейские минометы действовали отлично, поэтому настроение у всех было приподнятое.

Глава пятая. Демянский "котел"

В школу на Щукинской возвратились, как в родной дом. Весело разнесли пожитки по бывшим учебным классам.

В ближайшие дни полк полностью укомплектовался людьми и всем необходимым и снова ждал приказа.

И вот опять погрузка в эшелоны и опять мысль: куда?

После, как видно, обязательных долгих маневров по Московским железнодорожным путям, состав вышел па Октябрьскую дорогу и по ней, все набирая скорость, пошел на север.

Утром выяснилось, что прибыли на станцию Осташков. Немного погодя, последовала команда выгружаться.

Итак, Северо-Западный фронт!

В 1941 году оккупанты сумели добиться некоторых успехов на Северо-Западном направлении. Заняли города: Холм, Торопец, Старую Руссу, Демьянск. Серией контрударов наступление врага было приостановлено, но эти города остались у противника.

Особенно опасен был Демьянский выступ. Глубоко врезавшийся в расположение наших войск, он таил в себе много неприятного. Все попытки уничтожить "котел", предпринимавшиеся в 1942 году нашими войсками, закончились безрезультатно. 12 отборных фашистских дивизий, оборонявших Демьянский плацдарм (так он назывался), держались. Гитлеровцы находились как бы в тисках, но тиски эти нашим частям никак не удавалось сжать. После очередных боев осенью 1942 года наступила тишина. Короткая, настороженная и тревожная.

Северо-запад труден по-своему. Там, правда, почти не бывает лютых морозов и непереносимой жары. Климат мягкий и влажный. Но кругом леса и болота. Влага - круглый год. Ступишь в сторону от тропы - и провалишься по пояс. Бездорожье. Все обеспечение войск под Демьянском осуществлялось по одному поперечно выложенному бревенчатому настилу. Машину на нем рвало, кидало из стороны в сторону, плохо увязанный груз болтался внутри кузова, с ним перекатывались и люди. И так всю дорогу от Осташкова до линии фронта.

А были люди, которые на этой дороге находились все время, - интенданты, шоферы, солдаты. Осипшие от крика, почерневшие от стужи и ветра, заросшие бородами, - они выкладывались до конца, чтобы обеспечить фронт всем необходимым.

И как это было нелегко!..

Среди шоферов ходил слух, будто появляется на дороге в местах "пробок" сердитый генерал с палкой и круто расправляется с каждым, по чьей вине происходит хоть малейшая задержка. Так боялись сердитого генерала, что, бывало, застрянет машина, и шофер опрометью в кусты - еле его потом докличешься. По этой-то дороге и двигался наш гвардейский минометный полк.

Двигался изнуряюще долго. Скорость машин составляла всего 5-7 километров в час. Наконец прибыли в район сосредоточения. Это был очень ответственный участок. На его левом фланге в районе Рамушево проходила горловина Демьянского выступа шириной всего 10 километров. Если бы с юга или севера удалось прорвать горловину, то противник оказался бы в полном окружении.

Здесь проходили самые отчаянные бои, здесь были сосредоточены основные силы, как наших войск, так и вражеских.

Ко времени прибытия полка на этом участке было тихо. Только что закончились очень тяжелые бои под Рамушевом, снова были отражены все попытки наших войск перерубить горловину.

Из района сосредоточения выдвигаться на огневые позиции было совсем трудно. Все больше на руках и плечах. Есть такая команда в тылу и на фронте: "Раз, два... Взяли!.. Еще раз... Взяли!.." - вот она, да срубленные молоденькие елки и сосенки, обильно покрывшие колею дороги, и вывозили боевые машины на огневые позиции. Наконец установки нацелили свои направляющие на плацдарм.

Теперь оставалось выбрать и оборудовать НП дивизиона, установить надежные прямые связи со стрелковыми подразделениями.

Провели предварительную рекогносцировку, полазили по соснам, и, наконец, облюбовали высокое дерево, с которого открывался широкий обзор местности, занятой противником.

За сутки полностью устроились. На вершине сосны оборудовали удобную площадку для наблюдателя, сколотили лестницу, а под сосной отрыли обширный блиндаж.

Установили прямую связь с КП батальона оборонявшейся здесь уральской стрелковой бригады. Командир батальона, не задумываясь, приказал подать нитку на наш НП, да и близко было - метров пятьсот.

Когда войска переходят к обороне, то главным, преобладающим видом разведки является тщательное наблюдение за противником. Ведущую роль здесь играют артиллеристы. Пехота наблюдает за передним краем противника, артиллеристы на глубину своих задач. Так дивизионные артиллеристы следят за действиями противника на его первой позиции, корпусные пушкари выискивают вражеские батареи в районах огневых позиций.. Гвардейских минометчиков естественно больше всего интересуют скопления живой силы и техники врага. Это самые желанные для них цели: одним залпом нанести ощутимый урон врагу. Такие цели часто возникают, когда противник находится в движении - наступает или отступает.

В случае же, когда обе стороны заняли жесткую оборону и не ведут активных действий, цель надо упорно искать.

В первый же день мы отправились с Шиловым знакомиться с соседями-артиллеристами. Идти было недалеко - метров пятьсот-шестьсот. Уже в районе НП наткнулись на солдатскую баню. Из ржавого, продырявленного, кое-как свернутого в трубу листа железа рвались в небо снопы искр, вихрились обильные клубы дыма. Перед баней носилось человек пять голых артиллеристов. Они плескали друг в друга холодной водой из ведра, толкались, хохоча, одним словом, получали удовольствие.

Мы залюбовались непривычным для москвичей зрелищем.

Дальше к НП нас повели звуки гармошки. В этом древнем старорусском лесу это было неожиданно и удивительно. Гармонист был мастером своего дела. Разудалая мелодия искрилась набором самых разных музыкальных трелей и завитушек, и от них наши лица разом посветлели, заулыбались, шаги участились.

На мой вопрос о командире встречный солдат показал на землянку, откуда неслись звуки гармонии. Я влез в дверь, как и у нас, завешенную плащ-палаткой.

Артиллерийская фуражка прикрывала только небольшую часть громадного смолистого чуба, принадлежавшего лейтенанту-гармонисту. Мельком взглянув на меня, он продолжал так же увлеченно играть и только через несколько минут, растянув до отказа, а потом сжав мехи своей гармошки, он бережно отставил ее в сторону, и мы познакомились.

- Это что же, опять бои будут? - сразу посерьезнело открытое лицо лейтенанта. - Ведь только-только закончились! Да... Зря вас не пришлют!..

Я заметил, что лейтенант внимательно взглянул на мой орден. У него был такой же, только совершенно новенький, а у меня уже чуть поцарапанный под Ржевом. Значит, я стал орденоносцем несколько раньше моего нового знакомого. Для нас в те времена это имело значение.

В этот момент из-за дверной плащ-палатки показалось смущенно взволнованное лицо Ефанова.

- Футболисты! - выпалил радостно Виктор. - Фашисты в футбол играют!.. Я его не совсем понял.

- Верно! - воскликнул лейтенант. - Вот кто их проучит! Сейчас я тебе покажу это место! - и он рассказал мне о без сомнения интересной для нас цели.

Есть северо-восточнее деревни Залучье небольшая лужайка. Каждый день на ней в футбол играют. Начнут по ним лупить минометчики, они мяч забирают и в щели. А потом снова за свое. Нагловатый враг. Дивизия "Мертвая голова".

- Грозное название...

- Вот и надо проверить эту голову на живучесть залпом "катюш"! - весело вскричал лейтенант. Он опять схватил свою гармонь и, заиграв, пропел: "...выходила на берег Катюша!"

Заверив гармониста, что гитлеровцам недолго удастся безнаказанно играть, мы отправились к себе.

Всю дорогу обратно Ефанов возбужденно говорил о футболистах. Рад был и я. Надо сказать, что почти все мои разведчики уже имели каждый на своем счету по нескольку выявленных крупных целей. А Виктору Ефанову как-то не везло в этом, хотя, пожалуй, он был чуть ли не самым усидчивым и внимательным наблюдателем.

И вот теперь фашистские футболисты будут считаться его целью. Но предстояло еще обстоятельно все изучить и накрыть "стадион", когда там побольше соберется врагов.

Очень трудно наблюдать с высоких деревьев в ветреную погоду. Порывы ветра качали тонкую вершину сосны во все стороны, когда мы с Виктором забрались на площадку и начали наблюдение за футболистами эсэсовского соединения. С непривычки сразу закружились головы и пришлось слезть, потом снова залезть. Постепенно привыкли. Установили, что "спортсмены" выходят играть часов в 6 - 7 вечера и собирается их на лужайке иногда очень порядочно - больше сотни.

Доложили по команде, и командир полка разрешил произвести залп. Постепенно в журнале наблюдений появились такие записи:

"18 часов 15 минут. Квадрат 32 - 12. Из-за крайних домов деревни вышли на поляну, что северо-восточнее Залучья, пять человек с мячом. Играли в одни ворота до 19 часов 20 минут".

Во второй день запись повторилась, но тут уже разведчики не вытерпели и приписали: "выделялись двое игроков: один высокий брюнет, другой среднего роста - рыжий. Чувствуется, что классные игроки".

На третий день записи в журнале стали еще интереснее:

"17 часов 50 минут. Квадрат 32 - 12. Все из-за тех же крайних домов Залучья одна за другой вышли несколько групп немецких солдат. Всего пятьдесят четыре человека.

17 часов 55 минут. Квадрат 32 - 13. Из рощи, где расположена минометная батарея, к лужайке у Залучья вдоль опушки леса прошли мелкими группами по 2 3 человека 19 человек".

Очевидно, должна была состояться очередная футбольная встреча между подразделениями фашистской дивизии. Запись в журнале продолжалась:

"Игра началась в 18 часов 10 минут. Закончилась в 20.00 часов". Не принимавшие участия в игре сидели вдоль лужайки и болели за свои команды. Выиграли хозяева поля 4:1. По два гола забили черный и рыжий".

Можно было бы и стрелять в этот день, но решили мы подождать следующей такой встречи, усыпить бдительность футболистов.

В один из дней уже по голосу дежурного наблюдателя я понял, что у фашистов опять соревнование.

- Скорее сюда, товарищ лейтенант! - кричал с дерева Ефанов.

Я торопливо заперебирал руками и ногами по узенькой, сколоченной из тонких сосенок лесенке.

Да, надо было стрелять. Все больше и больше солдат вылезало из ходов сообщений и блиндажей. Они неторопливо рассаживались вокруг лужайки, закуривали, о чем-то болтали... Пришли и минометчики из рощи. Только в этот день они были зрителями, а играло какое-то другое подразделение.

Началась игра. Снова выделялись черный и рыжий. Мастера!

А под сосной стояла вся разведка.

- Товарищ гвардии лейтенант! - все время доносилось снизу. - А черный и рыжий играют?

- Играют!..

- Забили они чего-нибудь?

- Черный один гол забил...

Пора было кончать эту забаву. Я взял телефонную трубку и вызвал Комарова. Телефон-то вообще установили на сосне сначала просто так, для пущей важности, а вот вдруг он и пригодился.

- Ну? Что ты говоришь? - обрадовался Иван. - Вылезли прохвосты. И сколько же их? Много?

- Да не меньше сотни.

- Зер гут! - От радости он выкрикнул единственные немецкие слова, которые еще помнил после школы. - Давай! Надо пробить штрафной! Ведь это они явно в офсайд забрались.

- Ты готов?

- Конечно!

- Сейчас доложу начальству... Не клади трубку. Я еще глянул на "стадион". Что ж, поиграли и хватит.

- Огонь!..

Первый снаряд разорвался прямо в центре "стадиона", за ним второй, третий... Повскакали зрители, кинулись было вместе с игроками к траншеям, но было поздно. Десятки разрывов взметнулись над лужайкой и смели гитлеровцев.

"Огневой налет "футбол" - так написал в очередном донесении гвардии старший лейтенант Бурундуков. Больше гитлеровцы на лужайку играть не выходили. То ли потому, что она была вся в воронках, то ли не находилось больше охотников, и напрасно разведчики наводили стереотрубу на это место. Там никто не появлялся.

Очень покойно нам жилось на этом НП. Может быть, гитлеровцы считали, что в этом районе войск немного, и потому почти его не обстреливали. Утром поднимались на физзарядку, умывались, раздевшись до пояса, в маленькой холодной речушке Робье. Завтракали. Правда, с едой на этом участке было куда хуже, чем на Юго-Западном. Подводила эта единственная бревенчатая дорога. Начали ходить на охоту, подстрелили несколько зайцев.

После гибели Будкина и его людей взвод управления дивизиона укомплектовали заново, но должность одного разведчика еще пустовала. Я несколько раз обращался с просьбами о человеке к Бурундукову - тот отделывался обещаниями. Я почти смирился с этим положением.

Мы только что закончили завтракать, когда в блиндаже появился длинный белесый парень и, чуть шепелявя, представился:

- Новый разведчик, гвардии рядовой Федотов прибыл в ваше распоряжение.

Новый боевой товарищ! Все головы живо повернулись к вошедшему. Видно было, что он волнуется, даже губы и брови как-то подергивались. Внешний вид в порядке:

подшит чистый подворотничок, начищены сапоги.

Все радостно смотрели на новичка.

- Постой-ка!.. Да ведь это старый знакомый! - Рымарь подскочил поближе к прибывшему. - Помните, товарищ гвардии лейтенант, как он тогда подбегал при формировании?

Я тоже его узнал - ухаря в тельняшке.

- Мы же тебе тогда отказали. Чего же ты снова пришел?

Федотов облизал пересохшие губы:

- Я рапорт командиру полка подавал, чтобы к вам в разведку. У вас место есть...

Светлые глаза парня блеснули отвагой, улыбка смягчила лицо.

- И про место узнал! А какое у тебя образование?

- Семь классов...

- Неплохо!.. Какого года рождения? Комсомолец? Оказалось, что одногодок почти всем разведчикам. Родился в 1924 году. С тридцать девятого - комсомолец.

- Рымарь! - приказал я. - Зачислить на все виды довольствия. Через неделю буду принимать у него экзамен на знание дела. Виктор, пошли...

Мы ушли за новостями в стрелковый батальон.

- Значит, фашистов уничтожать собрался? - ребята насмешливо смотрели на новичка. - А на сосне тебе по четыре часа каруселить не приходилось?

Федотов не понял:

- Это как?

- Да сидеть вот на макушке, когда ее мотает во все стороны, и за противником наблюдать.

- Хоть сейчас! - лицо Федотова выражало полную готовность. - Не лазил я по деревьям, что ли!

- Вот скоро смена будет и полезем. - Рымарь оценивающе смотрел на новичка. - Там и учиться будешь. Сам-то ты откуда?

- Из Семенова, Горьковской области.

- Как раз у нас горьковских еще не было. Ответив на все вопросы и значительно осмелев, Федотов подошел к топчану, где сидел Шилов.

- Тебя Петром звать?.. Меня - Николаем. Подвинься, что ли.

Он начал устраиваться и сам перешел к расспросам:

- Куда это ваш лейтенант ушел?

- На передок... В батальон.

- На передовую! Вот бы с ним1

- Чего уж тут хорошего, - все засмеялись и начали объяснять наивному человеку, что на сосне сидеть и то лучше, чем лазить с лейтенантом по траншеям и болотам.

- А почему он этого Виктора взял?

- Потому что он у него ординарец.

- Ординарец, - Федотов с уважением повел головой.

- Ну, пошли! Да телогрейку надень - наверху холодно! - гвардии сержант Рымарь повел Федотова обучать сложному ремеслу разведчика.

А к вечеру, когда мы вернулись из батальона, Федотов уже совсем освоился.

В это время на Северо-Западном фронте активные действия не велись. У нас появилось свободное время, особенно вечерами, когда почти все собирались в блиндаже. Пошли долгие разговоры, песни, байки...

Гильза из-под 76-миллиметрового снаряда, наполненная бензином и солью, чтобы не было вспышки, ровным полусветом озаряла землянку, поблескивали капельки влаги, сочившиеся из непросохших бревен наката, ярким багрянцем отсвечивала раскаленная чугунная печка. Даже от портянок, тесно развешанных вокруг печки, и то исходил свой, ставший привычным, запах фронтового солдатского жилья.

Лежа бок о бок и вытянув босые ноги поближе к теплу, ребята рассказывали и сочиняли, кто во что горазд.

Главным и неутомимым рассказчиком оказался Федотов. Белобрысый паренек быстро подружился с ребятами и с первых дней начал проявлять задатки смелого и находчивого разведчика. Он уже хорошо знал все приборы наблюдательного пункта и по своей воле часами просиживал на сосне, не отрываясь от стереотрубы. Я был им очень доволен.

Были у него и слабости: любил прихвастнуть и вел чересчур обширную переписку с разными незнакомыми девушками. Кроме того, очень жаждал трофеев. Ребята, знай, подсмеивались над ним.

До прихода во взвод Федотов возил снаряды. Уезжая далеко на склады и станции, работники боепитания пропадали там подолгу. Бывало и так, что снаряды долго не поступали с заводов.

- Приехали мы в один городок на Юго-Западном, - начал очередной рассказ Федотов. - Сказали: нет пока - ждите. Комнатку нам отвели чистенькую... А есть там у меня один дружок - Васей звать. Вот в первый день мы и вышли в город к вечеру. Осмотреться, то, да се... Дошли до клуба. Пока мы с ребятами узнавали, какой фильм показывают, Васька уже с гражданками какими-то познакомился. Стоит договаривается, острит чего-то, из кожи лезет. На нас ноль внимания. Ушли мы тогда от него... И вот начал он каждый день куда-то отпрашиваться. Предупреждали, конечно, его, чтобы вел себя достойно, не зарывался...

Дальше следовало, что в один из дней этот Вася застал у своей хозяйки компанию родственников и знакомых, которые его усадили за стол, начали кричать "горько", в соседней комнате постель готовили, - хотели женить его, значит. А он - бежать.

- Так вот!.. Васька от кобеля - ногой, и к калитке, а та на замке, продолжал Федотов. - Перевалился Вася через забор и в лужу упал. До самого дома, где мы стояли, без оглядки бежал.

- В которой шинели к нам Федотов пришел, вся пола была разорвана! восторженно закричал Петя Шилов.

Все опять принялись хохотать.

"Ишь, какой веселый! Очень хорошо, что он к нам пришел. - лежал и довольно думал я. - С таким не пропадешь и настроение у ребят от таких баек улучшается... Постой!.. Это он мне такими рассказами всех с толку собьет! Приедем куда-нибудь, и начнут все так же бегать... Э-э! Так дело не пойдет." Но какую тут провести воспитательную работу, я не знал. Был бы на моем месте Чепок - другое дело!

Все-таки я сел на топчане и принял серьезный вид. Выставил вперед руку, как Чепок.

- Это что же, если мы куда-нибудь приедем, то ты, Василь, тоже начнешь по заборам лазить? - я начал с командира отделения, как самого солидного.

- Что вы, товарищ лейтенант! - Рымарь даже испугался.

- У него Маша есть. На телефоне работает... Он только ее признает! - хором закричали разведчики.

- Значит ты, Юра?

Но Черепанов только высокомерно усмехнулся.

- Тогда, вы? - за Шилова и Ефанова я был совершенно уверен. Они-то не пойдут. И действительно, и Петя и Виктор смущенно замахали руками.

- Да ну их!..

- Вот видишь, если ты у нас гуляка, - с удовлетворением сказал я Федотову, - исправляйся!..

А на другой день состоящий при штабе пожилой солдат Степан Иванович Кашкин принес на НП целую пачку писем. Вручая Федотову добрую половину из них, он не удержался от замечания:

- Только важное место занимают! Добро бы от родителей, жены, деток. А то все, поди, от девок! - старик сердито сунул письма в руки Федотову.

- Ишь, какой! - отпарировал Николай. - Родителей, деток... Много ты любишь, наверное, этих деток. Небось им от тебя в деревне житья не было!

- Да я!.. - старик даже говорить не мог от негодования. - Да у меня четверо сынов и все в армии! Чтоб я когда хоть одного ребятенка пальцем тронул!..

- Так уж не тронул?

- Да провалиться мне на этом месте!

- Вались, дед! Сад был у тебя?

- А как же!.. У нас у каждого хозяина наипервейшие сады. Зря что ли сам Мичурин Иван Владимирович из наших местов.

Федотов коварно прищурился:

- Т-ак!.. А когда к ночи к тебе в сад ребятишки за яблоками наведывались, ты их, наверное, специально поджидал с корзиной наилучших яблок? Ешьте, мол, детки дорогие, да помните дядю Степана...

Сразу поверженный Степан Иваныч растерянно замолчал. Да и что было говорить? Разве о том скажешь, что действительно поджидал он мальчишек, как лютую саранчу, с хворостиной, а то и крапивой в руках, что скакал за ними по плетням и грядкам, не раз растягиваясь на земле, и все для того, чтобы похлеще вытянуть какого-нибудь сорванца. Да разве такое обскажешь?..

Степан Иваныч торопливо схватил противогазовую сумку, в которой носил письма, и, даже не покурив, засобирался на выход.

Видя, что противник повержен, Федотов смеялся от души:

- А яблоки, дядя Степан, испокон веков таскали, - закричал он вслед старику, - таскали и будут таскать, даже при коммунизме!

- Да уж если такие, как ты... - пробормотал Степан Иваныч и, смущенно откозырнув, поспешно вышел.

Прекратили на время работу и наши радисты. Вся связь с огневыми позициями осуществлялась по телефону. И комсорг наш Юра Черепанов, всегда выручавший нас со связью на Юго-Западном, теперь занялся совсем другим делом.

Если в напряженные дни боев на Дону и под Ржевом и думать было нечего о сколько-нибудь художественном оформлении документов разведки, то здесь, под Демьянском, времени было достаточно.

Начали, конечно, со схемы ориентиров. Ее выполнили в красках и повесили на стенке блиндажа. За короткое время каждый из разведчиков знал все ориентиры твердо на память.

На ватманском листе, с большим трудом добытом в штабе, оформили разведывательную схему. К ней специальную легенду: что за цель, кем и когда выявлена, и, наконец, принялись за панораму местности. Сначала Черепанов набросал карандашом отдельные участки обороны противника. Их склеили вместе в длинную полосу, и вот уже на ней зазеленели леса, рощицы и поляны, извивалась голубая Робья, тянулись желтые и коричневые нити дорог и тропинок. Это была самая трудоемкая часть работы. Теперь оставалось нанести расположение подразделений немцев и их оборонительных сооружений. Ярко выделяющиеся артиллерийские и минометные батареи, пулеметные гнезда и доты, длинные зигзаги проволочных заграждений, черные горошины противотанковых полей, передвигающиеся по дорогам танки, грузовики и повозки, отдельные солдаты и подразделения наглядно представили всю систему обороны противника.

- Все!.. - разведчики без устали любовались на панораму. - Ну, а что выявим новое - будем пририсовывать.

Новые цели вскрывались часто. Правда, не все они были важными и значительными.

Однажды Федотов, ввалившись в блиндаж, с торжеством протянул журнал разведки.

Последняя запись в журнале гласила:

"Квадрат 32 - 10. 10 часов 30 минут. Отдельный блиндаж. Из блиндажа вылезли две фашистские мамзели и направились в кусты. Побыв там минут 10, вернулись обратно".

- И это все? - скрыв усмешку, я вернул журнал.

- Как все? - взвился Федотов. - Товарищ гвардии лейтенант, это же не какие-нибудь танки, которые чуть не каждый день разъезжают! А потом не ко всем они попадут, а только к заслуженным "фрицам"! Давай, Юра, рисуй их на свои схемы.

Блиндаж разразился хохотом, а этого только и добивался Федотов.

С первых дней нашего пребывания под Демьянском в разведке началась систематическая учеба. Даже пришлось составить расписание занятий. Снова изучали приборы, личное оружие. В лесу ходили по азимуту. И, конечно, занимались строевой, и даже тропинку протоптали, так отрабатывали действия бойца в строю и вне строя, с оружием и без. Регулярно приходил проводить занятия Чепок. Политзанятия полюбили, его всегда ждали. А мне он, как всегда кратко и чуть суховато, сказал, отозвав в сторону:

- Пожалуй, подошло время вам вступать в партию. Как вы на это смотрите?

Как я на это смотрел? Лицо у меня запылало, четкого ответа не получилось. И я только проговорил:

- Если вы так считаете... Я конечно...

- Думаю, что пора, - улыбаясь, сказал политрук. - Одну рекомендацию дам я, в другой не откажет Васильев.

Я только счастливо улыбался. Какой же радостный день для меня был.

А вот однажды:

- Здравствуйте, дорогие товарищи разведчики! - нежданно-негаданно из-за плащ-палатки входа показался гвардии капитан Чупиков, за ним протиснулся Бурундуков. Они обошли всех присутствующих с рукопожатием.

Бурундуков являлся моим прямым начальником. С ним приходилось, хотя бы по телефону, иметь дело каждый день. Я даже отметил себе, что он стал гораздо мягче. По крайней мере не причинил за все последнее время ни одной неприятности. Чупикова же я видел после Бузулука впервые. И, конечно, растерялся, если не сказать испугался. Сразу подумалось - что-то не в порядке, проверять будут, расследовать. Нервничая, я стоял перед ними.

Чупиков и Бурундуков попросили показать им документацию, которую мы завели. Документация, над которой столько сидели, вырисовывая каждый кустик. В журналах тоже у нас был порядок. Все записывалось аккуратно. Даже был составлен график дежурства на сосне, хотя разведчики его не очень-то выполняли, просиживая на вышке до тех пор, пока не уставали. Документацией я гордился.

Чупиков все просмотрел очень быстро.

- Сведений о действиях и расположении наших частей нет ни в одном документе, - сказал он. - Ведете их правильно. Расскажите, кто тут у вас соседи? Я все обстоятельно рассказал и показал. А Бурундуков ходил по блиндажу и все внимательно рассматривал. Долго он стоял и перед панорамой. А я следил за выражением его лица, заметил, как он вдруг нахмурился, потрогав штабной ватман. Наконец все же усмехнулся:

- Не могли уж прямо у меня попросить? Долго листал он и журнал разведки. На одной из страниц рука его остановилась и он начал внимательно вчитываться. "Что там еще такое?!" - я поспешно заглянул через плечо Бурундукова. Так и есть!.. Журнал был раскрыт на странице с федотовскими мамзелями. Я уже ждал разноса за несерьезность, но Бурундуков и на этот раз только усмехнулся и захлопнул журнал.

- На фашистов посмотрим? - он деловито взглянул на Чупикова.

- Обязательно!

Погода стояла ветреная, вершину раскачивало во все стороны и непривычных к этому людей могло бы запросто укачать. Мы дополнительно набросили веревки на соседние деревья.

Перед уходом капитан Чупиков провел беседу со всеми разведчиками о бдительности. Для беспечных ребят это было очень полезно.

Я долго прохаживался по тропе, поглядывая вслед удалившимся начальникам. Вздохнул облегченно. Что ни говори, а краснополянское дело нанесло мне ощутимую рану и она еще не зарубцевалась.

Неутомимый в своей жажде отличиться, Николай Федотов все же добился своего. Километрах в пяти за передним краем он высмотрел просеку, на которой эсэсовцы проводили утреннюю физзарядку.

Перекрестие стереотрубы замерло на этом участке.

Движение здесь было непрестанным. Отдельные солдаты в течение всего дня ходили по просеке, пересекали ее в разных местах. Прошло строем несколько подразделений. Было ясно, что в этом районе сосредоточены какие-то резервы.

Итак, нужная цель была выявлена!

Но это было далеко еще не все. Координаты. Как определить их? Снова, если бы была гаубица полковника? На этот раз - нет! Чтобы не спугнуть врага, в этот район нельзя было посылать ни снаряда.

По законам артиллерийской науки координаты цели можно определить сопряженным наблюдением не менее чем с двух наблюдательных пунктов. Линии наблюдения лягут на планшет, а точка их пересечения и даст точное расположение цели. Вот тогда уже можно готовить исходные данные для стрельбы, вносить необходимые поправки на температуру воздуха, направление ветра и стрелять. Стрелять надежно и точно.

Разбившись на пары, разведчики весь день провели на соседних НП. К вечеру собрались у себя в блиндаже. Результат дневных поисков был одинаков: нужный участок просеки ни с одной другой точки не просматривался.

Что же необходимо было предпринять, для того чтобы засечь это место? Я сидел и мучительно размышлял. Даже на Западном фронте таких трудных случаев у нас не было. В конце концов все-таки отыскивались какие-то заметные предметы на местности, и не было случая, чтобы промахнулись. Я взглянул на озабоченно следивших за мной ребят:

- Ну, кто что посоветует?

В блиндаже вся разведка была налицо. И даже трудно было сказать, что у нас происходило. То ли служебное совещание, то ли комсомольское собрание. Ведь все присутствующие являлись комсомольцами, а рядом со мной сидел комсорг Юра Черепанов.

Федотов давно уже ерзал на топчане. Он сразу вскочил и заговорил, шепелявя от волнения:

- Это как же так?.. Такая цель! Тогда разрешите, товарищ гвардии лейтенант, я сейчас же к пехотным разведчикам сбегаю! Они все время за передний край ходят и наверняка знают, что это за просека. А может, они завтра пойдут, и мне с ними?..

Все было понятно. Конечно, Федотову очень хотелось, чтобы выявленная им цель была уничтожена. И вообще расспросить разведчиков из общевойсковых подразделений было бы неплохо. Но координат этого места они все-таки знать не могли, потому что на этом участке за передний край еще никому не удалось проникнуть.

- Может быть, договориться с артиллеристами, чтобы они в этот район несколько снарядов бросили? - предложил Рымарь.

И тут я только покачал головой. Помимо того, что не стоило рисковать и настораживать противника, была и вторая причина: артиллеристы, как всегда в обороне, сидели на строжайшем лимите и у них самих половина реперов (ориентиров) наверняка не была пристреляна.

- Возможно, в штабе полка есть аэрофотоснимок? - сделал следующее предложение Черепанов.

Данными аэрофотосъемки нам еще не приходилось пользоваться, но если такие имелись, то, конечно, могли помочь разобраться и отыскать просеку. Я позвонил в штаб полка, но снимков у них не оказалось, сказали только, что скоро должны быть.

- Товарищ гвардии лейтенант, - дошла очередь до Шилова. Он встал и, как всегда, покраснел. - Мы сегодня только с наблюдательных пунктов смотрели, а вот в той стороне - километрах в пяти, - он показал назад и вправо от линии фронта, - высокие сосны на бугре. Может быть, оттуда? Только там наблюдательных пунктов нет.

"Очень далеко от просеки, - подумал я, - но попробовать стоит". Так мы и решили.

С выбранной нами сосны мы увидели желанную просеку. Для верности подождали начала физзарядки. Все в порядке. В этот же день топографы провели привязку нашего второго НП. Координаты были определены точно. Оставалось только доложить командованию.

Сразу на НП появилось много народу. Командир полка сам поднялся на вышку понаблюдать. Он убедился, что разведка гвардейского минометного полка даром времени не теряла. Так и объявил во всеуслышанье, спустившись вниз.

Решение было единодушным: резервы противника накрыть огнем полка гвардейских минометов.

На следующий день фашистские солдаты, как всегда, заполнили просеку и приступили к выполнению физических упражнений. Последний раз в жизни.

Командир полка гвардии подполковник Виниченко подал сверху с сосны команду: "огонь!" Полковой залп на много километров потряс окрестности.

Громадный огненный смерч забушевал на просеке. Сразу же дым, пламя. Резервные части оборонявшейся здесь дивизии были уничтожены. Уже спустя несколько дней, когда прекратился пожар, это место стало заметно отовсюду. Черная опаленная земля и вокруг - обуглившиеся деревья.

В начале января стало ясно: примириться с существованием Демьянского выступа нельзя. Плацдарм, как гнойник, сидел в теле Северо-Западного и Волховского фронтов, мешая осуществлению других важных операций, отгораживая осажденный Ленинград.

Войска снова стали сосредоточиваться вокруг демьянской группировки противника. Сквозь непролазные заснеженные топи и болота, непроходимые леса поползли "катюши", танки, пушки, боеприпасы. Лесными чащами шли стрелковые дивизии. Сосредоточение войск проходило долго и трудно.

Наконец белое безмолвие старорусских лесов взорвалось ревом "катюш". Они, как всегда, открыли артподготовку. Главный удар наносился, как и прежде, под Рамушевым. Как и прежде, противник отчаянно сопротивлялся. И все-таки фашистское командование поняло, что плацдарм им не удержать. К концу февраля 1943 года он был ликвидирован.

Надо сказать, что за то время, что мы находились на фронте, в нашем дивизионе сменилось уже много офицеров. Под Красной Поляной в первый же день, как я уже писал, погибли Будкин и Прудников. После завершения боевых действий на Юго-Западном фронте были откомандированы из полка Кондрашов и еще несколько офицеров. Перед самым Новым годом при разрыве фашистской бомбы оторвало ноги моему товарищу по училищу Илье Сорокину - командиру одного из огневых взводов.

Незадолго до наступления на плацдарм, на одной из рекогносцировок, Федотов, Ефанов и я пробирались по узкой траншее переднего края. Впереди на нейтральной полосе прутья лозняка сильно затрудняли видимость, и мы подбирали место, откуда было бы можно получше рассмотреть первую позицию противника. Прошли уже немало, но хорошего сектора для наблюдения не находилось. Никто не стрелял, и я решил выбраться из траншеи. Залез на бруствер и выпрямился во весь рост. Теперь оборона противника была видна хорошо. Я принялся сличать линию переднего края на местности с картой... Свистнуло несколько пуль. Словно палкой ударило ниже колена, швырнуло обратно в траншею...

Глава шестая. В глубоком тылу

Думаю, что не испорчу своего повествования о боевых действиях дивизиона, если посвящу главу рассказу о своем пребывании в тылу. Ведь только самые удачливые из тех, кто воевал на переднем краю, не были ни разу ранены.

Федотов и Ефанов на лодке-волокуше перетащили меня через заснеженную Ловать, сдали медсестре в ближайшем медицинском пункте. Через несколько минут эта же сестра вышла и объявила ребятам, что ранение мое тяжелое и лечиться буду в тыловых госпиталях. Может, через полгода и вернусь обратно в полк.

На санях с лошадкой в медсанбат, оттуда на открытом грузовике по той самой единственной бревенчатой дороге - в полевой госпиталь. Грузовичок подрыгивал на каждой выбоине, тяжелыми стонами и проклятьями отзывались на эти прыжки раненые. В полевом госпитале мне несколько повезло. Оттуда тяжелораненых отправляли в Вышний Волочек самолетом. Я никак не входил в боковой отсек "Красного мстителя" - так называли маленький У-2. Наконец санитары, до боли согнув голову, втиснули носилки.

Холодная струйка воздуха, врывавшаяся через дырочку в фюзеляже, неприятно жгла шею, но в отсеке нельзя было и пошевелиться. Я терпел и, проклиная свою неосторожность, прощался с Северо-Западным фронтом. Утешало только одно - все врачи заверяли, что разбитая большая берцовая кость левой ноги быстро срастется, и я снова вернусь в строй.

Санитарный поезд из Вышнего Волочка шел через Москву, но оставляли в ней только самых тяжелых раненых, а я чувствовал себя сносно. Родной город! Когда начали выносить из вагона раненых, я попробовал упросить медперсонал, чтобы прихватили и меня. Пустое дело! Отделываясь какими-то словами, они проходили мимо полки, на которой я лежал. Им было не до меня. Тогда подхватив руками больную ногу, чтобы не зашибить ее еще больше, я свалился с нижней полки, на которой лежал, и пополз к выходу. Неожиданно пришла удача, и в санитарной машине нашлось место и для меня. Когда носилки вносили в двери госпиталя, я успел заметить вывеску: "4-й Московский городской родильный дом".

Почти четыре месяца провел я в стенах родильного дома, превращенного в хирургический госпиталь. Не знаю, что за учреждение сейчас в этом здании у Никитских ворот, рядом с кинотеатром повторного фильма. Надеюсь, опять роддом.

В мае, наконец, предстал перед окружной медицинской комиссией. Очень волновался, так как недавно узнал, что с ногой у меня далеко не все в порядке. Внешне рана зажила и выглядела очень хорошо, но в самом центре ее находилась маленькая незаметная дырочка, из которой нет-нет, да и выходили белые блестящие косточки.

Эта-то маленькая дырочка и грозила мне большими неприятностями.

Когда я вошел в помещение, где заседала комиссия, ее члены уже рассматривали на свет мои рентгеновские снимки. Операционная сестра быстро сняла повязку с ноги. Отверстие в центре шва все-таки было заметно. Мне предложили пройтись. Хромоту тоже, несмотря на все старания, не удавалось скрыть.

- Да... Чистейший хронический остеомиэлит! - произнес кто-то из членов комиссии. - Ограниченно годен второй степени.

- Ограниченно годен... А как же?..

- В вашей ноге идет еще процесс. - Хирург встал, взял тонкий стальной стержень и ткнул им в мою рану. Стержень без всякой боли вошел в ногу сантиметра на четыре.

- Это называется свищ. Косточки свои видели?

- Может, еще операцию? - с надеждой спросил я. Говорили, что еще одна операция может помочь.

- Пока не нужно. Возможно, через несколько месяцев...

Со справкой, в которой говорилось, что меня можно использовать на воинской службе только во фронтовом тылу, вышел я из госпиталя.

На другой день я был в отделе кадров гвардейских минометных частей. Доложив о прибытии сидевшему за столом подполковнику, я увидел на его столе голубовато-серую папку личного дела с наклеенной на ней беленькой полоской бумаги, на которой стояла моя фамилия.

Подполковник раскрыл верхнюю корочку и начал читать личное дело. Перелистнув несколько страниц, его рука замерла. Ровным голосом вслух он зачитал характеристику, составленную капитаном Чупиковым.

Я был потрясен.

- Командир полка сказал мне, - едва смог я выговорить, - что прикажет уничтожить все это дело.

- Может быть, он и хотел уничтожить, - оказал подполковник, - но сами видите... Вы, надеюсь, согласны, что такая аттестация никак не может украсить офицера гвардии?

Я молчал. Ну как можно было ожидать, что этот материал, на котором поставили решительный крест, снова выплывет. И где! В отделе кадров!

- Ну что?.. - подполковник чего-то от меня ждал.

- Ничего не могу ответить!

Ну что я мог сказать? Не описывать же всю ту страшно тяжелую и сложную обстановку, которая тогда сложилась на Юго-Западном фронте.

- Хорошо, - и подполковник вдруг улыбнулся, - тут дальше есть две характеристики, в которых достаточно сказано о проявленных вами впоследствии хороших боевых качествах. Но на фронт я вас послать все равно не могу как ограниченно годного.

Перед подполковником лежали справки из госпиталя.

- Нога должна скоро зажить, - заторопился я вставить. - Да и воюют же другие. Вот по радио вчера передавали...

- Ну это по радио... - подполковник с минуту подумал. - Как у вас насчет почерка и вообще аккуратности? Я не промедлил даже и секунды:

- Все время учителя ругались, что грязь и ничего не разберешь.

- Тогда будете работать в промышленности по обеспечению фронта вооружением, - решил кадровики показал на дверь. - Пока обождите, с вами побеседуют.

И вот с предписанием: убыть в распоряжение полковника Кашелотова - я подъезжал к своему новому месту службы.

Еще за несколько километров до городка начался сплошной березовый лес, а когда, наконец, состав вынырнул из березового коридора, сразу открылся город, тоже окруженный белым забором берез.

И справа и слева от железной дороги потянулись покрытые сажей черные цеха. В приоткрытые окна вагона вошел стальной лязг и грохот. Запахло гарью заводских труб. По правде сказать, чувствовал я себя неважно. С чертежами никогда дела не имел, со станками, токарными, слесарными, фрезерными - тоже. Одно меня очень привлекало в новой работе. Где еще можно изучить боевую машину, все ее тонкости, как не на заводе? Изучить все особенности, чтобы стрелять точнее.

Разыскать полковника Кашелотова, к которому у меня было предписание, оказалось легко. Военпредов на заводе знали все. Нужно было подняться на второй этаж и пройти мимо двери с надписью "директор" к следующей.

Инженер-полковник Антон Иванович Кашелотов оказался человеком лет сорока пяти. Светлый шатен. Среднего роста, с обозначившимся под кителем брюшком. Он, стоя, выслушал мой доклад.

- Мы, военпреды, - отрывисто заговорил полковник, - несем особую ответственность за качество изделий, которые принимаем от промышленности для фронта. Никакие рекламации для нас недопустимы. Поэтому и от завода мы обязаны требовать только изделия, строго соответствующие техническим условиям, стандартам и чертежам. Никаких отклонений быть не может.

- Ясно...

- С другой стороны, мы должны принять как можно больше техники, чтобы полностью оснастить армию. Следовательно, военный приемщик должен быть разносторонним специалистом своего дела, твердым и настойчивым в своих действиях.

Я растерянно молчал.

- Я понимаю, - сказал, наконец, Кашелотов, - что вам нужно привыкать и привыкать, учиться и учиться. Так принимайтесь же за это с самого начала.

Мне он поручал, хотя и самый простой, как он сказал, но в то же время и очень ответственный участок комплектации и выпуска готовых изделий.

Полковник позвонил и вызвал человека по фамилии Коробков.

- Алексей Михайлович, - обратился Кашелотов к вошедшему пожилому, с когда-то красивым, а сейчас усталым, морщинистым лицом, человеку. - Введи товарища в курс дела.

За несколько часов мы с Коробковым обошли закопченные, дышащие огнем печей и изложниц кузнечный и литейный цеха, прошли большой корпус, заставленный различными металлообрабатывающими станками, грохочущий, многозвучный прессовый цех и, наконец, дошли до спеццехов.

- Вот и наш цех! - гордо показал вперед Алексей Михайлович.

Я увидел перед собой большое железобетонное здание, далеко протянувшееся в глубину территории завода. Потемневшие от времени стены, окруженные горами лома, высокие въездные ворота.

- Здесь мы и сидим и днем, и ночью, - сказал Алексей Михайлович. - Бывает, что и Антон Иванович по неделе отсюда не выходит, а теперь, значит, и вы будете. - Подходя к цеху, он заметно подтянулся, и вид у него стал далеко не стариковский.

Охранник, стоявший у дверей, тщательно проверил пропуска, и Алексей Михайлович торжественно ввел меня в здание цеха.

В литературе уже не раз упоминалось о заводе "Компрессор", как об основном предприятии, на котором собирались гвардейские минометы. Но и помимо него был целый ряд предприятий, производивших ремонт боевых машин, изготовлявших как отдельные детали, так и целые узлы и сборки. Причем большинство из этих предприятий до войны выпускало самую мирную продукцию - сварочные горелки и кухонные примусы, мерники для химической промышленности и молочные бидоны.

Вот почему во всех цехах, которые мы прошли с Коробковым, пока еще мало что напоминало о гвардейских минометах. Поэтому я с особым волнением протиснулся в маленькую дверь, ожидая увидеть контуры знакомых конструкций.

- Пескоструйка! - произнес Алексей Михайлович, входя в небольшое помещение у самого входа.

В этой изолированной производственной комнате бушевал песчаный смерч. Рабочий в плотной брезентовой одежде и маске на лице сильнейшей струёй песка обрабатывал какие-то ржавые куски металла, и они прямо на глазах светлели, приобретали характерный металлический блеск. Песок был на полу, на стенах и потолке, в воздухе. Ну и работенка!.. А рабочий, не прерываясь, все сбивал и сбивал окалину.

- Травилка!

И здесь тоже осуществлялась очистка металла от ржавчины. Только уже совсем по-другому. Воздух помещения был густо насыщен парами влаги, которые поднимались из больших цементных ванн. Мы вошли как раз в тот момент, когда работавшие здесь женщина и худощавый паренек, одетые в резиновые сапоги и фартуки, опускали в одну из ванн большой лист стали.

Чем-то и женщина и ее подручный - совсем еще юный паренек - напомнили мне мать и Юрку. Но если мать и днем и ночью шила у себя дома, то брат ведь тоже трудился на заводе и, наверное, цех мало чем отличался от этого. Как-то ему приходится...

Но вот, пройдя по коридору, Коробков толкнул еще одну дверь.

Пришли! Мы находились в основном производственном помещении цеха. Сразу у входа стоял большой и очень длинный станок, обрабатывавший вполне знакомую мне деталь - направляющую. Ее ли мне было не узнать!

- Продольно-строгальный! - почтительно назвал мне станок Коробков. - Еле разыскали такой крупный.

Сразу же за станком гулко стучали несколько выстроенных в ряд прессов. Рядом, со звоном кромсали металл гильотинные ножницы. А чуть дальше сразу из нескольких мест взметались громадные снопы искр. Они неслись с пола во все стороны и, казалось, пронизывали всех рядом находившихся людей и даже оборудование. С опаской двигался я вслед за Коробковым.

Миновав несколько участков, где с помощью лебедок и вручную собирались установки, мы вышли к участку комплектации. Готовые боевые машины "БМ-13"!.. Вот их-то я знал хорошо.

Как раз неподалеку от нас стояли три установки. Свежая краска на кабинах и фермах у них была почему-то ободрана.

Возле боевых машин группа людей о чем-то ожесточенно спорила. Среди них выделялись две женщины в синеньких халатиках. Как и у окружавших, у них были раскрасневшиеся сердитые лица. Одна из них, лет тридцати пяти, с красивым лицом что-то пыталась доказать возмущенно наседавшим на нее рабочим. Вторая, стоявшая чуть позади, была еще совсем юной - девочка лет восемнадцати, зеленоглазая, с причудливо изогнутыми бровями, с иссиня-черной косой, собранной на затылке в узел. В руках она держала скребок с налипшей на нем краской. Один из пареньков, а их было большинство в группе, крутился вокруг девушки, пытаясь вырвать у нее скребок. Она сердито отмахивалась от него.

Рабочих возглавлял огромный человек. Потрясая над головой громадными руками, он громко кричал на женщин. Перемазанные краской ребятишки, стоявшие рядом с ним, тоже что-то выкрикивали и размахивали руками.

- Начальник цеха Юдин Алексей Иванович, - назвал Коробков. - Мальчишки намазали кое-как, а переделывать не хочется, да и времени совсем нет, вот он и кричит. А это наш техник Хавлова Александра Ивановна, а с ней старший контролер ОТК Таня Лозовая. Таня недавно у нас - из Донбасса эвакуированная.

Начальнику цеха показали на меня и Коробкова, и он медленно повернулся.

- Добро пожаловать! - глаза начальника приветливо засветились. - Слышали, слышали, что заслуженного человека, фронтовика к нам ставят. Добро пожаловать! - Он протянул мне свою огромную промасленную руку. - Перекур!..

Все направились в самый угол корпуса, где стояли маленькие скамеечки и большая железная бочка для окурков.

Я поспешно вытащил полученную еще в госпитале пачку "Беломора" и протянул ее начальнику.

- Беломор!.. - Алексей Иванович бережно выковырял своими пальцами папиросу, к пачке потянулись десятки рук.

- Приятно, очень приятно! - снова заговорил Юдин, - ну как там на фронте наша продукция?

- Хороша!

Наверное, все присутствующие ждали от меня похвалы качеству боевых машин. Разгоряченные недавним спором хмурые лица разом заулыбались. Засмеялась юная Таня.

- Что я говорил! - торжествующе загремел Юдин. - Давали, даем и будем давать только отличную боевую технику, которая никогда не подведет!

Чувствовалось, что эти, вообще-то совершенно справедливые слова он привык повторять часто.

- А то найдут какое-нибудь пятнышко и носятся с ним, как нечистый со своей торбой! - Юдин сверху оглядел всех. - Ну скажите, товарищ гвардии лейтенант?

Может быть, в этом случае я высказался и резковато, но мне уж очень захотелось проявить себя заправским военпредом.

- Если к нам и придет какое-либо вооружение с малейшими дефектами, то мы немедленно стараемся их устранить. У нас бывали случаи, когда из-за таких дефектов не сходили снаряды с направляющих. А относительно окраски, то, как только выходим из боев, немедленно все подновляем и не допускаем малейшего скола краски.

Все это я проговорил твердым и серьезным тоном. Алексей Иванович, видимо, совсем не ожидал такого ответа. Лицо его стало багровым. Помедлив, он гневно швырнул папироску в бочку, вскочил и тяжелыми шагами двинулся к установкам. Вслед за ним заторопились и рабочие.

- Товарищ гвардии лейтенант, - донеслось через минуту от машин, - уж вы там, пожалуйста, не задерживайте людей!

Женщины засмеялись и заторопились к рабочим.

- Здорово он рассвирепел на меня, Алексей Михайлович?

- Да что вы! - Коробков тихонько хохотнул. - Сейчас отойдет, сам явится.

Дверь в кабинет полковника оказалась не заперта. На столе валялась фуражка Кашелотова. Очевидно, несмотря на раннее время он уже находился здесь. В кабинет торопливо вошли Кашелотов и Юдин. В руках у Юдина был узел от "БМ-13". Он положил его на стол, и я сразу заметил, что корпус у этого узла разбитый. От самой середины во все стороны расходились тоненькие трещины.

- Видите, товарищ лейтенант, - полковник Кашелотов грустно вздохнул, придется вам сразу окунуться в работу с головой. До сих пор нам эти узлы поставляли вполне нормальными, а вот в последней партии все время выходят из строя корпуса. В паспортах завода-поставщика мы ничего не нашли. Это специальный узел, и он принят военпредом. Придется вам выехать и на месте разобраться. Разобраться и, что сейчас самое главное, привезти от них не меньше полсотни таких вот, только исправных узлов.

- Да, да! - быстро пробасил Юдин. - Не меньше полсотни. - И он как-то виновато посмотрел на меня.

"Смогу ли я самостоятельно действовать там, на заводе? Разбираться с чертежами, учесть требования?"

Вскоре, получив консультацию в цехе у Юдина и Коробкова и просмотрев дефектные корпуса, я пошел разыскивать машину, на которой нужно было отправляться на завод-поставщик.

У выхода из цеха мне встретилась Таня Лозовая, и я снова отметил, что она очень красивая, только еще совсем девчонка.

- Таня, поедем со мной! - полушутя сказал я.

- Пусть посылают. Думаете, не справлюсь?

- Да я сам беру тебя! - Это получилось у меня очень важно, и Таня как-то странно на меня взглянула.

Старенький, весь обшарпанный "газик" явно не внушал доверия. Но шофер - он же экспедитор - Валентин Негодяев твердо заверил:

- Завтра утром будем на заводе.

На следующий день усталые и голодные в шесть часов утра мы подъехали к базару, расположенному рядом с городским вокзалом.

- Хлеба купи, Валентин, и еще чего посытнее. Сала бы хорошо! напутствовал я экспедитора.

Я остался у машины. Ярко светило утреннее солнышко. Из базарной толчеи доносился аппетитный запах ржаных пирогов с картошкой и творогом. Неожиданно сбоку раздался голос:

- Комендантский патруль. Предъявите ваши документы.

Я невольно вздрогнул и обернулся. Передо мной стоял молоденький техник-лейтенант с двумя солдатами. На рукавах красные повязки. С патрулями мне еще не приходилось сталкиваться. Сейчас молоденький лейтенант, - он мне сразу чем-то напомнил Женю Богаченко, - протягивал руку, требуя документы.

- Да я же с машиной, - сказал я. - Вот она. Мы приехали в город по срочному делу. Я же на базар и не ходил. - До меня уже дошло, что требование документов связано с базаром.

- Товарищ лейтенант, еще раз повторяю: ваши документы? Порядок для всех один - военнослужащим на базаре появляться не положено. - При этом лицо этого маленького лейтенанта было бесстрастным и непреклонным.

Рука моя медленно потянулась за удостоверением. "Что же делать, лихорадочно думал я. - Ведь этот чижик ни за что не отстанет!"

- Следуйте за мной! - лейтенант положил мои документы к себе в карман.

- Да подождите хоть, когда мой шофер придет! - вырвалось у меня с отчаяния.

- Следуйте за мной! - еще более строго повторил блюститель гарнизонного порядка, а его два солдата подвинулись ко мне.

"Что же делать?! Ведь если отказаться идти, еще хуже будет. Пожалуй, солдаты начнут за руки хватать. Эх, дал бы я тебе сейчас леща!" - с остервенением подумал я в адрес ретивого лейтенанта.

К счастью, из ворот рынка выбежал Негодяев. Увидев меня в таком почетном окружении, он растерянно прижал к груди краюшку хлеба. Я беспомощно развел руками, показав кивком на лейтенанта. Жалкий же у меня, наверное, был вид. Тяжело опираясь на палку, я потащился впереди солдат. Так прошли мы через центр города. По дороге патруль задержал еще трех офицеров. Сзади нашей группы медленно двигался Негодяев.

- Поехали хоть на машине, - предложил я, но лейтенант только отрицательно мотнул головой. Ему, видно, очень нравилось, не слеша, в яркое летнее утро идти по городу. Прохожие обращали внимание. Встречные военнослужащие испуганно отдавали честь и рубили строевым шагом. Присоединяться к такой компании у них охоты не было. А я шел и проклинал тот день, когда меня угораздило выставиться над траншеей за Ловатью. И теперь, когда все мои товарищи воевали уже под Старой Руссой, я шел, как безмозглый баран, под конвоем патрулей... Заживет ли когда моя злополучная рана? И еще, конечно, думал, что у меня такое ответственное поручение, а я его так неудачно начал выполнять.

Наконец подошли к воротам дома, где помещалась гарнизонная комендатура.

После серьезного внушения комендант - плотный полковник - проговорил:

- Четыре часа строевой или, кто не может, сутки гауптвахты. Вы будете старшим. - Полковник ткнул пальцем в пожилого капитана. - Без перерывов четыре часа.

Ходили старательно, безостановочно. Я и еще один хромой на левом фланге. Сделали было попытку свернуть за угол - сразу же раздался окрик. За нами следили.

- А я ведь знал, что здесь такие порядки, - сказал один из офицеров, - и все-таки вот попался!

- А меня уже второй раз, - поддержал пожилой интендант. - И оба раза за неряшливый вид. А откуда этот вид возьмется, если все время на попутных машинах?

Офицер действительно выглядел помятым, видимо, добирался до города на машине с сеном. И мне, несмотря на тягость положения, вдруг стало смешно: вот уж в компанию попал!

Неожиданно полковник выехал на машине за ворота. Походив немного, мы завернули за угол и закурили - никто не беспокоил.

- Пойду в разведку! - объявил я своим товарищам по несчастью.

- Счастье ваше! - сказал мне дежурный помощник коменданта. - Полковник уехал на весь день. Так что позанимайтесь еще часок и приходите за документами. - Он взглянул еще раз на меня и мою палку.

- Вы можете идти сейчас. Больше не попадайтесь. - Старший лейтенант вытащил из стола и вернул мне удостоверение личности.

"Черта с два меня занесет еще сюда!" - думал я, торопливо отмеряя шаги к воротам.

- Через полчаса идите за документами! - крикнул я остальным офицерам.

За воротами меня ждал Негодяев, а метрах в ста стоял и газик.

- Поехали! - я поспешно плюхнулся на сиденье. - Ну и история! Столько времени потеряли.

"Газик" торопливо помчался от опасного места. Наконец добрались мы до завода. Я быстро разыскал военпреда.

- Не может быть! - молодой инженер-капитан был явно потрясен моим сообщением о непригодных уздах.

Он куда-то вышел и через минуту вернулся с пачкой бумаг. Порывшись в них, он извлек один яркий лист, на котором были надписи на английском и русском языках, и углубился в его изучение.

- Вот! - наконец сказал он, подавая мне сертификат о качестве металла. Возможно, здесь и загвоздка! На эту партию мы использовали импортный металл.

- Но ведь качество металла должно соответствовать принятым общим требованиям?

- Должно, - со вздохом согласился инженер-капитан.

- Можете ли вы дать нам сегодня пятьдесят новых узлов?

Капитан покачал головой:

- Пройдемте к директору.

Директор завода не стал долго разбираться:

- Сами заварили - сами и расхлебаем. Не подводили мы еще фронтовиков! Подсчитать весь задел. Чего не хватает - немедленно запустить в производство! Завтра поедешь, - сказал он, обращаясь ко мне.

Мы с капитаном отправились проверять исполнение приказа директора. Немного повеселевший инженер-капитан стал теперь мне доказывать, что всякое, мол, бывает. Для убедительности, он начал со времен Петра Первого.

- Великий государь вдруг обнаружил, что у солдатских мундиров на складах внезапно куда-то пропали все оловянные пуговицы. "Повесить всех виновников интендантов!" - распорядился царь. А потом уже, когда интендантов повесили, ученые разобрались, что пуговицы съела особая разновидность коррозии. Я слушал с интересом:

- Неужели и с узлами так?

- Все может быть. Тем более что металл импортный, поступил издалека! неопределенно ответил инженер-капитан.

- Наверное, вам не нужно было соглашаться на этот заказ, - осторожно сказал я.

- Да кто же об этом спрашивал! - горячо воскликнул инженер-капитан. Время военное. Обязали, да и все! А вообще ведь это штамповочный завод. Вот их главная продукция! - Он показал мне на груду металлолома, в которой валялись помятые котелки, какие-то рамки и различные хвостовики от мин, в том числе от нашего снаряда.

На следующий день в десять часов вечера инженер-капитан подписал последний экземпляр паспорта. Вместе погрузили узлы. Негодяев со стартера завел мотор. Можно было все-таки считать, что это первое задание завода я выполнил успешно.

- Ну, встреться ты мне где-нибудь, - все же вспомнил я техника-лейтенанта, когда мы проезжали мимо городского базара.

Поставив, как выразился Валентин Негодяев, мировой рекорд езды на газике в ночных условиях, на следующее утро мы вернулись на завод.

Торопливо распахнув дверь в кабинет Кашелотова, я остановился на пороге, а через мгновение затворил ее, отступив назад: кабинет был полон людей, за столом сидел человек в синем гражданском костюме, а возле него два генерала.

Я разобрал только одну фразу, которую жестко и требовательно произнес человек в синем костюме:

- Будут к сроку два полка гвардейских минометов или нет?!

Меня все же заметили. В коридор выскочил Кашелотов, за ним Юдин. Кашелотов взволнованно схватил меня за руку:

- Привез?!

- Да!.. Пятьдесят узлов.

Кашелотов торопливо вернулся назад в кабинет, а Юдин, громко топая, побежал по коридору. В цех, конечно.

Через несколько минут кабинет освободился. Кашелотов, засунув руки в карманы брюк, задумчиво прохаживался из угла в угол.

- Вы очень хорошо обернулись, - сказал он, когда я сел за свой стол. Понимаешь, очень нужно сейчас вооружение под Курск. Там, как видно, назревает что-то серьезное. - Он снова заходил по кабинету.

- Товарищ полковник, - я не сдержал любопытства, - а кто это сидел за вашим столом?

- Это? Секретарь обкома...

Походив еще немного по кабинету, Кашелотов сказал, указывая на стол:

- Ну, а теперь беритесь за свои непосредственные обязанности. Вызовите Коробкова и Хавлову и заберите от них все дела. А они пусть постоянно находятся в цехе. Я тоже пошел туда.

Я остался один в кабинете. "Очень нужно сейчас вооружение под Курск", сказал полковник.

В кабинете висела карта, и я подошел к ней. Тоже выступ, как и Демьянский, только обращен в сторону немцев и гораздо больше. У немцев и Белгород и Орел. Уж не пытаются ли они окружить наши войска, как мы их под Демьянском? - пришло мне в голову. В цехах шла напряженная горячая работа, а мне приходилось сидеть в кабинете. И насколько нужно это мое сидение, я тоже еще не знал. Я стоял и думал, как бы выбраться туда в цех, и хоть чем-нибудь помочь людям. Я решил все-таки позвонить Коробкову и хотя бы узнать, как там у них дела.

Но телефон зазвонил сам. Кашелотов сказал мне, чтобы я шел в цех.

Еще только пройдя общую проходную завода, я увидел, что вместе со мной к цеху направляется много людей. В рабочих халатах, костюмах, ватниках и обычной одежде они спешили к цеховой двери со всех сторон.

Вахтер, так строго проверявший в первый день мой пропуск, теперь, только улыбаясь, козырнул. Первым, кого я увидел в цехе, был Кашелотов. Он стоял недалеко от входа, возле четырех полностью изготовленных машин "БМ-13", держа в руках пачку документов. Вокруг установок возилось несколько человек, Таня Лозовая вкладывала ключи в ящики для запасных инструментов.

Кашелотов, взглянув на меня, махнул рукой в сторону цеха: подключайся, мол. В цехе отчетливо выделялись два потока. Один - основной, занимался сборкой новых боевых установок, в другом демонтировали с уже собранных машин фермы и направляющие и заменяли старые неисправные узлы на новые, привезенные нами с волжского завода. Это был наиболее оживленный участок, почти все операции делали вручную.

- Новый военпред? - человек в спецовке, сдернув рукавицу, торопливо сунул мне руку. - Помоги-ка мне эту штуку перетащить...

Два дня я безвылазно проработал в цехе, а на третий...

- От отчетности никуда не денешься, - Кашелотов, наблюдавший, как я увлеченно работал, все-таки отправил меня обратно в кабинет.

Много дней и вечеров пришлось мне провести за разбором и заполнением всяких форм. Кашелотов же как бы и не замечал моих затруднений. Окунув меня в бумажный ворох, он появлялся в кабинете только для самых неотложных дел: просмотра почты, подписания документов, на совещания.

На Курской дуге уже шли бои: там требовались гвардейские минометы и завод давал их непрерывно. Крутились приводные ремни станков, стучали молоты и прессы. Ревели паровозы. Из заводских ворот днем и ночью выходили боевые машины.

Когда в кабинете никого не бывало, я быстро сбрасывал сапог и, смотав бинт, подолгу смотрел на рану. Если косточек и крови не было видно, то веселел. Однажды за этим занятием застал меня Кашелотов. Он осторожно издалека глянул на ногу:

- Болит?..

- Да, нет! Не болит, но и не заживает. - Меня как-то неожиданно вдруг прорвало: - Отпустите меня на фронт, товарищ полковник, если нога заживет?

- На фронт? - Кашелотов удивленно посмотрел на меня и засмеялся. - Ну, уж об этом ты и не думай. На фронт тебе врачи дорогу заказали. Я это знаю совершенно точно.

По-видимому, Антон Иванович был совершенно убежден, что сидеть мне вот так в его кабинете очень долго, по крайней мере до конца войны.

- Тебе когда звание получать?

- Наверное, в конце года.

- Вот и получай. А воевать? Ты свое отвоевал и с честью! Слышал, что нам план уже увеличивают?

Я слышал эту очень серьезную новость. Захотелось поскорее в цех, поделиться ею с Коробковым и Хавловой. Натянул сапог и подал полковнику папку с бумагами.

- Разрешите, я на завод схожу.

- Давай, давай! Приходи к вечеру, купаться съездим. - Как видно, Антон Иванович почувствовал всю жестокость своих слов и хотел их как-то сгладить.

На участке комплектации, как всегда, суетилась Таня. Я направился к ней. Хотя Таня окончила техникум и немножко больше, чем я, работала на заводе, для меня она все равно была девчонкой, и я относился к ней полушутя.

- Танечка, привет!

- Здравствуйте! - мне показалось, она не очень охотно подала свою ладошку.

Вчера я видел ее в кино с двумя парнями, кажется, оба с нашего завода.

- Ну, как жизнь молодая, как вчерашнее кино?

- А вы тоже были? Что-то я вас не заметила.

- Где уж там, ты ведь была так занята этими, из конструкторского, что ли.

- Ну это как раз случайно.

- Так оно и бывает... Раз случайность, два случайность, - больше я не знал о чем говорить и, приняв озабоченный вид.спросил: