Холсты. Стихи и песни

Не люблю четверги, как предвестники скорой разлуки,

Как оскомину дней, надоевший пустой пересчёт.

Я обычно в четверг изнываю, дурею от скуки,

Но часы, как назло, не хотят продвигаться вперёд.

А часы не спешат, мерно маятник ходит со стуком,

В этой старой коробке зубцами стальных шестерён

Перемолота жизнь моя в пыль, перемолота в муку,

Вечный азимут стрелки латунной мне в душу вострён.

Он сокрыт завитком, как безумьем сокрыто когда-то

Время юности было, не знавшее тяжести ног…

Я в четверг узнаю в ходе времени поступь Пилата,

Не сменившего так и ни разу солдатских сапог.

И, восстав из руин, из уютной пещеры кровати,

Перетекши в гостиную тенью заложницы тьмы,

На ходу надеваю любимое красное платье

И маячу до вечера флагом в окошке тюрьмы.

Понемногу вкушаю рассвета, заката и кофе,

И, дозируя силы, остаток их трачу на сон,

Дабы к пятничной выйти, исполнившись счастья, Голгофе,

С чистым сердцем часов моих слыша прощальный трезвон.

В моём коллаже день сменяет ночь,

И мысль одна сверлит больное темя,

Что в этом мире некому помочь

Мне стать неуязвимой перед всеми.

Я ощущаю рядом пустоту

В густой толпе и некуда деваться

Мне, стиснутой телами, лишь бреду,

Шепча речитатив аллитераций.

Скрипит под стрелкой гнутый циферблат,

И смерть заядло выбирает снасти.

Мои стигматы пламенем горят

В людской пучине низменного счастья.

Я жгу себя на медленном огне

Костра потерь, подкладывая угли,

А ночь сменяет день в моём окне,

И жизни тусклый свет идёт на убыль.

Цвет сумерек сгущен тенями,

Стволами расчерчен дерев,

И снега холодное пламя

Порхает меж сосен. Осев

На вязкой от грязи дороге,

Смешавшись с опавшей листвой,

Прильнувши к озёрной осоке,

Сияет своей новизной

И кружит в свободном паденье,

Как в вальсе. Белёсая мгла

Сравняла и вечер осенний

И водного призму стекла

В единое целое, влагой

Наполнив вечерний пейзаж

И сделав прозрачной бумагой

Осенний скупой антураж.

Из гаммы мажорной минорным звучу флажолетом,

В восходе ищу знаки смысла и подлинной веры,

В закате опять нахожу приземлённость бекара

И ключ мирозданья – в сгустившейся пагубе ночи.

Наверное, что-то сломалось в часах из картона,

К которым привешены цепи и медные гири.

Пророчество птицы измерено жалобным писком,

И ждёт ненасытная бездна опять подношений.

А бабочка бьётся в стекло закупоренной страстью,

Чья целостность веку сродни из обугленных крыльев.

Не знаю, когда я вступлю в эту реку молчанья,

Где весь эпатаж осыпается кварцевой пылью…

Оркестры вздохнут в вышине синей музыкой света,

Чистейшей симфонией мира, добра и покоя.

Змеиною кожею сморщится смертное тело,

И бабочка страстной души воспарит над землёю.

Мягче мякоти киви, краснее созревших томатов

Человечье, покрытое тонкою кожей, нутро,

Что на алчность и подлость излюбленно было богато,

Райским змеем обмануто ловко, премудро, хитро.

Яда выплюнул он в эти тонкие синие вены

Слишком много, – достало для войн и бранчбы на века.

И давно кардинальные миру нужны перемены,

Но людишки с соблазном не в силах бороться пока:

Их лапошить легко за кусочки вощёной бумаги

Под наркозом любым – от глагола и до мишуры…

И во все времена единицам хватало отваги

Из сомнительных рук не принять, а отвергнуть дары.

Протоплазма Земли, удобрение бранного поля,

Ненасытная плоть, добровольный вселенский подмор,

Ты без разума нищ и, в рабах прозябая, доколе

Будешь, волю презрев, сохранять лишь накопленный сор?

Ты, по образу созданный Бога, погрязший в гордыне

Из-за призрачной власти над миром, за звон медяков

Превращающий землю из сада – в жаровню пустыни,

На смерть будешь потомками проклят во веки веков.

Не найти тебе счастья в богатстве, не будет покоя

Без тепла человеческих чувств, без духовности уз…

Наша грешная жизнь без любви и полушки не стоит,

Как без Божьего имени воздух отравленный пуст.

Застенчиво, доверчиво, печально

Ласкает клён оконный переплёт,

И жёлтый лист – стафет его прощальный

Ещё чуть-чуть и в лужу упадёт,

И письмена размокнут жильных строчек,

И побуреет золото, увы.

Висит паук намокший, как комочек,

С крестом на тельце… А из головы

Нейдёт моей, как не хочу я в город,

Как душно мне в пространстве серых стен,

Какой по воле ощущаю голод

Я там, где сердце попадает в плен

Условностей. И снова будет стужа,

И я, как муха, – пленница тенет

Московских улиц, что пространства уже,

Где мне струит небесный чистый свет

Вот эта даль, то спрятанная дымкой,

То залитая солнечным огнём,

Впаду в анабиоз. И под сурдинку

Метели городской ненастным днём

Всплакну душой по сиротине – клёну,

По дому, занесённому по грудь

Снегами, что дают земному лону

В покое зимнем тихо отдохнуть…

Тоски моей сегодняшней причины,

Наверное, в погоде не сыскать.

Горят в окне разлапые рябины,

И мелкий дождик припустил опять.

Солнце ходит по малому кругу,

На закате ложится в туман.

Листопад накрывает округу,

Запах осени терпок и прян.

Сок из яблока сладостью брызжет,

Хрустко кожица рвётся во рту.

Горизонт растворяется рыжий

В вихре света. Стою на мосту,

Ветру щёки и лоб подставляя,

Под ногами – хрустальная гладь…

Я по книге великой читаю,

Что дано мне, песчинке, познать

В этом мире и хрупком и нежном:

Он без разума горек и пуст,

И в конце прозвучит неизбежном

Словно яблока спелого хруст.

Докучливо, рассеянно, тревожно

Судачит ветер, рвёт снаружи дверь,

Цепь на колодце звякает острожно

Знаменьем ожидаемых потерь.

Ещё костром пылают георгины,

И буйствуют соцветья хризантем,

Но золотые вспыхнули седины

В зелёных кронах. Лес умолк совсем,

Лишь изредка раздастся крик унылый,

И ворон чёрной тенью взмоет вверх…

Река ручьём бежит в потоке ила,

И моха высох тонкий белый мех.

Нет ни грибов, ни клюквы, – влаги мало,

Сухая осень нынче не щедра.

А, может быть, земля родить устала,

Сочувствия не зная и добра.

На сердце грусть, а под ногами хрустом

Звучит упавших сучьев россыпь. Мне

Так холодно, невыразимо пусто,

Как будто я приблизилась к зиме.

И так опять не хочется в морозы,

Таская садаль шубы на плечах…

Ну, а пока из зарослей рогоза

Раздался чёрных крыльев шумный мах,

И пух поплыл. Я выбралась из плена

Тоскливых дум и ветреного дня…

И завершилась дома мизансцена

У русской печки под напев огня.

Крылышки твои из пастилы,

Розовая девочка-разлука.

Перемелют молоха валы

Всё твоё. Великой силой звука

Движется вселенная назад,

К Хаосу, как божеству, взывая,

И людишки звёздами горят —

В тысячах парсеков мрут от рая…

Голос твой из хрипа жильных струн,

Мальчик голубиного полёта.

Вскоре перегаснут сотни лун,

Солнц остынут злые огнемёты,

Потечёт меж пальцев пустота

У Творца, что был Отцом живого…

Мир возобновит не красота,

А из уст Его живое Слово!

Глядит луна украдкою во двор,

Где ртуть росы тревожно серебрится.

Мне звёзд далёких слышен разговор

И вскрик негромкий заполошной птицы.

Осенней лунной ночью воздух чист,

И влажной гроздью льнёт к щеке рябина…

Вот где-то вдалеке раздался свист,

Вот шелестит осина за овином…

А запах прели льётся, как вино,

Настоянное на волшебных травах,

И тонкий луч сияющий в окно

Вперяет свет. И медленной отравой,

Сомнамбула, я вновь напоена,

Стою свечой и догораю… зябко…

А в небе только странная луна,

Да звёзд вокруг рассыпана охапка.

Мыслью светлой, но печальной

Я с утра удручена, —

Птичьей песнею прощальной

Осень за окном слышна.

Снова с шелестом скрипучим

Ветер трогает листву,

И бегут куда-то тучи.

На холодную траву

Дичка-яблоня роняет

Сиротливые плоды,

И сухой листок качает

Бочка, полная воды.

Утонула луна в облаках белорыбицей,

Плещет ветер, играет, как волнами, бликами.

Органза поднебесная – занавесь тонкая,

Растворяет туман очертания зыбкие.

По-над лугом струится дыхание сиверка,

И студёными росами травушка клонится…

Только звуки, как эхо, в ночи повторяются,

Только сердце тревожится, нежности полное…

Вот ещё одна осень подкралась несмелая,

Тонкой кисточкой робко листы переметила,

И хрустальными водами в мирном сиянии

Белорыбицу ленную тихо баюкает…

Пегие поляны обдувает ветер,

Золотые пряди путает берёз,

И река сияет синей гладью петель,

Облака качая. Время белых рос

Наступило, птицы тренируют крылья

Перед дальней далью ветреных дорог.

Сад мой весь усыпан серебристой пылью —

Искристою влагой, и родной порог

Холоден поутру, лёд его ступеней

Обжигает ноги. Виноград багрян.

В палисаде липа кроны ржавой пеной

Шелестит сварливо. Клёна тонкий стан

Обрамлён кострищем алости листвяной,

Красная рябина – в гроздьях напоказ…

И сентябрьской прелью пахнет нежно, пряно,

И сетей паучьих рвётся тонкий газ.

1

Вглядитесь в лица тех, кто имет силу,

Как их глаза мертвы и холодны.

Кто роет человечеству могилу,

Тех речи искушённые складны.

Они кромсают плоть живой планеты,

Но говорят, что в мир несут добро,

Им все четыре части платят света

Подушные налоги. И хитро

Заверчен план их чёртовой неволи

Для всех народов. Нет для них людей,

А есть лишь мясо. Поиск лучшей доли

Одна из самых гибельных затей.

Везде, где нет нас, хорошо и гладко,

А дьявол тем и тешит свой анклав,

Что верит всяк, в ком разум не в порядке,

В бесплатный сыр, и, честь свою поправ,

Детей готовит подличать и ладить

Со всеми, кто зовёт их к пустоте…

Баранами всегда сподручно править, —

Им незнакома воля. А мечте

И правде крылья выстрижены гладко,

Шутя, паяцы развращают «чернь».

Смотреть на это безнадёжно гадко,

Но сытой «черни» даже думать лень.

2

Как далеко до неба! Боже правый,

Не дай народу стать простым скотом!

Усыплены ли чёртовой отравой,

Честь променяв на призрачный фантом

Благополучия, или на всех не стало

Хватать вселенской праведной души, —

Так равнодушно обрастаем салом,

Так дружно в ад накатанно спешим?!

Где есть сердца, наполненные чувством

Любви и бережливости к земле?

Увы, но с этим на Руси не густо.

Всё продаётся здесь. Родных полей

Из-под кирпичной кладки не увидеть, —

На откуп чужакам отдали ширь,

И никого подачкой не обидеть.

Коли в глазах обман, в душе – пустырь.

3

За что же кровь пролили наши деды?

В чём смысл их честной гибели за нас?

Беспамятных обуревают беды,

А как тяжёл последний будет час!

Ведь наших предков крестный путь кровавый

И пепел их, взывающий к сердцам,

Не даст нам индульгенций. Боже правый,

Ты справедлив и неподкупен. Нам

Вот этих самых качеств не хватает,

Когда мы губим всё, что есть вокруг…

А разум исчезает, совесть тает,

И власти денег не знаком испуг.

4

Но есть ещё, хоть робкая, надежда,

Что где-то там, в неведомых краях,

Где Скромность в незатейливых одеждах

Лелеет Дух могучий не за страх,

Ещё возможно счастье человечье,

Ещё возможен не кровавый путь,

Есть просто Жизнь, – от тяжкого увечья

Русь, наконец-то, сможет отдохнуть…

Но то, что сердцу ведомо, едва ли

Надежде малой даст веселья час.

Нас, русичи, духовно обобрали,

Никто нас не спасёт на этот раз.