Хранитель воспоминаний

Глава 1

Дан очнулся внезапно, вырванный из забытья невидимой силой. Несколько мгновений он пребывал в полной растерянности, совершенно не понимая, где находится. Он лежал на боку; всего в нескольких сантиметрах от лица виднелся серый камень, испещрённый тонкими, едва заметными прожилками. Ладонь ощущала прохладную влагу, а во рту застыл терпкий, неприятный привкус крови – будто под языком лежала старая медная монета.

«Где я, чёрт возьми?»

Голову сдавливала тупая, пульсирующая боль, к горлу подступала тошнота. «Дыши. Просто дыши». С огромным усилием перевернувшись на спину, Дан заставил себя дышать глубоко и размеренно. «Правила», – пронеслось в сознании сквозь пелену паники. «Оцени обстановку. Найди ресурсы».

Эти простые принципы уже не раз спасали жизнь, становясь надёжным внутренним щитом. Но сейчас этот щит трещал по швам, не выдерживая столкновения с абсолютным абсурдом происходящего.

Опираясь на скользкую поверхность стены, он медленно поднялся. Каждое движение отзывалось острой болью в мышцах, каждое касание холодного камня неприятно обжигало кожу. Свет проникал откуда-то сверху – тусклый, призрачный, сочащийся сквозь толщу тяжёлого и влажного воздуха. Здесь не было ни окон, ни ламп – только зыбкое свечение, бросающее на стены дрожащие, причудливые тени.

«Что это за место?»

Память возвращалась обрывками, точно кадры из затянувшегося кошмарного сна: ослепительная белизна снега, надрывное завывание ветра, роковой шаг в пустоту и оглушительный удар. Затем – провал в небытие. Но как он оказался здесь? Это не напоминало ни пещеру, ни шахту – нечто иное, необъяснимое и пугающее.

Дан судорожно ощупал карманы: телефон на месте, но экран оставался мёртвым – ни единого огонька. Наручные часы застыли на отметке 10:47, стрелки не двигались. Время здесь словно окончательно остановилось.

Рюкзак лежал совсем рядом. Фонарик, запасные батарейки, нож, верёвка – всё было цело и аккуратно уложено. Казалось, кто-то специально позаботился о сохранности его вещей. Эта мысль не принесла облегчения, а лишь усилила гнетущее ощущение: это ловушка, и он – её пленник.

Выпрямившись, Дан тряхнул головой, стараясь прогнать туман. Он прислонился спиной к стене, покрытой гладкой, скользкой плёнкой. Воздух был пропитан запахом плесени, железа и чего-то кислого, живого. С каждым вдохом приходило понимание: это не просто ловушка – она дышит и чувствует его страх.

– Ладно, – пробормотал он, отчаянно пытаясь убедить себя, что всё ещё контролирует ситуацию.

Пальцы с трудом нащупали кнопку на фонаре; щелчок показался оглушительным в вязкой тишине. Луч прорезал мрак, выхватив из темноты узкий коридор, уходящий в обе стороны. Стены грубой кладки и низкий потолок выглядели созданными чьей-то слепой, безжалостной силой. Тишина буквально давила на уши, заставляя слышать собственное прерывистое дыхание, стук крови в висках и тихий шорох ткани. Даже шаги звучали пугающе глухо, будто звук боялся потревожить покой этого странного места.

– Эй! Есть кто?! – крик быстро угас, бесследно растворившись в тишине.

Дан двинулся вперёд, пригнувшись; он чувствовал, как ледяной холод проникает сквозь влажную одежду, сковывая движения.

Через пару десятков шагов коридор заметно расширился, превратившись в подобие заброшенного технического отсека. Низкий сводчатый потолок, голые, покрытые глубокими трещинами бетонные стены, проржавевшие металлические балки и покосившийся верстак, заваленный строительным

мусором. В углу притулилась обшарпанная печка с отваливающейся дверцей. Слева у стены громоздились несколько пыльных, рассохшихся деревянных ящиков.

Взгляд скользнул по деталям в попытке отыскать хоть какую-то логику в этом хаосе. Толстый слой пыли на верстаке казался нетронутым, но на самом краю виднелся чёткий, свежий след от прикосновения. На одном из ящиков Дан заметил свежий скол, обнаживший светлую древесину. У печи валялась жестяная кружка. Подняв её, он увидел на стенках капли влаги. Кто-то был здесь совсем недавно.

Тишина перестала быть пустой – она наполнилась навязчивым и тревожным ощущением чужого взгляда. Дан почувствовал себя лабораторной мышью, за которой внимательно наблюдают. У стены стоял металлический ящик. Тяжёлая крышка поддалась с противным скрипом. Внутри обнаружился тщательно собранный набор: компас, нож, батарейки, зажигалка и совершенно пустой блокнот. Всё было разложено с педантичной аккуратностью человека, уверенного в том, что он вернётся.

И снимок.

Он взял его машинально и далеко не сразу осознал, что именно видит. Мозг отказывался воспринимать изображение, пытаясь защититься от удара. А потом

словно щёлкнул невидимый механизм – и память прорвалась наружу, сокрушая любые защитные барьеры.

Та самая фотография. Сделанная в тот самый день. Мама заливисто смеётся, откинув голову назад, солнце играет в её волосах. Папа рядом обнимает её за плечи и сдержанно улыбается. А он сам, девятилетний, щурится от яркого света, стараясь не шелохнуться. Этот кадр был сделан всего за несколько часов до того, как пьяный водитель вылетел на встречную полосу и навсегда разделил их жизнь на «до» и «после».

Воздух с хрипом вырвался из лёгких. Сердце на мгновение замерло, а потом забилось в бешеном ритме, готовое вырваться из груди. Тело покрылось липким потом, ладони мелко задрожали. В висках застучал невидимый молот, заглушая все мысли.

Фотография, которую он спустя месяц после похорон, в порыве немой ярости и отчаяния, разорвал на мелкие клочки, пока от счастливого момента не остались лишь жалкие обрывки – белые полоски сгибов и искажённые улыбки. Дан отчётливо помнил, как сжимал бумагу в кулаке, как бросал смятые фрагменты в мусорное ведро. Помнил, как, совершенно обессиленный, сидел на полу, пытаясь собрать их обратно, но из зазубренных фрагментов уже невозможно было восстановить целое изображение.

Но теперь она лежала в его руке – абсолютно целая. Лишь тонкая зигзагообразная белая линия, похожая на шрам, пересекала лица родителей. Кто-то не просто нашёл и склеил её. Кто-то её исцелил. Будто насмехаясь над болью и говоря: «Смотри, всё можно исправить. Можно сделать вид, что ничего не было».

– Нет… – выдохнул он глухо и обессиленно, ощущая, как рушится мир вокруг.

Дан перевернул снимок, всё ещё надеясь на ошибку или на то, что это всего лишь чья-то злая шутка. Но на обороте была надпись – знакомый, родной почерк мамы: «Нашему любимому мальчику. Мама и Папа».

Он едва удержался на ногах, ухватившись за ящик и чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Нет… – голос превратился в шёпот, в котором смешались ужас и полное отрицание. – Это… Это невозможно!

Перехватило дыхание, словно кто-то грубо разворошил старую, кровоточащую рану.

Почему она здесь? Кто… как? Этого просто не могло быть. Это глубокое прошлое – то, что давно ушло и оставило после себя лишь пустоту.

– Чёрт… чёрт… – он попытался вдохнуть, но воздуха катастрофически не хватало.

Дан отшвырнул фотографию, ощущая, как жгучая волна страха поднимается по спине. Он отпрянул к стене, прижавшись к холодному камню в попытке найти опору в чём-то реальном. А потом сорвался с места.

Побежал, не разбирая дороги, захлёбываясь паникой и чувствуя, как стены смыкаются вокруг него.

– Нет! Выпусти меня!

Он остановился, схватившись за голову и жадно хватая ртом воздух. Дышал, как раненый зверь, чувствуя подступающую к горлу тошноту. Не осталось ни стойкости, ни расчёта – лишь голая боль, вывернутая наизнанку, и всепоглощающий ужас перед этим местом, игравшим с его самым сокровенным.

– Пожалуйста… хватит… отпусти… – эти слова прозвучали как беспомощная детская мольба.

Дан побежал снова, пока не упёрся в глухую стену. Гладкий камень. Ни щели, ни прохода – тупик.

– Не может быть… – прошептал он, ударяя кулаком по холодной поверхности. – Я же только что прошёл здесь!

Он вернулся назад – и снова оказался в той же комнате. Верстак. Печка. Ящики. Снимок на полу. Но теперь на верстаке лежал его фонарик, который, он был уверен, только что держал в руке.

Леденящий ужас сжал горло. Это бред. Этого не может быть. Это противоестественно.

– Подождите… – пробормотал он, пытаясь договориться с незримым противником, с самим пространством. – Что тебе от меня нужно?

Дан рванулся в другую сторону – снова тупик. Снова та же комната. Теперь дверца печки была аккуратно закрыта, а из щели сочился тёплый воздух – похоже, кто-то только что топил её.

Бессилие опутало липкой паутиной. Дрожь проходила по всему телу. Страх постепенно сменился отчаянием, а отчаяние – странным, болезненным смирением.

Он медленно поднял фотографию с пола. Пыль прилипла к ней, усиливая

эффект старины и делая прошлое ещё более осязаемым. Дан бережно стряхнул её, рассматривая запечатлённые лица. Пальцы провели по шраму на бумаге – поверхность оказалась идеально гладкой.

Он стоял, чувствуя, как внутри что-то надламывается – какая-то внутренняя стена, годами возводимая против всего мира. Глубокий вдох. Выдох. Сердцебиение замедлилось, дыхание выровнялось. Взгляд снова скользнул по надписи: «Нашему любимому мальчику. Мама и Папа». Эти слова были наполнены любовью и надеждой. Он крепко сжал снимок, чувствуя его тепло.

И вместо новой волны боли пришло странное облегчение – будто вытащили занозу, сидевшую в самом сердце годами. Возможно, это был знак. Возможно – шанс принять своё прошлое, чтобы иметь силы двигаться дальше.

Дан поднялся, ощутив, как постепенно возвращается контроль над разумом и телом. Боль никуда не делась, но она больше не разрывала его изнутри. Он оглядел помещение, словно видел его впервые, замечая каждую деталь и каждый оттенок. Заброшенный технический отсек, ставший порталом в его прошлое, местом, где он наконец смог взглянуть в лицо своим страхам.

Снимок Дан спрятал в нагрудный карман и плотно прижал ладонью к сердцу. Затем достал старый, видавший виды компас. Дрогнув, стрелка замерла и уверенно указала путь – не на север, а вглубь тёмного коридора.

Дан шагнул вперёд. Он шёл навстречу полной неизвестности с решимостью, рождённой не бесстрашием, а принятием собственного страха.