Глава 10 Алар и несколько камешков

Бен показал мне грязный булыжник размером чуть побольше его кулака:

– Что будет, если я выпущу его из руки?

Я поразмыслил. Простые вопросы, задаваемые на уроках, редко оказывались простыми. Но наконец я дал очевидный ответ:

– Вероятно, он упадет.

Бен приподнял бровь. Последние несколько месяцев я отнимал у него слишком много времени, и потому он никак не успевал в очередной раз сжечь себе брови.

– Вероятно? Ты, мальчик, говоришь как софист. А что, раньше он не всегда падал?

Я показал ему язык.

– А ты не пытайся меня подтолкнуть к неверному выводу! Это ложный довод, ты ж меня сам этому учил.

Он ухмыльнулся:

– Молодец! Ну а справедливо ли будет сказать, что ты веришь, что он упадет?

– В целом справедливо.

– Так вот, я хочу, чтобы ты поверил, что, когда я его отпущу, он взлетит.

Он улыбался все шире.

Я напрягся. Это было похоже на ментальную гимнастику. Некоторое время спустя я кивнул:

– Поверил.

– Хорошо поверил?

– Ну… не очень, – сознался я.

– А мне надо, чтобы ты поверил, что этот камень улетит. Поверь в это такой верой, которая способна двигать горами и сотрясать деревья!

Он помолчал и, похоже, выбрал другой подход.

– Ты в Бога веришь?

– В Тейлу-то? Ну, вроде да…

– Этого недостаточно. А в родителей своих ты веришь?

Я слегка улыбнулся:

– Иногда. Прямо сейчас-то я их не вижу!

Он фыркнул и снял с крюка хлыст, которым обычно погонял Альфу и Бету, когда те начинали лениться:

– Ну, э-лир, а в эту-то штуку ты веришь?

Он называл меня «э-лиром», только когда считал, что я нарочно упрямствую. Он сунул хлыст мне под нос.

В глазах у него вспыхнул нехороший огонек. Я решил не искушать судьбу.

– Верю!

– Хорошо!

Он звонко щелкнул хлыстом по борту фургона. Альфа развернула одно ухо на звук: явно не могла понять, ей это адресовано или нет.

– Вот такая-то вера мне и нужна. Это называется «алар» – вера, какой ты веришь в бич. Так вот, когда я отпущу этот камень, он возьмет и улетит прочь, как птичка.

Он помахал хлыстом у меня перед носом:

– И смотри мне, никакой дурацкой философии, а не то пожалеешь, что ввязался в эти игры!

Я кивнул. Я опустошил свой разум с помощью одного из приемов, которым уже успел научиться, и сосредоточился на том, чтобы поверить. Я так старался, что весь вспотел.

Минут, наверное, через десять я снова кивнул.

Он отпустил камень. Камень упал.

У меня начинала болеть голова.

Он подобрал камень.

– Ты веришь, что он взлетел?

– Нет! – буркнул я, потирая виски.

– Правильно. Он не взлетел. Никогда не пытайся себя одурачить, заставляя видеть то, чего не существует. Грань тут чрезвычайно тонкая, однако симпатия – искусство не для слабых духом.

Он снова поднял камень.

– Веришь, что он взлетит?

– Так не взлетел же!

– Не важно. Попробуй еще раз.

Он потряс камнем:

– Алар есть краеугольный камень симпатии. Если ты собираешься навязывать миру свою волю, ты обязан контролировать то, во что ты веришь!

Я пробовал еще и еще. Это было самое трудное, что я когда-либо делал. У меня ушел на это почти целый день.

И вот наконец Бен смог уронить камень, а я сумел сохранить твердую веру в то, что камень не упадет, невзирая на то что все свидетельствовало об обратном.

Я услышал глухой стук камня и посмотрел на Бена.

– Получилось! – невозмутимо сообщил я, изрядно довольный собой.

Он взглянул на меня краем глаза, как будто не вполне мне поверил, но признаваться в этом не хотел. Рассеянно потыкал в камень ногтем, потом пожал плечами и поднял его снова.

– А теперь мне нужно, чтобы ты поверил, что камень упадет и не упадет, когда я его отпущу!

Он ухмыльнулся.


В тот вечер спать я лег поздно. У меня шла носом кровь, и я самодовольно улыбался. Я свободно верил в две противоположные вещи одновременно и позволил их диссонансу убаюкать меня.

Быть способным думать две несопоставимых мысли одновременно, помимо того, что было на удивление продуктивно, оказалось похожим на то, чтобы петь в одиночку на два голоса. Это сделалось моей излюбленной забавой. Через пару дней практики я научился петь трио. Вскоре я овладел ментальным эквивалентом карточных фокусов и жонглирования ножами.

Было и много иных уроков, хотя не настолько основополагающих, как обучение алару. Бен научил меня «каменному сердцу» – ментальному упражнению, которое позволяет отвлечься от своих эмоций и предрассудков и свободно размышлять обо всем, о чем пожелаешь. Бен сказал, что человек, по-настоящему овладевший «каменным сердцем», способен не пролить ни слезинки на похоронах родной сестры.

Еще он научил меня игре, которая называется «поиски камня». Смысл игры в том, чтобы одна часть твоего разума спрятала воображаемый камень в воображаемой комнате. А потом надо заставить вторую, отдельную часть своего разума этот камень искать.

С практической точки зрения эта игра учит ценному контролю над своим разумом. Если ты способен играть в поиски камня по-настоящему, значит, у тебя стальной алар, как раз такой, какой необходим для симпатии.

Однако, хотя быть способным думать о двух вещах одновременно действительно ужасно удобно, процесс обучения этому выглядит как минимум обескураживающе, а временами и довольно жутко.

Помнится, как-то раз я искал камень почти час, прежде чем снизошел до того, чтобы спросить у второй половины себя, куда же я его спрятал, и только тогда узнал, что никакого камня вовсе не было. Я просто решил проверить, долго ли я буду искать, прежде чем сдамся. Случалось ли вам злиться на себя и смеяться над собой одновременно? Интересное ощущение – чтобы не сказать больше.

В другой раз я попросил подсказки – и дело кончилось тем, что я сам принялся издеваться над собой. Неудивительно, что большинство арканистов несколько эксцентричные, а то и совсем чокнутые. Как и говорил Бен, симпатия – это не для слабых духом.

Загрузка...