СОБЫТИЕ САМОЕ СЕДЬМОЕ. Внуки племянников сыновей братьев Стругацких

Баранкин быстро шагал по улице, и, хотя казалось, что Малинин медленно плелся за ним, вместе с тем он ухитрялся не отставать от друга. Разве мог Баранкин долго не заметить, что за ними следят? Конечно, не мог!

— Между прочим, слева на той стороне улицы велошпионы… — сказал он тихо Малинину.

К этому времени Юра и Костя подошли к стоявшему у обочины автобусу, так что он загородил их от Веньки Смирнова и других прочих следователей за ними. Баранкин успел разглядеть, что на борту старенького автобуса было красивыми буквами выведено: «Споёмте, друзья!»

— Ты заметил, Малинин, — спросил остановившегося Костю Баранкин, — что нам всё время с тобой подают автобус за автобусом?

Малинин даже вздрогнул от этих слов, настолько он был погружён в свои усталые и голодные размышления. При слове автобус ему померещилось, что они с Баранкиным опять что-то нарушили и их опять под конвоем дружинников повезут в ГАИ, где ещё раз им будут читать всевозможные нотации и проверять их знания о переходе улиц в положенных для того местах. Поэтому, увидев тоже автобус, Малинин стал пятиться от него, успев сообщить Баранкину скороговоркой, что ещё одного ГАИ он не переживет и «вообще, сколько можно скрываться от своего класса, если уже нет сил и очень хочется есть?!»

— Скрываться нужно не сколько можно, а сколько нужно, — сердито выговорил Баранкин Малинину. — А что касается конца бегства, продолжал терпеливо выговаривать своему другу Юра, — то вот, когда они сдадутся всем классом и скажут «Баранкин, пощади!» и поднимут кверху руки и скажут: «Мы сдаёмся!» вот тогда мы придём в школьный сад и на земле, где нужно будет выкопать ямы под деревья, мы сначала решим задачи и потом эту землю вскопаем.

У дверей автобуса стояли две девочки с красными повязками на руках и с какими-то бумажками в руках.

— А вы из какой школы? — спросила одна из них Баранкина, уже поднявшего ногу, чтобы вступить на подножку.

— А вы из какой? — спросил её Баранкин.

— Мы из 203-ей, — ответила девочка, щуря кокетливо глаза.

— Если из 203-ей, — сказал Баранкин, — то мы с ним (жест в сторону Малинина) из 302-ой.

— А вы кто такие? — спросила девочка Малинина.

— А мы братья-близнецы, — ответил Малинин, принимая её кокетство на свой счет. — Мы самые непохожие братья-близнецы на свете!

— А-а-а, — сказала девочка и смешливо фыркнула.

— А что будут делать непохожие близнецы на вечере нашей самодеятельности? — спросила вторая девочка.

— Ах, этот автобус значит для самодеятельности? — настороженно спросил Баранкин. Он-то знал, что там, где слово «самодеятельность», там и работа до седьмого пота, а может даже до восьмого или даже до десятого.

— А с чем вы будете выступать? — продолжала их выпытывать дежурная.

— Он поэт, — сказал Малинин, представляя Юру, а я — чтец — личный исполнитель всех его произведений.

— Как поэт и чтец? — удивилась девочка. У нас же здесь хоровой коллектив и вообще, кто вы такие и как ваши фамилии?..

— Мы внуки племянников сыновей братьев Стругацких, а вы кто такие? — сказал Малинин, не моргнув даже глазом.

Девочка долго не могла понять, что это всё значит и как всё это надо понимать.

— И не запомнишь и не выговоришь, — сказала одна из девочек, которая назвалась Ниной, а другая сказала: — Ну, если вы внуки племянников сыновей братьев Стругацких, то мы внучки племянников сыновей братьев Гримм… А теперь сказки в сторону! Говорите свои настоящие фамилии и что будете читать?

Баранкин представился Баранкиным, а Малинин Малининым.

— А что будем читать? — спросил Костя Юру.

Так как Баранкин за всю свою и без того короткую жизнь не только не написал ни одного стихотворения, но и не прочитал, (кроме, конечно, тех что задавали на дом по школьной программе!) то он ответил витиевато и непонятно: «Из ненаписанного!»

— Как это из ненаписанного? — удивилась та девочка, что была Ниной.

— Ну что тут непонятного? — пришёл на помощь Юре Баранкину Костя, — у вас есть чистая тетрадь?

— Есть, — ответила Нина, доставая в доказательство из сумки, что висела через плечо действительно школьную тетрадь.

Малинин взял тетрадь в руки, раскрыл её и, указывая на чистый разворот, сказал:

— Вот это стихотворение мы и будем читать с Юрой…

— Но тут же ничего нет, — ещё больше удивилась Нина.

— Не успеет ваш автобус доехать до места назначения, как всё это — Малинин потряс в воздухе чистой тетрадкой, — всё будет исписано стихами!.. И какими стихами!..

Девочки недоверчиво и даже подозрительно посмотрели на Юру и Костю.

— Похоже, что вы и впрямь внуки племянников сыновей братьев фантастов Стругацких!..

А не Нина добавила:

— Сочиняйте, только поскорей, нам ведь ваши вирши ещё художественному руководителю нашей передачи нужно показать!

Малинин совершенно был не уверен в своих заявлениях, но он был уверен в том, что нет такого затруднительного положения, из которого не вывернулся бы его лучший друг Юра Баранкин, чего на этот раз нельзя было сказать, судя по выражению Юриного лица…

— Проходите в автобус на самые почетные места! — пригласила их, так видимо и не поняв степень родства со знаменитыми писателями-фантастами, Нина.

— Малинин, за кого ты нас выдал, что нас так принимают? — спросил Баранкин уже в автобусе, плюхнувшись на сиденье. — Значит, я — поэт, а ты — чтец? — переспросил Юра Костю, — хитрый какой! Я должен сначала написать стихи, а ты потом прочтешь! Но ведь читать легче, чем писать. По написанному-то просто… Ты же знаешь, что я ненавижу стихи, продолжал ворчать Баранкин, — не только писать, но и читать!..

— Ну как, братья Стругацкие, — спросила девочка, подходя к ним и восхищенно разворачивая бумажку со списком участников. — А для чего же вы здесь, если не поете? А не в автобусе для речевиков?

— Мы здесь специально для повышения художественного уровня вашей самодеятельности и именно вашего автобуса!

В автобусе было шумно. Сзади у последнего сидения, где на плечиках висело множество всевозможных живописных костюмов и нарядов, были свободные места, и дружки пересели с таким расчетом, чтобы при случае можно было за эти костюмы и спрятаться, что они и сделали, когда в автобус, продираясь с силой через не пускающих его мальчишек и девчонок, влез Венька Смирнов, разыскивая глазами Баранкина и Малинина. Не заметив их, он добровольно подчинился выдворению его из салона автобуса. В это время колдовавшая в первых рядах автобуса над корзиной другая девочка стала разносить на подносе булочки и стаканчики с фантой.

— Баранкин, — сказал Малинин, — если ты сейчас скажешь, что я не должен есть булочку и пить воду, то я моментально упаду в обморок — при этом он так многозначительно посмотрел на булочки, которые лежали на подносе у девчонки, и на кувшин с фантой, что Баранкин тут же понял, что если он скажет не угощаться, то Малинин действительно упадет в обморок. И поэтому Баранкин не сказал слово нет.

— Из-за тебя, — сказал только с укоризной Баранкин Косте, придётся отрабатывать этот легкий завтрак!.. Угроза воздушного нападения пиратов двадцатого века миновала. Отбой! — сказал Баранкин. Я пишу стихи!.. И кто только тебя за язык дернул сказать, что я умею писать стихи!..

— Баранкин, а ты вообще-то действительно умеешь писать стихи или нет? — спросил Малинин.

— Не знаю, — ответил Юра. — Не пробовал. Нет… и вообще-то я, конечно, всё могу… Но может не до такой степени, — продолжал Баранкин, грызя, как Пушкин, но не конец гусиного пера, а колпачок шариковой ручки.

Пока Малинин, пересев на соседнее кресло, уплетая булочку и запивая её фантой, говорил какой-то незнакомой школьнице всевозможные глупости и выслушивал от неё ещё большие и просто даже невозможные глупости, пока Зина Фокина с Эрой Кузякиной и Светой Умниковой в сопровождении Марины успели выскочить из здания ГАИ и поспешили к телефону-автомату, выслушивая от Марины в общем-то фантастические невероятности насчет того, что в кино «голос Баранкина» был, а самого его не было, пока Венька Смирнов заглядывал в водопроводный колодец, что находился впереди автобуса и в котором, по рассчётам Веньки, могли схорониться Баранкин и Малинин, тем более что водопроводчики, ремонтировавшие что-то под землей и шумевшие своей паяльной лампой, как картошкой жарившейся на сковороде, Баранкин уже закончил к своему удивлению небольшую поэму в стихах примерно на двух с половиной страницах. Подсев к Баранкину, Малинин, прочитав стихи, просто обалдел и долго сидел, как дети в цирке, с разинутым ртом от удивления и если бы ему не нужно было высказывать Баранкину свое обалдение и восхищение, то он бы так и сидел неизвестно сколько времени.

— Переписывай! — сказал Баранкин. — С цифрой один читаешь ты, с цифрой два — я! С буквой «В» читаем вместе!..

Малинин стал с интересом переписывать стихи в свой блокнот.

— Ну, Баранкин, — сказал Малинин, — если ты написал стихи, то ты всё можешь!..

Баранкин подумал и сказал:

— Ну, Малинин, я не потому всё могу, что написал стихи, а потому что я всё могу, поэтому я и написал стихи.

Костя не знал, что Баранкин имеет в виду, говоря всё это, но что Баранкин что-то имеет в виду, это он понял. Как раз к этому времени автобус подъехал к московской школе поблизости от Москвы-реки и Киевского вокзала. Началась суматоха высадки и переселения автобусного населения из автобуса в помещёние школы, возле которой уже стояла машина — ретранслятор с лакированной семицветной радугой на бежевом корпусе. Черные кабели, уже раскатанные и ещё нераскатанные, как змеи, лежали и грелись на асфальте. Суматоха переселения в школу ещё более усилилась. Все бегали, кто вдоль по коридорам, кто взад-вперед. Сталкивались. Расходились и снова налетали друг на друга. Баранкин и Малинин даже и представить не могли, как из всего этого может получиться организованная и благоустроенная телепередача.

— Может сбежим? — спросил Малинин Баранкина, но тот в ответ только что сердито сдвинул брови.

Разыскав Баранкина и Малинина, и, отняв на ходу у Кости Малинина Юрино стихотворение, девочки «сёстры Гримм» исчезли и вскоре также бегом вернулись обратно.

— Художественный руководитель сказала, что это стихотворение поднимет нашу телепрограмму на космическую высоту! — сказала Нина, а не Нина сказала: «Можно я его спишу?».

— Я это сделаю лично для вас своею собственной рукою, — сказал Малинин предельно любезным голосом.

Тем временем большая суматоха, разделившись на маленькие суматохи и суматохочки достигла своего накала и неразберихи. Поудивлявшись всему этому, Малинин спросил Баранкина в который раз: «Может сбежим с концерта?..» Он и раньше спрашивал Баранкина: «Может сбежим?» Но сейчас стал спрашивать всё чаще и чаще с пересохшим от волнения горлом. Горло у Кости пересохло с тех пор, как они вошли в здание школы и пересыхало всё больше и больше.

— Сбежим?! — передразнивал его то и дело Баранкин, — если бы ты не съел незаслуженно не принадлежавшую тебе булочку, и не выпил стакан «фанты», мы бы могли не сбежать отсюда, а преспокойно уйти!

Малинин, уязвленный справедливым обвинением своего друга, тяжело вздыхая, глотал уже несуществующую слюну в своем рту.

Передача началась с того, что стоявшие в актовом зале перед занавесом школьники из Москвы и подмосковного совхоза долго жали друг другу руки, обменивались школьными вымпелами и какими-то специальными голосами обещали приезжать друг к другу в гости и помогать друг другу.

Малинин, стоявший в задних рядах, рядом с Баранкиным, понял, что школьники из Москвы будут приезжать к подмосковным школьникам и помогать им работать на поле, но он никак не мог понять, что будут помогать делать в Москве ребята из Подмосковья?

— Как же ты не понимаешь, Малинин, — удивился Баранкин костиному вопросу, — в подмосковном совхозе они помогут нам с тобой решить задачу, решение которой мы с тобой не понимаем, а у нас в Москве они помогут нам выкопать ямы под деревья!..

— Теперь понятно, — поддержал слова Баранкина Малинин.

Затем начался концерт, который вели Федя Редькин (высоченный худющий мальчик) и Редя Федькин (мальчик маленький и толстенький!). Интермедия, которую они разыгрывали, Косте и Юре понравилась, потому что она была из школьной жизни. Речь в ней шла о том, как одного мальчика выбрали старостой класса. Они говорили, какой он умница, что его все уважают, что им гордятся. Мальчику это всё нравилось и постепенно в разговоре с ребятами начинает зазнаваться, просит называть его на «вы», не слушает ничьих советов, всем только приказывает, перечеркнул всю программу художественной самодеятельности и составил свою, никуда не годящуюся. Ребятам это не понравилось, и через десять минут они переизбрали старосту. Он пробыл на этой должности 10 минут и 9 секунд — рекордное время.

— Наша Фокина, как только её выбрали старостой, тоже начала зазнаваться, вроде этого, — сказал Малинин.

— К сожалению только она чересчур медленно зазнается, а то мы могли бы её тоже вот так свергнуть!.. — добавил Баранкин.

— И Кузякину тоже хорошо бы было свергнуть, — добавил Малинин.

После этой интермедии хор школьников спел несколько песен, а после хора на сцену вышли Баранкин и Малинин.

— Эти стихи, — сказал Баранкин, — мы посвящаем с Костей Малининым Шуре Гостину. Есть такой мальчик, про него даже фильм снят. Он очень здорово играет в футбол, ну, прямо как Пеле, может быть он будет вторым Пеле. Но этот фильм можно увидеть в одном ГАИ. Но чтобы его увидеть, надо нарушить правила дорожного движения. — В зале засмеялись. — Да, да, — продолжал Баранкин. — Мы вот с Костей нарушили правила перехода и нам показали этот фильм… А вообще-то, мы желаем Шуре Гостину больших успехов и чтобы он стал вторым Пеле, а ещё лучше, чтобы первым.

И Юра начал:

Ходят Шурины ботинки,

Не дорожкой, не тропинкой,

Оставляют там свой след,

Где плакат: «Прохода нет!»

То влезают на забор,

То пересекают двор,

То гремят по ржавой крыше,

Забрались бы и повыше,

Но повыше нету крыши.

Костя подхватывает:

То на дерево по веткам

За собою тащат цепко!

То бегом! Вприпрыжку! Вскачь!

По песку гоняют мяч!

По траве скользят, как лыжи,

Хлопают по лужам рыжим

Реактивные ботинки

С фантастической картинки

Юра продолжает:

Переносят за забор

Шуру словно метеор!

Тащат в лес, где сосны-свечки,

То к прогалинке лесной,

То на стройку, то на речку

Тянут Шуру за собой!

Малинин продолжает:

Через речку, где нет брода

За собою тянут в воду!

А вернут домою Шуру

Усталым и измаянным,

В синяках, с температурой

Под конвоем маминым!..

Юра продолжает:

У него синяк под глазом,

Он синее синей вазы,

У Шуры кашель, он охрип…

Хором:

Но зато счастливый вид!

Малинин продолжает:

Мама делает компрессы!

Папа мчится за врачом!

А в углу стоят ботинки

Будто вовсе ни при чём!..

Шура свой отводит взгляд.

Шура крутится в кровати:

Юра подхватывает:

«Я ни в чем не виноват!»

произносит он некстати.

Папа грозно хмурит взгляд:

«Кто же всё же виноват?»

Шею жмет компресс из ваты.

Малинин продолжает:

Кто же всё же виноват?

Хором:

Да… ботинки виноваты!

Малинин:

Шуре дали процедуры.

Что? Зачем? И сколько раз!..

Но не такой характер Шуры,

Чтоб окончить здесь рассказ…

Баранкин:

Пролетят над Шурой годы,

Звездолёты-корабли,

Улетят однажды к звездам

От своей родной Земли!

Спросит Шуру журналист:

«В миллионах километров

От своей родной Земли,

Как вы в бездне очутились,

Здесь в космической дали?»

Улыбнется скромно Шура,

Тронет Шура шевелюру

Загорелою рукой,

Переспросит журналиста:

«Почему я очутился

Здесь в космической дали?»

Хором:

Да ботинки занесли!..

Раздались шумные аплодисменты, аплодировали даже за кулисами. А Костя Малинин обнял Юру Баранкина и чмокнул в щеку.

— Телячьи нежности, — сказал Баранкин, — учти, что в следующий раз мы поменяемся ролями: я буду читать стихи, а ты будешь их писать.

За кулисами к Юре Баранкину подошла молодая женщина в очках и долго трясла его руку, поздравляя с успехом.

— У тебя все стихотворения замечательные?!.

Так как у Баранкина это было единственное в жизни стихотворение (в чем он ужасно ошибался! Не пройдет и несколько месяцев, как ему придётся сочинять в рифму волшебные заклинания!..), то Малинин имея полное право сказать, что у него все стихотворения такие замечательные! Затем к Баранкину и Малинину подбежали «сёстры братьев Гримм» и тоже трясли им руки, плюс к тому же ещё просили дать им переписать их на память! Раскрасневшиеся от волнений Баранкин и Малинин подошли к раскрытому окну, чтобы подышать свежим воздухом. От множества прожекторов в актовом зале было душно-предушно.

— А ботинки, наверное, не Шурины, а Юрины, — сказала девочка не Нина, хитро прищурив глаза.

— Шурины! Шурины! — успокоил её Баранкин.

Зина Фокина и Эра Кузякина могли поверить всему, даже самому невероятному и фантастическому, кто бы, когда бы и что бы ни рассказал им о Юре Баранкине! Но не поверили бы они никогда и ни за что и никому на всём белом свете, если бы этот кто-то поклялся самым святым, что он видел не только своими глазами, как Юра Баранкин сочинял стихотворения, но и читал их! Поэтому, когда случайно, пробегая всё в тех же поисках Баранкина и Малинина по улице Горького мимо магазина, где продают, телевизоры, они увидели на голубых экранах двух друзей, Фокина замерла перед телевизором, словно споткнулась. Эра Кузякина, Света Умникова и другие тоже замерли на бегу.

— Предатели! Ренегаты! Это они нам назло! — завозмущалась Эра Кузякина.

— Точно, что назло, — поддержала её Света Умникова. — Когда я их пригласила принять участие в нашем классном концерте, так они: «Ты с ума сошла, мы устали! У нас сил нет!..» А тут и не устали и силы есть!..

— Этот Баранкин на всё способен, даже на стихи!..

— Точно, от него всё можно ожидать!.. Даже стихов!..

— Он же ненавидит стихи!

— Ну и что, что ненавидит, а нас он ненавидит ещё больше, чем стихи!..

Пока концерт продолжался, за кулисами шёл разговор о том, что после концерта все школьники поедут в совхоз помочь им по хозяйству.

— Вы все, как было договорено, спросили разрешения у своих пап и мам? — сказала руководительница.

— Мы у своих пап и мам не отпрашивались, — сказал Баранкин, поэтому нам с тобой, Малинин, в совхоз ехать нельзя.

— Тем более, что мы опять с тобой попались, — сказал Малинин.

— Как это попались? — удивился Баранкин.

— А вот так… взгляни в окошко!..

Внизу у школьного подъезда сидел верхом на мотоцикле здоровенный парень — брат их одноклассника Котова. «Наверное, тот самый изобретатель адской машины наших поисков».

— А чего он сам-то заработал? — спросил Баранкин сам себя, потому что его машина не заработала что ли? Баранкин ещё раз выглянул в окошко. Возле школьных автобусов внизу вертелись уже Венька Смирнов, Мишка Яковлев и другие велошпионы.

— Все пути отрезаны, — сказал Малинин.

— А вот совсем и не все, — не согласился с Костей Баранкин, а Москва-река зря что ли рядом протекает?.. Водная артерия все-таки… Речной катер к нашим услугам, а остановка на том берегу возле Лужников! У этого Смирнова велосипед-то не водный как ни как. Придётся отсюда уплыть, — сказал Баранкин загадочным голосом.

— Почему? — спросил Малинин.

— Потому что уйти от них не удалось, убежать не удалось, значит придётся уплыть.

— Куда уплыть? На чём уплыть? — спросил Малинин.

— На «Доме Сойере» уплыть. Есть у меня такой плавучий дом, который называется «Дом Сойера».

Баранкин и Малинин не знали, что за плечами у старшего брата Котова была пристроена в рюкзаке карта Москвы с хитроумным устройством, по которому можно было следить за всеми перемещёниями Баранкина и Малинина. (Баранкин и не предполагал, что в карман его курточки Венька Смирнов давно уже опустил датчик, который и сообщал о его местонахождении!). План бегства родился в голове Баранкина молниеносно. За кулисами шла подготовка к следующему танцевальному номеру под названием знаменитого мультфильма «Ну, погоди!». Десяток зайцев и Волков в масках разминались перед выходом на сцену. Подойдя к костюмерше, Баранкин спросил:

— У вас есть запасные маски?.. Мы с другом тоже хотели бы разучить этот танец?..

Костюмерша, польщённая вниманием такого талантливого поэта, каким показался ей Баранкин, с удовольствием вручила ему маску Зайца и Волка…

— Ну; заяц, — крикнул Баранкин, выскакивая в маске Волка на школьное крыльцо. — Ну, погоди!..

Малинин в маске Зайца прыгнул в сторону остановки речного катера. Баранкин за ним. Они уже подбежали к кассам речного трамвая, когда на школьном крыльце появился Смирнов.

— Прошляпили Волка! То есть Баранкина! — крикнул он ребятам. Ну, Баранкин! Ну, погоди!..

Пока преследователи успели добежать до дебаркадера, катер уже отплыл от пристани… Хриплый мужской голос спросил себя под музыку в репродукторе: «Как провожают пароходы?..», и сам ответил на свой вопрос: «Совсем не так, как поезда!.. Морские медленные воды, не то, что рельсы в два ряда!..»

— Как провожают пароходы? — крикнул Баранкин оставшимся на берегу прошляпившим его уже в который раз, преследователям. — Не знаете? — продолжал издеваться над ними Юра. — А теперь будете знать, что совсем не так, как поезда!!!

Загрузка...