Глава 10

Ледяной холод и странный звук, будто крупные капли падали в металлическую раковину из протёкшего крана, заставили очнуться. Фрэнк пошевельнулся и ощутил адскую головную боль, сжимавшую череп в тиски. В тело врезались верёвки. Стиснув зубы, он постарался ослабить мышцы, постепенно высвобождаясь от пут. Наконец, это ему удалось. Присел на продавленной, скрипучей койке, огляделся. Маленькая, квадратная комнатка, пахло сыростью, плесенью, гниющим деревом, откуда-то тянуло сквозняком. Из высокого окна, занимавшего всю узкую стену, падал мертвенный, зеленоватый свет.

Спустив ноги вниз, Фрэнк ощутил холодную, склизкую поверхность деревянного пола и, ступая на цыпочках, подошёл к окну. Всюду, куда хватало взгляд, простирался океан, будто за стеклом начинался огромный аквариум. Мимо проплыла огромная стая серебристо-коричневые ставрид, за ней несколько весело резвящихся дельфинов.

В конце концов, медленно продефилировал, еле двигая хвостом, огромный кашалот. Но это оказалось не самым странным, что он увидел. Со дна океана вверх устремились высокие башни из камня, стали и стекла, в окнах горел свет. Они соединялись переходами из толстого, неровного стекла на металлическом, арочном каркасе. Стены зданий, будто рождественская ёлка гирляндами, украшала неоновая реклама.

Все здания подчинялись незримой руке чудо-архитектора, создавшего это чудо в соответствии с архитектурным стилем начала прошлого века — ар-деко. Массивное основание, и надстроенные над ним лесенками этажи, которые заканчивались длинным шпилем. «Твою мать, как же я сюда попал?» — подумал с тревогой Фрэнк. Дотронулся до головы и тут же поморщился, отдёрнув руку. На голове явственно прощупывался огромный кровоподтёк, как будто его шандарахнули бейсбольной битой. Он обошёл комнату, подёргал ручку двери. Конечно, его заперли. И вновь прилёг на кровать, пытаясь хоть что-то вспомнить. Он услышал скрип, в комнату быстро вошли двое. И увидев его, один грубо и зло сказал:

— Освободился, твою мать! Я тебе говорил, Лестер, надо было сразу на него кандалы надеть, а ты орал — потом, потом.

— Но он же всего равно не сбежал. Чего ты ноешь? — глухим басом ответил второй.

Они подошли к Фрэнку и Лестер, высокий, тощий парень, скомандовал:

— Вставай, ублюдок.

Когда Фрэнк нехотя поднялся, Лестер, вытащив из кармана связку цепочек, нацепил их на руки и ноги ему.

— Пошли! — сказал Лестер. — И не дёргайся, иначе по зубам получишь.

Под конвоем Фрэнк вышел из комнаты в коридор, также отделанный деревянными досками, будто они находились на корабле. Пол скрипел под ногами, к запаху плесени и гниющего дерева добавился сладковатый запах разложения. В коридор выходило несколько дверей, вниз спускалась лестница. Они прошли в небольшой зал с прилавком, на котором стояло несколько бутылок и кассовый аппарат. Но этим заброшенным баром явно уже никто не пользовался. Конвоиры провели его по узкому проходу, и вышли в стеклянный, арочный коридор.

Стекло заросло водорослями, кораллами и моллюсками, но все равно через него Фрэнк увидел морское дно, усыпанное морскими ежами, крабами, стеклянные цилиндры, в которых росли деревья.

Все помещения закрывались воздушными щитами и медленно, со скрежетом поднимались, когда Фрэнк и его конвоиры подходили к ним, и опускались за их спинами. Они прошли коридорами, где из щелей сочилась вода, всюду были навалены ящики с рыбой, крабами, кальмарами. Это ужасно воняло, так что Фрэнк старался не дышать носом, гнусное амбре усиливало головную боль.

Наконец, они остановились около деревянной широкой двери. Лестер осторожно постучал и, дождавшись ответа, открыл, и втолкнул Фрэнка. В маленькой комнате за деревянным столом сидело трое — женщина и двое мужчин. Они подняли глаза и оглядели с головы до ног Фрэнка с таким омерзением, будто он был прокажённым. Один из мужчин, закашлявшись, взял со стола бумаги и сказал, обращаясь к сидящим за столом:

— Генри Форден. Владелец компании «Forden Motors», биржевой спекулянт, бандит. В общем, весь букет. Состояние — пятнадцать миллионов.

— Ого, сколько успел наворовать уже у народа, — проговорила женщина хриплым, прокуренным голосом.

Вид его «судей», одетых в чёрные, кожаные куртки и кирзовые сапоги не располагал к разговору.

— Что делать умеешь? — спросил второй из них, пониже ростом первого.

— В шахматы хорошо играю, — ответил Фрэнк.

— Шутник, — процедил первый. — Но шутить мы тебя здесь отучим. И о своей роскошной жизни можешь раз и навсегда забыть. Яхтах, девках, выпивке, картах и тому прочему. Работать будешь, а не дурью маяться, как привык.

— Вы бы хоть сказали, на кого я работать буду. А то вы меня знаете, а я вас — нет. Так не интересно, — спокойно проронил Фрэнк.

— Нет, ты подумай, какой он разговорчивый, — просипела женщина. — Мы, назначенные нашим народом суд, который выносит приговор таким паразитам, бездельникам и дармоедам, как ты. Всем, кто сидит на шее рабочего класса.

— К суду адвокат ещё полагается. А я не вижу его. Я хотел бы позвонить ему. Где у вас тут телефон? — сказал Фрэнк деловито, оглядываясь.

— Не строй из себя идиота, — изрёк высокий мужчина. — Тебе твоё буржуйское правосудие не поможет. И вообще ничего не поможет. Плавать умеешь?

— Смотря где. Если в реке, то умею, а если в море, то — не всегда, — ответил Фрэнк. — Ну, ещё в бассейне могу. Есть у вас бассейн?

— Мы тебе покажем бассейн такой, что мало не покажется, — процедил сквозь зубы второй мужик.

Он медленно подошёл к Фрэнку и, вывернув ему ладони вверх, с сарказмом проронил:

— Смотри, какие руки чистые, холёные, небось, никогда себя ничем не утруждал. Все за тебя твои слуги делали. У нас научишься работать и мозоли трудовые получишь.

— Что-то я на ваших ручках мозолей не вижу. По должности не полагается? — поинтересовался насмешливо Фрэнк.

— Ты думаешь, разозлишь нас, мы тебя вздёрнём, и ты в камере жизни возродишься? — сказал холодно второй. — Не надейся. Здесь хоть суровые условия, но жить будешь долго. Мы об этом позаботимся. И мы тут никого не вешаем. Конечно, тебе по первости трудно будет. После твоей изнеженной жизни-то. Потом привыкнешь. Значит так, ты поступаешь в группу товарища Винтера. Будешь рыболовством заниматься. Наверняка ведь рыбу ловил со своей яхты?

— Нет, я на китов охотился обычно, — ответил Фрэнк. — Есть у вас тут шхуны с гарпуном? Я много китов наловил, дюжины две точно. И ещё десяток акул-людоедов. Как сейчас помню, идём мы на моей яхте…

— Форден, кончай балаган, — оборвал его второй мужчина. — Наверно, понять своей тупой башкой не можешь, где находишься? Ты думаешь, мы с тобой шутки шутим? Ты находишься на территории первого в мире свободного от власти капитала государства, где главные мы — люди труда, а вы тля болотная, кровососы.

— Если вы люди труда, тогда почему не трудитесь, а языком болтаете? — спросил Фрэнк с откровенной издёвкой. — Пример мне, буржую, покажите.

— Ладно, — бросил устало первый мужчина. — Отведите его к Винеру. Надоел.

Конвоиры вновь повели его длинными, извилистыми переходами, пропахшими тухлой рыбой и гниющим, сырым деревом. Прошли в огромный коридор с высокими потолками, который заканчивался полукруглой стеклянной крышей. Фрэнк увидел, что здесь проложены рельсы, на которых стоит разбитый вагон. Время от времени на пути попадались скалившие зубы, высохшие трупы. Путь закончился около помещения, с покатой, фанерной крышей. Когда Фрэнка втолкнули туда, Лестер представил Фрэнка:

— Принимайте пополнение. Генри Форден.

Длинная, узкая комната, уставленная койками, на которых сидели несчастные пленники. Жалкая, тусклая лампочка, свисавшая со шнура, бросала неверный свет. У дальней стены стоял дубовый стол, за которым несколько человек увлечённо резались в карты. Один из них, невысокий, худощавый парень с добродушным лицом и тёмными, кудрявыми волосами, поднялся, подошёл к Фрэнку, пристально его рассматривая.

— А, Форден, я вспомнил, ты тачки делаешь, — радостно воскликнул он. — Скай Маерс, — представился он, протягивая руку. — Я ресторан держал, «Камышовый рай». Не бывал? Давай тебе койку покажу, — предложил он, провёл Фрэнка до дальней стены и показал на одну из продавленных, металлических кроватей. — Куришь? На, возьми, не раскисай. И хуже бывает.

«Это точно», — подумал Фрэнк, вспомнив свои мучения на заводе Хаммерсмита. Взял предложенную сигарету из пачки, закурил, и откинулся устало на холодную, промозглую стену. Маерс сел напротив и поинтересовался:

— Как же тебя угораздило попасть сюда?

— Черт его знает, — пробормотал Фрэнк. — Не знаю. Ни хрена не помню. Очнулся здесь с пробитой башкой. Что это за место гребанное?

— Подводный город. Эта часть вначале возникла, а потом уже на острове стали башни строить. Здесь все забросили, а эти ублюдки захватили, — объяснил Маерс. — Чтобы буржуев перевоспитывать.

— Сволочи, — процедил Фрэнк, поморщившись от адской головной боли, которую только немного заглушил никотин.

— Ладно, отдыхай, — проговорил Маерс, похлопав его по руке. — Рад был познакомиться.

Не успев докурить сигарету, как дверь отворилась, вошёл охранник, мрачно пробурчавший:

— Всем подъем. Пора на работу.

— Черт, а кормить в этой дыре не будут? — поинтересовался Фрэнк у Маерса. — Как в этом гребанном месте время определить? Мне кажется, сутки ничего не ел.

— Трудно сказать. Наверно, по их меркам — утро. Но проверим, когда наружу выйдем.

Их привели в помещение с рядами узких металлических шкафчиков у стен. Охранник подошёл к Фрэнку и ткнул пальцем в один из них:

— Форден, твой, запомни.

Открыв шкафчик, Фрэнк обнаружил высокие, болотные сапоги, от которых несло тухлой рыбой, комбинезон, куртку-ветровку из непромокаемой ткани. Натянув на себя, он огляделся, увидев, что все уже выстроились в ряд и ждут только его. С грохотом захлопнув дверцу шкафчика, Фрэнк присоединился к остальным.

— Хэнк, ты их не раздражай, иначе всем будет хреново, — прошептал Маерс.

Их вновь провели лабиринтом извилистых ходов, разделённых воздушными щитами. По дороге Фрэнк пытался запомнить окружающую обстановку, закоулки, место, где можно спрятаться. Здесь его хронометр не показывал ничего, кроме времени. Он не мог определить ни своих координат, ни тем более схему этой местности.

Наконец, они прошли через площадь к очередному шлюзу, за которым оказались шахты лифтов. Поднявшись наверх, Фрэнк ощутил, что тянет свежим, морским ветром. Значит, они скоро выйдут наружу. Поднялась тяжёлая, стальная дверь и взгляду открылся небольшой деревянный причал. Рядом на волнах покачивалась грязная, ржавая посудина ярдов пятнадцать длиной, выкрашенная в бело-зелёный цвет, похожая на турецкую туфлю с задранным носом.

По сходням они зашли на палубу и разбрелись по своим местам, лишь Фрэнк растерянно остался стоять, разглядывая оборудование — лебёдку, кран-балку, стойку, похожую на карусель, ящики с кусками рыбы. Рядом возник широкоплечий, приземистый мужик с нечёсаной бородой, одетый в грязно-зелёную куртку-ветровку. Он бросил презрительный взгляд и спросил хрипло:

— Новенький? Делать чего умеешь?

— Ничего не умею, — ответил Фрэнк хмуро.

— Твою мать, присылают лодырей и бездельников. Только возни с ними, — проворчал себе под нос мужик и грязно выругался. — Ладно, иди сюда, я тебе покажу, как поводцы подвешивать.

Мужик подошёл к стойке, похоже на карусель, вытащил из металлической кассеты кусок тонкой проволоки и крючок. Ловким, быстрым движением сцепил их вместе и навесил на наклонный тросик, который потащил все хозяйство по жёлобу.

— Понял? — спросил он. — Вижу, ни хрена не понял по причине умственной неполноценности. Ладно, будешь наживку насаживать. Это-то, надеюсь, умеешь делать, буржуй чёртов. Навязали на мою голову.

Все остальные деловито производили какие-то работы, о которых Фрэнк понятия не имел, привязывали крючки, насаживают наживку. Хмурый мужик подвёл Фрэнка к одной такой корзины и, вытащив кусок рыбы, насадил на крючок.

— Давай начинай. А то без ужина останешься, — пробормотал он.

Фрэнк нехотя достал маленькую рыбёшку из корзины, нацепил на крючок. Бросив взгляд на рядом стоящего парня, положил крючок на борт ящика и, вздохнув, огляделся. По периметру судёнышка находились охранники с автоматами. Фрэнк насчитал их в количестве семи человек.

— Не отлынивай, — хмуро буркнул стоящий радом парень. — Мы за тебя твою работу делать не будем.

Фрэнк взял другой один кусок рыбы, пальцы сорвались. С трудом отодрав глубоко вонзившееся жало, попытался остановить кровь.

— Ты работать будешь? — зло пробурчал парень. — Или сейчас съезжу по морде, чтобы быстрее шевелился.

— Ну, попробуй, — разозлился Фрэнк. — Давай.

Ему настолько осточертела эта бессмысленная ситуация, что захотелось хоть как-то её разнообразить. Парень посмотрел на него и зловеще предупредил:

— Если выпендриваться будешь, получишь по полной программе. Мы тут не церемонимся.

— Очень хочется узнать, что я получу? — поинтересовался ядовито Фрэнк, специально идя на конфликт. — И когда, прямо сейчас или с отсрочкой?

Парень положил крючок с наживкой, медленно поднял голову и нанёс внезапный удар. Фрэнк с трудом успел отклониться, и кулак пролетел в дюйме от его челюсти. Перехватив руку противника, с силой вывернул и врезал под дых. Парень зашатался, но удержался на ногах. Фрэнк встал в стойку и приготовился к следующему удару.

— Так, это что у нас такое? — услышал он раздражённый возглас.

Рядом возник охранник, и, угрожающе передёрнув затвор автомата, приказал:

— Быстро возвращайтесь к работе. И без фокусов!

— Хэнк, не нарывайся, — прошептал Маерс. — Говорю же, только хуже будет.

Фрэнк обернулся к нему, и спросил, тяжело дыша:

— И что будет-то? Выпорют меня или повесят? Хочется узнать точно.

— Лучше тебе не знать, — пробормотал Маерс таким испуганным голосом, что Фрэнк все-таки решил смириться.

Когда через пару часов они, наконец, закончили, все пальцы Фрэнка были исколоты, разорваны в кровь. Кроме того, ледяной, промозглый ветер заставил вспомнить про его слабые лёгкие. Он начал кашлять, потекло из носа. Безнадёжная ситуация рождала глухую безысходность и отчаянье.

Судно, стуча стареньким дизелем, прошло мимо высоких скал, заросших кустарником, низкими деревьями. Всем «рыбакам» приказали встать на корме и вымётывать ярус. «Хребтину» — длинный канат, с прикреплёнными к ним поводцами и крючками сбрасывали в море. Фрэнк больно изрезал руки проволокой, истыкал жалом крючков, у него ломило спину, адски раскалывалась голова, в глазах плыли разноцветные круги. Когда весь ярус оказался в воде, поблескивая буйками, Фрэнк спустился в трюм, устало опустился на деревянную скамейку, рядом с иллюминатором, и закрыл глаза.

— Хэнк, не раскисай, — послышался рядом голос Маерса. — Поначалу всегда трудно, потом привыкнешь.

— Скай, к чему я должен привыкать? — раздражённо поинтересовался Фрэнк, злобно взглянув на него. — К беспределу? Меня похитили, заставляют заниматься черти чем, как раба!

— Если не можешь изменить, надо привыкнуть, — философски изрёк Маерс. — Сбежать отсюда нельзя никаким способом.

— Почему? Угнать к черту эту рухлядь, пришвартоваться к острову. Здесь всего семь охранников, а нас двенадцать человек. Ну, плюс боцман, капитан.

— У нас ни оружия, ни карты, — бросил Скай. — И вообще, лучше даже об этом не заикайся. Иначе тебя через такое пропустят, что пытки Инквизиции покажутся развлечением.

— Ну, положим, карта у меня есть, и координаты, — сказал Фрэнк, не обращая внимания на желание Маерса запугать его. — Оружия нет, но его можно заполучить.

— Хэнк, из оружия надо стрелять уметь. Я, к примеру, никогда не умел. Да и зрение у меня, я в слона не попаду в ярде от него, — произнёс грустно Скай. — Не хочу даже рисковать. Ладно, пошли, Хэнк. Обед.

С трудом распрямив натруженную спину, Фрэнк поднялся, ощущая, как невыносимо болит поясница. Рядом с камбузом располагалось нечто, похожее на столовую с длинным столом из необструганных досок. Фрэнк взял свою порцию баланды, устало уселся на скамейку и поставил перед собой. Отвратительный запах не вызывал малейшего аппетита.

— Не нравится? — спросил Маерс, сев рядом, взял ложку и быстро начал есть. — Другого не будет.

— А купить другую жратву здесь никак нельзя? — поинтересовался Фрэнк.

Маерс с удивлением воззрился на него и пробормотал:

— Нет, конечно. Нам же денег не дают.

— Великолепно, — проронил Фрэнк язвительно. — Даже в тюрьме преступники получают деньги за свою работу. А здесь рабство настоящее.

— Хэнк, не возмущайся. Другого нет и не будет.

Мерзкое месиво в глотку не лезло. Фрэнк поморщился, прожевал, пытаясь проглотить. Поковырял в миске, отложил ложку и встал.

— Я доем? Не возражаешь? — спросил Маерс деловито.

Фрэнк кивнул и отправился в трюм. «Броситься в воду и попытаться доплыть до острова?» — подумал он. «Вдруг удастся?». Но тут же отогнал эту мысль. Его тут же пристрелят охранники. И он никуда не доберётся. Он опять уселся на скамейку и, закрыв глаза, провалился в дрёму, несмотря на боль в истерзанных руках, простуженных лёгких и ломоте в пояснице. Через пару часов его разбудил Маерс и вместе с ним на палубу, чтобы выбирать ярус.

С помощью ворота траловая дуга была вытащена и укладывалась в бухты по правому бору, а его товарищи по несчастью стоят на корме, и выбирали улов, складывая в ящики. Он подошёл к толпе и неловко начал снимать с крючков пойманного тунца. Через пару часов израненные пальцы, покрытые кровавыми волдырями, стали невыносимо ныть. Ярус, наматывающийся на барабан, казался бесконечным. Фрэнку уже пару раз порывался все бросить, пусть его изобьют до полусмерти, или убьют.

Уже стемнело, голодный желудок подвело, головная боль стала невыносимой. Когда последний ярус уложили в бухту, Фрэнк без сил опустился рядом и закрыл глаза. Он услышал с радостью, как завели движок, и судно отправилось в обратный путь, домой. Фрэнк сходил вниз по сходням, качаясь, будто пьяный, глаза ничего не видели, ноги с трудом находили опору. Их привели также строем в коридор, но почему-то не повели в казарму.

— Куда это нас? — спросил Фрэнк Маерса.

— Рыбу перерабатывать, — ответил тот. — На рыбозавод.

Фрэнк с таким изумлением взглянул на него, что казалось, тот сказал, что сейчас наступит конец света. «Ну, там я точно отдам концы», — подумал Фрэнк с каким-то странным злорадством. Он увидел длинное помещение без окон, где посредине находилась серая лента конвейера, а по стенам, по которым бежали струйки грязной воды, располагались длинные, дубовые столы.

На тележках привезли ящики рыбой, выставили около столов, и все заняли свои места. Фрэнк подошёл к одному из столов, взял нож и подумал, что вначале стоило им бы помыться, прежде чем начинать делать из рыбы филе. Но об этом никто даже не заикнулся. Фрэнк увидел, как рядом стоящие с ним товарищи, ловко разделывают рыбу, отрезают голову, потрошат и отправляют для переработки по конвейеру. Он так устал, что валился с ног, но им не дали ни минуты передышки. Тяжело вздохнув, принялся за разделку рыбьей тушки.

Через полчаса он заметил, что перестал чувствовать усталость и боль, все ощущения притупились, будто он превратился в робота. Ему показалось, что кто-то коснулся ноги. Фрэнк опустил глаза вниз и заметил, что под столом сидит большая серо-бурая, облезлая крыса. Она очень боялась, вздрагивала всем телом, но ошеломляющий запах свежей рыбы перевешивал страх перед её главным врагом. Фрэнк усмехнулся и бросил под стол потроха. Крыса испуганно отпрянула, но потом медленно подтянула своё тощее тело к брошенной еде, понюхала и, схватив в зубы, куда-то резво потащила. Через пару минут она вернулась вновь, нашла то место, где ей милостиво бросили еду, и приготовилась ждать. Фрэнк осторожно взял целую тушку тунца и кинул под стол. Крыса оказалась рядом, обнюхала огромный кусок, который был размером не меньше её самой. Но высоко поднимая голову, она с большим трудом потащила тушку. Когда крыса вернулась, её уже поджидала очередная здоровенная рыбина. «Интересно, когда она остановиться?» — подумал Фрэнк. Он вдруг вздрогнул всем телом от удара тока.

— Форден, твою мать, почему не работаешь?

Чуть повернув голову, Фрэнк увидел сердитое лицо охранника, держащим в руках электрошокер, которым только что приложил нерадивого работника.

— Быстро за дело, если не хочешь, чтобы тебя ещё поджарили! — добавил он.

Уже не обращая внимания на крысу, Фрэнк вновь принялся за разделку рыбы. Наконец, последнюю банку уложили в коробку, заклеили и конвоиры повели рыбаков поневоле в казарму. Фрэнк вытянулся на своей койке, пожав ноги, чувствуя, что его бьёт озноб, бросало то в жар, то в холод. Он старался укрыться потеплей дырявым одеялом, потом сбрасывал его, когда от невыносимого жара начинало гореть все тело. Ныли истерзанные руки, распухшие веки не хотели смыкаться.

Навалилась жуткая, свинцовая усталость. Совершенно измученный, он задремал, и только сквозь забытье ощутил, как кто-то силой сдёрнул с него одеяло и сбросил на пол. Потом его вытащили за шкирку в коридор и пинком заставили встать.

— Ну, пошёл быстро! — услышал Фрэнк сердитый голос охранника.

Качаясь от усталости, Фрэнк поплёлся вперёд, подгоняемый тычками. Они прошли опять длинными, узкими коридорами, залитыми водой, спустились по деревянной скрипящей лестнице. Втолкнув Фрэнка в дверь, конвоир прошёл следом. За столом сидели трое, двое мужчин и женщина.

— Да, Форден, я вижу, по-хорошему ты не понимаешь совсем, — изрёк старший из них, высокий, худой мужчина с сильно выпирающим кадыком на тощей шее, и маленькими глазками под нависшими, кустистыми бровями. — Работаешь из рук вон плохо. Наверно, ни разу в своей жизни палец о палец не ударил. Ничего делать не умеешь. Ничему учиться не хочешь. И, кроме того, ты начал подбивать других на побег. Сбиваешь людей, вставших на путь исправления, с толку. И куда это годится, я тебя спрашиваю?

«Скот ползучий Маерс, донёс на меня. Сволочь. Задушу голыми руками», — подумал Фрэнк.

— В общем, так, — добавил он. — Раз ты по-хорошему не понимаешь, мы тебе покажем, что тебя ждёт, если ты свои фортели не перестанешь выкидывать.

Он сделал знак, и двое дюжих охранников потащили Фрэнка в угол комнату, и привязали к деревянному, квадратному столбу. Рядом со столбом искрился небольшая аккумуляторная батарея с электродами. Один из охранников стащил с Фрэнка брюки, приложив электроды в пах, а второй нажал рубильник. Пронзил страшный разряд тока, невыносимая боль перехватила дыхание, в глазах засверкали фонтаны искр и Фрэнк услышал свой гортанный крик, будто исходящий не из его горла, а откуда-то сверху. Он повис на верёвках, но через мгновение пришёл в себя, когда его окатили ледяной водой. Подняв голову, он взглянул на своих мучителей, их лица остались совершенно невозмутимыми.

— Форден, это только начало, — проронил старший. — Если будешь выкаблучиваться, напряжение увеличим раз в пять. И будет очень больно. Церемониться с такими ублюдками мы не будем. Усвой этот урок на будущее.

Охранник отвязал его от балки, Фрэнк сделал шаг и, споткнувшись, упал. С трудом поднявшись, застегнул медленно брюки, малейшее прикосновение к обожжённому месту вызывала адскую боль, будто новый удар электротоком. Он бросил взгляд на женщину, которая тоже наблюдала за его унижением, но на её лице не дрогнул ни один мускул. Еле переставляя ноги, Фрэнк доковылял до казармы и ничком упал на койку. Этот день казался нереальным кошмаром, который, кажется, никогда не кончится и будет длиться вечно. Он медленно, осторожно сел на кровати, посмотрел на свои распухшие руки, и подумал с безнадёжной грустью: «Играть на рояле я уже никогда не смогу», и усмехнулся своим глупым мыслям. Он думает о совершенных глупостях, когда главное выжить в этом аду. Вдруг перед ним выросла чья-то фигура. Фрэнк поднял глаза и увидел того самого парня, который так был не доволен, что Фрэнк «отлынивает» от работы.

— Значит, это ты стучишь на всех, сволочь! — процедил он сквозь зубы. — Поэтому тебе разрешают ни хрена не делать!

— Ты спятил, чувак? Они меня пытали там, — попытался объяснить Фрэнк растерянно. — Электротоком.

— Пытали, говоришь?! Ну, мы сейчас тебе добавим.

Парень схватил Фрэнка за шкирку и шмякнул о стену с такой силой, что Фрэнк еле успел выставить руки, чтобы не треснуться лбом. Его противник оказался рядом и быстрым, точными ударами стал избивать, целясь в живот и пах. От боли перехватило дыхание, Фрэнк сполз вниз, сжавшись в комок, пытался увернуться от безжалостных ударов ногами, ощущал, как хрустят ломаемые ребра, рот наполнился вкусом крови и выбитыми зубами. Последнее, что он запомнил, это страшный удар в голову. В глазах засверкали искры, затем обрушилась тьма.

Он очнулся в полной пустоте, куда не проникало ни звука, ни шороха, ни малейшего луча света. Он ничего не чувствовал, не только боли, но даже любых тактильных ощущений. Он потерял счёт времени и совершенно не помнил не только, какое сегодня число, но даже год. Мысли путались, перед глазами лишь вспыхивали образы из прошлой жизни, будто время дало обратный ход и он начал проживать свою жизнь с конца. От той точки отсчёта, которую ещё помнил. События неразличимым вихрем пронеслись в голове и почему-то зацепились за тот день, когда он должен был ехать встречать Эллис.

Он посмотрел на часы и грязно выругался, через час самолёт уже должен приземлиться, а он все сидит за компьютером. Через пару минут он уже оказался за рулём, и отстукиваю пальцами весёлую песенку, завёл мотор. Промчавшись по улицам, свернул на улицу Цезаря Чавеса. Остановился у светофора напротив витрины небольшого магазинчика, торгующего бытовой электроникой. И краем уха зацепил слова диктора о рейсе UA 4236 из Дублина. Фрэнк бросил машину прямо на перекрёстке, подошёл ближе к телевизору, выставленному в витрине, и услышал ту фразу, которую хотел услышать меньше всего на свете. Авиалайнер, на котором Эллис возвращалась от своих родителей, из Дублина, потерпел крушение в середине Атлантики.

Несмотря на яркий, июньский день ему показалось, что наступила ночь, перед глазами все померкло, пронзил холодный, будто осенний ветер. Он доплёлся до машины и направился к автобану 101, вдоль западного берега залива до аэропорта. Надеясь, это ошибка, или он услышал неправильно номер рейса, или диктор ошибся. Но приехав в аэропорт, он увидел лица таких же несчастных, как и он, которые замерев, ждали вестей, надеясь до последнего, что тот, кого они ждали, опоздал на этот рейс. Вернувшись из аэропорта поздно вечером, он привёз с собой ящик виски, и ударился в дикий запой.

В голове что-то переклинило, и Фрэнк увидел Эллис живой, он сам стоял рядом и неуклюже держал в руках белоснежный свёрток, не понимая до конца, что это такое. И только по счастливому лицу Эллис осознал, что их любовь воплотилась в маленькое, беспомощное существо, которое спало теперь у него на руках.

— Ты рад, дорогой? — спросила Эллис.

— А, да, рад, — ответил он, поглядывая на свёрток, как идиот.

— Как мы его назовём?

— Давай в честь твоего отца, Брайаном?

— А почему не твоего? — удивилась Эллис. — Ты же так хотел.

— Ну, так назовём следующего, — ответил Фрэнк, вглядевшись с умилением в нежные, розовые щёчки, курносый носик спящего малыша, решив, что они не будут останавливаться на достигнутом.

Дни, недели вновь начали скакать, как норовистые лошади, унося его назад, в прошлое, и Фрэнк вдруг увидел перед глазами себя в белом смокинге, который он рассматривал в зеркале. Эллис в белом, свадебном платье подошла к нему и, отразившись рядом, сказала, с искрящимися от счастья глазами:

— Тебе идёт этот костюм. Хорошо сидит.

— А, по-моему, ужасно, — сказал Фрэнк смущённо, одёргивая жилет. — Выгляжу, как клоун. Омерзительно.

Он увидел разъярённые глаза отца, когда тот узнал, что сын курит марихуану. Притащив в гараж за шкирку, отец выпорол его, и мать неделю утешала своего мальчика. Мать, ирландка Кэроллайн Фолкленд, от которой Фрэнк унаследовал невероятно синие, как морские волны, яркие глаза, и фамилию. Потому что отец не хотел, чтобы сын мучился с его русским клеймом. Фрэнк помнил, что на лице матери всегда отражалось одно чувство — забота. Она заботилась о муже, сыне и обо всех остальных людях в мире, жалела, страдала от того, что не может помочь всем, кому хочет.

Взрослея, Фрэнк отдалялся от матери, он считал, что она смешна в своём желании видеть в нем все время маленького ребёнка, о котором надо заботиться, отдавать ему лучший кусочек, следить, чтобы он не простудился и вовремя поел. Только спустя время, Фрэнк понял, что свой характер он во многом унаследовал от матери. Бросаясь без раздумий на помощь кому-то, он понимал, что сделал это, потому что так бы сделала мама. «Сильный человек умеет помочь и себе, и другим. В любых обстоятельствах. Вот в чем его сила», — говорила она.

Встречаясь лицом к лицу с, казалось бы, неразрешимой проблемой, он спрашивал себя, а как бы поступила мама. И всегда побеждал. Мама навсегда осталась для него ангелом-хранителем, помогая Фрэнку выбраться из опасных, безнадёжных ситуаций. Она никогда не сердилась, не ругалась. Лишь огорчалась. И выражение печали от неправильных поступков сына на её лице действовало лучше всяких упрёков и криков. «Я хочу быть великим изобретателем, а не музыкантом», — говорил Фрэнк упрямо, когда мама решила, что сын будет брать уроки для игры на фортепиано. «Конечно, ты обязательно им станешь», — говорила она, улыбаясь мягкой, лучистой улыбкой, освещавшей лицо внутренним светом. «Но, чтобы им стать, надо иметь упорство, силу воли и невероятное терпение — и ты научиться всему этому, если будешь заниматься». И Фрэнк, садился за старенькое пианино и играл по пять часов гаммы. Со временем осознав, что мама, как всегда была права.

Перед глазами вспыхнул последний факт из его жизни, который он помнил — отец подарил ему на день рожденья не футбольный мяч, как он хотел, а конструктор, который Фрэнк сразу хотел зашвырнуть в угол, но вместо этого заинтересовался и спустя неделю, его уже нельзя было оторвать от создания невероятных, фантастичных технических сооружений.

Кажется, минула целая вечность, прежде, чем Фрэнк услышал первый звук. Чей-то голос бубнил странные, бессмысленные фразы, от которых возникало раздражение и злость. Усилием воли он заставил себя отключиться и вновь обратился к своим воспоминаниям. Лицо матери, нежный овал, окружённый рыжеватыми кудряшками, небольшой носик, и мягкая линия рта, вдруг превратилось в лицо Дайаны Кеплер. И Фрэнк вновь увидел ее чистые, наивные глаза, услышал нежный, серебристый голосок. Он уехал от Кеплера в три часа ночи, совершенно охрипший, но почему-то безумно довольный, будто в доме своего главного врага нашёл родственную душу, что удивило его. «Значит, от Кеплера я смог уехать?» — подумал Фрэнк. Он вспомнил, как распрощавшись с очаровательной рыжей девушкой с изумрудными глазами, вышел в прихожую, где его нагнал Кеплер и протянул незаполненный чек со своей подписью.

— Скажите, Форден, — спросил он с некоторым смущением, что очень странно смотрелось на его обычно надменном, самодовольном лице. — Как вы считаете, у моей дочери есть какие-то способности? На ваш взгляд. Будьте объективны.

— Я не специалист, мистер Кеплер. По-моему, у Дайаны несильный голос, для оперы не годится. А для джаза вполне. У неё талант к импровизациям, артистизм. У вас чудесная дочь, Кеплер.

— Вас удивляет, что у мерзавца вырос такой нежный цветок? — усмехнувшись, спросил с горечью Кеплер.

— Я этого не говорил, — сухо возразил Фрэнк.

— Но подумали, Форден. Я же вижу по вашим глазам. Не хочу впутывать Дайану в наши дела. Скоро у неё день рождения. Хочу пригласить вас. Заплачу за выступление, столько, сколько вы попросите. Это будет для неё большая радость. Но с условием — вы не будете дарить ей свой автомобиль.

— Подарю большого плюшевого медведя, — сказал с улыбкой Фрэнк. — Она слишком юная для спортивных автомобилей.

— Останьтесь переночевать у нас, — вдруг сказал Кеплер глухо. — Ночью ездить по улицам опасно.

С чего вдруг Кеплер заволновался о безопасности своего конкурента?

— Если с вами что-то случиться, Дайана будет очень огорчена, — объяснил Кеплер. — Она вас очень любит.

— Откуда она обо мне узнала? — спросил Фрэнк.

— Услышала ваши записи с этой джазовой певицей. Не знаю, как её зовут. Слушает постоянно.

Про пиратские записи своих выступлений Фрэнк ничего не знал, но даже виду не подал.

— Я хотел попросить вас иногда с ней заниматься вокалом, или хотя бы присутствовать. Тогда она будет заниматься, — добавил Кеплер.

— Кеплер, наверняка через месяц у неё будет другой объект девичьих грёз. И она про меня забудет. Девочки в таком возрасте быстро меняют свои увлечения, — сказал весело Фрэнк. — Благодарю вас за гостеприимство, — добавил он, сунув небрежно чек в карман, и вышел из особняка.

Что случилось потом? Как он оказался в подводном городе, превращённый в раба? Этого, увы, память не сохранила.

Загрузка...