Идеальный слуга

Глава 4 Дело труба

План, что и говорить, был превосходный; простой и ясный, лучше не придумать. Недостаток у него был только один: было совершенно неизвестно, как привести его в исполнение.

Л. Кэрролл «Алиса в Стране Чудес»

Карина выслушала меня внимательно, с добрым-добрым понимающим лицом опытного психиатра. «Да что вы, голубушка? Как интересно!»

Под конец доклада я чувствовала себя так, словно мне и впрямь не помешало бы обратиться к специалисту соответствующего профиля, но все равно упрямо закончила рассказ, хотя уже догадывалась, что услышу в ответ.

— Я ставила перед тобой другую задачу, — предсказуемо напомнила Карина, стоило мне умолкнуть. — Ты должна была расспросить об этих новых гомункулах, связаться с колдуном, который их делает, и, по возможности, выяснить, чего ему это стоит. На основании твоих наблюдений будет принято решение, допустимо ли применение гомункулов на градообразующих предприятиях Уфы. И заниматься тебе полагалось колдуном и публикациями, а не дилетантским расследованием с уклоном в мистику!

Выслушивать нотации от навки, которую не устраивает мистика, мне ещё не приходилось, но я только дернула уголками рта, скрывая ироничную усмешку, и упрямо заметила:

— Но древняя нежить действительно куда-то пропала. И всем будто бы и дела нет…

Карина на экране моноблока устало закатила глаза.

— Конечно, нет, ты же до сих пор общалась только с приезжей навкой! С чего бы ей интересоваться демографическим составом московской нежити — из любопытства, что ли? Не все привыкли, как ты, совать свой нос везде, где он пролезает! Кроме того, с чего ты взяла, что нежить пропадает? На основании опроса одного человека и одной навки в одном разнесчастном районе? В столице, осмелюсь напомнить, только по официальным данным больше двенадцати миллионов проживающих! Не рановато ли ты начала обобщать?

Я проглотила напрашивающийся протест и нахмурилась. В словах Карины — возмутительно! — был смысл.

— Хорошо. Я попробую отыскать другие пруды с утопленниками и расспрошу… — я осеклась. На этот раз Карина не стала демонстративно закатывать глаза — просто вздохнула так устало и безнадежно, что мне стало совестно. — Заодно будет повод обновить инстаграм. Меня уже спрашивали, как мне Москва, — вот и покажу, как. А над поисками колдуна я уже работаю.

Карина тотчас отбросила маску вечной старшей сестры, вынужденной нести ответственность за всех безголовых младших, и заметно оживилась:

— Новая публикация — прелесть, кстати. Переманивай своего фотографа в Уфу, он нам ещё пригодится.

Я вспомнила, как «мой фотограф» ржал, прочитав вдохновленное письмо колдуну, и обреченно поморщилась. Чтобы соблазнить Итана на переезд, понадобилось бы что-то получше смазливой мордашки — например, пара тонн какого-нибудь кошмарного пережженного кофе, чтобы горчить на кончике языка начинало от одного запаха… впрочем, даже тогда этот мужлан черта с два оставит свою обожаемую кофейню.

— Он меченый, — привела я наиболее адекватный аргумент.

— Тоже мне, проблема, — фыркнула Карина, пренебрежительно поведя округлым плечом. — Ты же сама сказала, что его хозяйка упокоилась. Какая ему разница? Вернуться к нормальной жизни он все равно сможет не раньше, чем заработает амнезию.

Меньше всего Итан напоминал человека, стремящегося состариться в окружении внуков в собственном домике где-нибудь в идиллическом Подмосковье, — даже если опустить тот момент, что для начала ему пришлось бы найти женщину, готовую его терпеть. Я здорово подозревала, что искать такую следовало бы где-нибудь в буддийском монастыре на вершинах Тибета или, на худой конец, выбрать из числа готовящихся в святые великомученицы.

«Нос в цветы и улыбайся, чтоб тебя!», видите ли!

— Не тот случай, — округло сформулировала я. — Лучше просто заготовлю фотографии для публикации с запасом, а потом найду нового в Уфе.

— У парня отличное чувство вкуса, найти ему замену будет сложновато, — с разочарованием откликнулась Карина. — Но как знаешь. И, ради всего святого, найди уже этого колдуна, пока Курултай меня не сожрал!

— Хотела бы я на это посмотреть, — пробормотала я.

Карина выразительно изогнула безупречную бровь.

— Что-что?

— Приложу все усилия! — с энтузиазмом стажера в международной фирме пообещала я и отключилась, откинувшись на спинку кресла.

Карина была права, как ни крути. Поддержание популяции московской нечисти не входило в круг моих обязанностей; мне вполне хватало и регулярных танцев над бездной в попытках сбалансировать интересы нежити и людей в родной Уфе. Но отчего-то я не могла просто закрыть глаза и заняться своим делом. Мне все вспоминался ровный, даже несколько флегматичный голос Итана, рассказывающего о том, как его покровительница однажды просто ушла из дома и не вернулась, — и его искаженное лицо в зеркале новехонького лифта элитной высотки.

Он ведь даже не понимал, насколько это из ряда вон для навки — бросить своего мужчину. Мы мертвы — но от живого мужчины можем родить живых детей; только вот я лично до сих пор не представляла, насколько нужно быть влюбленной и очарованной, чтобы решиться на такое. Дыхание нави не оставляло нас ни на секунду. Счастливая семейная жизнь могла продлиться несколько лет, если повезет — даже пару-тройку десятилетий… но что потом? Русалочий муж состарится, дети вырастут — а навка останется неизменной. Разве что станет все больше времени проводить на берегу.

И однажды переживет собственных детей — и ей еще повезет, если она сумеет хотя бы отойти от воды на достаточное расстояние, чтобы присутствовать на похоронах. А Вера уже на момент знакомства с Итаном не удалялась от Терлецких прудов…

Мое отражение в погасшем мониторе вдруг нахмурилось, силясь поймать ускользающую мысль.

«Она меня не для разговоров выбрала».

Ввязаться в эпопею со смертным мужчиной и живыми детьми по великой любви еще возможно. По великой дурости — тоже, хоть и с натяжкой: смерть обычно резко добавляет здравомыслия. Но чтобы на что-то подобное решилась одна из древних, уже хлебнувшая жизни среди смертных? Это должна была быть не просто великая — отчаянная, крышесносная, безумная любовь.

Вряд ли что-то подобное можно испытать, не потрудившись побеседовать с мужчиной. А если учесть, что после беседы с Итаном его хотелось скорее прибить, чем вознести на пьедестал беззаветного обожания…

Вера хотела детей? Настолько, что ей было уже плевать, от кого и как?..

— Нет, все равно не вяжется, — пробормотала я и достала из сумочки футляр со стареньким костяным гребешком.

Механическая работа по приведению в порядок волос обычно помогала привести в порядок и мысли; но в этот раз ничего толкового не выходило. Кажется, основывать выводы на рассказе одного человека и одной навки было действительно опрометчиво, и следовало хотя бы расширить круг опрошенных — раз уж поиски колдуна пока пробуксовывали.

Я пошевелила мышкой, будя моноблок, и запустила карты, но быстро поняла, что это мне мало что даст. Уж на что Москва не жаловалась, так это на нехватку водоемов — а непохороненных утопленников в гугле, увы, не помечали. Число официально зарегистрированных пляжей и вовсе ввергло в изумление: девять купальных зон — на двенадцать с половиной миллионов человек?! Да в Уфе на миллион с хвостиком жителей и то четыре организовали!

Или потому-то у нас столько навок и развелось, а я ударилась в панику на ровном месте?..

Ладно. Я обещала Карине совместить приятное с полезным — этим и займусь: практически в каждой парковой зоне в центре найдется выход к воде — а где вода, там и навки. Сама я, может быть, и не смогу распознать древних в толпе — но запросто рассмотрю их меченых, а для самих заложных покойников у меня есть Итан, которого метка Веры превратила в ходячий сенсор. Как бы ему еще об этом намекнуть…

— Если попытаешься напеть “Moscow Calling”, я сделаю вид, что с тобой не знаком, — сходу предупредил Итан, поправляя ремешок фотоаппарата.

Навязчивая мелодия, зазвучавшая у меня в голове, стоило густой зелени парка Горького показаться из-за строительных конструкций Крымского моста, резко оборвалась. Я поджала губы, сверля взглядом удаляющуюся спину в неизменной кожаной косухе нараспашку, но все-таки успела вернуть лицу нормальное выражение до того, как Итан обернулся, проверяя, куда я запропастилась.

- “Bang” устроит? — как ни в чем не бывало поинтересовалась я, догоняя его. — Могу изобразить суровый рокерский канкан для аутентичности.

Взгляд Итана сполз на подол скромной светло-голубой юбки-солнышка.

— Рокерский канкан?

— В оригинальном клипе перед вступлением вокала Gorky Park изображают что-то, очень похожее на медленный и крайне суровый канкан, — я пожала плечами. — Не смотри так, дырку проглядишь. Если я буду размахивать ногами в том же темпе, что и они, ничего предосудительного ты все равно не увидишь.

— Плохая растяжка? — моментально нашелся Итан — но взгляд все-таки отвел.

— Еще никто не жаловался, — я пожала плечами и начала спускаться по лестнице с моста. — Но канкан-то суровый и рокерский. Хороши бы были брутальные мужики, если бы на них посреди клипа полопались стильные черные штаны!

На этом пикировка временно прервалась: Итан пробормотал что-то себе под нос, но переспрашивать я поленилась — отвлеклась на густой запах цветения, такой непривычный и яркий после широкополосной дороги и тесноты метро, что на мгновение закружилась голова. Цвело, кажется, абсолютно все — одновременно: розовые и желтые мазки тюльпанов, пушистые кисти сирени и нежные белые пятнышки соцветий на кустах калины… Парк так просился на полотно какого-нибудь импрессиониста, и у меня разбежались глаза. Я замерла в растерянности, за что немедленно поплатилась.

Людей, несмотря на будний день, в парке было немало, и застывшую у самого входа девицу, разумеется, тут же пихнули в сторону. Я пошатнулась, выронив клатч, возмущенно втянула в себя воздух и уже приготовилась выдать тираду-другую, — но осеклась. У парня и так было настолько несчастное и виноватое лицо, что его хотелось обнять, погладить по голове и пообещать, что все будет хорошо.

А еще в руках он держал внушительный профессиональный фотоаппарат с таким огромным объективом, что одно его наличие хотелось объяснить комплексами по поводу размеров, но внимание привлекал не столько он, сколько незримый след прикосновения нави: четыре глубокие царапины, наискосок пересекающие левую половину груди.

Вместо заготовленной отповеди я растерянно и ослепительно улыбнулась, и парень, уже подобравший клатч, собираясь вернуть его хозяйке, и сам застыл, как огретый пыльным мешком.

— И-извините…

Итан, уже успевший отойти на добрый десяток шагов в сторону центральной аллеи, резко обернулся и почти бегом направился обратно.

— Эй! Ты же сказала, что никого больше не тронешь, если… — с пяти шагов он, наконец, различил, что парня «потрогали» и без меня, и осекся.

Сделав вид, что этот разговорчивый лось всем примерещился, я протянула руку за клатчем.

— Где твоя хозяйка?

До сих пор я полагала, что самую странную реакцию на этот вопрос выдал Итан — и, надо признать, у него были на то причины. Но случайный встречный побил все рекорды.

Он разом побелел, как простыня, что-то невнятно промямлил — и вдруг ни с того ни с сего дал деру, выронив фотоаппарат. Я едва успела отскочить от разлетевшихся осколков и ошарашенно уставилась вслед удаляющейся мужской фигуре. Парень улепетывал со всех ног, не рискуя оборачиваться, и, кажется, всерьез опасался, что я погонюсь за ним средь бела дня с когтями нараспашку.

— Что, ты и ему прочитала лекцию о канкане в клипах рок-групп из девяностых? — предположил Итан — но без задора и ершинки, просто чтобы скрыть свое замешательство.

— Нет. — Я сощурилась, но безрезультатно: парень уже скрылся из виду. — Ты благополучно подслушал весь разговор от и до. Я бы поставила на то, что он почему-то ужасно боится, что кто-то найдет его хозяйку.

— Потому что это версия, которая щадит твое самолюбие?

— Потому что его метка очень старая, — пропустив шпильку мимо ушей, заметила я. — Лет пять-семь, если не больше. Скорее всего, у него уже есть дети от навки, и он не хочет, чтобы они остались без матери.

— Разве живые дети не должны придать навке сил? — нахмурился Итан, привычно потирая левую половину груди. — Вера очень на это рассчитывала.

— Должны, — пробормотала я, пронзенная недоброй догадкой. — Вера… помню, вы не слишком много разговаривали, но она не казалась чем-то встревоженной?

Итан развел руками.

— Казалась. Регулярно. Но ты говоришь о женщине, вынужденной существовать в пределах двух кварталов от воды. Кто угодно бы извелся на таком маленьком пятачке. Это же все равно что тюрьма с прогулочным двориком.

Или готовый капкан, из которого не выбраться. Но кому могло прийти в голову охотиться на навку?..

Мне впервые пришло в голову, что навязываться неизвестному колдуну, возможно, было не лучшей идеей. Пропавшие навки, перепуганные меченые, смехотворное число древних заложных покойников для такого большого и старого города — все складывалось в какую-то чрезвычайно неприглядную картину, от которой у меня холодел загривок и увлажнялись ладони.

Об охоте на нежить не слышали, кажется, со Средних веков. Ведь чтобы охотиться на оживших покойников, в них для начала нужно поверить!

— Итан, — не своим голосом окликнула я, и он вздрогнул, отвлекаясь от разлапистого цветущего каштана, — кажется, для встречи с колдуном мне не помешал бы кто-то внушительный за моим плечом.

— Три литра мертвой воды в неделю — и у тебя будет дюже внушительный телохранитель на любой случай жизни, — пообещал Итан и одернул куртку. Грубая черная кожа на мгновение обтянула неожиданно изящную талию и широкие (если не сказать массивные) плечи — и снова скрыла все провокационные изгибы за асимметричным силуэтом и излишне свободным кроем. — Или разово, скажем, за полуторалитровую бутылку.

Я страдальчески вздохнула.

— А может, я опубликую еще один пост о твоей кофейне?

— Я пока от предыдущего эффект оценить не успел, — пожал плечами Итан. Куртку снова перекосило, и из-под нее теперь выглядывала помятая белая футболка. — Посмотрим, если реклама действительно что-то дает, обсудим. Где тебя сфотографировать? К семи мне нужно быть на противоположном конце города, так что времени не так много. Может, вон у тех кустов?

Я проследила за его взглядом. Сирень, нужно признать, была выше всяких похвал: душистая, ухоженная, с крупными свечками бледно-лиловых соцветий. Перед местными садовниками хотелось снять шляпу, но я задумчиво покачала головой.

— Думаю, вся Москва и так в курсе, что сирень зацвела, а регионам уже показали вал фотографий. Кроме того, девушку в таком платье полагается сфотографировать если не в романтичной беседке, увитой плющом, то хотя бы у какого-нибудь захудалого дворца, — я одарила Итана ослепительной улыбкой и крутнулась вокруг своей оси.

И без того пышная юбка взметнулась колоколом, обнажая колени, уложенные аккуратной волной волосы соскользнули с плеч, открывая скромный вырез-лодочку — пожалуй, сегодня я была более чем довольна своим образом, но Итан только протянул руку и проворно схватил меня за плечо, не давая наступить на крупный осколок чужого объектива.

— Для плюща рановато, он еще куцый, — заметил он, быстро убрав ладонь с моего плеча. — Захудалая усадьба восемнадцатого века постройки в Нескучном саду сойдет?

Я невинно улыбнулась и закивала. Чтобы попасть к Александринскому дворцу, потребовалось бы пройти по длинной набережной, мимо Голицынских прудов и двух пристаней для речного транспорта — меня этот маршрут более чем устраивал. Хоть и во многом благодаря тому, что Итан, кажется, еще не задумывался о том, что уже исполняет роль «внушительного телохранителя» безо всякой дополнительной платы.

…а еще он умудрился по дороге наловить кадров, где я то подскакивала к массивному парапету набережной, придерживая рукой своевольную шляпку, то с энтузиазмом тянула фотографа к резной беседке в окружении пастельно-желтых тюльпанов, то с удивленным лицом показывала на большой круглый горшок с анютиными глазками, то с детским восторгом застывала у деревянного настила возле зеленоватого пруда, по которому чинно плавали бело-голубые катамараны…

Нескучный сад пронизывали тенистые тропинки, окруженные стройными липами. Здесь пахло лесом: влажной землей, молодой листвой и совсем чуть-чуть — смолой. Тропинки сплетались в паутину, и многочисленные мостики казались наивными мушками, попавшимися в сети. Итан исправно щелкал фотоаппаратом, и к кованой ограде Александринского дворца мы пришли с переполненной картой памяти, гудящими ногами и одинаковым выражением идиотского умиротворения на физиономиях.

В коллекцию добавилось-таки несколько фотографий на фоне сирени, хотя снимать их пришлось уже на телефон. Итан повоевал с настройками моей камеры, плюнул и достал свою китайскую «лопату». Я возмутилась было, но быстро махнула рукой: отчего-то у него даже любительские снимки без толкового фокуса выходили яркими и красочными, а разлапистые кусты из нескольких сортов сирени — темно-лиловой, бледно-сиреневой и кипенно-белой — так и просились в кадр. Потом был выключенный фонтанчик на идеально круглой подъездной аллее перед бело-желтым зданием Александринского дворца, маленький мемориал погибшим во время Великой Отечественной войны, трогательная корзинка с алыми цветами перед обелиском и маленькая скамеечка в тени склонившейся к памятнику ивы…

Унылые впечатления от серо-зеленой заводской окраины поблекли. Москва впервые показалась мне не просто красивой — уютной, пестрой и живой.

Только вот за всю дорогу от Крымского моста до Александринского дворца мы не встретили больше ни одного меченого — и ни одной навки.