Игорь Всеславьевич и Злокачественная опухоль

Он и в третий раз летел млад Финист Ясный Сокол

А й над буйным штормовым-то морем-Окияном

А ко тым высокиим Рипейским мрачным скалам

Через пламенну небесну Ра-реку

Ко тому же черн-хлад камушку Алатырю.

Он парил, соколик, и не ведал мéсточка

А и где б ему коснуться святорусской землюшки…

Во былом саду другой нынче хозяин-то,

Тот хозяин Чудище он Канцер-Зверь,

Что о трех главах корыстою покрытыих.

Как на средней голове — корона царская,

На второй главе — венец колючей провулки,

А на третье-то башке торчит могильный крест.

Да и всё его мерзкóе брюхо-то пупырчато,

Эрозивными свищами-то оно поклёпано.

Ходит он, похаживает, некротический преступничек,

Лапами-крылами угрожающе помахиват,

Пресмыкается за ним-то слизью хвост его.

Он де радуется, он де изгаляется,

Бахваляется успешною победою:

Он во клеточку свою ой беспредельную,

Во злокачественну клетку во злофильную

Посадил ведь птицу вещую да Матерь Сва.

И не бьёт она крылами-то волшебными,

Истекает уж она святою кровушкой,

Еле жива шепчет, выговариват;

— Уж ты ой еси, млад Финист Ясный Сокол!

Ты лети скорым-скоро да обвернися,

Обернися русским нунь богатырём.

Ты сразись-ка с ненасытною Змеёю,

Ты убей её, проклятую, да уничтожь!

Встрепенулся Финист Ясный Сокол,

Разлетался он по черну поднебесью,

А и бил он Чудище по головам корыстныим,

А й клевал Канцера-Зверя понемножечку.

Как тут развернулся Канцер-Зверь поганыий,

Как он лапами-крылами размахалси,

А и сбил млад Финист Ясна Сокола удалого,

Далеко-далече Финиста забросил-то,

А й за камушки, за реченки, за горушки…