19

А на первом этаже усердно боролась с зевотой Артемида. Афина одолжила в филиале университета, сотрудником которого она числилась, большой проектор, и сейчас на стене светился замысловатый рисунок, который, как предполагала Артемида, должен был представлять собой текущее рыночное взаимодействие существующих религий и, как выразилась сама Афина, «стратегию импорта для эксплуатации рыночной ниши и развития». Но поскольку все это великолепие отображалось на топорщащихся пузырями цветастых обоях их дома, оно напоминало не бизнес-план, а разбор какого-то особенно запутанного этапа военных действий в далеких джунглях. «Война в джунглях представляет хоть какой-то интерес», — сказала себе Артемида, подавляя очередной зевок.

Она оглядела комнату. Афродита и Гефест самозабвенно целовались — когда Артемида увидела это, то поспешно отвернулась, но все равно успела заметить, что волосатая рука Гефеста шарила под блузкой Афродиты. Эрос с Гермесом играли в крестики-нолики. Арес был поглощен собственной папкой. На первый взгляд, хоть как-то следили за выступлением Афины лишь Деметра и Дионис, но Деметра вряд ли слышала что-нибудь, кроме своих мрачных мыслей, а когда Артемида повнимательнее присмотрелась к Дионису, то заметила в его ушах маленькие наушники, ведущие к плееру в кармане. Афина тем временем продолжала свой доклад, но Артемида знала ее достаточно хорошо, чтобы заметить сквозившее в ее движениях отчаяние и нотку истерии в голосе. Не приходилось сомневаться, что Афина хорошо понимает, о чем говорит, но донести информацию до других она была не в состоянии, как бы ни пыталась. Все ее усилия были обречены на провал, и Артемида, махнув на происходящее рукой, погрузилась в собственные мысли.

Она представляла себя мертвой, бегущей почему-то по Елисейским Полям. «Когда я умру, все мои родственнички сразу поймут, кого потеряли, — говорила она себе. — Они осознают, что напрасно принимали меня за нечто само собой разумеющееся. Они с запоздалым раскаянием поймут, как важно для всех, чтобы кто-нибудь знающий следил за охотой, непорочностью и луной. Возможно, весь этот народ даже захочет увидеть меня и рассказать, как они сожалеют о своем недостаточно уважительном отношении ко мне. Разумеется, верхний мир придет в ужасный хаос, но мне уже не будет дела до всего этого».

И в этот момент дверь гостиной неожиданно сорвалась с петель и разлетелась на миллион осколков, которые метеоритным дождем посыпались на головы присутствующих. Одновременно во все четыре угла комнаты полетели шаровые молнии. Артемида вскочила на ноги и приняла оборонительное положение, выставив перед собой стул. На пороге стояла Гера, ее волос развевались, а с ладоней срывались язычки пламени.

«Гера?! Но что она здесь делает?» — промелькнуло в голова у всех.

Ее никто не видел так давно, что начали ходить слухи, что Зевс превратил ее в камень.

Гера стала приближаться к Афине, с каждым шагом выпуска в ее сторону клокочущий огненный шар:

— Неблагодарная! Предательница! Распутница!

Афина, которая одной рукой подняла свой щит, а второй протирала запотевшие очки, сейчас менее всего была похож на распутницу. Огненные снаряды Геры отражались от щита и с шипением разбивались о стены. Артемида неожиданно для себя самой подумала о том, как все же выгодно жить в дом с отсыревшими стенами.

— Гера, — произнесла из-за щита Афина, — судя по всему, ты пытаешься трансформировать свой внутренний дистресс в экстравертную ярость. Быть может, было бы целесообразно рассмотреть твои проблемы в форме двусторонней уважительной дискуссии!?

Дернув бровью, Гера перевернула Афину кверху ногами и вознесла ее к потолку.

— Я и без того тебя слышу, — ответила та.

Вряд ли сейчас было уместно указывать Гере на то, сколько энергии она тратит впустую, поэтому Артемида вновь уселась на свой стул и стала наслаждаться разворачивающимся действом. Она надеялась, что скоро все закончится, но ссору такого масштаба в этом доме не видели уже очень давно. На месте Геры большинство богов позволили бы велеречивой Афине утихомирить себя, и ее тактический гений обычно обеспечивал ей победу. В тоже время Гера, столько лет неподвижно просидевшая на третьем этаже, наверняка накопила внутреннее раздражение и явно была не прочь выплеснуть его. Вероятно, именно поэтому она и спустилась к ним: ей просто было скучно.

Артемида пригнулась, и над ее головой просвистел горящий стул, оставив после себя вонь паленой плоти.

«Должно быть, древоточцы горят», — подумала Артемида и улыбнулась У нее сразу как-то потеплело на душе — и не только от пламени, которое пыталось поглотить отсыревшие стены. Она скучала по Гере. Та умела бушевать как никто другой — даже Афродите с ее вечными припадками дурного настроения было до нее далеко. Наблюдать за представлением Геры было все равно, что в любимом спортивном костюме уютно лежать, на диване перед телевизором и, потягивая амброзию из кубка, смотреть любимый фильм — «Схватку титанов». На Артемиду нахлынула волна ностальгии. Всем им столько лет приходилось во всем ограничивать себя, что она почти забыла, что это такое — подлинная демонстрация силы. Возможно, ради такого выступления даже стоило пару десятилетий просидеть на одном месте неподвижно.

Но одновременно Артемида надеялась, что у кого-нибудь хватит смелости вмешаться до того, как Гера сожжет дом. Не то чтобы ей было жалко их жилища, но дом даже не был застрахован. Пожалуй, настало время для выхода Ареса — и как только Артемида подумала об этом, она услышала, как Арес за ее спиной встал на ноги. Когда он проходил мимо нее, она почти физически ощутила исходившие от него искры воинственного задора. Держа в руках свои карты и циркули, Арес приблизился к Гере и Афине. На его лице играла улыбка радостного предвкушения.

— Дамы, — произнес он, — я очень не хотел бы прерывать ваш разговор, но, может быть, вас заинтересует небольшая война в Азии? Победитель получит все.

Воцарилась тишина — Гера обдумывала предложение. Потом Афина перестала вертеться под потолком, пламя пошло на убыль, а на лице Геры появилась крайне редкая гостья — улыбка.


В двух этажах от того места, где Гера и Арес вот-вот должны были решить судьбу двух в прошлом мирных, ничем не примечательных республик Советского Союза, на пороге спальни Зевса стоял и вглядывался во тьму Аполлон.

Кроме Геры, входить сюда никому не разрешалось. Аполлон не представлял себе, что он увидит за порогом. Он даже не был уверен, что Зевс там, — время от времени ему приходило в голову, что тайной, которую так ревностно охраняла Гера, была смерть его отца.

Но Зевс не умер — по крайней мере, так показалось Аполлону. Или мертвые в последнее время завели привычку смотреть телевизор? Однако Зевс — Аполлон все-таки решил, что темный силуэт в глубине комнаты был именно Зевсом, — никак не отреагировал на то, что кто-то вошел в комнату. Поэтому не стоило исключать возможность того, что на кровати лежит всего лишь безжизненная оболочка, освещаемая мерцающим голубоватым светом от телевизора и невосприимчивая к призывам рекламодателей тратить деньги, которых у этой оболочки не было.

Кровать — вернее, металлическая койка, устланная горой заплесневевших одеял, — была придвинута вплотную к дальней стене. У ее изножья стоял деревянный ящик, на котором возвышался телевизор. Больше в комнате не было ничего — только пылинки парили в неподвижном воздухе. Слышен был фальшиво бодрый голос молодой женщины, доносившийся из телевизора и предлагавший зрителям рассмотреть экономически эффективный способ покраски стен ванной комнаты.

Аполлон сделал шаг по направлению к отцу. Деревянные доски под его ногами издали громкий скрип, и существо на кровати шевельнулось, повернув к нему голову.

— Это ты? — прозвучал дрожащий голос.

Вместо ответа Аполлон подошел к той стене комнаты, в которой должно было располагаться окно — но оно было наглухо заколочено.

— Неужели ты наконец пришла ко мне? — произнес Зевс.

Аполлону не нравилось, когда в помещение не попадал солнечный свет. Он схватился за одну из досок, которыми было заколочено окно, и изо всех сил ее потянул. Гнилое дерево треснуло, и в комнату хлынуло солнце.

Аполлон повернулся к отцу.

— Кто здесь? — крикнул Зевс, прикрывая глаза от внезапного наплыва света.

— Это я, отец, — ответил Аполлон. — Твой сын, Аполлон.

Несколько мгновений стояла тишина.

— Ты пришел, чтобы убить меня? — спросил Зевс.

— Нет, отец, — ответил Аполлон. — Я пришел не для того, чтобы убить тебя.

— Я тебя не вижу, — заявил Зевс.

Аполлон подошел к койке и сел. Он мог видеть только лицо отца — оно было таким же желтым и сморщенным, как древняя подушка, на которой лежал Зевс. Длинные грязно-белые волосы отца, все в колтунах, безжизненно свисали с его головы, однако глаза оставались живыми, яркими, как два голубых алмаза, и способными видеть собеседника насквозь.

— Я пришел, отец, — сказал Аполлон.

Зевс вытащил из-под одеял слабую дрожащую руку и положил ее на запястье Аполлону. Его кожа была настолько бледной, что казалась серой, а багровые вены проступали под ней так отчетливо, что Аполлон решил, что кожа может лопнуть в любой момент.

— Так значит, мой сын наконец пришел ко мне? — проговорил Зевс.

— Да, отец.

— Сын мой… — повторил Зевс. — Который из сыновей?

— Аполлон.

— Ах, да, Аполлон. Мой сын, тот, который солнце. — Зевс рассмеялся или, возможно, закашлялся. — Ты пришел, чтобы убедиться, что я все еще жив?

— Нет, отец.

— Так кто ты, говоришь?

— Аполлон.

— Аполлон. Сын, который солнце.

— Да, Аполлон.

— Ты хочешь убить меня?

— Нет.

— Кто твоя мать? — спросила дыра на лице Зевса, которая когда-то была ртом.

— Моя мать? Лето, — ответил Аполлон.

— Лето? Ах да, точно. Она была такая милая, добрая… Думаю, она меня любила.

— Да, любила.

— Аполлон. Мой сын.

Молчание.

— Так о чем мы говорили? — спросил Зевс.

— Ни о чем. Я только что вошел, — ответил Аполлон.

— Так. Ты мне не нужен. Где она?

— Что?

— Где она? Она придет ко мне? Где она? — повысил голос Зевс.

— Кто она?

Зевс с неожиданной силой сжал руку Аполлона, но затем отпустил.

— Не знаю, — пробормотал он.

Он схватил одеяла и начал стягивать их с себя, высвобождая верхнюю половину туловища. Аполлон увидел, что от него почти ничего не осталось — вся мускулатура исчезла, и кожа свисала с костей, как складки ткани.

— Помоги мне, — проговорил Зевс. — Я хочу встать с постели.

Наклонившись, Аполлон откинул одеяла. Зевс был голый, его гениталии висели беспомощными лоскутками. Аполлон подумал о сотнях смертных женщин и богинь, которых Зевс когда-то нанизывал на этот кусок ныне мертвой кожи, — женщин и богинь, смеющихся, плачущих или в буквальном смысле слова умирающих от наслаждения, — об их криках, разносящихся на целые страны и континенты, и о новой жизни, которая зарождалась в их чреве.

— Опирайся на меня, — сказал Аполлон.

С его помощью Зевс наконец сел на кровати. Затем Аполлон помог отцу свесить ноги на пол и поднял его. Зевс пошатывался и дрожал, поэтому Аполлон поддержал его, обняв за плечи.

— Я могу стоять сам, — заявил Зевс.

Аполлон осторожно отпустил старика, и тот действительно не упал.

— Отведи меня к окну, — сказал он.

Аполлона поразило то, что Зевс все еще способен ходить. Казалось, с каждым шагом его силы все прибывали. Его спина выпрямилась, и теперь он почти не опирался на плечо Аполлона. Но он по-прежнему весь трясся, а его плоть весила так мало, что Аполлон решил: даже обычный смертный мог бы поднять это существо одной рукой.

— Ты только посмотри, — проговорил Зевс.

Аполлон выглянул в окно, но не увидел ничего, на его взгляд, любопытного.

— Деревья… — продолжал Зевс. — Небо… Облака… И все это мое.

— Да, твое, — подтвердил Аполлон.

— Я уже давненько не выходил, — признался Зевс. — Мне запрещено.

— Это никуда не годится, — произнес Аполлон. — Если это место принадлежит тебе, ты имеешь полное право ходить по нему.

Он оторвал от окна еще одну гнилую доску; теперь щель была достаточно широка для того, чтобы кто-то худой — например, старый чахлый бог — мог пролезть в нее.

— Знаешь, это Англия, — внимательно глядя в окно, сообщил Зевс.

— Да, я знаю, — ответил Аполлон.

— Я жил здесь. Правда, не очень долго — всего лишь несколько веков. Для бога — мгновение ока. Ты сам-то бог?

— Да, я бог.

— Она сказала, что я не бог, но я знаю, кто я на самом деле.

— Ну конечно, знаешь, — кивнул Аполлон.

— Она сказала, что я сошел с ума, что мне надо лечь в постель и лежать не вставая. Сказала, что если я выйду наружу, то мне будет плохо, что кто-нибудь попытается сделать мне больно. Сказала, что собственные дети попытаются убить меня. Ты пришел, чтобы убить меня?

— Нет, — ответил Аполлон и мысленно добавил: «Не в этот раз».

— Так что я жду, когда ко мне вернется разум и когда она придет за мной.

— Кроме этого ты больше ничего не делаешь? — удивился Аполлон. — Только лежишь в постели?

— И смотрю телевизор.

— Меня тоже показывают по телевизору, — сообщил Аполлон.

— Правда? — заинтересовался Зевс. — Ты играл в «Докторе Кто»?

— Нет.

— Жаль. Мне нравится доктор Кто. Он тоже бог.

— Я так не думаю, — заявил Аполлон.

В следующую секунду неведомая сила швырнула его о противоположную стену комнаты. Он отлетел от нее, как теннисный мячик.

— Говорю же тебе, он бог, — проговорил Зевс.

— Извини, — сказал, поднимаясь с пола, Аполлон. — Ну конечно же, он бог. Я его с кем-то спутал.

Он встал и отряхнул с одежды пыль. Да уж, за прошедшие сутки его вещам довелось немало испытать!

— Отец! — произнес он.

— Ты уверен, что я отец? — удивленно переспросил Зевс.

— Мне надо кое-что тебе сказать, — продолжал Аполлон. — Что-то очень важное. Нечто, связанное с твоей безопасностью и безопасностью всех остальных.

Он подошел к Зевсу и положил руку ему на предплечье. Рука его отца была худой, но твердой.

— Что такое? — спросил Зевс.

— В доме была смертная.

— Что? Но как? Когда?

Зевс стал торопливо вертеть головой — словно смертные могли полезть из щелей в полу.

— Сейчас ее нет, я вышвырнул ее, — успокоил его Аполлон. Он стал с задумчивым видом глядеть в окно, а потом продолжил: — Однако мне кажется, что она знает слишком много.

— Кто впустил ее? — поинтересовался Зевс.

— Артемида, — отвернувшись от отца, сообщил Аполлон. — Естественно, она заслуживает наказания. Но что касается смертной…

— Как ее звать? — спросил Зевс.

— Элис, — ответил Аполлон. — Хочешь посмотреть ее фотографию?

С этими словами он достал из кармана телефон и показал Зевсу одну из сделанных им фотографий Элис — ту, на которой ее лицо было наиболее четким. Убедившись, что Зевс рассмотрел снимок, он спрятал телефон.

— Разумеется, только тебе решать, как поступить с этой информацией, — сказал он. — Мне бы и в голову не пришло как-то влиять на твое решение.

Загрузка...