5

Аполлон сидел за гримерным столиком в ветхом трейлере на стоянке перед телестудией. Вокруг него хороводом носились нимфы, грации и полубоги. Он уже жалел, что пригласил весь этот народ, и был бы не прочь скрыть это от всех — но Афродита всегда умела читать его мысли. Конечно, находиться в центре всеобщего внимания было приятно, хоть сама гримерная была далеко не такой шикарной, как он предполагал. И теперь это увидели другие, то есть он не сможет наврать что-нибудь остальным богам.

Противоположный конец трейлера был забит всевозможным реквизитом, причем он принадлежал программе, к которой Аполлон не имел никакого отношения; часть этого барахла была рассована по черным пакетам и дожидалась сожжения. На полулежал грубый коврик невзрачного бежевого цвета, который задирался по краям и был истерт в центре почти до дыр — когда-то он исполнял свои обязанности у входной двери. Окна с закругленными углами были сделаны из прочного двойного оргстекла, а поскольку до пространства между стеклами никогда не добирались чистящие средства, там все было подернуто плесенью. Некоторые из пластиковых стульев были хромыми, у других не хватало спинок. Зеркало, в которое смотрел Аполлон, было чистым, но потрескавшимся, поэтому отражение прекрасного лица бога соответствовало стилю «кубизм». Даже вывеска, державшаяся на двери при помощи липкой ленты, была написана с ошибкой: «Аракул Аполлона».

Аполлон старался делать вид, что вся эта обстановка никак на него не действует, но Афродита знала его слишком хорошо.

— Побольше основы на линию челюсти, — строго скомандовал он своим помощникам, однако Афродита уловила едва заметную дрожь в его голосе.

Это был дебют Аполлона в эфире, а место, в котором он готовился к нему, напоминало сцену второсортного театра.

«Просто чудесно!» — подумала Афродита.

— Я точно не могу тебе ничем помочь? — проворковала она. — Может, принести тебе немного нектара или амброзии? Или крем для рук?

— Возможно, позже, — даже не повернув головы, ответил Аполлон. — Я не хочу, чтобы сквозь пудру проступал пот. Блестящее лицо — это враг телеведущих.

— Ну конечно! — воскликнула Афродита. — Какая же я дура! Я ни за что не испорчу такой важный для тебя день.

Говорить ровным и дружелюбным тоном ей было нелегко.

— Я так взволнована! — продолжала она. — Жду не дождусь, когда увижу тебя в лучах софитов.

Афродита внимательно следила за отражением лица Аполлона в осколках зеркала, пытаясь определить, какое впечатление произвели на него ее слова, но бог солнца был настолько спесив, что искренне верил, будто ей есть дело до его глупой, скучной программы.

— Если хочешь, можешь посмотреть из-за сцены, — милостиво разрешил Аполлон.

— Ух ты! Да ты что? — воскликнула Афродита.

Но тут ей пришло в голову, что в своем сарказме она зашла слишком далеко, и, чтобы показать восторг, захлопала в ладоши. Еще раз бросив осторожный взгляд в зеркало, Афродита успокоилась: никаких причин для беспокойства нет — от ее внимания Аполлон цвел, как цветок в пустыне от прохладной воды. Бедняга и не догадывался, что она запланировала песчаную бурю.

Заиграл мобильный в сумочке Афродиты — звонком служила мелодия «Шизгара» в исполнении «Бананарамы». Вытащив телефон, она посмотрела на экран.

— Извини, дорогой, это по работе, — сказала она Аполлону. — Мне надо ответить. — В трубку же она сказала: — Я так возбуждена! Что ты хочешь со мной сделать?

— Мама, это я, — шепотом произнесли на другом конце, — Эрос.

— Я хочу ощутить твои руки на своем теле! — проговорила Афродита, жестом показав Аполлону, что поговорит снаружи.

Она вышла под моросящий дождь, захлопнув за собой дверь.

— Мама, пожалуйста, не надо этих отвратительных глупостей! — пытался убедить ее Эрос.

— Вот зануда! — бросила Афродита. — Ты совсем разучился радоваться жизни.

— Почему бы тебе не найти приличную работу? — поинтересовался Эрос. — Ты могла бы стать моделью…

— Быть моделью скучно, — ответила его мать. — «Стань сюда, стань туда…» Секс по телефону — это намного веселее. И ты не поверишь, сколько смертные готовы платить за возбужденное дыхание и фальшивые…

— Поверь, я и не хочу этого знать, — прервал ее Эрос.

— Нечего разговаривать со мной таким менторским тоном, — сказала Афродита. — Вряд ли ты вспоминаешь о моей работе, когда идешь на распродажи в «Маркс энд Спенсер». Если уж она тебе так не нравится, может, сам пойдешь работать?

— А я и работаю, — ответил Эрос.

— Разве можно назвать работой то, что не приносит денег?

— Ты же знаешь, как важно для меня добровольно помогать людям. Мне казалось, что ты понимаешь меня. Деньги — это еще не все.

— Легко так рассуждать, когда ты живешь на мои деньги.

— Зато я нужен детям, — убежденно заявил Эрос. — Кстати, мне уже скоро надо уходить, иначе я опоздаю на урок стрельбы из лука. Детям это очень нравится — у них не так уж много развлечений в жизни.

— Ты хочешь сказать, помимо того, чтобы забираться в чужие дома и грабить старушек на улицах?

— Это не смешно, — произнес Эрос.

— А я и не шучу, — заверила его мать.

На том конце замолчали, и Афродита почувствовала, что сейчас произойдет что-то неприятное. И предчувствие не подвело ее.

— Знаешь, мама, — сказал Эрос, — я все как следует обдумал и решил, что не стану этого делать.

— Еще как станешь, — с угрозой в голосе проговорила Афродита.

— Ни за что, — стоял на своем Эрос. — Это неправильно. Я думал над этим весь день.

— Неправильно?! Да кому какое дело, что правильно, а что нет? Ты же обещал мне!

— Что ж, я передумал.

— Нарушать свое слово — это тоже неправильно.

— Все относительно, — сказал Эрос.

— Как будто ты раньше никогда этого не делал.

— Когда это было…

— Что значит «Когда это было»? А впрочем, можешь не говорить. До Иисуса Христа.

— Думаю, ты меня не поняла.

— Да все я прекрасно поняла, — раздраженно произнесла Афродита. — Ты променял собственную плоть и кровь на этого плотника-зазнайку, укравшего у нас веру.

— Он подает отличный пример для подражания, — заявил Эрос.

— Все зависит от точки зрения, — ответила его мать. — Насколько я помню, он почти ничего не говорил о любви, сексе, умении хорошо одеваться и других важных вещах. «Надо быть хорошими, надо быть хорошими…» Да кому это нужно?

— Я вот хочу быть хорошим.

— Тогда будь хорошим со мной! — воскликнула Афродита. — Все-таки я твоя мать.

В трубке молчали. Афродита повернулась так, чтобы капли дождя попадали на ее майку и та прилипла к груди.

— Ты где? — спросила она.

— Здесь, — ответил Эрос. — В доме.

— Ты надел что-нибудь для маскировки?

— Да.

— Так в чем же дело?

Эрос пробормотал что-то неразборчивое.

— Что-что? — переспросила Афродита.

— Что бы сделал Иисус…

— Что бы сделал Иисус? — повторила Афродита. — Знаешь, что я тебе скажу? Иисус был очень хорошим мальчиком и выполнял все, что ему говорила мама.

— Но ведь…

— Считалось, что Иисус — Бог, ведь так? — произнесла Афродита. — Следовательно, он мстил. Все боги мстят.

— Не совсем. Он сказал, что надо подставлять другую…

— Что еще говорил этот твой Иисус? — прервала Афродита.

— Я думал, тебя это не интересует.

— Сейчас, сейчас… Я вспомнила: «Почитай отца своего и мать свою».

— Во-первых, это говорил не Иисус. Во-вторых, сложно почитать своего отца, когда ты можешь лишь догадываться, кто он на самом деле.

— Нехорошо так говорить, — заметила Афродита. — Ты знаешь, кто твой отец. Это твой двоюродный брат Арес.

— Ты не можешь заставить меня сделать это.

— Ты не забыл, что еще сказано в Библии? «Милосердие начинается с дома твоего».

— Это не в Библии.

— Послушай, Эрос, — произнесла Афродита уже другим, вкрадчивым тоном, — я всего лишь хочу, чтобы ты мне помог. Я оказывала тебе поддержку все эти тысячелетия, и ты в долгу передо мной.

Сын молчал, и Афродита стала развивать мысль:

— С твоего позволения, я скажу это по-другому. Если ты не сделаешь то, о чем мы договорились, я поймаю тебя, стащу с тебя отутюженные штаны из сделанной человеческими руками ткани, переброшу тебя через свое колено и отшлепаю прямо перед твоим священником, его сушеной женой и всеми твоими братьями во Христе. Ты все понял?

Эта угроза не была пустой — Афродита уже поступала так. На этот раз молчание в трубке длилось особенно долго.

— Как жаль, что моя мать — не Дева Мария, — наконец пробурчал Эрос.

— Возможно, тебе повезет и я уговорю Артемиду усыновить тебя, — парировала Афродита. — Я буду в зрительном зале через десять минут. Ты знаешь, что надо делать.

Чтобы Эрос ничего не смог ей возразить, она нажала «отбой». Затем, пару раз глубоко вдохнув прохладный воздух, чтобы вернуть краску на щеки, она нацепила на лицо улыбку и вернулась в гримерную.

— Как продвигаются дела? — спросила она у племянника. Аполлон отвернулся от зеркала. На нем было столько грима, что можно было запросто содрать его с лица, получив точный слепок.

— Я готов, — произнес он.

Загрузка...