Искатель, 2005 №9

Три часа уж прошло после заката. Мегаполис оцепенел, забывшись кратким, беспокойным сном. Лишь на окраинах изредка жужжат поздние электромобы.

И только два пешехода под ослепительным светом фонарей идут по пустым улицам. Случись сейчас какому-нибудь страдальцу от бессонницы выглянуть в окно, взгляд непременно привлекла бы странная двоица. Сквозь помноженное стенами эхо шагов донеслись бы негромкие голоса, а при хорошем слухе, пожалуй, можно различить и то, о чем говорят…

— Нет брат, пытки в прошлом. Нынче у нас гуманизм. В ход идут психотропы, виртал, НЛП — и давят, пока сознание не хрустнет. А тогда уже начинают закладывать новую историю, тип поведения — и готово дело, человек уже не помнит себя, а живет тем, что придумали ему плюралы. Такой и родного брата не узнает…

— И что, совсем невозможно вынести эту… прочистку? — Андрей нахмурился.

— Святые могут, — уверенно ответил Володя, глядя на звездное небо. — Не бывает такого, чтобы машина, даже такая дьявольская, работала на все сто. Но мы-то слабы, потому и бежим.

— Но ведь… рано или поздно найдут и там…

— Ха! Откуда ж тебе знать, что непременно найдут?

— Всякое, конечно, может быть, но ведь Система…

— Ну и что «система»? В любой системе сбои бывают…

Под безучастным взглядом камеры, висевшей над входом в банк, путники свернули в переулок.

— Не унывай! — подбодрил спутника Володя, почесывая рыжую бороду. — Вот благословимся сейчас у отца Ипполита и переберемся на Эосен. Там-то… — Бородач понизил голос: — Там-то есть кому встретить! Отец Венедикт, а с ним человек сорок братии! И мы неподалеку поселочек устроим. Леса, озера, небо голубое, тишина… А воздух-то свежий, такой, что прям звон в ушах стоит! По-перву аж хмелеешь с него!

— Дай-то Бог! — пробормотал Андрей и вздрогнул, увидев свое отражение в витрине.

— Там-то заживем! — продолжал Володя. — Все свои, мы никому не мешаем, и нам — никто… Святое место рядом. Теперь-то других, поди, не осталось… Это — последнее…

— И ты, я смотрю, никак, в братию метишь, а? — Андрей озорно улыбнулся.

— Да нет, я еще, может, женюсь…

— Это верно. В группе-то и незамужние есть. Как тебе, не приглянулся никто?

— Да я как-то… не приглядывался еще… — Володя, покраснев, отвел взгляд.

— А из них кое-кто к тебе приглядывался. Если не сказать: заглядывался. Мария, например….

— На все воля Божия. — Володя снова поднял лицо к звездам. Где-то среди них была та, у которой он встретит свое счастье. В этом он не сомневался. Он чувствовал.

Пробегая по водостоку, серая кошка на мгновенье замерла, глядя на людей внизу, пока их тени не слились с темнотой нового переулка.

— Близко уж оно, логово-то, — пропыхтел в рыжие усы майор Хватов. — Вот и конец фанатикам. Может, еще где парочка и шатается по темным переулкам, но им-то уж недолго осталось…

Полковник Чхор неодобрительно покосился на помощника. Слишком болтлив. Плохо, но терпимо. Взгляд серых глаз скользнул обратно к экрану. Внизу тянулся однообразный темно-зеленый океан зарослей, подсвеченный рассветными лучами. Лесов на этой планете хватает. Удачное место. Но вряд ли это поможет фанатикам. Из них лишь Оксброу имеет армейскую подготовку.

Глядя в голубое небо, полковник отметил, что погодные условия оптимальны. Внизу проскользнул изгиб реки. Снова потянулся безбрежный лес.

Очередное задание. Не лучше и не хуже прочих. Позади усмирение Акатана, война на Триесте, два ранения и адское пекло звезды, в смертельной близости от которой пронес его подбитый истребитель. Новое задание казалось простым настолько, что с ним мог бы справиться… даже Хватов. Но приказы не обсуждаются. Даже в мыслях. Последний очаг фанатизма должен угаснуть.

— Осталось пятьсот, господин полковник! — доложил Новен, отрываясь от монитора.

— Взводам «Альфа», «Бета» и «Гамма» приготовиться к высадке. Первая эскадрилья обеспечит прикрытие. Без приказа огонь не открывать.

— Есть!

Несколько минут ожидания под неумолкаемое бормотание майора. Показалось поле, а за ним — большое озеро. Справа от пашни группа бревенчатых зданий. Одно из них высокое и с крестом наверху — культовое. Два длинных, с маленькими окнами — сараи. Десяток жилых изб.

«Трафт» пошел на посадку. Полковник отметил отсутствие движения внизу. Очевидно, фанатики успели покинуть поселение. Попытка бессмысленная и обреченная. Бродить им осталось уже недолго.

— Осталось уже недолго, — сообщил Володя. — Еще один переулок — и мы на месте.

— Это… я вот что хотел спросить… — неуверенно проговорил Андрей. — Отец Ипполит… Как ему удается спокойно жить в самом логове? Ведь давно уже всех здешних похватали.

— Ха! И за ним приходили. Да Господь не попустил. То, бывало, придет наряд, вокруг дома ходят, ходят — никак дверей не могут найти. Словно пелена на глазах. Потыкались, потыкались да и назад повернули. Другой раз сам районный пожаловал, тот уже с техникой пришел, со сканерами да прочими побрякушками. Только он на порог, а отец Ипполит ему сразу: «Пашенька, беги скорее домой, у тебя там пожар, а дочка-то в комнате спит. Помнишь, жена тебе сколько раз просила поменять проводку, а теперь уже поздно. Беги, Паша, если сейчас побежишь, успеешь еще дочку спасти. А я старый, я никуда от тебя не денусь».

— А он что?

Они свернули в новый переулок, под сень черно-серых небоскребов, нависавших с обеих сторон, будто спящие мастодонты.

— Поверил районный, дернул сразу же к себе домой, а там уже дым из окон валит, еле-еле успел дочь вытащить. Потом приходил к отцу Ипполиту благодарить. И с тех пор никто батюшку не трогает, видно, там, где надо, вычистили из списков его, а может, просто боятся. Они ведь суеверные все, если покопать-то. Возьми любого плюрала, и под слоями скептицизма и рационализма непременно откопаешь ворох диких страхов да суеверий — и больше ничего.

— Здорово! — протянул Андрей, сделавшись задумчивым. — Настоящий старец. Много про таких слышал, но ни разу не видел…

— На Эосене еще увидишь. Там у отца Венедикта старец-схимник подвизается: отец Дамаскин. Вот это человек! Он, говорят, весь прямо светится святостью…

— Слушай, Володь, а как нужно держать себя… ну, при старце?

— Да просто. Главное, не стесняйся спросить, если что на душе, а то постесняешься, а потом всю жизнь жалеть будешь… Ну вот, мы и пришли.

Пролетая над пустым Мегаполисом, патрульный робот отметил внизу двоих мужчин, остановившихся у подъезда. Подозрительные люди совершили необычные движения правыми руками, словно отмахиваясь от чего-то или поправляя одежду. Тот, что старше, склонился над кодовым замком, набирая номер. Стальная дверь ушла влево. Пара вступила в темноту подъезда и исчезла из сферы видимости.

Двое десантников вступили в темноту дверного проема дома с крестом и исчезли из сферы видимости.

— В сараях только животные, господин полковник, — доложил лейтенант Мако. — В домах никого.

Чхор молча кивнул, счищая о траву грязь с сапог. Мако вытянулся, ожидая указаний. На безукоризненно вычищенной лейтенантской бляхе сверкал, переливаясь, яркий блик утреннего солнца. Стоящий чуть поодаль Хватов потянулся до хруста суставов и проговорил:

— Воздух-то какой! Прямо звон в ушах стоит! Аж хмелеешь с него!

Чхор посмотрел на часы. Сканер уже работает, но данные не готовы. Еще пять минут. Полковник поднял глаза. Обыскавшие избы десантники стоят группой возле сараев. О чем-то переговариваются. Видно, обсуждают добычу. Вряд ли здесь ее много. Снайперы заняли точки с краев поселка. В небе бесшумно зависли перехватчики и построились в кольцо.

— Смотрите-ка, господин полковник, ребята кого-то нашли в этой конуре! — бойко известил майор.

Обернувшись, Чхор увидел, как двое десантников вели по ступенькам старика с длинной седой бородой. На нем был черный плащ с капюшоном, разрисованный белыми линиями и буквами. Старик не сопротивлялся, но ковылял медленно, пришлось ждать минуты три, пока его подведут. После чего десантники отступили на шаг и замерли.

— Назовите свое имя и род занятий. — Допрашивать было положено Хватову, и он делал это не без удовольствия.

Старый фанатик молчал.

— Куда делись остальные?

Старик оставил и этот вопрос без ответа.

Приглядевшись, полковник удивился выражению его глаз. Спокойный взгляд разумного человека, который прекрасно сознает то, что происходит. Ни страха, ни ненависти. Чхор ожидал увидеть другой взгляд. Наверное, такой же затравленно-злобный, что и у партизан. Но старик не был таким. Казалось, что существует вопрос, отвечая на который, он заговорит.

Тем временем Хватов явно выходил из себя.

— Ну что, пережиток средневековья, — широко расставляя короткие ноги и потирая левой рукой правый кулак, процедил он, — в молчанку сыграть решил, да?

— Отставить, майор, — небрежно обронил Чхор. — Старик понимает бессмысленность разговора. Все остальные ушли в лес, и мы все равно вычислим их. А его имя мы легко узнаем, сняв отпечатки пальцев.

Сощурившись, смуглый полковник внимательно посмотрел на фанатика и спросил:

— Отец, на какой вопрос ты бы ответил?

— «Как спастись?»

— Думаю, сообщникам твоим спастись уже не удастся.

— А вот ты еще можешь, — невозмутимо ответил старик.

Уже кое-что. Возможно, это своеобразная угроза и намек на то, что фанатики готовят диверсию или нападение. Чхор обернулся и приказал:

— Мако, проводите пленного на борт. После идентификации поместите в камеру. Вернетесь с докладом.

— Есть, господин полковник!

Оживший лейтенант взял под руку старика и осторожно повел к стоявшему на распаханном поле «Трафту». По пути фанатик один раз обернулся и совершил размашистый ритуальный жест правой рукой.

Чхор посмотрел на часы.

— Приступаем ко второй фазе! — объявил он.

Солдаты моментально выстроились. Хватов отошел от бочки и встал рядом. Полковник включил рацию:

— Новен, как сканирование?

— Завершено, господин полковник! — доложил голос в правом ухе, — Фанатики находятся в радиусе трех км. Две группы, одна идет на север, вторая — на юго-восток. Есть несколько одиночек, которые отходят в других направлениях. Данные сброшены офицерам.

Полковник подошел к строю.

— Взвод «Бета» во главе с майором Хватовым отправится за группой «Север». С воздуха поддержит первая эскадрилья. Взвод «Гамма» с лейтенантом Азизом задержит группу «Юго-восток» при поддержке второй эскадрильи. Лебедев и Халл пойдут со мною для задержания одиночек. Взвод «Альфа» останется в поселке, прикрывать лагерь. Будьте бдительны. Известны случаи, когда загнанные фанатики оказывали сильное сопротивление. Нельзя их недооценивать. Тем не менее, я приказываю не открывать огонь на поражение. Всех фанатиков брать живыми.

Несмываемым пятном позора легла бы на его репутацию весть, что с тремя взводами он не смог без стрельбы и жертв захватить горстку безоружных фанатиков.

Полковник еще раз окинул взглядом лица солдат и офицеров, прежде чем крикнуть последнее:

— Пошли!

— Пошли! — сказал Володя, покидая коробку лифта.

Мутно-желтый плафон под потолком, обшарпанные стены, металлические двери, одна — деревянная. Щелкнул замок.

Володя спешно стал зачесывать жесткие рыжие волосы, Андрей заправил выбившиеся края клетчатой рубахи. Деревянная дверь отошла в сторону, показалась прихожая: старые, выцветшие обои, темная вешалка, зеркало. На пороге пожилая женщина восточного вида. Серый платок, старомодный свитер, старая юбка до пола. Подозрительные глаза из-под седых бровей испытующе буравили ночных гостей.

— Впусти их, Надежда, это ребятки пришли, — донесся голос из глубины.

Суровая старушка сделала шаг в сторону, давая пройти.

— Обувь сымайте! — строго молвила она с легким акцентом и зашаркала прямо по коридору. Затем свернула направо — судя по душистому запаху выпечки, на кухню, где сразу же принялась чем-то греметь.

Предоставленные себе, путники перекрестились на прикрепленую к стене бумажную иконку Спасителя и, как было велено, сняли обувь: Володя — ботинки, Андрей — туфли. Андрей заслышал шаги и, вскинув голову, увидел отца Ипполита.

Сеточка морщин у веселых глаз, мягкая улыбка. Короткая, совершенно белая борода и такие же белые воздушные волосы. Проходя, батюшка придерживался рукой за стену.

Они оба поклонились и сложили крестом ладони. Подойдя, священник благословил их: сначала — Володю, а затем Андрея. Приложившись к чистой теплой старческой ручке, Андрей поднял взгляд и замер: отец Ипполит смотрел прямо на него! Сердце подпрыгнуло: вот, сейчас свершится, сейчас старец скажет что-то очень важное, что, быть может, переменит всю жизнь…

— Пойдемте чай пить, ребятки, — сказал отец Ипполит. — Чайник как раз вскипел.

Спустя пять минут Андрей сидел на кухне, распаренный от вкуснейшего земляничного чая с настоящим домашним печеньем, гладил примостившуюся на коленях серую батюшкину кошку, слушал разговор, который вели отец Ипполит с Володей.

Разговор был самый обычный: передавались приветы, обсуждались новости, по большей части невеселые. Непосредственно к их делу так пока и не приблизились. Застывшая от каждодневного напряжения душа Андрея отогревалась и словно оживала. Ему нравился добрый батюшка, неспешная речь, сладкий чай, душистый запах хлеба и мурлычащая кошка на коленях; нравилось даже негромкое пыхтение Надежды, месившей у него за спиною тесто для очередной партии просфор…

Все такое простое и родное, что легко расслабиться и позабыть, хоть на время, о жестокой Системе, о доносах и косых взглядах, о погромах и облавах, о жуткой прочистке, после которой человек уже перестает быть собой… Будто и не было этих лет ненависти и страха, будто все по-прежнему, все хорошо… Да, Андрею здесь очень нравилось, но… Он испытывал легкое разочарование. Батюшка, сразу видно, хороший, настоящий, однако же — ничего такого, что обычно рассказывают о старцах. Ни чтения мыслей, ни чудес, ни пророчеств… Просто старый священник…

По ночному звездному небу за окном медленно проплыла тень патрульного робота… Нет, все это было: и два года плюрации, и нескончаемые облавы, и погони, и скитания, и потери друзей, которые после прочистки становились чужими и страшными, и отречение родных, которые стали такими по доброй воле… Андрей снова погладил кошку и вслушался в разговор:

— Батюшка, правда ли, что последние времена нынче? Что антихрист уже среди нас?

— Не знаю, Володенька… — отец Ипполит покачал головой. — Не наше дело знать времена и сроки. Люди некоторые по доброте душевной говорят обо мне лишнее, будто я святой, или еще невесть что… а это совсем не так! Вот отец Дамаскин — тот человек духовный. А я просто старый священник. — При этих словах батюшка посмотрел на Андрея и улыбнулся. — И мне, по человеческому разумению, думается, что еще не конец. Много было гонений, а конец света будет только один. Но и его нам бояться нечего. Это ведь остальные видят лишь пришествие антихриста, а мы-то знаем про второе пришествие Господа со славою, в свете которой антихрист со всеми его кознями в пыль рассыплется, как мякина на ветру… Вот что помнить надобно и каждую минуту так себя держать, как если Он придет завтра или даже в этот час… Никто не знает, какой дверью ему доведется войти ко Христу, но нужно быть готовым, как и Он ради нас готов был на все и даже на самое страшное… — Батюшка о чем-то задумался, глядя на Володю, а потом спросил, уже другим тоном: — Но ты говорил, кажется; что хочешь о поездке спросить?

— Да, батюшка, — встрепенулся Володя.

— Лететь вам надобно. Бог в помощь.

— На Эосен, батюшка?

— Именно туда.

Кружки уже успели опустеть по второму разу, и потому не показалось резким, что вслед за этими словами отец Ипполит поднялся на обычную после трапезы молитву. Володя и Андрей бойко вскочили следом. Надежда вместе со всеми повернулась в сторону иконы.

После молитвы все прошли в прихожую. Прощаясь, отец Ипполит дал каждому по просфорочке. Краем уха Андрей услышал, как Володя спрашивал о каком-то брате, но ответа не разобрал. Потом старец повернулся к Андрею. Наклонившись, тот ощутил в руке просфорку, а затем батюшка его тепло обнял и прошептал, похлопывая по спине:

— Человек не будет искать там, где он уже искал. Запомни это, Андрюшенька.

Последнее, уже общее благословение отца Ипполита, и суровая Надежда закрыла дверь. Сразу же оба почувствовали ночной холод и сквозняк, гуляющий по лестничной площадке. К лифту они подошли молча, размышляя о том, что сказал каждому старец. «Ничего не понимаю», — сознался наконец Андрей, выходя на пустую улицу, назад, под взгляды уличных видеокамер, патрульных роботов и мучимых бессонницей жильцов…

— Ничего не понимаю. — пробормотал полковник Чхор, вглядываясь в экранчик наручного компьютера. Все фанатики уже задержаны, идентифицированы и разведены по камерам «Трафта». Только один из списка оставался на свободе, методом исключения — Оксброу, их главарь. Уже полдня Чхор шел по следу бывшего капитана гвардии.

Могучий лес вокруг жил своей жизнью: шумели кроны деревьев, жужжали насекомые, чирикали птицы, кричали вдали звери, и люди в пятнистой форме чувствовали себя букашками в шерсти гигантского животного.

Места, по которым убегал Оксброу, были болотистыми, вода то и дело чавкала под ногами. Расстояние между преследователями и жертвой все более сокращалось, как вдруг светлая точка, обозначавшая положение фанатика на карте, исчезла с экрана.

От неожиданности полковник остановился как вкопанный. То же послушно сделали за его спиной Лебедев и Халл. Такого не могло быть. Это последняя модель сканера, против которой не еще не создано антипеленга. Видимо, сбой в скансистеме «Трафта». Чхор уже поднял руку, чтобы связаться с Новеном, как сзади раздались гулкие удары, свист рассекаемого воздуха и еле слышные всхрипы.

Полковник развернулся. Лебедев и Халл, выронив из рук нейтрализаторы, падают в разные стороны, а прямо на него летит в прыжке коренастый фанатик с посохом в руках. Чхор подпрыгнул и легко, под действием антиграва, взмыл вверх на три метра. В следующий миг полковник вскочил на толстую ветку, фанатик приземлился под тем же деревом, а тела Лебедева и Халла с шорохом распластались на усыпанной прошлогодними листьями земле.

Еще мгновенье спустя, Чхор навел на фанатика нейтрализатор и вдавил кнопку. Из тупого конца выпорхнули молнии. Фанатик встретил их посохом, воткнутым в землю, и ослепительные струи ушли вниз, как по громоотводу. Посох оказался не простой.

Несколько секунд полковник вверху и фанатик внизу молча наблюдали друг за другом. Наконец человек в черном заговорил:

— Я — иеромонах Венедикт (Оксброу). Представьтесь, пожалуйста.

— Полковник Чхор Ким Пак, — ответил сидящий в ветвях офицер.

— Вам там удобно? — поинтересовался иеромонах.

— Спасибо, меня устраивает. — Полковник глянул на индикатор нейтрализатора: заряд еще не накопился.

— Я хотел бы с вами поговорить. Вы не против?

— Только недолго.

— Я постараюсь. Много нужно бы сказать, да времени, конечно, мало…

— Ограничьтесь самым главным, — подсказал сверху полковник.

— Вы правы. Я хотел бы предложить вам остаться здесь. С нами. Здесь такой человек, как вы, обретет намного больше, чем потеряет.

— И что же именно я обрету?

— Мир с людьми и самим собой. А самое главное — спасение.

— Спасение от чего?

— От греха и вечной погибели.

— Сожалею, господин Оксброу, но я не оперирую такими понятиями. — Индикатор все еще был темным. — К тому же со мной свыше сотни солдат и офицеров. Что вы предлагаете сделать с ними, если я вас послушаюсь?

— Никакого насилия. Останьтесь тут на неделю и просто посмотрите, как мы живем. Пообщайтесь с нашим старцем. А потом сами решите, вам ли оставаться с нами или нас забирать с собой. Я просто прошу дать нам шанс. У нас нет оружия, и мы уже убедились, что от ваших технологий бессмысленно прятаться…

— Удивительно слышать такие речи отбывшего офицера. — Индикатор начал понемногу светлеть. — Неужели вы и впрямь полагаете, что такими доводами можно склонить к измене?

Фанатик внизу покачал головой, глядя в наполненную холодной водой мховую ложбинку.

— Простите, господин полковник. Вы, конечно, правы: это все не то. Хотя я чувствую, что есть такие слова, которые нашли бы дорогу к вашему сердцу. Простите, что не смог их найти. У меня было слишком мало времени…

— Слишком много слов, — проговорил Чхор. Индикатор загорелся в полную силу, и полковник снова вдавил кнопку, на этот раз целясь выше посоха. Молнии пронзили тело фанатика, он вздрогнул и, колыхнув полами черной одежды, рухнул без сознания. Полковник спрыгнул вниз. Послышался слабый стон. Лебедев и Халл начали приходить в себя. Справа раздался всполох, полковник инстинктивно обернулся и проводил взглядом черную птицу, вспорхнувшую ввысь…

Большая черная птица, завидев рыжебородого человека, нехотя расправила крылья, два раза взмахнула и скрылась в белой мгле.

Каждое утро Мегаполис окутывал этот полутуман-полусмог, в то время, когда еще нельзя понять встало ли солнце или еще нет.

Поеживаясь от холода, Володя быстро шагал по усыпанному окурками асфальту. Прохожих в столь ранний час не было. Только у дверей круглосуточного магазина стояла синяя коляска-трансформер, из которой выглядывал розовощекий обитатель, укутанный в голубой шарф и курточку с капюшоном. Когда Володя поравнялся с коляской, младенец оторвал взгляд от кульбитов электронных игрушек:

— У-бя-бя-бу! — произнес он и махнул ручкой.

— И тебе у-бя-бя-бу! — ответил Володя на ходу и подмигнул.

Ребенок засмеялся и кокетливо прикрыл глазки ручками. Улыбнувшись, Володя пошел дальше.

— Вя! — со значением сказал ему вслед младенец и вернулся к игре с дергающимися мохнатыми механизмами.

Володя свернул в переулок, сдавленный с обеих сторон бледно-желтыми зданиями со слепыми безоконными стенами. Самая ответственная часть плана. Если здесь не удастся купить транспортник — тогда все, конец…

Володя не стал брать с собою Андрея, хотя тот и собирался еще с вечера. Парень в последнее время много переживает. Пусть выспится перед дорогой, побудет с остальными…

Подойдя к облупившейся черной двери слева, Володя нажал на кнопку.

Ему пришлось довольно долго ждать, повторяя в уме молитву, пока замок не щелкнул. Приоткрыв дверь, Володя быстро протиснулся внутрь и сразу же закрыл ее за собой.

— Садись! — приказал надтреснутый раздраженный голос из-за стола.

Володя прошел и сел. Комната насквозь была пропитана запахом непонятной гнили и восточных благовоний. Густую полутьму едва рассеивал тусклый красный свет настенного бра, покрытого трупами бесчисленных насекомых. По ту сторону старинного лакированного стола, стояло кресло с высокой спинкой, из тени которой едва проступали черты скрюченного человечка.

— С момента нашей прошлой встречи многое изменилось. — сообщил трескучим голосом хозяин, когда Володя сел на стул с другой стороны стола. — Поэтому цена возросла на сорок процентов.

— Не пойдет, Иван Петрович, — спокойно ответил посетитель. — Я отдам вам ровно столько, сколько было уговорено.

— В таком случае продажа не состоится. Думаешь, я не смогу найти другого покупателя?

— Меня это не касается, — равнодушно пожал плечами Володя. — Я готов заплатить прямо сейчас условленные три тысячи. Или вы берете их, или я ухожу с ними.

— Ладно, десять процентов сверху — и по рукам!

— Нет, — невозмутимо покачал головой гость, — три тысячи, или сделки не будет.

Хозяин в сердцах сплюнул на грязный пол:

— Что ж, будь по-твоему, Воропаев! Где только гуляет твое христианское милосердие?

Этот вопрос Володя оставил без ответа, хладнокровно наблюдая за трясущимися телодвижениями скрюченного человечка, достающего из ящика стола серебристый ключ-пульт.

— Давай сюда карту!

Володя неторопливо вынул из потайного кармана кредитку и опустил ее на стол, не спеша отпускать руку. Человек с другой стороны стола положил рядом пульт и они обменялись. Хозяин приложил карту к порту, а гость активировал пульт и набрал призывную команду. Володя был доволен: космический корабль отзывался. А вот человечек в кресле испытывал явное неудовольствие:

— Деньги переведены на счет, но заблокированы? — спросил он трескучим голосом. — Как это понимать?

— Очень просто, — ответил Володя, убирая пульт во внутренний карман. — Они разблокируются как только мы покинем орбиту Земли.

Хозяин, едва не выпрыгнув из кресла, разразился яростной бранью.

— Перестаньте сквернословить, Иван Петрович. Что вы тут комедию ломаете? Мы оба знаем, что именно так в вашем мире дела и делаются. А то не хотелось бы, знаете, обнаружить потом на корабле неисправности, или патруль плюралов в засаде, или еще что. — Глядя ясными голубыми глазами на притихшего в темноте человечка, Володя задумчиво добавил: — Одного вот я только не пойму, отчего вы все считаете нас непроходимыми тупицами?

Из высокого кресла донесся сухой рваный звук — то ли смех, то ли судорожный кашель.

— Ладно, Воропаев. Лети. Из тебя вышел бы толковый торговец. Жаль, что ты замороченный… Эх, и чего вам только неймется! Система ведь совсем недурна, коли с ней поладить. Коли с ней поладить в главном, она уже не так строго смотрит на погрешности в малом… А вы вот все воду баламутите, все вам неймется, народ только смущаете…

— Это мы баламутим? — удивился Володя. — Не грабим, не убиваем, не устраиваем заговоры, а если что и случается такое у нас, то уж не чаще, чем в других соц-группах. А в остальном — платим налоги, выполняем соцобязательства… Чего бы нас не оставить в покое?

— Да вам же все оставляют! — проскрежетал, повысив голос, сокрытый тенью человек. — Пожалуйста, оставьте себе ваши церкви, ваши иконы, длиннющие службы, нелепые правила, оставьте вашего Христа со всеми своими дремучими измышлениями! Только не говорите, что спасение только у вас, только для того мизерного процента, что разделяет ваши дикие убеждения! Много ли от вас требуют? Плюрализм несет обществу стабильность, а ваш эксклюзивизм — это не просто бельмо в глазу, это тот камешек, который, угодив в совершенный механизм, может его уничтожить. Вы несете настоящую угрозу, в отличие от таких, как я.

Человек в кресле умолк, тяжело дыша от непривычно длинной речи. Володя вздохнул. С каждой минутой становилось все более дурно в темном и душном помещении, а теперь еще и бессмысленный разговор, с расхожими шаблонами, на которые он отвечал уже сотни раз и знал, что разубедить или просто даже что-то объяснить абсолютно невозможно. По крайней мере, для него. Может быть, отец Ипполит, нашел бы нужные слова. Однако отвечать сейчас нужно было ему, и, вздохнув, Володя промолвил:

— Если мы откажемся от этого, как вы говорите, эксклюзивизма, то от нас откажется Сам Христос. А без Него и храмы, и обряды и правила, и все остальное — не имеют никакого значения. Если можно спастись без Христа, то и Его жизнь и Его смерть — бессмысленны. А такими вещами не шутят. Представьте, например, что вас арестовали, судили и приговорили к смерти…

— Типун тебе на язык! — человечек в кресле нервно заерзал.

— Это только пример. Так вот, сидите вы в камере, ожидая казни, и нет никакой возможности к бегству. Но вдруг кто-то из близких вам людей жертвует собой и спасает Вас. Оказавшись на свободе, сможете ли вы когда-нибудь забыть этот поступок или сказать, что во-обще-то вас и без этого бы пронесло? Не думаю. Ведь это, во-первых, будет ложью, а во-вторых, низким, неблагодарным поступком. Так же и у нас. Бог дает спасение бескорыстно, но сам человек из-за своей лжи на Бога может стать неспособным к единению с Ним.

— Ладно, — махнул рукой утомившийся хозяин, — пустой разговор. Вас, упертых фанатиков, ни в чем не убедишь. Ступай. За патруль не бойся. Я — человек чести. Если меня спросят, то сообщу, но сам доносить не побегу.

— Спасибо, Иван Петрович! — с чувством сказал Володя, поднимаясь со стула.

— Не благодари, — донеслось из тьмы, — я это делаю не для тебя.

Выйдя на свежий воздух, Володя прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Полутуман-полусмог почти рассеялся, и тоскливое бледное солнце привычно роняло лучи на гигантский лабиринт Мегаполиса, обнажая загаженные улицы, куда уже выползали ранние пешеходы. Было видно, как по улице проходят невыспавшиеся тени в серых и темных костюмах. Тонкая молодая женщина, разговаривая на ходу по телефону, неторопливо катила перед собой синюю коляску-трансформер.

Глянув сквозь прищуренные веки на усталое светило, Володя подумал о солнце Эосена. Оно-то уж наверняка выглядит гораздо веселее…

Маленькое солнце Эосена только что ушло за горизонт, раскрашивая верхушки деревьев последними лучами. С озера дышало свежестью. В теплом вечернем воздухе тучами клубились мошки. По небу плыли облака. Лес шелестел мириадами листев, и шумело огромное озеро, набегая волнами на песчаные пляжи…

Чхор перевел взгляд на опустевший поселок фанатиков, невольно просматривая тропинки, по которым уже никто не будет ходить — к роднику, на озеро, в лес… Все, кто протаптывал их, сидели сейчас в камерах «Трафта». Лишь грубым невежеством можно было объяснить их панический страх перед процедурой коррекции сознания, которая поможет им вернуться в общество. Оксброу сможет опять оказаться в армии, как и Хватов в свое время. Правда, тогда главарь фанатиков будет иметь другую фамилию и не сможет вспомнить их встречу. Не исключено даже, что им еще доведется служить бок о бок…

Полковник продолжал осматривать поселок. Последние солдаты только что вернулись с забоя скота в сараях. Хватов хотел сжечь поселок, но Чхор ответил отказом. Хотя сейчас это и не практикуется, в будущем Система может активизировать колонизацию планет земного типа и поселок фанатиков пригодится первым поселенцам. С какой-то странной одержимостью майор настаивал на уничтожении, по крайней мере, культового строения. Однако Чхор остался непреклонен, указав, что для возможных поселенцев будет ценно любое здание.

На самом деле причиной отказа был старый, почти суеверный страх полковника перед живым огнем. Этот страх снова выбрался из катакомб подсознания благодаря кошмару, отравившему те два часа сна, что полковник успел урвать перед операцией. Ему опять снилось, что он падает, как тогда, на звезду, в плазматическое адское пекло, но отвести истребитель уже нельзя, штурвал заело, все системы отказали, а в раскаленном воздухе кабины трескаются тонкие стекла приборов и плавится пластиковое покрытие…

Нахмурившись, Чхор постарался отогнать это воспоминание и поймал вдруг себя на том, что неотрывно смотрит на культовое здание фанатиков. Солдаты хорошо обшарили его, но добыча вряд ли оказалась значительной: большинство предметов там очевидно культового назначения, а за хранение подобных трофеев недолго угодить и под трибунал.

В правом ухе раздался голос Новена:

— Господин полковник, срочное донесение из штаба.

— Слушаю.

— К нам направляется группа фанатиков. Приказано встретить и арестовать. Подробности я переслал на ваш компьютер.

— Спасибо. Готовьте «Трафт» к старту. Передайте на орбиту приказ «магнитам» блокировать систему.

— Есть!

— Кстати, Новен, вы разобрались, что там со сканером?

— Так точно, господин полковник. Вы оказались правы: механическое повреждение. По халатности дежурного при уборке в прибор попал камешек, который и стал причиной выхода из строя.

— Фамилия последнего дежурного?

— Ранович, господин полковник.

— Двадцать нарядов вне очереди и штраф в размере двухмесячного жалования, не считая стоимости прибора. Доведите до общего сведения.

— Слушаюсь, господин полковник.

Чхор отключил рацию и, бросив прощальный взгляд на лес, вошел в корабль, читая на ходу текст депеши, выступающий на экране наручного компьютера.

Володя сосредоточенно смотрел на экран бортового компьютера. Сунув на лапу начальнику космодрома, они благополучно стартовали и вышли на околоземную орбиту. Он был направляющим и летел первым в собственном, еще отцовском, геолете. Следом Андрей вел транспортник с семьюдесятью мужчинами, женщинами и детьми на борту.

Пока все шло, слава Богу, хорошо. Но расслабляться рано. Могли еще перехватить при выходе в гиперполе. Пошел разгон. Андрей подстроился. Володя в десятый раз проверил координаты и в сотый раз перекрестился. Душа трепетала. Часто моргая глазами, он видел, как пронесся справа ярко-коричневый шарик Юпитера, слева промелькнул неповторимый силуэт Сатурна, затем звезды вытянулись и превратились в длинные белые полосы. Затем — слились в три ярких потока, и, наконец, пошло мельтешенье соляризованых сгустков и желтых крапинок.

Гиперполе! Володя с улыбкой откинулся в кресле. Слава Богу! Прошли. Самое страшное позади. Жаль, что в гиперполе нет связи. Перекинуться бы парой слов с Андреем! Как там сейчас, наверное, все ликуют на транспортнике… Вспомнилось радостное лицо Марии, и у Володи стало совсем тепло на сердце. Такое счастье, что, казалось, весь мир бы расцеловал. Вспомнился седенький отец Ипполит. Вспомнился забавный младенец в голубой курточке. Володя достал из кармана маленький молитвослов и начал читать благодарственный акафист.

Он успел и акафист прочитать, и дожевать просфорку отца Ипполита, ностальгически припомнив уют батюшкиной кухни, земляничный чай и сладкое печенье, когда компьютер мигнул, предупреждая о выходе из гиперполя. Володя вернулся к штурвалу, ощутив ладонями тепло старых, потертых пластмассовых рукояток.

Пробежал неуловимый барьер, и буйство красок сменилось привычным звездным небом. Впереди ослепительно сияла заветная звезда А902 — солнце Эосена. Губы не успели сложиться в новую улыбку — Володя, не веря своим глазам, увидел на радаре десятки кораблей — перехватчики Системы, «магниты» и даже носитель…

Что-то оборвалось внутри. Будто кануло в пропасть. Непослушной рукой он включил микрофон, чтобы связаться с Андреем, но тут из динамиков раздался совершенно другой, но чем-то знакомый голос…

— Говорит майор Хватов, — представился второй офицер «Трафта». — Все, Воропаев, добегался. Конечная остановка. Выход в гиперполе мы перекрыли. Эосен под контролем. Ни тебе, ни транспортнику не уйти. Захочешь побегать — далеко на своем корыте против трех эскадрилий не убежишь. Выхода нет.

Полковник смотрел на экран рубки. Компьютер воссоздавал из непрерывно движущихся в пространстве слабозаметных точек и силуэтов вполне понятную для человеческого глаза картину: небольшой устаревший геолет, — ведущий, — и неподалеку от него ведомый транспортник замерли в плотном кольце перехватчиков.

Фанатик из геолета долго молчал. Естественно, ведь он не ждал такого приема. Конечно, для абордажа разрешения фанатиков не требовалось, но без их сопротивления операция пройдет легче, да и инструкция предписывала начинать с переговоров. Хватов. Тот уже успел зевнуть, когда наконец из динамиков послышался сбивчивый мужской голос:

— Вы это, конечно… господин майор, правильно все, вы работу свою выполняете…

— Вот и молодец. Правильно рассуждаешь. Гаси мотор, и все пройдет быстро и с комфортом.

— Да только вот, господин майор… — продолжал дрожащий голос в динамиках, — выход-то он… выход-то есть…

— Все-таки порыпаться решил, да?

— Помоги вам Господь, господин майор… — дружелюбно пожелал фанатик уже окрепшим голосом.

Геолет развернулся, а потом резко рванул в единственном не закрытом направлении. Крайние перехватчики чуть запоздало вздрогнули, поведя ему вслед загнутыми носами.

— Прикажете догнать? — обратился Хватов с необычно сосредоточенным видом, будто силясь что-то вспомнить.

— Нет. Пусть побегает. «Магниты» блокируют систему. Никуда он не денется. Глор, приготовьте кофе. Майор, вы будете?

— Со сливками. — Напряженные морщины разгладились, и взгляд Хватова снова стал насмешливым и самодовольным. — Три ложки сахара.

Рация отключена — от греха подальше. Больше никого. Только Бог и он. И звезда. Володя смотрел на разрастающийся перед глазами огненный шар. Пока что экран гасил ослепительный блеск, и он казался столь же трепетным и завораживающим, как огонь церковной свечи. В душе было тихо и спокойно. Штиль. Оставалось еще немного, прежде чем жара в рубке вызовет шторм страха и ужаса. Только бы устоять. Надо устоять. Если это для него единственная дверь ко Христу, он шагнет в нее.

— Господи, я не хочу умирать. Да будет все по воле Твоей… — прошептал Володя.

— Что там с фанатиком, Новен? Тыкается? — Крепкий кофе придал полковнику бодрости, что было нелишним — все-таки за минувшие сутки он спал всего два часа.

— Нет, господин полковник. Летит в том же направлении. К солнцу.

— Расстояние?

— Около тридцати нодов, господин полковник.

— Позер, — презрительно бросил полковник. — Когда будет пятнадцать, повернет. Этот мужик еще не знает, что его там ждет.

— Конечно свернет, — хмыкнул майор.

Шкала термометра поползла вверх. Климатическая система старенького отцовского геолета сопротивлялась недолго. Солнце заполнило почти половину экрана. Хотя изображение компьютер сглаживал, переносить яркость центра светила уже было тяжело.

Володя удивился, обнаружив, что поверхность солнца, так называемая фотосфера, вблизи представляется не ровно сияющей, а словно бы состоит из чередующихся ослепительно белых и темноватых зернышек, находящихся в непрестанном движении. Края солнечного диска менее ярки, чем центр. По краям уже различима стала светящаяся красноватым светом кайма хромосферы, языки которой изгибались, как горящая трава в степи, и временами исторгали алые искры протуберанцев. А дальше, за хромосферой, широко раскинулась серебристая корона, образуя еле видный ореол… Зрелище было столь прекрасным, что на какое-то время он позабыл даже про возрастающую температуру. В детстве мать говорила им, что в пламени звезд обитают ангелы и серафимы… Скоро он узнает, так ли это.

Володя успел снять и вынуть из карманов все металлическое. Хорошо, что нательный крестик деревянный. И слава Богу, что кресло сделано из термопластика… Хотя какое это имеет значение?

Володя машинально провел рукой по лбу, вытирая выступивший пот. Началось.

— Господи, я не хочу умирать… — повторил он.

— Новен, фанатик возвращается?

— Нет, господин полковник. Все так же летит на солнце.

— Расстояние?

— Шестнадцать нодов, господин полковник.

— Выведите картинку на большой экран. Сейчас вы увидите, майор. Он свернет раньше, чем мы допьем кофе. Я знаю, о чем говорю.

— Не сомневаюсь, — поддакнул Хватов.

Компьютер на основе реальных данных воссоздал картинку, приемлемую для человеческого взгляда. Гигантское светило заняло треть экрана, и Чхор поморщился, прогоняя невольные воспоминания. В левом нижнем углу ясно был прорисован программой маленький геолет, упорно несущийся навстречу плазменному ветру корпускулярных частиц.

Климатическая установка вышла из строя, успев снизить до нуля влажность накаляющегося воздуха. Нестерпимо светящийся диск занял почти весь экран. Володя сидел в кресле пилота, сгорбившись и закрыв лицо руками. Рыжие волосы на голове начали закручиваться от жары. Нагревшаяся одежда обжигала кожу и он старался, где мог, отстраниться от нее. Володя часто дышал сквозь ладони и проводил языком по пересохшим губам. Сердце билось и того чаще.

Еще можно было повернуть назад. Но сзади ждало нечто худшее, чем смерть.

Чтобы хоть отчасти соблюсти пропорции, компьютер увеличил светило до половины огромного экрана рубки «Трафта». Недопитая чашка кофе остывала на приборной панели. Расстояние сократилось до 10 нодов, а фанатик неуклонно продолжал падать в бушующую огненную бездну. Точнее, возноситься к ней.

Чхор, нахмурившись, не сводил пристального взгляда с этой точки. Прорезавшие смуглый лоб складки выдавали волнение. Все остальное, что было вокруг, все больше и больше отдалялось от него. Лишь один раз полковник отвлекся, выгнав гневным окриком из рубки Азиза, начавшего было принимать ставки на то, свернет фанатик или нет. Дурачье. Они не понимают, что сейчас происходит. Никто не понимает, кроме него.

А он смотрел завороженно на движущуюся по экрану крохотную темную фигурку и шептал одними губами:

— Еще можно свернуть… Еще можно…

Володя задыхался. Раскаленный воздух раздирал ему горло. Губы потрескались. Волосы сгорели. Слепящий свет проникал сквозь покрытые пузырями плотно сомкнутые ладони и закрытые веки и жег глаза. В кабине что-то трескалось и шипело. Чудовищная боль терзала все тело от нечеловеческих температур и запредельных доз радиации. Душа сворачивалась и рвалась от страха. Но явственно проступала внутри и какая-то новая, неощутимая до того часть его, которая сохраняла штиль и даже более того, будто бы пела, только пение это едва было слышно сквозь отчаянный крик. Задавленный ужасом разум кричал, что еще можно успеть схватиться обожженными пальцами за оплавленные рукоятки штурвала и рвануть на себя…

Но внезапно все переменилось. Боль вдруг ушла, словно кто-то выключил ее. Исчез испепеляющий жар. Володя почувствовал иной, новый свет — он не жег, а ласкал. Володя убрал руки с лица и открыл глаза навстречу ему. Этот надмирный свет сиял, перекрывая палящие лучи раскаленного светила.

Дверь была открыта.

Его ждали.

И пение, идущее изнутри него, усилилось, и было подхвачено множеством незримых голосов. И в этом свете совершенно исчезли наконец, рассыпавшись, как мякина на ветру, назойливые мысли о том, что «еще можно свернуть»…

— Еще можно свернуть… — повторял, как заведенный, полковник, вперившись взором в экран. Восемь нодов… Семь…

Когда до фотосферы оставалось 6 нодов, стало ясно, что поворачивать уже некому. В этот миг что-то оборвалось внутри у полковника. Будто кануло в пропасть. Ошарашенно он продолжал следить за маленьким геолетом, растерянно моргая. Хотя на фоне солнечного диска геолет выглядел черным, Чхор знал, что на самом деле раскаленный добела кораблик сверкает сейчас, как маленькая звезда. Уже давно должно было рвануть топливо, но, видимо, баки успели опустеть. Взгляды не одного полковника, но всех, находившихся в рубке, напряженно следили за несущейся в пекло точкой. Но вот геолет окончательно расплавился и, потеряв очертания, превратился в жидкую металлическую кляксу, которая, пронесясь еще немного, обратилась в пар и исчезла.

На рубку «Трафта» обрушилась гнетущая тишина. Слышно было лишь, как мерно гудят компьютеры.

— Вот мерзавец! — покачав головою, нарушил молчание Хватов. — Теперь всегда, глядя на солнце, буду вспоминать о нем. И голос мне что-то знакомым показался… Ну да ладно. Господин полковник, прикажете заняться транспортником?

Оторвав наконец взгляд от экрана, Чхор увидел забытую на приборной панели белую чашку с остывшим недопитым кофе и медленно произнес:

— Нет. Отпустите их. Разблокируйте выход в гиперполе.

— Что, простите?

— Вы прекрасно слышали то, что я сказал.

— Господин полковник, — Хватов сделал паузу, пристально глядя на него, — Вы понимаете, что для вас это означает?

— Понимаю. Выполняйте приказ.

Почему-то заплаканный, Андрей, задыхаясь от горя и боли перед экраном транспортника, сразу все понял, когда чужой голос в динамиках приказал ему убираться.

Вытерев промокшим рукавом рубахи слезы, он развернулся и пошел на разгон. Дышать было тяжело, горло словно сдавило горем. Там, за дверью, радовались десятки людей, еще ничего не зная. Душа сжималась. Разум цепенел. Но неожиданно проступала внутри и какая-то новая, неощутимая до того часть Андрея, что сохраняла спокойствие и даже испытывала какую-то надмирную радость. Она-то и помогла собраться с силами.

Вновь звезды вытянулись и превратились в белые полосы, вновь все вокруг обратилось мельтешением плотных сгустков невозможных цветов и микроскопических желтых крапинок. Здесь он завис. Такого еще никто не делал в гиперполе, но Андрей откуда-то знал, что это возможно. Вытащив из кармана просфорку, он принялся жевать, пытаясь успокоиться. Помогло.

Он теперь твердо знал, что делать. Нужно выждать пока корабли Системы не покинут А902, а потом вернуться и сесть на Эосене. Теперь это действительно станет самым надежным убежищем. Потому что человек не будет искать там, где он уже искал.

А еще он подумал о том, что на Эосене, впервые в истории Церкви, можно будет во время молитвы обращать, насколько это возможно, очи к солнцу, ибо оно стало ковчегом, хранящим мощи пресветлого мученика Христова. И тем яснее за этими лучами тварного светила будет проступать сокрытое сияние иного, вечного и нетварного Солнца, принявшего в свои объятия святую душу.

Тем временем военные корабли действительно покидали систему А902, и самый крупный из них, — «Трафт», — увозил всех 27 фанатиков с Эосена — точно по списку…