Искатель, 2006 №7

Я стоял и смотрел, как они выбираются из своего автобуса — все восемь человек, при куче чемоданов с аппаратурой и тюков со снаряжением. Мой городской менеджер Ленка, еще вчера связавшись со мной по радио, предупредила, что приедут новые постояльцы, так что дом был подготовлен, оставалось только принять вид радушного хозяина и идти встречать. Я еще раз обвел взглядом зубчатую кромку леса, озеро в щетке тростника, бездонно-голубое небо и мысленно сказал: «Простите. Сделаю все, что смогу…» Потом помассировал musculus gluteus и направился навстречу приехавшим.

Вначале все шло как обычно — добро пожаловать, с приездом, здравствуйте, здоров будь, хозяин, вещи я попозже занесу, неужто все настоящее, перекусить с дороги, а где тут у вас коммунальные удобства, вечером баньку истопим, ой, как тут краси-и-во… Потом Наталья пронесла в горницу самовар, поднос с шаньгами и миску со сметаной, и гости перестали оглядываться по сторонам — видно было, что их мысли приняли довольно утилитарное направление.

Потом, за столом, все тоже шло своим чередом. Хотя необходимую информацию Ленка мне сообщила, я мимоходом задал положенные вопросы тому, в ком сразу угадывался начальник, и повнимательнее присмотрелся к приехавшим.

Три девицы, ничего особенного из себя не представляют, взяты либо по назойливым просьбам, либо для разбавления компании. Старшой, толстый, бородатый и деятельный, укладывается в образ какого-нибудь режиссера или продюсера, с явными замашками тирана масштабов местной телестудии. Ради сенсации такой готов снять и заказное убийство, а если такового не подвернется — сам кого-нибудь закажет. Звукер и компьютерщик, худосочный юноша в рэпперских штанах и цветастой бандане, умудрился запнуться за все три порога по пути от калитки до стола, а за столом то и дело отмахивался от комаров. Вообще-то не родился еще комар, что посмеет залететь в мою избу, но у страха глаза велики. Оператор… Ну, тут и сказать нечего — профессионал. Пока остальные разминались и оглядывались, ахали и охали, он успел снять панораму леса, дом и озеро — и при этом ни на минуту не оставил без внимания три чемодана с кодаковскими эмблемами. Вот только глаза у него оставались пустыми и равнодушными. Этот будет снимать все, что скажут, там, где скажут, — в болоте, под дождем, под обстрелом, а за отснятую кассету без страха схватится врукопашную с тремя омоновцами. И не факт, что эту схватку проиграет… Серьезный дядя.

А вот еще двое беспокоили меня всерьез. Крепкие мужики возраста «слегка за тридцать», рост под сто восемьдесят, ручищи как лопаты, да еще с характерными мозолями на костяшках пальцев. Реакция. Когда компьютерный юноша поставил заварочный чайник мимо самоварной конфорки, один из них, даже не вставая, протянул руку и просто взял его из воздуха двумя пальцами. Не особенно суетясь и не меняясь в лице. Тоже профессионал. Охрана? От кого? Ну конечно, аппаратуры не на одну штуку баксов, но услуги таких специалистов не дешевы — местной телестудии не по карману. Про себя я решил, что к этим ребятам стоит присмотреться.

Впрочем, округу я предупредил, не маленькие, знают, что делать в подобных случаях. Авось пронесет, если до сих пор проносило…

Перекусив, компания разбрелась по двору. Старшой уселся на поленницу и погрузился в раздумья. Оператор деловито разглядывал местность через видоискатель какого-то чуда фототехники. Компьютерный юноша, облокотившись о прясло, воткнул в зубы сигарету и ушел в себя так глубоко, что даже вполне реальные комары не могли вернуть его обратно. Девицы — все втроем — принялись устанавливать дружественные отношения с Тарзаном, лежавшим в тени у крыльца. Тарзан слабо вилял хвостом и умоляюще поглядывал на меня. «Хороший», — одними губами сказал я ему. Пес понял, что избавления от девиц не будет, вздохнул и покорно отдался назойливым ласкам. Мышелов, сидя на перилах крыльца, наблюдал за всем этим довольно снисходительно, но когда одна из девиц потянулась его погладить, зашипел, оскалился и смылся.

Пока все было тихо и спокойно. Приехавшие вели себя так, как ведут в первый день все отдыхающие, — ходили, глазели, приставали ко мне с достаточно дурацкими вопросами, устраивались в гостевых комнатах и так далее. Оператор сменил одно чудо фототехники на другое и продолжал изучать окружающую местность. Девицы, переоблачившись в сверхминиатюрные купальники, отправились на озеро. Компьютерный юноша подошел ко мне, долго прокашливался, потом поинтересовался, как в доме с электричеством.

— Двенадцать вольт постоянного, — огорчил его я. — Могу дать аккумулятор.

— Дык… это… у меня, как бы, ноутбук… провод…

— Поможем, — успокоил его я, вынес на веранду автомобильный аккумулятор и провод с целой гроздью разъемов. — Какая у тебя полярность?

Усевшись с ноутбуком на коленях, парнишка сказал «спасибо» и выпал из реальности. С этим все ясно — пока его компьютер работает, он безопасен.

Когда я колол дрова для бани, ко мне подошел толстый бородач. С ходу обратился ко мне на «ты», представился Сэмом и, достав из заднего кармана джинсов плоскую фляжку, предложил выпить за знакомство. Когда я уклонился, он не очень расстроился, поднял второй топор и пристроился рядом. Топором он орудовал для городского неплохо — наверное, имеет дачу или какой-нибудь рыбак-охотник.

— Красиво тут у вас, — сказал он.

— Угу…

— Спокойно. Для души хорошо.

— Угу…

— Места глухие.

— Да уж…

— Здесь, поди, и лешие водятся.

— Какие еще лешие?

— А как же! Видите, вон ельник, болото, когда мы к вам ехали — я приметил, лес густой, буреломный, темный, тут как раз лешие и должны водиться.

Он очень старательно делал вид, что шутит, но я уже напрягся.

— Вам-то чего бояться — православный, чай, при кресте. Вот крестом и молитвой их, первое средство…

— А вы как же?

— Отродясь не веровал.

— Напрасно, напрасно. Надо Бога в душе иметь.

Я пожал плечами:

— Как-то до сих пор обходился.

Он тоже пожал плечами и вновь спросил:

— Так как тут у вас с нечистью лесной дело обстоит?

— Никак, — сухо ответил я. — Не встречал. Летающие тарелки, бывает, пролетают, кура петухом кричит — это случается. А чтоб лешие или там русалки — такого не было.

Он поскучнел, расколол еще пару поленьев и отправился на веранду к компьютерному юноше. По пути он вновь извлек из кармана фляжку и основательно к ней приложился. С этим все ясно, подумал я, вечером мы с ним примем на грудь, и на ночь он у меня отключится как миленький.

Оператор, перекинув через плечо ремень кофра с аппаратурой, вышел за калитку.

— Часа через два баня готова будет, — предупредил его я.

— Спасибо, — рассеянно отозвался он. — Костя! Ну, ты идешь?

Крепкий мужичок забросил на плечо полупустой рюкзак и сбежал с крыльца.

— Мы на полчасика, — вежливо обратился он ко мне, — вокруг пройдемся.

Ничего, подумал я, приглядеть за ними есть кому — что днем, что ночью. А сами они ничего особенного не увидят.

— В горнице накроем? — спросила Наталья.

— Как скажешь, — пожал я плечами, — ты у нас хозяйка…

— Боюсь я что-то… — вдруг вздохнула она, — никакие они не телевизионщики. Не по нашу ли душу приехали… Страхи всякие мерещатся…

— Брось ты, — намеренно оптимистическим тоном заявил я, — мерещатся — крестись.

Наталья усмехнулась:

— Ну ты сказал! А вот перекрещусь!

Я торопливо сложил в кармане фигу, но она лишь засмеялась, чмокнула меня в нос и унеслась на кухню.

Да, непросто нам жить среди обычных человеков… Казалось бы, сидим себе тихо, никого не трогаем, никому не мешаем. Нет, едут, идут, лезут… То и дело на дальней стороне озера обосновываются какие-то рыбаки с хилыми удочками и мощными биноклями. Я временами срываюсь, а вот Наталья — нет. После нашей свадьбы, утратив одно, она приобрела другое — какое-то мудрое спокойствие, почти мистическое предвидение событий и глубокое понимание сути вещей. Глядя на нашу дочь, я вижу юную Наталью, лихую и буйную ведьмочку, а глядя на жену — вижу Машку в будущем. И не знаю, что лучше, чего пожелать дочке: повторить ли материнский путь или пойти своим…

— А чего ты, собственно, задумался? — услышал я вдруг нал ухом голос супруги. — Давай-ка в подпол, тащи капусту, огурчики и это самое, что к огурчикам!

И в самом деле, размышления размышлениями, а и делом пора заниматься. Истинно мужским делом — пойти за выпивкой и закуской… Еда, пироги там, щи да каша — дело сугубо женское, а вот выпивка — тут слабому полу как бы и близко подходить не положено. Не зря только летом по лесу ходят бабы, ломают боровички и подосиновики, нижут на нитку и развешивают на чердаке, а ближе к осени мужики с огромными корзинами идут за груздем. Потом торжественно, со всеми полагающимися приговорами, шпарят кипятком заветные кадочки, устилают их донья секретными травками, укладывают белые шляпки ровными рядами и мерной горстью сыплют крупную сероватую соль… И все ради того, чтобы было с чем употребить стаканчик после бани. Да, сугубо мужское это дело, и бабам тут лучше не соваться.

Я поднял из подполья ведерную бутыль с черемуховым первачом, наполнил миски груздями, рыжиками и квашеной капустой, подтопил каменку в бане, переделал еще массу всяких мелких дел, в то время как Наталья колдовала над пирогами. Потом с озера пришли девицы, вломились на кухню и принялись строгать всякие салаты. Потом из лесу вернулись страшно чем-то довольный оператор и мрачноватый Костя. Потом Сэм не без труда извлек из виртуального мира компьютерного юношу и что-то долго ему втолковывал. В общем, все продолжало идти своим чередом.

Наконец банька дошла до необходимой кондиции, и народ двинулся принимать процедуру, наслаждаться и ловить пресловутый кайф. Городские, одно слово, не без иронии подумал я, когда девицы принялись препираться с Сэмом за очередность.

— А у нас тут отродясь все вместе парятся, — ехидно заметила Наталья, наблюдавшая этот спор с крыльца. — Не бойтеся, девки, кто тут ваши прелести похитит… А если и похитит — далеко не унесет!

Девицы вместе с Сэмом захохотали, потом одна из них вполголоса выдала что-то такое, отчего они вообще попадали, а Сэм слегка покраснел, но промолчал.

Впрочем, в банной процедуре городские не оплошали. Все, и даже хилый на вид компьютерный юноша, с честью выдержали положенные три захода с промежуточным погружением в омуток. Омуток у меня непростой: вода мягкая, болотная, сверху теплая, а ниже ледяная — из дна бьют холодные ключи. Очень способствует.

Ублаготворенные баней, отдыхающие проследовали за пиршественный стол.

Застолье удалось на славу. Мои зелья легко одолели конкурента — привезенную гостями магазинную водку. Закуски было более чем достаточно. В общем, несмотря на то что поесть-попить гости были явно не дураки, уйти из-за стола своими ногами им оказалось не просто. Окончательно сразили их Натальины пироги и мои пять настоек.

Компьютерный юноша, изрядно закосев, насел на охранника Витю с какой-то историей. История была довольно специфическая, судя по доносившимся словечкам вроде «коннект», «винды» и «мастдай». Охранник Витя, улыбаясь и слушая его вполуха, время от времени обводил горницу стекленеющим взглядом — очевидно, пересчитывал присутствующих. Охранник Костя молча поглощал пироги, ритмично двигая могучей челюстью. Оператор, не спеша опрокидывая стаканчик за стаканчиком, вовсю лапал свою соседку, не встречая возражений с ее стороны. Сэм некоторое время пытался изображать тамаду, но это ему быстро надоело, и он вызвал меня на соревнование по литроболу. Я, малость помявшись, согласился, тем более что это совпадало с моими планами.

Выбирая из закусок те, что пожирнее, я за счет различных ухищрений сохранял более или менее ясное сознание. Сэм же самонадеянно не пропускал ни одного тоста и к одиннадцатому был готов. Речь его становилась все менее связной, жесты — все более размашистыми, а глаза принимали характерный маслянистый блеск и выражение, характеризуемое лозунгом «этому не наливать». Когда он начал клевать носом, я понял, что пора наносить решающий удар.

— А н-начальник-то ваш слаб, — с трудом выговорил я, обращаясь к развеселившимся девицам.

— К-о-о-го? Ч-ч-е-го? — очнулся Сэм. — Я? С-с-лаб? П-подымите мне в-веки!!!

Он схватил стакан, поднес его к моему, сравнивая количество налитого, и скомандовал:

— Чтоб… наши… друзья… не хуже нас жили! А врагов мы — тьфу! — прощаем! — и с канализационным журчанием опрокинул его в глотку.

Мне пришлось сделать над собой немалое усилие, чтобы выпитое ранее не рванулось обратно, но все обошлось.

Теперь остались пустяки. Главное — не привлекая особого внимания, покинуть пирушку. Молодец, не сверзился с крыльца. Замечательно, во дворе никого. К забору, к забору. Как все хорошо идет…

Перелезая через прясло, я потерял равновесие и все-таки навернулся в крапиву рожей. У меня там особенная крапива, брезентовые штаны пробивает, но я был в такой глубокой анестезии, что почувствовал только, как стягивается кожа на скулах. Я отошел от прясла, и меня вырвало. Сразу стало легче.

Ну вот, а теперь главное. Я сосредоточился, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Потом слегка присел, напряг ноги и с места кувыркнулся вперед.

Получилось!

Темный ночной лес обрушился на меня волной запахов и звуков. Я ощутил одновременно и «суету мышей под корнями вековой ели, и возню устраивающегося на ночлег дятла высоко в кроне. Из-за озера пришла тонкая струйка аромата земляничной поляны, перебиваемая крепким духом болотного разнотравья. Я встряхнулся и рванул напрямую через лес.

Зоологи называют такой стиль движения таранным бегом. Они правы. Когда несешься сквозь лес, не обращаешь внимания на сучья и пеньки, надо только верить себе, своим ощущениям, звериному внутреннему разуму, ноги сами найдут, куда ступить, и немного найдется тех, кто рискнет встать у тебя на пути. А кто встанет — пожалеет. Если успеет. Не зря в этих местах бывалые мужики-лесовики говорят: идешь на медведя — баню топи, а идешь на лося — гроб теши.

Окаменел под кустом матерый русачище; белка пулей взлетела на самую верхушку елки; ругаясь, ломанулось сквозь кусты семейство кабанов. Нечего, нечего тут бродить среди ночи! Огибая темные громады кустов, с ходу перемахивая канавы и пни, снося сучья рогами, я пересек долину безымянного ручейка, пробежал с километр вдоль дороги, прошлепал через болото и выскочил на луг. Тут я немного сбавил темп, повалялся в траве, постоял, вглядываясь в опушку дальнего леса, затем не спеша спустился к озеру. Плюхнувшись в воду с высокого берега, я переплыл озерный залив, походил немного по воде. Потом вылез, отряхнулся и побрел к дому, заходя против ветра. Полтонны могучих мышц переработали последние остатки алкоголя, и я чувствовал себя отлично.

Наталья уже ждала у изгороди, я за полверсты ощутил ее теплый домашний аромат и запах круто посоленной ржаной краюхи. Чтобы не напугать ее внезапным появлением, я нарочно зацепил-куст черемухи на опушке и медленно подошел ближе.

«Ну, набегался?»

Я бережно взял губами краюху из ее рук, она, привстав на цыпочки, обняла меня за шею.

«Опять мокрый. И вся шкура в колючках».

Я осторожно высвободился, потом отошел чуть назад.

«Эй, не дури. Вдруг не выйдет?»

Шумно вздохнув, я с места махнул через изгородь. Все прошло чисто, и на короткую мягкую травку двора я приземлился уже двумя ногами. Подошел к пряслу, подхватил на руки Наталью.

— Как они тут?

— Да нормально… Девки песни поют, оператор со звукером спать полегли, эти… дуболомы — тоже.

— А старшой?

— Ну, этот готов…

В горнице была обычная обстановка «после пирушки»: стол уставлен тарелками в объедках, пустыми бутылками, толстый Сэм пребывал в классической позе — спал, уронив морду лица в миску с винегретом.

— Займись-ка им, — скомандовала Наталья, принимаясь за уборку стола.

Я подхватил довольно упитанного Сэма под мышки и потащил в спаленку. Он, не просыпаясь, нес какую-то ахинею, я время от времени поддакивал.

Проснулся я, по моим меркам, поздновато — солнце уже оторвалось от верхушек елей, и туман понемногу рассеивался. Пока делал все полагающиеся утренние дела, и день наступил. Гости же, за исключением дуболомов, пришли в себя не сразу. Однако после стаканчика рассола и стопочки настойки номер шесть без труда одолели две сковороды жареных хариусов и самовар чаю. После завтрака компьютерный юноша углубился в свой ноутбук, девицы вновь отправились загорать, а Сэм с оператором уселись на бревно возле дровяника и принялись что-то вполголоса обсуждать. Я пожалел, что у меня сеанс связи: следовало бы послушать, о чем это они секретничают…

Конечно, это не первая компания, прибывшая сюда отнюдь не ради красот окружающей природы и нетронутости окружающей среды. Шила в мешке не утаишь, аномальность нашей округи — не тайна для того, кто умеет искать. За последний год таких команд тут побывало не менее трех. Все они косили под обычных отдыхающих, но действовали совершенно одинаково. Расставляли на тропах кресты, кропили километровые круги святой водой и бродили ночью по лесу с фотоаппаратами и фотовспышками. Вот смеху-то… Да нежить их почуяла, еще когда они в городе баулы свои укладывали. А уж когда прибыли…

Для того чтобы говорить с лесом, мне не надо перекидываться, пить зелья или медитировать по часу. То есть когда-то все это было необходимо, но те времена давно прошли. И теперь стоит мне тихо позвать внутренним голосом: «Лес…» — как меня верст на двадцать в округе слушают все, кто способен хоть что-то слышать. Поэтому стоило мне предупредить навье население, как все — и лешие, и кикиморы, и даже в высшей степени недисциплинированные берегини — замирали в ожидании «отбоя тревоги». Так что можно не беспокоиться: газета «Тайная власть» и на этот раз не получит уникальных снимков.

Плохо только, что пока мне приходится за всем следить одному. Дочь моя Мария, которая несмотря на достаточно юный возраст является ведьмой исключительного дарования, третий год грызет пресловутый гранит на биофаке МГУ и появляется в родных пенатах не часто. А от благоверной в таких специфических делах толку мало. Наталья когда-то оборачивалась черной кошкой без особого труда, а прочитав «Речные заводи», принялась коллекционировать таланты. Собственно, я и познакомился с ней, когда она отрабатывала технику перекида в выдру. После замужества она по понятной причине лишилась оккультных талантов начисто, однако в случае чего вполне могла издать «внутренний визг» достаточной громкости.

Никаких особых новостей Ленка не сообщила, кроме одной: мое драгоценное чадо приняло решение провести это лето в семейном милом кругу, на лоне сладостныя натуры. И в самое ближайшее время намерено прибыть. В одиночестве, согласно предварительной договоренности. Я вздохнул: не понос, так золотуха…

Дело в том, что моя дочь обожает всевозможные шутки и розыгрыши. А поскольку юмор у молодого поколения, мягко говоря, своеобразный, от ее встречи с моими гостями могут произойти самые неожиданные результаты. Ну не хотят эти сопляки продумывать последствия своих поступков, предоставляя нам, старикам, выкручиваться из всевозможных неприятностей да еще их вытаскивать…

Двое суток все так и продолжалось — тишина, покой, невинные забавы, рыбалка и купание. Режиссер Сэм собирал свою команду поутру после завтрака, вымучивал из себя ценные указания и отправлялся дремать под навес, хорошо просматривавшийся из кухонного окна избы. Оператор перекладывал кассету за кассетой из коробки с надписью «чистые» в чемодан с кодовыми замочками, а в лесу не выходил из поля зрения белок и сорок. Компьютерный юноша днем вяло давил клавиши своего ноутбука, а вечером торчал с удочкой на берегу озера, и Мышелов завязал с ним трогательную дружбу…

Поутру третьего дня я застегнул на руке часовой ремешок и, помахав в окно Наталье, направился на станцию. Поезд останавливается в полдевятого, идти часа три, на полдороге встречу свое чадо. Как раз хватит времени поговорить на темы, для чужих ушей не предназначенные.

На мостике через Журчавку сидел, свесив ноги к воде, грустный лешачонок. Когда я подошел, он поднял на меня свои желтые зенки и пропищал:

— Батькааа… зовееет… говорииить… хооочет…

Я присел рядом.

— Недосуг мне к батьке идти, малый.

— Сааам… придеееет…

— Ну так позови, а?

— А я тут уже, хе-хе…

Старый лешак материализовался за спиной, как обычно, неслышно и незаметно. Вот чертовы дети, могли бы мне свои способности не демонстрировать!

— Ну, поздорову, Хозяин, — сказал я ему, — говори дело, а то в дороге я, времени нет.

— А не спеши, все равно не успеешь. Твоя девка-то уже лесом идет. Верно, опять чугунка раньше времени пришла. О тебе дело говорить надо.

Я присел рядом с лесным хозяином.

— Обо мне?

— Думаешь, эти, что у тебя живут, за нами пришли? Как бы не так. За тобой они да за девкой твоей. Баба твоя им без надобности — потому в ей Силы нет…

«Вот как…»

— Откуда такое?

— Кикимора сон видела. Приведут тебя — дадут им за это бабки. Это что?

— Все равно что деньги.

— А, гривны… — равнодушно протянул лешак. — Ну и чудной вы народ, человеки. Чего с них поль-зы-то?

— Каждому свое.

— То-то что свое… Ты-то кто будешь? Не наш… И не человек…

— Э, ты думай, чего говоришь, Старый! — возмутился я.

— А что тут думать, — ухмыльнулся мой волосатый собеседник, — был бы ты человек, ты бы нас на гривны менял. Ходил бы, серебром звенел. Пуль налил бы, вурдалачьи шкуры на шубу пустил.

— Чего ты знаешь о настоящих людях, — поморщился я, — говорю — не болтай без дела!

— Чего знаю, чего знаю! — обиделся лешак. — Много чего знаю! Не первый век по лесу хожу. Ладно, дело давай говорить. Главные там — два мужика, что в зеленом в крапину ходят. И тот, что стеклянный глаз на плече носит, тоже с ними. А Толстяк и Сопляк не в счет. Они, верно, и не знают, зачем их сюда взяли. Толстяк зелье пьет, а Сопляк темен, зелен и глух как пень. Берегини пробовали его пощекотать — даже не почуял…

— Ясно… — Я задумался. — Ну ладно. Благодарю тебя, Хозяин. Уйдут пришлые — в гости приходи.

Лешак захихикал:

— А как же! Приду, приду! Только ты уж бабу-то свою упреди. Ишь как она прошлый раз заголосила — весь лес седмицу в ушах ковырял!

Мы посмеялись немного, потом лешак дал пинка малому и вслед за ним соскользнул в речной омуток.

Размышляя об услышанном, я несколько отвлекся и поэтому не воспринял очередной шуточки своей драгоценной дочки. Честно говоря, я так ушел в себя, что не заметил бы лесовоза, пока бы он меня не переехал…

Кусты бесшумно раздвинулись, и мне на грудь обрушилось гибкое мускулистое создание в пятнистой шкуре и с кисточками на ушах. Повалив меня на землю, рысь с урчанием принялась облизывать мне физиономию.

— А ну, не дури! Драли тебя мало! — рявкнул я.

Отряхивая ладони, Машка встала с травы и протянула мне руку.

— Ладно-ладно. Еще пока сам могу встать. Но в следующий раз поосторожнее будь — так и ребра отцу переломать недолго. И вообще, в доме чужие, сколько раз говорил — не перекидываться на открытом месте…

— Опять ворчишь, папаня, — улыбнулась Машка, — тебе бы барсуком быть…

— Поговори у меня! Есть-то хочешь?

— Как дикий зверь! — радостно завопила моя дочь. — А что у нас?..

— Что, что… Кука с маком. Чего мать даст, то и будешь лопать. Пошли-ка.

Машка откровенно радовалась жизни. По дороге она то принималась рассказывать об институтских делах, то расспрашивала меня о делах нашего леса, то просто, разбежавшись, проходила десяток метров колесом.

— А что за гости в этот раз, пап? Телевизионщики? А как ты думаешь, мы с тобой хотя бы в «Новости» сгодимся? А из меня ведущая выйдет? А если со стриптизом?

В общем, дурачилась моя дочь вовсю. Я шел и улыбался, пока мы с ней не подошли к последнему повороту дороги, с которого виден дом. Тут я остановился и положил Машкин рюкзак на траву.

— Стой. Садись.

По команде «стой» Машка замерла с поднятой ногой, затем плавно приставила ее и без помощи рук села в позу лотоса.

— Отец мой, я вся внимание…

— Мария, в доме чужие, и приехали они не отдыхать. Глаз положили на лес и на нас, похоже. Поэтому приказываю: пока они не уедут, о нави даже и не думать. Запрещаю категорически. Все. Понятно?

Машка надула губы:

— Ну вот, я-то думала отдохнуть… Что мне теперь делать-то? На озере загорать? Спать до полудня? Книжки читать, что постояльцы твои наоставляли? Благодарю покорно…

— Мария, — не повышая голоса, сказал я, — это не просьба, это приказ. На этот раз положение очень серьезное. В этих хмырей кто-то вложил немалые деньги. Знаешь ведь — чего нельзя за деньги, можно за большие деньги. Потерпи немного, они уедут рано или поздно.

— …А чего нельзя за большие деньги, можно за очень большие деньги… — задумчиво проговорила Машка. — Слушай, чего им от нас надо? Чего они нас в покое не оставят?

— Почему, — машинально поправил я ее.

— Что — почему?

— Почему они нас не оставят в покое. Потому что за это платят. Телевидение — это место, где ходят огромные деньги среди немногих людей. Принципов у этих людей нет никаких. Вернее, один принцип: хорошо все, что смотрят. А смотрят то, что они показывают. То, к чему они приучили зрителей.

— Ну, батя, ты завелся… — вздохнула Машка. — Да знаю я это все. Ну ладно, постараюсь сидеть тихо, как мышка. О, идея! Может, мне в мышку пока перекинуться?

— Ага, а Мышелова на цепь посадим… Златую…

— Да ладно, бать, не волнуйся. Прорвемся.

Довольно интересно было наблюдать, как гости реагируют на Машку. Компьютерный Сережа поднял мутный взгляд от ноутбука, пробормотал «привет» и опустил взгляд на место. Оператор взглянул с профессиональным интересом (портрет… три четверти… свет плохо падает…) и вежливо поздоровался. Сэм не удостоил вниманием. Девицы бросили по хищному взгляду, поняли, что не видят перед собой конкурента, и успокоились.

А вот охранники раскрыли себя полностью. То есть когда Машка появилась во дворе, они буквально оцепенели — и с этого мгновения старались не выпускать ее из виду. Вдвоем по пятам за ней они, конечно, не таскались, но либо один, либо другой как бы случайно старались находить себе занятие именно рядом с ней. Да, ну и влип я с этой клиентурой… Улучив момент, я сказал об этом дочери.

Машка тяжело вздохнула:

— Ну что им от меня надо? Вот сейчас перекинусь в, волчицу — пускай портки замочат!

— Не груби. И не глупи. Они вооружены, да и вряд ли ты их напугаешь — тертые ребята.

Как бы то ни было, реальная опасность заставила мое недисциплинированное чадо подтянуться, сосредоточиться и собраться. То есть вести себя именно так, как должна вести дочь-студентка, приехавшая на каникулы к родителям в деревню. Немного покопаться в огороде. Сходить в лес по грибы-ягоды. Позагорать. Вяло пообщаться с отдыхающими…

Вечером, собирая в копну свежескошенное сено, мы с Машкой подводили итоги дня.

— Когда ты в ягоду ходила, эти дуболомы тоже в лес ушли, — сообщил я дочери.

— А, знаю, — беззаботно откликнулась Машка, — они, метров на пятьдесят поотстав, за мной тащились. Шуму от них… Тоже мне, лесовики.

— Ну, с собой-то ты их не равняй. Значит, ближе не подходили?

— Нет. Кстати, кресты у обоих не простые. То ли просто очень старые, потомственные, то ли откуда-то из мест Силы.

— Откуда знаешь? Что, за полета метров почуяла?

— Да нет — здесь, у избы. Когда один тут мышцбй своей утром выпендривался, я ауру р-раз — и срисовала. Ага, думаю, защитились.

— Молодец.

— Знаю.

Ох, не умрет моя дочь от скромности…

— …А у Сережки ноутбук — класс! Четвертый пень, полтора гига, сидиром с дивиди, и звук есть!

Я потряс головой:

— Бррр… Атеперьто же самое, но по-русски, пожалуйста.

— Да брось ты, пап. Все равно это тебе неинтересно. Но аппарат у него отличный. Мы с ним мультики смотрели. У него полно киношек на винте… Ну, па-а-ап! Ну чего ты опять? Да нормальный парень, и не в курсе ихних дел, по-моему…

— Машка, — свирепо прошипел я, — я тебя породил, я тебя и убью, если ты…

— Знаешь что, папа!!! Мне уже не четырнадцать лет, а намного больше…

— Ненамного, — парировал я, — да и ума как раз на четырнадцать. Я тебе ничего или почти ничего не запрещаю. Но подумай о том, что будет — и не только с нами, — если они что-то всерьез разнюхают. Мать в психушку запрут, а мы с тобой до конца жизни из лабораторий не вылезем. Ты у себя в универе опыты на ком ставишь, на мышках? Ну вот, порасспроси их, что они об этом думают…

В один из дней компьютерный Сережа, краснея, смущаясь и прокашливаясь, попросил меня научить его косить. Я, не найдя причины отказать, подстроил по его габаритам запасную косу, чуть-чуть показал — у парня оказался верный глаз и твердая рука, — и он с азартом приступил к делу. Теперь с утра мы с ним, наспех позавтракав, выходили на луг. Сергей орудовал косой так лихо, что его приходилось сдерживать.

Потом мы шли к озеру и с удовольствием плюхались в воду. Ну а вылезши из воды… сам бог велел посидеть на солнышке, обменяться впечатлениями о жизни.

— Эх, хорошо…

— А плохо ли…

На второй (или третий?) день нашего совместного сенокоса, когда мы, уже ополоснувшись в речке, сидели рядышком на травке, Сережа вдруг завел разговор о сверхъестественном. Когда я его слегка поддел, он очертя голову ринулся в спор. У него выходило, что рядом с нашим вполне наблюдаемым, детерминированным и описанным известными физическими законами миром ненаблюдаемо существует не менее реальный мир, где действуют духи, призраки и прочие инкубы-суккубы. Чушь очевидная. Сережа долго ссылался на незнакомые мне авторитеты, и неизвестные мне источники, а потом вдруг выпалил:

— Да вам это должно быть лучше меня известно! Я же сам на вас и на вашу семью досье собирал…

Я очень постарался не измениться в лице, и, кажется, мне это удалось.

— Что это ты такое говоришь, парень? Какое еще досье-мосье? На меня? Ты не захворал часом?

— Не подумайте. Маша мне ничего не сказала! Просто я знаю, зачем эти кони педальные сюда приехали! — При этом он сделал малоприличный жест в сторону дома, где педальные кони как раз, зевая, бродили по двору. — Эти маму родную загонят, если кто хорошие бабки предложит. На вас обоих поступил заказ от какого-то института метапсихологии. Я такого не знаю, чья-то крыша, наверное. Либо из-за бугра, либо вояки. Вот и боюсь, что плохо ваше дело. Вас планируют вывезти отсюда. А куда — неизвестно.

Я покачал головой.

— Ты это серьезно?

— Куда еще серьезнее. Что делать — не знаю, но нельзя же так!

— Чего — нельзя?

— Ну, я так понял, что свободы вам больше не видать… А если это, не дай бог, секта какая-нибудь? Пристрелят серебряными пулями, а то и осиновым колом проткнут… Бррр! Не знаю, что и делать. Но делать что-то надо…

Выслушав эту сумбурную речь, я надолго задумался. Если это правда, то наше дело действительно плохо. Срок «отдыха» у моих «отдыхающих» заканчивается через три дня; значит, в эти три дня они что-нибудь и предпримут. И остановить я их смогу разве что огнем на поражение. Однако первым стрелять мне нельзя… Черт побери, ну почему бандит, подлец и насильник всегда имеет преимущество внезапности? Видимо, потому, что человечество в большинстве своем состоит все-таки из порядочных людей.

А если это Сережино выступление — просто провокация, рассчитанная на то, чтобы кто-то из нас хотя бы с перепугу проявил свою навью сущность? Тогда все это будет снято на пленку, зафиксировано и записано — и жди нашествия паучников, борзописцев, любопытствующих и просто шизанутых на эзотерической почве. Неизвестно, что лучше.

Ну, Ленка! Ну и клиентов мне подсунула! Конечно, могло быть и так, что она ничего не знает, — но тем хуже для нее. Приеду в город — крапивой выпорю…

— Если честно, — сказал Сергей, включая свой компьютер, — наверное, это я во всем виноват. Я еще со школы начал собирать материалы о паранормальных явлениях, картотеку составлял, потом базу данных сотворил в компьютере. Сайт свой склепал в Интернете. Публиковался в нескольких специальных изданиях. Очень уж хотелось познать все — ну, совершенно все… А потом как-то подкатили ко мне эти… — он произнес «эти» с таким выражением, словно со вкусом выматерился, — в общем, поставили меня в такое положение, что отказаться я не мог. Ну, вообще-то я тогда не очень и понял, в какое дерьмо влез.

Документы и сведения, кропотливо собранные любителем эзотерических знаний, впечатляли. Хотелось бы мне знать, откуда, например, он узнал школьное прозвище моей супруги. Или то, сколько раз и при каких обстоятельствах я попадал в медвытрезвитель. Что же до навьих способностей, тут в общем тоже было описано почти все. Почти.

— Значит, говоришь, знаний взалкал… — задумчиво проговорил я, отрываясь от экрана дорогого ноутбука. — И на что они тебе? Во многом знании много печали, слыхал?

— Слыхал, конечно, — вздохнул Сережа, — но все равно хочется знать, и как можно больше. А иначе — зачем живем? Неужто только для того, чтобы посадить дерево, построить дом и вырастить сына? Так деревьев я посадил — ого-го, два лета подряд в лесхозе работал. Дом у меня есть, спасибо родителям. А что касается сына — так еще есть время, да и… это… — он смущенно улыбнулся, — маму ему еще не подобрал.

— Ну, это дело нехитрое, — ободрил я его, — еще успеешь.

— Так и я про что! А вот знания… Хоть и говорят, что, мол, учиться никогда не поздно, а все-таки в молодости легче. Ну так как, возьмете в ученики? — полушутливо закончил он.

— В ученики? Хм…. — я даже растерялся. — А если ничего у тебя не выйдет? К тому же — раньше знаешь как родители малого в учение отдавали? Приводили к мастеру и говорили: мясо, мол, твое, кости наши. То есть — бей, пока науку не вобьешь, не покалечь только.

— На все готов, — без тени шутки ответил Сергей, — даже на битье. А не получится — что делать, значит, не судьба. Это от меня не зависит.

— И все-таки, — не отставал я, — зачем тебе это?

— Вы мне апостола Павла процитировали, а я вам самого Христа: «И познаете истину, и истина сделает вас свободными…»

— Я восемьдесят три-тридцать, вызываю семьдесят девять-сорок два… Я восемьдесят три-тридцать, вызываю семьдесят девять-сорок два… Прием, прием…

— Восемьдесят три-тридцать, здесь семьдесят девять-сорок два, отлично тебя слышу. Прием.

— Привет, Ленка. У меня пока все в порядке, прием.

— Привет. Рада слышать. Как там гости твои, как гости? Прием.

— Понял тебя. Гости пока ведут себя прилично, об остальном поговорим, когда встретимся. Есть о чем поговорить. Пока неприятностей нет, повторяю, пока нет. Прием, прием.

— Поняла тебя, пока нет неприятностей. Клянусь, ни о чем не знала, когда отправляла их, узнала много позже. Подсказали люди добрые. Виновата, но надеюсь, что все обойдется. Прием.

— Я тоже надеюсь. Пока все благопристойно. Ну и подставила ты меня, Ленка! Конец связи.

— Рву одежды и посыпаю власы пеплом! Конец связи, до четверга.

— Ну вот и все, хозяин, — сказал Сэм, — завтра уезжаем.

Слава богу, подумал я.

— Отдохнули, поснимали. Хорошо тут у вас. Может, еще приедем.

Не дай бог, подумал я.

— Вот сегодня последний раз в озере искупаемся, соберем шмотки и завтра с утра по холодку двинем.

Христос вам в путь и богородица вдогонку, подумал я.

— Пора уже, пора… — Сэм приложился к заветной фляжке и побрел во двор, казалось, забыв о моем существовании.

— Вроде бы пронесло… — почти вслух сказал я, глядя ему вслед.

— Ага, меня тоже, — хихикнула Машка, бесшумно появляясь рядом.

— Типун тебе на язык! Вот уедут, вонища бензиновая рассеется, тогда и вздохнем свободно.

— Ну, где вы там? — заорал с водительского места Сэм. — Поехали, время идет!

Я забросил в салон микроавтобуса последний баул и захлопнул дверцу.

— Сейчас, сейчас… Еще панорамка — и двинемся! — Оператор снова пристраивал к плечу свою телебазуку.

Охранник Костя, отряхивая руки, подошел ко мне.

— Ну, хозяин, всего вам доброго, хорошо было тут у вас… — И протянул руку.

Я протянул навстречу свою, и в этот момент погасло солнце.

Когда солнечный свет вернулся, я обнаружил, что лежу посреди двора, на руках у меня наручники, а в животе — ощущение, будто я проглотил небольшой булыжник. Костя нагнулся ко мне:

— Не обижайся, хозяин, так надо. Дурака только не валяй, и все пучком будет. Перекинуться не выйдет, браслеты-то стальные. И вообще, в случае чего стреляю, — он продемонстрировал пистолет. — Пульки серебряные…

Я встал, пошатываясь, и с трудом просипел:

— З-зачем?

— В Москву поедем, науку двигать будем…

Из-за угла избы появилась Машка. Она была очень бледна, на руках у нее тоже поблескивали наручники, а охранник Витя крепко придерживал ее за плечо.

— Вы с ума, что ли?.. — Сережа, выскочив неведомо откуда, бросился к Машке и попытался оторвать от нее Витю, но тот сделал небрежное движение свободной рукой, и Сережа свалился. Сэм вылез из машины, приподнял неподвижное обмякшее тело за ремень джинсов, кряхтя, дотащил до микроавтобуса и затолкал в салон.

— Так, порядок. Ну, теперь этих…

— А мамаша? — спросил оператор, не отрываясь от камеры.

— Потом, потом, куда она денется…

И в этот момент из избы раздался рев, от которого задребезжали стекла.

Вы когда-нибудь видели атакующую медведицу? И не дай вам бог. Во-первых, это страшно. Это ведь только в сказках медведь выступает этаким добродушным недотепой. На самом деле это хищник, который — лицом к лицу, по крайней мере — никого и ничего не боится. Во-вторых, медвежью неуклюжесть придумали горожане, которые медведя видали разве что в тесной клетке зверинца.

А в-третьих, видеть вы ее будете очень недолго. В два, самое большее в три прыжка зверь до вас дотянется — и никакие охотничьи ножи не помогут. У медведя великолепная реакция, могучие мышцы и огромные когти.

Медведица, вылетев на крыльцо, не замешкалась ни на секунду. Огромным прыжком она покрыла половину расстояния до Кости. Тот успел выстрелить всего один раз — и промазал. Мгновение спустя бурая мохнатая туша смахнула его, как кеглю. Пистолет описал в воздухе дугу и канул в заросли знаменитой крапивы.

Витя, державший Машку, сунул свободную руку за пазуху, видимо, тоже за пистолетом, но медведица оказалась вдруг совсем рядом с ним… и такого удара не постыдился бы сам Брюс Ли. Детина, пролетев спиной вперед метров пять, с треском сломал пару жердей прясла и рухнул в ту же крапиву. «У-у-ууу!!!» — раздалось оттуда…

Оператор, видимо, машинально снимал все происходящее, пока медведица не прижала его к машине. Затем последовала расправа с видеокамерой. Медведица лупила ее лапой до тех пор, пока с искореженного каркаса не осыпались последние пластмассовые осколки, а после этого зубами превратила кассету в грязный комок мятой и рваной ленты. Оператор тем временем забрался в машину, запер дверь и поднял стекло.

…Выставив перед собой поднятые кверху ладони, Витя с Костей осторожно, бочком-бочком добрались до микроавтобуса и юркнули в салон. Я с трудом (чем же он меня двинул, зараза?) отворил ворота.

— Выметайтесь, — сказал я, — чтоб духу вашего…

Они не заставили себя долго просить.

Наталья, уже приняв человеческий облик, утешала в голос рыдающую Машку. Я попробовал цепочку наручников кусачками — не тут-то было. Ничего, не такие задачи решали!

— Пошли-ка, бабы, в мастерскую…

И пока Наталья вращала рукоятку точила, спросил:

— Как же это ты умудрилась?

— Ох, не знаю, — покачала она головой. — Очень уж надо было.

— Ружье же есть.

— Да какое там ружье…

— Здорово, — хлюпнула носом Машка в последний раз, — Стало быть, приврали древние авторитеты? Может, девство и не обяза…

Наталья моментально влепила ей пощечину:

— Ты… у меня… доболтаешься!..

— Ну… маманя!.. — дикой кошкой зашипела Мария.

Я наконец разломил надпиленное кольцо наручников и вытащил своих баб во двор.

— Еще одна такая сцена — и обеих выпорю! Наталья, где место женщины?

Ругаясь только что не матом, благоверная отправилась кашеварить, а я, подведя дочь к точилу, отвесил ей хорошего леща пониже спины:

— Когда говоришь что думаешь — думай, что говоришь! И особенно — кому говоришь.

— Эх, — вздохнула Машка, нисколько не обидевшись, — ну когда уж меня за взрослую считать начнут?

Прошла неделя. Поутру, когда Машка с Натальей собирались по грибы, я вдруг услыхал донесшийся из-за леса звук мотоциклетного мотора.

— Погодите-ка, бабы, кого это к нам несет?

Машка, поставив на траву корзину, подобралась с явным намерением обернуться вороной и немедленно посмотреть. Я показал ей кулак, сходил за ружьем и поставил его за дверным косяком. Обойдемся традиционными (или все-таки модерновыми?) средствами.

Мотоцикл влетел на холм и затормозил перед калиткой. Седок небрежным движением старого байкера перекинул ногу через бензобак и снял шлем. «Опа-а-а…» — сказала у меня за спиной Машка.

— Это… гхм… Учитель! — Компьютерный Сережа, краснея и отсвечивая уже расплывшимся на пол-лица синяком, подошел к крыльцу и остановился, глядя в землю. — В общем, это… мясо ваше, кости мои…

Я ухмыльнулся. Посмотрим, посмотрим, надолго ли тебя хватит.

— Поставь тачку в сарай. Потом пойдешь на берег — там чурбаки лежат, пару штук притащишь. Да поживей, дел еще полно…

— Ты не слишком?.. — поинтересовалась Наталья. — В тех чурбаках пудов по пять, а он сам хорошо если на три потянет…

— Куда он денется, — сказал я, — справится. Он их сейчас враз по два носить станет. Ты погляди, куда он смотрит.

Сережа, сияя как новый пятак, смотрел мимо меня. Смотрел он на Машку и в целом мире больше ничего не видел.