Искатель, 2008 №10

Жаров сидел у себя в редакции, позвонил Пилипенко. Пилипенко был в Управлении и собирался зайти. Голос его не обещал ничего хорошего. Жаров понял, что следователь вовсе не собирается принести в газету очередной криминальный материал, а держит в уме что-то другое...

— Я хочу посмотреть один номерок твоей газеты, — тихо сказал он, едва переступил порог редакции. — Где-то с месяц назад.

Жаров пожал плечами:

— Пожалуйста.

Он достал из шкафа увесистую папку подшивки и бухнул на стол перед следователем. Тонкое кольцо пыли разошлось по гладкой ореховой столешнице. Пилипенко чихнул.

— Меня интересует одна занятная статейка. Очень интересная тема. Легенда о Фарфоровом гроте.

— Так она в шестом номере, — бодро подсказал Жаров, понимая, что суть настроения друга как раз и кроется в этой статье.

— Интересная статейка, я ее еще тогда запомнил. Очень полезная и нужная статейка, — приговаривал Пилипенко, листая подшивку.

— Это написала одна моя внештатница.

— Неужели?

— Экскурсовод, интеллигентнейшая женщина.

— Очень хорошо. Можешь дать мне газетку с собой?

— Что за... Она у меня в одном экземпляре.

— Ерунда! Ты еще напечатаешь.

— Я могу распечатать тебе верстку, у меня сохранилась на диске. Неужели такое важное дело, что надо подшивку потрошить?

Пилипенко сердито блеснул очками на Жарова.

— Важное, друг. Ты даже и не представляешь, какое важное... Ладно. Здесь почитаю пока.

Пилипенко читал, выпячивая нижнюю губу и периодически поправляя очки. Газетная полоса отражалась в их темных стеклах.

Статью написала внештатница, вернее, Жаров очень хотел видеть эту женщину в таком качестве, и не только в таком... Красивая, стильная Тамара работала экскурсоводом, и это был ее первый материал.

Здесь излагалась известная городская легенда. Давным-давно в Фарфоровом гроте произошло убийство. С тех пор люди стали видеть в гроте фигуру женщины в белой одежде. Призрак невинно убиенной жертвы бродил по ночам вокруг грота, взывал и молился... Очевидцы рассказывали, что призрак порой появляется даже днем.

Читая, Пилипенко неожиданно улыбнулся, но мгновенно посерьезнел. Жаров понял, что они оба вспомнили одно и то же.

Дело в том, что они тоже видели этот призрак — в детстве, лет двадцать пять назад. Легенда о Фарфоровом гроте не давала мальчишкам покоя, и они решили ее проверить. Жаров был тогда Витькой, а Пилипенко — Вовкой. Жаров помнил эту ночь до мелочей.

Старый заброшенный парк, здесь когда-то была чья-то усадьба, которая сгорела во время войны. Вот и поляна, окруженная толстыми дубами, почти ровная площадка, а там, где снова начинается крутой подъем, — Фарфоровый грот.

В небе застыла полная луна, поляна освещена ее серебряным светом, вдали зияет черная арка грота... Дуб стоит, словно полуразрушенный памятник, широко раскинув толстые ветви. Кипарис, начинающий аллею от входа в грот, чуть машет кончиком верхушки на ветру. Птица садится на эту верхушку, шевелится, успокаивается... Но что это?

Под аркой, в глубине Фарфорового грота, действительно стоит женщина. На ней длинное старинное платье, несмотря на то что сейчас весна и довольно холодно. Белое платье, и сама женщина — тоже белая.

Витька и Вовка бросаются прочь, бегут без оглядки по лестницам и так шпарят аж до самой бани, где светло от фонарей, движутся машины и ходят люди.

Позже Жаров водил к Фарфоровому гроту своих девушек, но туманная белая фигура почему-то больше не появлялась. Возможно, она им просто померещилась, и они увидели то, что хотели увидеть. Правда, странно, что оба увидели одно и то же...

С этого призрака, в принципе, и начался между ними многолетний метафизический спор, определивший их мировоззрение. Жаров считал, что призрак был и они его видели. Пилипенко утверждал, что в гроте просто стояла какая-то реальная женщина; мало ли, кто и зачем ходит тут по ночам...

И вот, месяц назад в редакции появилась Тамара Коршунова, экскурсовод с Поляны сказок, и принесла этот материал. Городская легенда была не только красиво изложена, но даже опиралась на факты.

В газете за 1905-й год говорилось о том, что ревнивый доктор зарезал в гроте свою молодую жену. Сообщались подробности: он использовал медицинский скальпель. Тело нашли не сразу, лишь через две недели. Женщина не была похоронена в течение девяти дней, вот почему, как предполагалось в статье, решенной в мистическом духе, и появился в Фарфоровом гроте призрак.

Но на этом история Фарфорового грота не заканчивалась, а напротив — только начиналась.

В 1939 году в гроте произошло убийство, точно при таких же обстоятельствах — муж зарезал скальпелем свою жену. Следующее преступление произошло в семьдесят третьем...

Пилипенко закончил чтение и накрыл подшивку ладонью.

— Странные совпадения, — проговорил он. — Дело об убийстве семьдесят третьего года я запросил в архиве, а вот с тридцать девятым не ясно: довоенные архивы уничтожены во время оккупации...

Жаров удивился:

— Ты запросил дело в архиве? Что ж, меня радует твой интерес к этой публикации.

— Радует его, — пробурчал Пилипенко себе под нос. — Недолго тебе осталось радоваться. Ты мне скажи начистоту. Вот ты печатаешь в своей газете такие вещи. А сам-то хоть чуть веришь во все это?

Вопрос был трудный, мировоззренческий. Начинать дискуссию с раздраженным неизвестно чем Пилипенко Жарову не улыбалось, и он коротко ответил:

— Нет, конечно.

— А что ж публикуешь такую дрянь?

— А ты посмотри, как называется рубрика.

Пилипенко заглянул в газету и прочитал вслух:

— «По ту сторону: смелые мысли о непознанном». Так. А вывод из всего этого — тоже смелая мысль?

— Какой вывод? — не понял Жаров.

— Вот этот. Который делает автор статьи. Вернее, твоя авторша. Первое убийство произошло в девятьсот пятом. Второе — в тридцать девятом. Через тридцать четыре года. Следующее — семьдесят третий год, опять тридцать четыре. А сейчас какой? Снова прошло тридцать четыре года. Так и написано: каждые тридцать четыре года в Фарфоровом гроте происходят некие странные события... Ну-ну. Убийство у нее — «странное событие».

Пилипенко встал, прошелся по комнате со сцепленными за головой руками.

— Знаешь что, — начал он, — ты мне, конечно, друг, но... В общем, я собираюсь закрыть твою газету.

Жаров покачал головой.

— Ты? Как ты себе это представляешь?

— Это уже мои проблемы.

Жаров усмехнулся.

— Пожалуешься, кому следует. Напишешь возмущенное письмо, как пенсионер.

— Что-то вроде того...

— Что я печатаю ненаучные материалы, непроверенные факты... Что моя газета — вообще для дураков.

— Дураков надо подавлять, это точно! — подтвердил Пилипенко.

И вдруг он наконец взорвался, раскинул руки в стороны, сразу заполнив всю комнату своим широким жестом.

— Нет, это компания, вереница, линия дураков! — Пилипенко ходил по комнате, размахивая руками.

— О чем ты говоришь?

— О том, что один дурак открыл частную газету. Другой дурак, вернее, старая дура, написала в этой газете идиотскую статью...

— Она не старая, — вставил Жаров, — очень милая, красивая женщина, лет эдак...

Пилипенко обернулся, и Жаров обомлел: его лицо искажала злоба, он буквально скрежетал зубами.

— До нее я еще доберусь. И вам обоим мало не покажется.

— Скажи мне наконец, что случилось? — в отчаянии воскликнул Жаров.

— А то, что нашелся третий дурак. Самый главный, самый большой дурак. Он тоже верит в чудеса, злой рок, всякое непознанное... И этот дурак не просто прочитал статью. Он прочитал, и у него возникли смелые мысли о непознанном. Такие смелые, что он пошел к Фарфоровому гроту. Затащил туда свою жену и зарезал ее.

Воцарилась пауза. Жаров смотрел на следователя, а Пилипенко смотрел на него. Взгляд друга был тяжелым, обвиняющим, будто Жаров присутствовал при собственном допросе.

— Ты не шутишь?

— Еще бы.

— Муж на самом деле убил свою жену в Фарфоровом гроте?

— Да. Сегодня утром. Медицинским скальпелем.

— Убийца во всем признался? — спросил он.

— Запирается.

— А с чего ты взял, что убийца именно он?

— Факты. Неумолимые факты. Он уверяет, что приехал к Фарфоровому гроту по вызову жены и обнаружил ее мертвой. Даже сам позвонил в милицию. Но ничто не доказывает, что он говорит правду.

— А наоборот: его виновность что-то доказывает?

— На нем была кровь жертвы. На орудии убийства его отпечатки.

— Но это же естественно! Он обнаружил жену мертвой, вытащил скальпель, взял тело на руки. В конце концов, он же сам вызвал милицию!

Пилипенко недоуменно посмотрел на Жарова.

— Разве я тебе не сказал, почему? Все дело в том, что его засекли на месте преступления. Вероятно, он тащил труп, чтобы его спрятать. И тут увидел таксиста, который его ждал и пошел проверить, куда делся клиент. Убийце ничего и не оставалось, как немедленно позвонить в милицию.

— И ты считаешь, что он убил только потому, что в моей газете вышла статья?

— Ты еще сомневаешься? Или ты думаешь... — Пилипенко наклонил голову и даже несколько двинулся в сторону Жарова, как бы наступая на него. — Ты думаешь, что на самом деле сбылось проклятье Фарфорового грота?

Жаров опустил глаза.

— Нет.

— Проклятье, которое действует с тысяча девятьсот пятого года и осуществляется каждые тридцать четыре?

— Нет.

Жаров почувствовал, что его лоб намокает от пота. То, что он собирался сказать, было важным, катастрофическим. Но он не мог этого не сказать, поскольку уже принял решение.

— Я закрою свою газету. Сам закрою, без твоих усилий. Но ведь есть еще шанс, что убийца не муж?

— Есть, шанс всегда есть.

Жаров помолчал.

— Так вот. Если убил не он, если убийство не имеет никакого отношения к моей газете, то все останется по-старому. Но если все так, как ты думаешь, я обещаю: такой газеты в Ялте больше не будет.

Следователь Пилипенко так же быстро отходил, как и заводился. Жаров знал его всю жизнь и понимал, как самого себя.

— Кофе, наконец? — предложил он.

— Да, пожалуй. Давай-ка побыстрей. Этот таксист видел еще одного человека, по его описанию — мужчина в длинном светлом пальто, особая примета — давно не бритый.

— Может быть — бомж?

— Да нет, — махнул рукой следователь. — Эдакая гламурная небритость, как у рок-звезды, что-то вроде начинающейся бороды. Я хочу посмотреть, не остались ли там какие-то следы, что опергруппа не зафиксировала. Поедешь со мной?

Жаров с радостью согласился, и через несколько минут они уже мчались по Кирова в милицейском «жигуленке».

— Странные показания дал этот таксист, — задумчиво проговорил Пилипенко, глядя на дорогу. — Этот человек показался ему необычным, но он не мог толком объяснить, почему... Что-то принужденное в походке, как он заявил, будто трехмерная модель из компьютерной игры.

— Что это может значить?

— Не знаю. Но, возможно, трехмерная модель тоже оставляет следы.

Машина остановилась на краю заброшенного парка. Пилипенко выключил мотор.

— Дальше пешком, — сказал он. — Именно на этом месте Калинин вышел из такси.

— Фамилия мужа — Калинин? — удивился Жаров. — А убитую звали Мила, да?

— Ты ее знал?

— Кто же ее не знал! Это художница, и очень хорошая.

— У нее был заказ от типографии. Они делают путеводитель. Муж, конечно, знал, где она будет работать. Место тихое. Как с утра все на работу пройдут через сквер, так до вечера тут никого. Вот он и расправился с нею здесь.

Пилипенко осмотрелся.

— Нет. Никаких следов. Пошли дальше.

Они поднялись по цементной дорожке, местами переходящей в лестницу, вышли на круглую поляну. Жаров вздрогнул, увидев вдали черную арку Фарфорового грота. Он смотрел как завороженный в это загадочное окно, возможно, ведущее в странный, непознанный мир...

— Эй! Ты лучше под ноги гляди, — окликнул его Пилипенко. — Вляпаешься в собачье дерьмо.

Арка грота была сложена из крупных кусков кремового песчаника, отчего грот и вправду казался фарфоровым. Лента, огораживающая место преступления, болталась на ветру.

О том, что здесь произошло убийство, говорило большое темное пятно на каменных плитах. Сводчатый потолок был крепок, только в одном месте зияла причудливая дыра от вывалившихся камней. Солнечный луч косо стоял в этом сыром пространстве, словно падающий столб.

— А ведь в эту дыру спокойно пролезет человек, — заметил Жаров.

Они спустились по тропинке и двинулись краем поляны, медленно, словно выгуливая собаку. Жаров спросил:

— Кинолог работал?

— Конечно, — ответил следователь. — Ярцев с Ральфой. Ральфа взяла след и честно довела до того места, где сейчас стоит моя машина.

— Пусть убийца — это муж, — сказал Жаров, — но это еще не значит, что он действовал именно потому, что прочитал статью в моей газете. Он действовал так по другим причинам.

— Проклятье Фарфорового грота, — задумчиво сказал Пилипенко.

— Да, — сказал Жаров. — Проклятье Фарфорового грота.

— Знаешь, а ведь оно действительно может существовать.

Жаров вскинул на друга удивленные глаза. Но Пилипенко был далек от того, чтобы шутить. Он вдруг щелкнул пальцами.

— Вот что. Надо немедленно поехать к твоей внештатнице. Мы ничего не знаем об убийстве тридцать девятого года, поскольку довоенные архивы сгорели. Но она ведь от кого-то об этом узнала. Думаю, что узел именно в том источнике информации.

— Ты что же, и сам веришь в проклятье?

— Ни секунды. Но я верю в то, что преступление может быть протяженным во времени.

Спустившись со склона, Пилипенко не торопился к своему бело-синему «жигуленку». Он оставил Жарова у закрытой машины, а сам обогнул поворот и присел на обочине. Жаров вышел на середину улицы. Здесь был крутой поворот, огибавший холм, где высились кусты метельника, и вторую машину ни Калинин, ни таксист могли бы и не заметить.

— Так и есть, — сказал следователь. — Здесь недавно стояла какая-то техника, у которой подтекает масло. Это может ровным счетом ничего не значить, как и тот человек на выходе из парка. Но, на всякий случай...

Он достал из кармана маленькую пластмассовую коробочку и набрал немного промасленной земли.

Они промчались мимо винзавода и вылетели на трассу, где двигался довольно плотный поток дальнобойщиков. Пилипенко включил мигалку, и машина быстро долетела до поворота на Поляну сказок.

Тамару они нашли подле статуи Василисы Прекрасной; девушка с искренним увлечением рассказывала что-то группе детей с родителями. Она была высокой, стройной и гибкой, ее длинные руки плавно изгибались, словно у балерины. Она заметила и узнала Жарова, он увидел, как блеснули в его сторону ее светлые глаза, а ладонь замерла в предупреждающем жесте: дескать, подождите, дайте закончить экскурсию.

В ожидании друзья прошлись по музею, осматривая лица сказочных изваяний; солнечные лучи высвечивали щеки, и стеклянные глаза бросали зайчики — наверное, солнце, в разных своих положениях, служило замыслам художников как необходимый элемент. Странный это был музей. За свою жизнь Жарову довелось побывать здесь несколько раз, и всегда эти статуи казались другими, будто жили своей собственной жизнью...

Жаров вспомнил лучи в Фарфоровом гроте, и какая-то мысль вспыхнула в его сознании, какая-то догадка, но он не успел ухватить ее, потому что Тамара дернула его за рукав.

Она проводила их в административное здание, усадила в комнате экскурсоводов и включила чайник. Пилипенко смотрел на женщину с тем же выражением, как недавно, в редакции, на самого Жарова. Столь же ласково и тихо следователь начал разговор:

— Я почитал вашу статью. Как криминалисту она показалась мне весьма любопытной.

— Вы надо мной издеваетесь, наверно, — ответила Тамара, разливая чай. — Это же мистика, и она не имеет отношения к реальности. Кто-то верит в этот мир, кто-то нет.

— Охотно с вами соглашусь, — елейным голосом подтвердил Пилипенко. — Но есть такие, которые очень даже верят.

Жаров заметил, что у его друга уже пульсирует жилка на виске... Медлить было нельзя, и он поспешил вмешаться:

— Мне тоже нравится ваш материал, я с нетерпением жду от вас новых работ.

— Конечно! — воскликнул Пилипенко с притворным восхищением. — Все мы так и ждем мистики, непознанного... А скажите мне, пожалуйста, как вам удалось найти этот материал? Я имею в виду события тридцать девятого года. В библиотеке за этот период пробел.

— О, это совсем просто, — произнесла Тамара. — В городе полно старожилов. Одна пожилая женщина — она раньше работала здесь экскурсоводом — и рассказала мне эту историю.

— Старушка, небось, много таких историй знает, — зловещим шепотом произнес Пилипенко.

Жаров подумал, что теперь его гнев переключится на ни в чем не повинную пенсионерку.

— Да, славная женщина... — рассеянно заметила Тамара, похоже, недоумевая, почему ее собеседник взял такой тон.

— Наверное, она работала здесь, когда мы с классом ходили на Поляну сказок в культпоход, — встрял Жаров.

— Наверное. Такая маленькая, седая. Алена Ивановна.

— У вас есть ее телефон? — спросил Пилипенко.

— Разумеется.

Он снял трубку с аппарата, стоявшего на столе, и набрал продиктованный номер.

— Это из газеты «Крымский криминальный курьер». Знаете такую?

Жаров удивленно глянул на следователя, тот невозмутимо продолжал:

— Алена Ивановна, нам надо с вами поговорить. На историческую тему. Как ваше здоровье? Сможете принять нашего сотрудника? Он к вам зайдет сегодня...

Пилипенко посмотрел на Жарова. Тот кивнул. Пилипенко вдруг передумал, потер лоб.

— Или нет, Алена Ивановна, лучше завтра с утра. — Он положил трубку и глянул на Жарова: — Сегодня ты пойдешь со мной, а это дело надолго.

Когда они прощались на пороге кабинета, Жаров тщетно попытался поймать взгляд Тамары... Ему стало грустно. Если бы он нравился этой женщине, то она бы чаще смотрела на него.

Пилипенко не ошибся: позвонив в Управление, он узнал, что санкция на обыск уже получена и бригада ждет выезда на объект.

•Увиденное в квартире Калинина сильно поколебало уверенность Жарова в том, что ему удастся сохранить газету. Жилище Калининых напоминало логово колдуна. Всюду были расставлены оплывшие свечи, несколько старинных книг на столе были посвящены магии, мистике и прочему. На стене висел астрологический календарь. Это был настоящий антиквариат, напечатанный где-то в начале прошлого века и вставленный в рамку со стеклом. Композицию завершал хрустальный шар на подоконнике, хранивший в своей глубине острый солнечный блик.

Нет никакого сомнения: хозяин был тертым адептом непознанного, и версия о том, что он исполнил в Фарфоровом гроте какой-то ритуал, практически подтвердилась. Кроме того, Жаров заметил еще кое-что, торчащее из-за календаря, и это окончательно повергло его в уныние.

Искали всё, что могло бы свидетельствовать о ревности мужа и супружеской измене жены. Ничего такого не нашлось. Вторым пунктом были предметы мистических культов — эта магистраль операции сымпровизировалась на месте.

Нет, ничего не было найдено — ни писем, ни фотографий. Но если мотив убийства не ревность, то что?

Работа подходила к концу, но Пилипенко упорно делал вид, что не замечает предмета, который торчит из-за рамки астрологического календаря. Он даже шлепнул по руке Минина, когда тот направил свои белые пальцы в сторону этого предмета. Пилипенко любил драматические эффекты, и ради них никого не щадил, даже лучших друзей.

— И, наконец... — таинственным голосом произнес он и ловко извлек из щели свернутую газету. — Приобщите к предметам второй группы, товарищ Минин.

Жаров закусил губу, мучительно покачал головой.

— «Крымский криминальный курьер», — прочитал Пилипенко. — Номер шестой. Рубрика — «По ту сторону». Статья на развороте — «Злой рок Фарфорового грота».

— Поедем в Управление, — сказал Пилипенко, открывая дверь «жигуленка». — Обстоятельства требуют повторного допроса подозреваемого. Кроме того, пусть расскажет все сначала, и вместе попробуем поймать его на лжи.

— Ты будешь добрым следователем, а я злым, — сказал Пилипенко, когда они вырулили на Морскую.

— Это и так соответствует реальности, — заметил Жаров.

Калинин был невысоким лысоватым человеком, он выглядел подавленным, казалось, у него уже не осталось сил держать рот закрытым, и его нижняя челюсть постоянно висела словно сломанная. Как Жаров уже знал, Калинин служил менеджером и ничего общего с художественным миром своей жены не имел. Могли ли быть замешаны здесь какие-нибудь большие деньги — наследство или страховка?

Жаров присутствовал на допросе нелегально, впрочем, как и на многих других милицейских операциях. Начальство Пилипенко давно закрывало на это глаза: кому-то наверху был нужен и он, и его газета, иначе бы его давно уже сожрали. Допрашиваемый же искренне думал, что перед ним сидят два следователя — добрый и злой.

— Ну что, будем дальше запираться или хочешь сделать какое-нибудь заявление? — сказал злой, то есть Пилипенко.

— Я не убивал свою жену, — угрюмо произнес Калинин.

— Расскажите все с самого начала, — мягко предложил Жаров.

История оказалась на редкость странной: немудрено, что Пилипенко рассказу не поверил. Со слов Калинина выходило, что он, расставшись с женой сегодня утром, отправился на работу, но вскоре получил от нее СМС.

Пилипенко вздохнул.

— Это мы уже проходили, — сказал он, встал, открыл сейф и достал оттуда пластмассовую коробку с вещдоками. — Вот твой мобильник. Нет здесь никакого СМС.

Пилипенко передал аппарат Жарову, чтобы тот удостоверился.

— Но я всегда стираю сообщения, как только получаю! Я храню лишь деловую, нужную информацию, помещаю ее в памятки и так далее. Я деловой человек...

— Правильно, — одобрил Пилипенко, выкладывая на стол второй аппарат, розовый. — Чего ж засорять? А вот твоя жена не имела такой привычки, и оба регистра памяти почти полностью забиты. Думаю, она стирала СМС-ки раз в месяц, типа генеральной уборки.

— Да, я в курсе, — подавленно произнес Калинин, глянув на Жарова.

Наверное, и это они уже проходили сегодня. Дело в том, что в розовом мобильнике, принадлежавшем убитой, сообщения действительно сохранились, начиная с первого числа месяца. Но никакого СМС на номер мужа, датированного сегодняшним утром, не было.

— Получается, что она его стерла, — сказал Жаров, и почувствовал, что голос его звучит виновато, как это всегда бывает, если уличаешь кого-то во лжи и тебе за него стыдно.

— Я не знаю, почему она стерла именно это сообщение.

— А что там было? — спросил Жаров. — Дословно помните?

— Точно не скажу. Что-то вроде того... Я в гроте. Приезжай. Нужна помощь. Я позвонил, но она не отвечала. Тогда поймал такси и поехал. О Фарфоровом гроте ходят легенды, проклятое место.

— Вас не удивило, что свою просьбу о помощи ваша жена отправила посредством СМС, а не просто позвонила?

— Нет. Мы всегда перекидывались СМС-ками, так дешевле. Но я заволновался. И сразу позвонил ей.

— И этот входящий звонок в аппарате жертвы почему-то стерт из памяти, — заметил Пилипенко. — Может, его просто и не было, а?

Жаров потренькал кнопками розового мобильника и увидел ту же самую картину: Мила Калинина сохранила все свои звонки с начала месяца, кроме последнего.

— Звонок был, — плачущим голосом сказал Калинин. — И сообщение было. Неужели нельзя это определить, через мобильного оператора как-то?

— Нельзя, — вздохнул Пилипенко. — Так только в американском кино делается. Оператор хранит лишь общую сумму кредита.

— А по общей сумме посчитать нельзя?

— Нельзя, — раздраженно сказал Пилипенко. — Они мухлюют с проплатами, мы уже с этим сталкивались... И какой же вывод ты сделал из более чем странного сообщения жены?

— Я подумал, что она подвернула ногу или что-то в этом роде. Ну и, место это, конечно...

— Загадочное место... — ехидно поддакнул Пилипенко.

— Я и таксиста попросил подождать. Поднялся к гроту, увидел ее этюдник. Вошел в грот. И увидел ее. Она лежала... — Калинин закрыл глаза ладонью. — В луже своей крови. У нее из горла торчал скальпель, — он ткнул себя пальцем в шею. — Я вытащил его, взял ее на руки... Вынес ее из грота. Но она была уже мертва.

Возникала пауза. Калинин молча вертел головой, показывая им обоим то фас, то профиль.

— Ты видел кого-нибудь на поляне? — спросил Пилипенко.

— Да. Таксист, оказывается, шел за мной.

— Больше вы никого не видели? — спросил Жаров.

— Нет. Впрочем, на лавочке, вдали, сидел еще какой-то человек, но он быстро ушел.

— Человек в светлом пальто?

— Нет. Это была темная, черная фигура.

Пилипенко и Жаров переглянулись. Таксист видел на дороге мужчину в светлом пальто.

— Еще мне показалось, что он был седым, я не помню. Он вообще мог мне показаться. Я был не в себе, понимаете...

— Понимаем, мы всё понимаем, — грустно вздохнул Пилипенко.

Наутро Жаров был полон решимости отправиться на Балаклавскую, навестить Алену Ивановну, которая что-то знала об убийстве тридцать девятого года. Он набрал ее номер, чтобы предупредить женщину о визите, но никто не взял трубку. Тогда он позвонил Пилипенко.

— Планы меняются, — сказал следователь. — Ну ее, эту старушку, никуда она не убежит.

— А что такое?

— Помнишь, ты вчера вляпался в дерьмо?

— Чуть не вляпался, — поправил Жаров.

— Так вот. Раз есть дерьмо, так есть собаки. А если есть собаки, тогда есть и собачники. Обычно они гуляют со своими дерьмокладами в одно и то же время, каждый день. Короче, я уже вызвал кинолога с Ральфой. Собаке тоже полезно пройтись, сменить обстановку. Походите там, в парке вокруг грота. Может, найдете кого... Может, отыщется свидетель, кто видел, как она рисует. Или тот, в черном, кого видел Калинин на лавочке, если он ему не померещился.

Кинолог на своем «уазике» сделал крюк по Садовой, чтобы подхватить Жарова из дома. Он уже работал на прилегающей к гроту территории вчера, но безрезультатно.

Они оставили машину на том самом месте, где Пилипенко взял пробу масла. Снова лестница, поляна, грот... Время то же самое: убийство произошло ровно сутки назад. Если в сквере гуляют собачники, то они появляются в одно и то же время... Жаров огляделся по сторонам, и вдруг настоящий ужас охватил его...

— Ты тоже это видишь? — произнес Жаров.

Ярцев недоуменно развел руками, закрутил головой, словно стараясь вправить свои глаза. Казалось, страх овладел и Ральфой: она пристально смотрела в глубину грота, чуть наклонив голову.

В полумраке под аркой стояла женщина. Фигура была какой-то смутной, туманной, она слегка колыхалась, будто отражение на воде.

Жаров овладел собой: в конце концов, он взрослый человек и далеко не трус. Вот он и столкнулся с неведомым — с тем, о чем не раз думал и писал. Бояться не надо: просто перед нами неизученное наукой явление.

— Стойте здесь, я посмотрю, — сказал Жаров и медленно двинулся в сторону грота.

Фигура не была галлюцинацией, она явно существовала, но по мере приближения Жаров все больше понимал, жертвами какого обмана становились и он, и многие другие на протяжении десятилетий. Вот и стертые лунки в земле — здесь стоял этюдник художницы... С этого места никакой, собственно, фигуры уже не было видно — просто скала.

Солнечный луч, проходящий сквозь дыру в крыше грота, выявлял выступ на его задней части, том естественном углублении в скале, которое и послужило основой всему сооружению.

Так вот оно что. В гроте никого не было. И никогда не было. Вот откуда взялась эта легенда. Вот что они видели тогда, ночью, много лет назад... Тот призрак нарисовала полная луна. И вот почему он виден не всегда. Небо должно оставаться чистым, но это не главное условие — на Южном берегу небо почти всегда чистое. Дело в том, что Солнце и Луна движутся по небу, хоть и по одному маршруту — луна точно следует за Солнцем, — но маршрут этот меняется из месяца в месяц. Для того чтобы на стене грота образовался призрак, светило должно заглянуть в окно под строго определенным углом.

Тогда тоже была весна, но только ночь, и на месте Солнца была Луна, она и нарисовала призрак. Жаров вспомнил Поляну сказок. Вот почему менялись лица изваяний — их тайную жизнь тоже определяло солнце...

Вдруг Жаров увидел на краю поляны человека. Он был в длинном черном пальто, у его ног прыгала маленькая белая болонка. Ральфа натянула поводок и, увлекая за собой кинолога, двинулась к ней. Ищейка была безобидной псиной, очень любила поиграть, особенно с маленькими собачками, в чем вскоре и убедился хозяин болонки — высокий седой старик. Жаров наблюдал издали, как резвятся собаки, затем подошел. Разговор пошел легко и вскоре вырулил на вчерашнее событие.

— А вы случайно не из милиции? — поинтересовался прохожий.

— Из милиции, — вздохнул Жаров.

— Я, вообще-то, сам собирался вам позвонить. Я тут видел кое-что. Но, понимаете... Сердце прихватило, и пришлось ретироваться домой. Здесь будем говорить или с вами пройти?

— И здесь и там... — неопределенно махнул рукой Жаров. — Это зависит от того, что вы скажете.

Как только старик начал свой рассказ, Жаров понял, что отвезти его в Управление все же придется.

Вчера в это же самое время старик так же прогуливался здесь с собакой. Художница стояла посреди поляны и рисовала грот. Он наблюдал за нею издали, но подойти постеснялся. Вдруг ее кто-то позвал. Она резко подняла голову, стала всматриваться в темноту под аркой. Затем отложила кисть, вытерла руки и пошла в сторону грота. Тот, кто ее звал, был внутри. Женщина шла со страхом, было видно, что ей не хочется идти. Исчезла в темноте. Вскоре из грота вышел человек... В длинном светлом плаще...

— Как он выглядел? — встрепенулся Жаров. — Бросилось ли вам что-то в глаза, какие-то особые приметы? Например, может быть, этот человек был плохо выбрит?

— Нет. У меня не такое острое зрение, чтобы разглядеть издали лицо. Но сам он весь был как бы одной особой приметой! Честно говоря, я испугался, и моя собачка тоже.

— Собака могла испугаться не этого человека, а того, что произошло внутри грота, — мрачно вставил Ярцев. — Они такие дела хорошо чуют.

— Этот мужчина выглядел как-то странно, я даже не могу объяснить, что в нем было необычным.

— Походка? Голос?

— Он не подавал голоса. Вышел, оглянулся и быстро спустился по лестнице. Меня он не заметил, потому что я сидел на скамейке и смотрел на него сквозь кусты. Не могу объяснить. Но я не видел таких людей. Что-то такое в его движениях... Казалось, он не шел, а как бы летел над землей, будто в замедленной съемке. Едва перебирая ногами.

Пенсионер помолчал, глядя, как Ральфа прыгает на солнцепеке с его белой болонкой.

— Художница не выходила. Я уже было собрался пойти посмотреть, но тут появился еще один человек. Он вошел, даже вбежал в грот и потом выскочил на поляну. Он нес женщину на руках. Я тогда не понял, что это убийство. Но было ясно, что произошло что-то не то. Женщина упала в обморок, — так я подумал. Я разволновался, у меня защемило сердце, руки онемели, в общем.:. Стенокардия, грудная жаба. А нитроглицерин я, как назло, забыл. Вот и поплелся что было сил домой.

— Ну что ж, — подытожил Жаров. — Вам надо проехать с нами и повторить свои показания.

Поговорив со стариком, Пилипенко поманил Жарова в кабинет. Жаров рассказал ему о своем открытии.

— Что ж, — ответил следователь. — Тайна привидения объяснена, да она меня и не очень волновала. Я не столь мистически настроен, как ты.

— Теперь ты отпустишь Калинина?

— Нет. Так просто это не делается. Один вошел в грот, другой вышел, кто поручится, что они не были сообщниками? Надо во всем разобраться.

— Теперь мы ищем плохо выбритого человека в длинном светлом плаще, — резюмировал Жаров.

Пилипенко молчал; похоже, его мысли были где-то далеко.

— Знаешь, — вдруг сказал он, — если отвергнуть версию, что убийца — Калинин, то картину преступления тоже легко можно представить. Правда, загадка от этого становится еще более мрачной. Трюк с мобильным телефоном теперь понятен. Убийца действительно засел в гроте. И он, черт подери, правда проник в грот через ту дыру в потолке. Кроме того, убийца хорошо знал и саму Милу Калинину, и ее мужа, знал их обычай общаться с помощью СМС. Убийца нанес удар, затем отправил Калинину СМС с ее телефона. Калинин в ответ позвонил, но убийца не принял звонок, а затем стер информацию и о звонке, и о сообщении. Он знал, что Калинин имеет привычку стирать лишнюю информацию немедленно. Таким образом, мы и не поверили ему. Все должно было выглядеть так, будто действительно муж убил свою жену в Фарфоровом гроте, именно медицинским скальпелем. Мне приходит в голову, что мы имеем дело с чем-то гораздо большим, чем убийство. Каждые тридцать четыре года в гроте должно совершиться злодеяние. И кто-то издалека следит за этим, так сказать, обычаем, вот уже на протяжении столетия.

— Но люди так долго не живут! — воскликнул Жаров.

— Люди не живут. Но живут другие сущности.

— Какие сущности? Ты, я вижу, тоже начинаешь верить в потусторонний мир?

— Да нет! — отмахнулся Пилипенко. — Я имел в виду идеи. Именно эти сущности могут жить дольше, чем человек. Мне задерживают в архиве с делом семьдесят третьего года. Думаю, что ключ к тайне мы найдем именно там. Где, черт возьми, твоя старушка? — вдруг встрепенулся следователь.

— Я не могу одновременно быть со старушкой на Балаклавской и со стариком у Фарфорового грота, — обиженно парировал Жаров. — Сейчас как раз и собираюсь к ней.

Он вышел на Морскую и увидел за стеклом «уазика» грустные собачьи глаза. Узнав его, Ральфа заулыбалась, позади нее замелькал хвост. Жаров набрал номер Алены Ивановны, чтобы предупредить женщину о визите, но никто не взял трубку. Тут из Управления вышел кинолог — наверное, заболтался с кем-то или в бухгалтерию заходил. Жарову пришла в голову мысль, от которой у него замерло в груди...

На пути в собачий питомник «уазик» как раз двигался по трассе, и Жаров попросил подвезти его до Поляны сказок. Именно от близкой встречи с Тамарой у него и родилась эта дрожь. А повод был, на поверку, веский...

— Алены Ивановны нет дома? — удивилась Тамара, когда Жаров ворвался в комнату экскурсоводов. — Не может этого быть, ведь старушка уже давно не выходит.

Жаров нахмурился. Он сел за городской телефон и снова позвонил ей. Длинные гудки. Тогда он набрал номер, отличающийся на одну последнюю цифру, и сразу напал на соседку Алены Ивановны. Та сказала, что старушку отвезли в больницу. Пищевое отравление.

— Этого еще не хватало! — воскликнул Жаров, вешая трубку.

— Зачем вам так нужна эта старушка? — спросила Тамара.

— Мы считаем, что здесь действует секта.

— Какая секта? — удивилась Тамара, вскинув длинные ресницы.

Жаров и сам впервые произнес это слово.

— Вы ведь уже знаете о вчерашнем убийстве в Фарфоровом гроте?

— Все только об этом и говорят...

Мысль работала на ходу, Жаров будто рассуждал вслух, продолжая разговор, начатый в Управлении вчера:

— Вот уже более столетия в городе происходят убийства. В одном и том же месте, одним и тем же способом. Муж убивает жену скальпелем в Фарфоровом гроте. Первое совершилось в тысяча девятьсот пятом году. Второе произошло в тридцать девятом, третье — в семьдесят третьем, четвертое — вчера. Вполне возможно допустить, что все эти годы в городе существует некое тайное общество, которое... Может быть, и вправду они таким образом отмечают какие-то знаменательные даты?

Тамара смотрела на Жарова широко раскрытыми глазами, в глубине которых — в этой голубой, почти небесной глубине — стоял ужас. Жаров щелкнул пальцами, бессознательно копируя любимый жест своего друга-следователя. Страх Тамары передался и ему, или же он просто желал наполнить этим восхитительным чувством ее глаза... Он продолжал, еще больше воодушевляясь:

— Тайна передается из поколения в поколение, какие-то секретные протоколы, что ли... И адепты секты должны во что бы то ни стало имитировать убийство в Фарфоровом гроте. Подстроить события так, чтобы муж убил свою жену...

— Как это — подстроить? — удивилась Тамара. — Вы хотите сказать, что этого события не было?

— Муж не убивал свою жену. Это сделал кто-то другой. Именно для того, чтобы событие состоялось. Именно поэтому я и хочу знать наверняка, что произошло в тридцать девятом и семьдесят третьем году. Возможно, все эти убийства были также подстроены. И это происходит именно раз в тридцать четыре года... У вас есть телефонный справочник?

— Разумеется.

Тамара встала и прошла в угол комнаты, к шкафу. Жаров украдкой любовался ее движениями, и у него вновь защемило сердце. Она протянула ему книгу, их пальцы соприкоснулись...

Жаров нашел телефон Ливадийской больницы. Позвонив несколько раз, он наконец напал на нужного человека. Занятый своим делом, Жаров не смотрел на Тамару, но чувствовал, что она разглядывает его. Неужели у него с ней что-нибудь выйдет?

Выяснилось, что старушка поправляется и завтра утром ее выпишут. Повода оставаться в кабинете больше не было. Прощаясь, Жаров вдруг сбивчиво предложил Тамаре встретиться с ним вечером и продолжить разговор в другой, более уютной обстановке, которая... И тут же пожалел об этом, потому что женщина сразу поскучнела и произнесла ледяным тоном те самые слова, которые они всегда говорят, если вообще не желают тебя видеть:

— К сожалению, сегодня вечером я занята.

Впрочем, если бы это свидание состоялось, то с выходом очередного номера «Крымского криминального курьера» были бы большие внутренние проблемы. Как всегда, верстка подкралась незаметно. Если сегодня не начать редактировать материалы, то завтра придется положить на это вдвое больше времени.

Он делал в своей газете все — сам писал большинство статей, фотографировал, переписывал зачастую безграмотные сочинения внештатников, сам верстал номер, отвозил макет в типографию, забирал тираж и развозил по точкам. Мало кто из читателей — местных, и уж тем более курортников, — покупая газету в киоске по средам, мог даже представить себе, что за этим двенадцатиполосным полноцветным номером, полным красочных фотографий и статей на самые разнообразные темы, стоит один человек.

Вернее, сидит... За компьютером. Жаров провел в своем кресле на роликах весь оставшийся день, вечер и часть ночи, время от времени перебирая ногами и катаясь по комнате к стеллажам и обратно, либо на кухню, чтобы сварить кофе. Так и уснул в офисе редакции, на черном кожаном диване, укрывшись старой армейской шинелью...

Утром его разбудил Пилипенко с нетерпеливым вопросом о старушке. Жаров рассказал об отравлении, добавил, что как раз и собирается сейчас в больницу.

— Чертовщина какая-то! — сказал Пилипенко. — Старушка отравилась, и почему-то именно вчера, на другой день после убийства в гроте.

Где-то далеко в городе завыла пожарная сирена, как бы отзываясь на его слова. Ее было слышно и с улицы, через окно, и в телефонной трубке, через аппарат Пилипенко, поскольку сам Пилипенко, у себя в Управлении, находился метрах в трехстах от редакции Жарова. Следователь на том конце провода замолчал, тоже, наверное, вслушиваясь в сирену.

— Не вижу тут никакой связи, — сказал Жаров, но ему вдруг стало не по себе.

— Раздобудь эту старушку как можно скорее. Ты же сам всегда говоришь, что ничего не происходит просто так.

Нажав на рычаг телефона, Жаров сразу набрал номер Ливадийской больницы. Ему ответили, что пожилую женщину с час назад забрал ее внук. Жаров натыкал на аппарате номер старушки. Длинные гудки. Он полистал городской справочник, узнал ее адрес и отпарился на Балаклавскую.

Ходьбы туда было минут пятнадцать. Судя по номеру дома, Алена Ивановна жила где-то в середине улицы, перед ее первым поворотом. Жаров пошел по Таврической, чтобы подняться наверх лесенкой (такую тропинку-лесенку ялтинцы называют сократом), надеясь выйти прямо к нужному месту. Еще со ступенек сократа он увидел над крышами узкую черную струю дыма. Карабкаясь вверх, едва успевая перевести дух, Жаров уже знал, что это горит именно тот дом, куда он направлялся. Странная все-таки вещь интуиция, — и отмахнуться от нее нельзя, и объяснить невозможно.

Алена Ивановна жила в длинном двухэтажном доме старой татарской постройки, с верандами в два света, увитыми также уже старой и толстой виноградной лозой. Теперь все это было черным от копоти и белым от пены, которая шипела и сваливалась клочьями с резных арок веранды, когда Жаров выбежал из-за поворота улицы. Пока он карабкался по Сократу, черный дым сменился серым, затем и вовсе исчез с небосклона. Сизый слой дыма висел во дворе, словно заблудшая туча.

Большинство жильцов дома были в это утреннее время на работе. Пожилая женщина в халате и шлепанцах крепко держала в руках малахитовую шкатулку. Из туманных глубин двора и переулка подтягивалась небольшая толпа соседей.

— А где Алена Ивановна? — спросил Жаров женщину со шкатулкой.

— Слава богу, не пострадала. Второй день в больнице, — ответила она, и Жаров узнал голос той соседки, на которую напал, когда звонил вчера.

Вот оно как... Значит, она сюда не возвращалась.

— А вы не знаете, где живет ее внук?

— Понятия не имею, — сказала соседка, прижимая к груди щкатулку. — Если у нее и есть внук, то он где-нибудь далеко, в другом городе. Я не видела, чтобы он навещал эту старую больную женщину. Сами потихоньку ухаживаем...

Пожарные уже сматывали рукава. Один крепкий парень в каске крушил киркой обугленную деревянную колонну, чтобы обрушить ее, от греха подальше. Пожар начался в квартире Алены Ивановны, там же и был потушен. Дом, конечно, теперь нуждался в капитальном ремонте.

Начальник расчета был знакомым Жарову, он мрачно заключил, что это поджог. Жаров позвонил Пилипенко, и тот примчался на своем «жигуленке» немедленно, опередив вызванный по случаю происшествия наряд милиции.

Пилипенко и Жаров вошли в квартиру. В задымленном помещении двигались косые лучи, порожденные створкой окна, болтавшейся на сквозняке. Казалось, что пальцы какого-то солнечного великана ощупывают это разоренное жилище. Несмотря на острую вонь от сгоревшего обойного клея, здесь чувствовался запах застарелого жилья, болезней, лекарств и кошачьей мочи. Обгорели кухня, прихожая и одна стена комнаты. Обстановка была практически цела. То, что они увидели, повергло обоих в крайнее изумление.

Небольшая комната была загромождена различными странными предметами вроде причудливых камней, высушенных кореньев и маленьких сморщенных тыкв. На длинной полке красовалась вереница черепов — кошачьих, кроличьих, птичьих. Чучело совы, сбитое, вероятно, пожарной струей, валялось на полу. В оконном проеме покачивалось, также сорванное с гвоздя пожарниками, длинное ожерелье из красного перца и чеснока. Это было настоящее логово колдуньи...

— Вот она где собака зарыта! — воскликнул Жаров.

— Возможно, — согласился Пилипенко. — Хотя чует мое сердце, что могила собаки находится где-то в другом месте. А здесь — просто ее надгробье.

— Что ты имеешь в виду?

— Так, зреют смутные мысли. Пока не делюсь. Например, вот это, как сие объяснить?

Пилипенко подошел к уцелевшей стене и положил на нее растопыренную ладонь. На выцветших обоях, узор которых уже нельзя было разобрать, выделялся темный прямоугольник, свидетельствующий о том, что когда-то здесь был накатан повторяющийся орнамент из дубовых листьев и желудей.

— Тут висела картина, — объявил следователь. — Стены покрыты солнечным загаром, а в этом месте — нет. Нигде в квартире ничего подходящего не валяется. Возможно, дом подожгли именно для того, чтобы скрыть кражу. Если бы не этот старый обойный клей, который выпускает при нагреве большое количество углекислого газа, все это могло сгореть за полчаса.

Пилипенко посмотрел по сторонам, почесал затылок.

— Странно. У всех старушек всегда бывает какое-то рукоделье. А у этой нет.

— Зачем тебе ее рукоделье?

— Веревочка или нитка нужна. Ага, вот она.

Он осторожно вытащил вместе с гвоздем перечно-чесночное ожерелье и распустил его. Кучка сушеных овощей осталась на столе, подняв облачко пыли, а следователь снял с темного прямоугольника на обоях мерку, свернул и спрятал в карман.

Хорошо зная своего друга, Жаров удержался от вопросов. Пилипенко никогда не делился своими соображениями — из гордости и самолюбия, опасаясь, что может ошибиться.

Они вышли во двор, продолжая осмотр.

— Похоже, поджигатель проник в квартиру, используя ключ старушки, снял со стены картину или что-то другое, что там висело, затем плеснул бензину и скрылся тем же путем. Но от сквозняка пожар двинулся не в глубь комнаты, а на кухню.

Пилипенко протер очки и стал ходить по двору нагнувшись, будто ищет грибы.

— Нет, после пожарных следов не найдешь.

Он подошел к стене небольшого шиферного сарая и уставился в нее, провел ладонью по облупившейся доске — слева направо и справа налево.

— Так, это интересно, — заключил он.

Жаров увидел, что на поверхности начертаны какие-то числа. Цвет надписи был красновато-оранжевым. Пилипенко посмотрел под ноги, нагнулся и двумя пальцами подобрал кусок кирпича. Он вернулся к своей машине, покопался в бардачке, достал прозрачный пластиковый пакет и аккуратно уложил обломок.

— Черт его знает, — задумчиво проговорил он, — может, и остались отпечатки.

Жаров недоуменно прочитал число, крупно написанное на стене сарая куском кирпича. Поначалу у него создалось впечатление, что кто-то записал для памяти телефон. Так делают, если ничего нет под рукой, с расчетом затвердить номер или, уже завершив разговор, разыскать что-нибудь пишущее.

Но что-то не помнил он такого сотового оператора, да и число было слишком длинное для мобильного телефона: 5091939137917002.

— Что это может быть? — проговорил Жаров. — Номер банковского счета?

— А ты подумай, поломай голову, Ватсон, — с ехидством отозвался Пилипенко.

— Сетевой пароль? — продолжал рассуждать Жаров. — Первое, что бросается в глаза, — трижды повторенное число девяносто один. А если наоборот... Вот это да!

Число, вернее, числа, прочитанные справа налево, имели уже совсем другой смысл — конкретный и зловещий...

— Именно! — подтвердил Пилипенко. — Это и есть то, вокруг чего вертится все наше расследование. Тысяча девятьсот пятый, тысяча девятьсот тридцать девятый и так далее.

Во дворе дома Алены Ивановны неизвестно кто и непонятно зачем записал годы убийств, произошедших в Фарфоровом гроте...

Решение было где-то совсем близко. Вряд ли старушка могла быть здесь главной: ее дом, скорее всего — штаб-квартира секты.

Пока Пилипенко связывался по рации с Управлением, Жаров позвонил Тамаре Коршуновой, впервые за это время отметив, что ему нужен не повод для разговора с красавицей, а реальная информация. А эта информация еще и подлила масла в огонь...

— Не было у нее никакого внука! — закончила Тамара.

— Как она сказала? — встрепенулся Пилипенко, краем уха слушая ее голос, который раздавался в трубке Жарова достаточно громко.

Пилипенко задумался.

— Удивительные дела, — заметил он, как бы отвечая на собственные мысли. — Поехали-ка в больничку, узнаем, кто это у нас из-под носа Алену Ивановну увел.

В приемном покое больницы их ожидал еще один сюрприз: сегодня утром старушка уехала с молодым человеком, ее внуком, не слишком гладко выбритым парнем в длинном светлом плаще.

Закономерный вопрос вертелся у Жарова на языке, но следователь опередил его:

— Не было ли в нем чего-то странного?

— Мы и не таких видали.

— Что вы хотите этим сказать?

— Этот парень, — сестра хохотнула, — похоже, не совсем нормальный... Я бы сказала, нетрадиционной ориентации.

— Вот так, — сквозь зубы процедил Пилипенко, садясь в машину. — Мы искали любовника жены, а дело, может быть, и вправду в любовнике, но мужа!

— И какое это имеет отношение к секте, действовавшей сто лет, к проклятью Фарфорового грота? — спросил Жаров.

— Ни малейшего. От всего этого с ума сойдешь! Нет, и что он за человек! — в сердцах выкрикнул Пилипенко, ударив ладонями по рулю. — Обрати внимание, все говорят о нем разное. Один сказал, что он вроде трехмерной модели из компьютерной игры. Для другого он не шел, а летел над землей. Третьей удобнее считать его гомиком.

— Это подтверждает мою раннюю версию, — сказал Жаров.

— Какую из них?

— О внушении. Ведь и у тебя тоже появилась гипотеза о какой-то организации, которая действует длительное время. Черт его знает, что может быть в арсенале этой организации, какие средства. Если все же сам Калинин совершил это убийство, а не тот загадочный белый человек, то Калинин мог действовать под гипнозом. А старик с собачкой, равно как и таксист, подверглись остаточному действию этой силы.

Жаров пошел к себе в редакцию и снова занялся версткой, теперь уж спокойно, поскольку временем располагал. Ночевать в этот день он поехал домой, но доспать до рассчитанных восьми утра ему не удалось. На заре раздался звонок от Пилипенко.

— Если не занят утром, приезжай. Случилось кое-что важное.

В Управлении все уже были на ногах. Ночью дальнобойщик обнаружил на Севастопольской трассе труп Алены Ивановны. Леня Минин, эксперт-криминалист, докладывал результаты поверхностного осмотра тела.

— Старушку везли в машине, на ее кофте и юбке синтетическое волокно. Мы взяли образцы на всякий случай, но сам понимаешь... С чем сравнивать? Проверить все машины в городе? Возможно, это та же самая машина, что стояла за холмом у Фарфорового грота. Тоже подтекает масло. Лаборатория вот-вот даст анализ.

— Преступник или преступники оставили уйму следов, — заметил оперативник, лейтенант Клюев. — Даже больше, чем необходимо. У нас есть машинное масло, волокно... Не говоря уже об отпечатках указательного пальца на гладкой грани куска кирпича, которым была сделана надпись. Первый же подозреваемый будет проверен, поймать убийцу — это только вопрос техники.

— Время смерти — вчерашнее утро... — проговорил Пилипенко, листая отчет Минина. — Несуществующий внук забрал женщину из больницы. Это значит, что она хорошо знала этого человека, иначе как бы позволила себя увести? Но он повез ее вовсе не домой. Вывез на трассу и ударил монтировкой по затылку. Труп сбросил в кусты. Дальнобойщик вышел по нужде и наткнулся на тело.

— Скорее всего, — вставил Жаров, — убийца сразу вернулся на квартиру Алены Ивановны, открыл дверь ее ключом и поджег дом. Если надпись на стене сарая сделал он и сделал в то же самое время, то это наводит на грустные размышления...

— Кто-то водит нас за нос! — воскликнул Клюев.

— Именно. Сначала подставили Калинина, потом — старушку.

— Бедная женщина! — воскликнул Минин. — Сначала отравили, да неудачно, потом пристукнули. Что такое она знала?

— У меня есть версия, — медленно проговорил Пилипенко. — Старушку убрали не как свидетеля, который может дать какие-то показания. Ее убрали как свидетеля, который не может дать показаний.

Пилипенко полистал заключение эксперта. Вдруг нахмурился...

— Что? — он вскочил. — Старушка была слепой? Так вот почему у нее в доме не нашлось никаких катушек и ниток...

Через минуту все в управлении завертелось. Пилипенко приказал Клюеву связаться с таможней Симферопольского аэропорта и экскурсбюро.

— Нужно провести работу по всем фирмам, которые продают путевки, срочно.

Пилипенко отдал еще несколько распоряжений, смысл которых Жарову был непонятен...

Во дворе уже стояла машина оперативников. Эксперт Минин сидел на заднем сиденье и барабанил пальцами по своему чемоданчику.

— В моей машине есть место, — сказал Пилипенко. — Ты мне будешь нужен. Надо еще раз поговорить с твоей знакомой внештатницей. Лучше, чтобы ты был рядом.

— Куда они поехали? — спросил Жаров, кивнув на «уазик».

— За новыми уликами.

— А оперативники на что?

— Может быть, тух же и возьмут преступника.

— Ты не расскажешь, в чем дело?

— Нет. Я обещал закатить хорошую взбучку этой твоей внештатнице. Так и сделаю.

Он завел машину и вывернул руль.

— Знаешь что? — оглянулся он на Жарова. — Суть в том, что вчера прислали дело из архива. Семьдесят третьего года. Открылись любопытные вещи. Я хотел свести все воедино. Зашел в городскую библиотеку и посмотрел подшивки старых газет. Дело в том, что убийство, с которого началась легенда о Фарфоровом гроте, произошло не в девятьсот пятом, а в девятьсот девятом году.

Тамару они нашли в здании администрации. Она сидела за столом, в компьютере висел какой-то текст, на лоток принтера выскакивали листы распечатки.

— Я хочу снова поговорить о вашей статье, — начал Пилипенко. — Мы выяснили, что время первого убийства вы указали неправильно. Если учесть, что следующее было совершено в тридцать девятом, то между первым и вторым прошло не тридцать четыре года, а тридцать.

Тамара кивнула, изящный локон свалился ей на плечо.

— Я вас слушаю, — сказала она. — Если я допустила ошибку, то простите.

— Какая ж это ошибка? Все было просчитано. Сейчас две тысячи седьмой год. Если сравнить с семьдесят третьим, когда произошло третье убийство, то получится тридцать четыре. Отнимаем тридцать четыре, получаем тридцать девять. Еще раз — вот и выходит девятьсот пятый. Отсюда и берется мистика.

— Еще раз прошу меня простить, — холодно произнесла Тамара.

Жаров с удивлением наблюдал за ней, уже понимая, куда клонит следователь, но многое в этой истории все еще оставалось для него тайной...

— Я изучил дело семьдесят третьего года, — сказал Пилипенко. — Мужа жертвы тогда оправдали. Он не убивал свою жену. Преступника не нашли, возможно, он до сих пор на свободе. И не имеет никакого отношения к мистике и проклятью Фарфорового грота. Это было элементарное убийство с изнасилованием. Да и не в самом гроте, а рядом. Женщина просто шла с работы через парк. Труп обнаружили в гроте, где преступник его спрятал. То есть я хочу заявить, что никакого проклятья Фарфорового грота не существует. Вы понимаете, к чему привела ваша фальсификация! К убийству Милы Калининой, художницы. Кстати, вы были с ней знакомы?

— Нет, — сказала Тамара, поведя плечом.

— А вот и врете. Когда вы отдыхали со своим возлюбленным на Кипре, разве не там познакомились все трое? Разве Мила Калинина не на том лазурном берегу отбила у вас жениха?

Жаров возмутился:

— Что ты такое говоришь? Это ж ее личное дело. Какого жениха?

— Того самого. Калинина Евгения Тимофеевича.

Наступила пауза. Тамара грызла ногти.

— Ты хочешь сказать, что это она все подстроила? Только для того, чтобы Калинин убил свою жену? А сделал он это оттого, что прочитал статью в газете?

— Нет. Тебе не придется закрывать газету. Газета не спровоцировала убийство, а наоборот, помогла его раскрыть. Кстати, что это за листки? — следователь вдруг резко переменил тему, указав на пачку бумаги в лотке принтера.

Тамара опять пожала плечами.

— Работа.

— Можно посмотреть? Так. Замечательный вид открывается с Поликуровской улицы на так называемый Латинский квартал. Итак, вы работаете над тем самым путеводителем, для которого рисовала убитая. Это тоже многое объясняет...

Воцарилась пауза. Тамара глядела в окно. Вдруг она увидела что-то, вскочила...

— Что эти люди делают у моей машины? Эй, вы там! А ну отойдите!

— Спокойно. Это наши люди.

Жаров с удивлением увидел за окном Минина, который, упершись в колени, заглядывал под бампер потрепанного «Москвича».

— Вы допустили ошибку, — сказал Пилипенко, обращаясь к Тамаре. — Когда я спросил, откуда вы узнали о преступлении тридцать девятого года, то вы брякнули первое, что пришло на ум: Алена Ивановна! А ведь эта несчастная женщина ничего не слышала об убийстве тридцать девятого года. Потому что в тридцать девятом никакого убийства не было. Вот почему возникла необходимость срочно ее убрать. Отравление не сработало, пришлось действовать более радикально. Да еще и дом поджечь, чтобы мы не поняли, откуда взялись мистические атрибуты. Мы не можем доказать, что вы убили Милу Калинину, но вполне можем доказать, что вы убили старушку. Ворс с сиденья вашей машины, масло, ваши отпечатки пальцев.

— Но позволь! — перебил его Жаров. — А небритый мужчина, которого видели несколько свидетелей?

— Ах да, я и забыл! Сообщник... — зловеще прошептал Пилипенко. — И где же он?

Следователь обратился к Тамаре, огляделся вокруг, поднял угол клеенки и заглянул под стол. Тамара закрыла лицо ладонями.

— Всем свидетелям показался странным этот человек, — продолжал Пилипенко. — Шофер такси увидел в нем компьютерную модель, медсестра определила его как парня с нетрадиционной ориентацией, а старик с собакой вообще решил, что этот человек не шел, а летел, словно в замедленной съемке. Однако мало просто переодеться и намазать щеки тональным кремом с имитацией легкой небритости. Существует множество других неуловимых факторов, отличающих мужчину от женщины. Например, походка женщины, причем красивой и грациозной, привыкшей выгодно подавать себя на ходу... Короче, этот мужчина стоит сейчас перед нами и, кажется, плачет, как девушка. Остаются частности. Например, как вам пришло в голову написать цифры на двери сарая, когда вы подожгли дом?

— Да мне ваш коллега сам подсказал, — ответила Тамара сквозь слезы. — Я к тому времени уже запуталась. А журналист приехал ко мне и рассказал, что есть версия о какой-то секте. Вот я и подумала, что теперь вы будете искать сектантов, а не меня.

Вечером того же дня Пилипенко и Жаров сидели в офисе редакции «Крымского криминального курьера». Жаров сложил несколько угольных брикетов и затопил камин — скорее для атмосферы, нежели для согрева, потому что вечер был тихим и теплым.

— С самого начала, — сказал Пилипенко, — меня мучило это число. Почему именно тридцать четыре? Тридцать три — это было бы понятно, потому что сказочное число, знаменитое. Тридцать — тоже, потому что круглое. Но почему тридцать четыре? Это и привело к мысли, что здесь кроется фальсификация, Зачем? Чтобы просто написать статью? Но так ли важна какая-то статья для женщины, которая и журналистом-то не является, а пишет первую и единственную статью в своей жизни? Значит, у статьи был какой-то другой смысл.

В руках у Жарова мелко дрожал бокал «Массандры». Он с досадой смотрел на его дно и видел свое угрюмое лицо.

— Тамара замыслила убийство давно, — продолжал следователь. — Она написала статью. Наказание за то, что у нее увели жениха, предполагалось изощренным и жестоким. Соперница убита, а провинившийся жених должен был провести много лет в тюрьме или в сумасшедшем доме, испытать адские мучения. От потери любимой женщины, во-первых. От несправедливости наказания, во-вторых.

— План был, конечно, сложным, — рассеянно заметил Жаров. — И одновременно — легким в исполнении.

— Тамара хорошо знала привычки обоих супругов. Это позволило ей прокрутить фокус с СМС-кой и телефонным звонком. Чтобы быть гарантированной от случайной встречи, она переоделась мужчиной, что не составило для нее труда... Надо же! Какой-то небритый мужчина... Как только возникла версия о секте, он автоматически стал ее членом. И будто бы появился мотив.

Жаров глубоко вздохнул. Впрочем, хорошо, что он не успел серьезно влюбиться... Пилипенко меж тем продолжал говорить:

— После убийства Тамара подкинула Калинину газету со своей статьей. Подкинула также и книги, астрологический календарь, другие предметы, которые незаметно взяла у слепой старушки. Я измерил прямоугольный отпечаток в обгоревшей квартире. Он в точности совпал с астрологическим календарем Калинина. Всё это должно было создать образ человека, который увлекается непознанным, который просто безумен, если решил претворить в жизнь таинственное проклятье.

— Мила работала над путеводителем, — задумчиво проговорил Жаров. — Тамара знала об этом, поскольку путеводитель стоит в плане издательства, а Тамара пишет текст. Скорее, они созванивались, чисто как деловые партнеры. Может быть даже, Тамара предупредила Милу, что подъедет к гроту. Якобы для того, что ей нужно составить описание, надпись под картиной. Но, опасаясь случайных прохожих, Тамара переоделась, а в трот проникла с черного хода, чтобы у Милы не возникло подозрений, зачем Тамаре этот камуфляж.

— И правда, было бы странно, — сказал Пилипенко, — если бы женщина подошла к ней в костюме мужчины, да еще повела зачем-то в грот. Другое дело, когда ее смутный образ возник в полумраке и Мила слышала только голос, зовущий ее по имени. В этой истории Тамара дважды воспользовалась своим голосом, чтобы ввести человека в заблуждение.

— В какой момент ты все понял? — спросил Жаров. — И почему тебя так встряхнула информация о том, что старушка была слепой?

— Впервые я подумал об этом, когда Тамара сказала о внуке. Она сказала о нем в прошедшем времени — не было у нее внука. Будто бы знала, что старушка уже мертва. Я уже подозревал Тамару, но мне не давал покоя тот молодой человек. Я не мог допросить ее, потому что боялся спугнуть сообщника. Мне и в голову не пришло, что это может быть сама Тамара. Именно потому, что Тамара не могла притвориться внуком, чтобы увезти старушку из больницы. В противном случае, надо было предположить, что старушка и Тамара в сговоре, но это противоречило моей версии.

— На тот момент мы оба думали, что существует секта, что внук имеет какое-то отношение к ней...

— Честно говоря, я сомневался в секте. Но мне долго не давался мотив. Лишь предположив личное, лишь поняв, что они просто-напросто соперницы в любви... Когда я узнал, что старушка слепая, я понял, что никакого небритого человека нет. Самым странным в этой махинации было то, что старушка позволила незнакомцу себя увести. А суть в том, что для нее существовал только голос незнакомца. И в то время как все думали, что старушку уводит небритый мужчина, она была уверена, что ее уводит Тамара, ее хорошая младшая подруга. Дальше было просто. Где могут познакомиться и общаться люди? Возможно, на отдыхе. И правда: на таможне аэропорта были зарегистрированы все трое, а туристическая фирма продала им же путевки... Ты уж прости, конечно, что я не ввел тебя сразу в курс дела, не сказал, что подозреваю Тамару и еду ее брать. Но ты к ней неровно дышал и мог выдать себя.

— А что, это было заметно? — спросил Жаров, чувствуя, что краснеет.

— Выбрось из головы. Кроме меня, этого никто не заметил.