Искатель, 2008 №10

«Эй, посылайте на смену, старый звонарь отзвонил». Эта фраза из Короленко последнее время то и дело вертелась в голове следователя районной прокуратуры Анатолия Дмитриевича Кируты.

Он все чаще задумывался об отставке — возраст давал себя знать. Обострились старые болячки — издержки производства, и это не могло не сказаться на результатах работы. Следуя совету бывалых артистов, важно было уйти со сцены вовремя, пока не освистали. Кирута подал рапорт прокурору, и тот не без сожаления заметил, что вынужден будет удовлетворить его просьбу, как только прибудет замена.

И вот замена прибыла в лице выпускника юридического института Станислава Стрижевского. Рослый, спортивного телосложения брюнет с красным дипломом в кармане внушал доверие опытному следователю.

Теперь можно было спокойно уходить на заслуженный отдых. Дело, которому было отдано четыре десятка лет — в надежных руках. Так считал Кирута. Он был убежден, что за такими крепкими, грамотными, уверенными в себе ребятами, как Стрижевский, будущее правоохранительной системы.

Кирута ошибался в людях редко. Убеленный сединой следователь слыл в прокуратуре не только профессионалом своего дела, но и весьма проницательным человеком, тонким психологом. Стоило ему хотя бы накоротке пообщаться с фигурантом по делу, и он мог твердо сказать, кто перед ним: случайно оступившийся человек или закоренелый преступник, пытающийся выкрутиться и пустить следствие по ложному следу. Молодые следователи, видя, как очередной подозреваемый путается в показаниях, шутили меж собой: «Надо Митричу предъявить. Этот «детектор лжи» выведет его на чистую воду».

Передавая дела Стрижевскому, Кирута наставлял молодого коллегу:

— Задача следователя, в конечном итоге, сводится к одному: без гнева и пристрастия надлежит ответить на классический вопрос: кому это выгодно?

Впереди тебя ждут как текущие дела, так и дела прошлых лет. Они не просты и тем привлекательнее для настоящего следователя. Помни, что шансы раскрыть любое самое сложное дело, есть всегда. Надо только иметь ньютоновское терпение думать об одном и том же. Следователь побеждает, если начинает думать о своем деле всегда.

Единственная улика

На ночном перроне не было ни души. Станция и прилегающий к ней поселок давно погрузились в глухую осеннюю тьму. И только у входа в вокзал горел тусклый фонарь, высвечивая небольшой оранжевый пятачок.

На запасном пути натужно пыхтел паровоз. Шли последние приготовления перед отправкой товарного поезда в путь: составители с фонариком в руках осматривали вагонные сцепы, проверяли тормозную систему, простукивали ходовую часть.

За толстым шершавым стволом старого привокзального тополя притаился человек и пристально наблюдал за перроном. Ноги его затекли, он продрог и нервничал. С минуты на минуту должен был отойти грузовой поезд, а того, кого он поджидал, все еще не было. «Неужели опоздает и заночует в поселке?» — мучился он вопросом.

Но тут к составу метнулась знакомая тень. На мгновение замерла и скользнула в тамбур. Пришла пора выходить из укрытия и ему. Он пригнулся и, закрывая широким воротом плаща лицо, побежал к ближайшему вагону. Одним рывком вскочил на подножку, вбросил крепкое тело в тамбур и замер. Поезд дал короткий сигнал и тронулся.

...Ранним осенним утром ватага деревенских ребят бежала в поселковую школу по железнодорожной насыпи. Легкий октябрьский морозец подгонял мальчишек. Под мостом, вдоль берегов тихой речушки, уже блестел тонкий ледок. Ребята решили спуститься вниз, чтобы проверить, скоро ли станет лед и можно будет открыть хоккейный сезон. Сбежав с насыпи, они наткнулись на закоченелый труп молодой женщины. Было видно, что тело пролежало на морозе несколько часов — одежда женщины была сплошь покрыта серебристым инеем.

Встревоженная ребятня быстро помчалась в поселок, чтобы сообщить взрослым о страшной находке. И вскоре на месте происшествия уже работала оперативно-следственная группа.

Осмотр места происшествия дал неутешительный результат. Судя по вмятине на песчаной насыпи, женщина упала или была сброшена с ночного грузового поезда, ибо пассажирских поездов ночью здесь не проходило. О падении с высоты свидетельствовали и характерные полосы на одежде погибшей. В дамской сумочке, зажатой в руке, находились ключи от дверного замка, женские туалетные принадлежности и небольшая сумма денег. Единственной уликой, обнаруженной неподалеку, была почти новая мужская кожаная перчатка, с застежкой у запястья, похожая на те, что выдают летному составу.

Труп был направлен на медицинскую экспертизу. И вскоре пришло заключение, из которого явствовало, что женщина скончалась около часа ночи от травмы черепа, нанесенной твердым тупым предметом. На теле были обнаружены многочисленные ушибы, а при вскрытии трупа — несколько сломанных ребер.

В тот же день удалось установить личность погибшей. Это была двадцатичетырехлетняя Людмила Стрижевская, жительница областного центра, заведующая отделом универсального магазина.

По факту гибели Стрижевской было возбуждено уголовное дело. Его принял к своему производству следователь районной прокуратуры Валерий Карцев. Следователь выдвинул несколько рабочих версий, начиная с умышленного убийства и заканчивая несчастным случаем. Веским доводом неосторожного убийства или несчастного случая мог служить тот факт, что вблизи от трупа был найден небольшой камень с пятнами бурого цвета на поверхности. Падая, женщина могла удариться о него головой. Однако Карцев все больше склонялся к версии умышленного убийства, мотивами которого, по предположению следователя, могли быть ограбление, месть, желание убрать ненужного свидетеля, ревность и даже зависть. Помня, что из десяти версий девять ошибочны, Карцев стремился как можно скорее отмести побочные и приблизиться к той, которая поможет установить истину.

Интуиция подсказывала следователю, что кто-то знакомый заманил женщину в ловушку и поквитался с ней. Ему надлежало срочно ответить на два важных для следствия вопроса: откуда Стрижевская возвращалась ночным грузовым поездом, и кому принадлежит кожаная перчатка, найденная на месте ее гибели?

Карцев навел справки и установил, что ночной грузовой поезд сделал последнюю остановку в поселке Рузаевка, в пятидесяти километрах от областного центра. Опрос машинистов и составителей не прояснил ситуацию. Опрошенные лица никого на станции и в пути не видели.

Беседа с мужем Стрижевской Сергеем желаемого результата тоже не принесла. Он утверждал, что врагов и недоброжелателей у Людмилы не было. Из дома деньги и ценности не пропали. Ревизия в отделе промтоваров универмага, где работала покойная, растрат и хищений не выявила. Таким образом, версия убийства Стрижевской с целью ограбления отпадала. Но самым странным Карцеву показалось то, что муж не мог объяснить причину поездки жены далеко за город и возвращения ночным грузовым поездом. Со слов мужа, ни родственников, ни знакомых у нее в той стороне не проживало, ни к какому вояжу она не готовилась. В тот злополучный день Стрижевский работал в ночную смену. Вечером, когда он уходил на работу, жена с маленьким сыном оставались дома и готовились спать. Таковы были показания Сергея Стрижевского, убитого горем мужа Людмилы.

Карцев с самого начала не сбрасывал со счетов версию убийства Стрижевской на почве ревности. Дело в том, что Людмила была женщиной яркой, незаурядной, с прекрасной внешностью и, как выяснилось в ходе следствия, весьма не глупой. Она нравилась мужчинам, хотя повода поклонникам не давала. Работа в магазине, на виду, на ответственной должности обязывала ее всегда находиться в хорошей форме, и она тщательно следила за собой.

Вот почему следователь основательно проверял все, что касается ее мужа. Однако показания Стрижевского не вызывали подозрений. Они находили свое подтверждение. Следователь выяснил, что Стрижевский действительно находился на работе с двадцати двух вечера и никуда не отлучался до утра.

Карцев опросил соседей семьи Стрижевских, и они в один голос заявили, что это была дружная, материально независимая семья. Супруги слыли общительными, никогда ни с кем не конфликтовали, сплетнями не занимались, много работали. Особенно подкупало соседей то, что родители трогательно заботились о маленьком сыне.

Перчатку, предъявленную Стрижевскому и его соседям, никто не опознал. Выясняя причину отлучки Стрижевской из города, Карцев проверил корреспонденцию, полученную Людмилой накануне гибели, и запросил сведения о междугородних переговорах, которые она вела. Но и здесь его ожидали разочарования.

Много времени Карцев проводил в универмаге, по месту работы Стрижевской, рассчитывая получить здесь хоть самые малые сведения, способствующие раскрытию преступления. Когда он в очередной раз заглянул в универмаг, к нему подошла молодая девушка, представилась продавцом промтоваров Ниной Лебедевой и заявила, что хочет сообщить ему важные сведения, которые могут иметь отношение к делу об убийстве ее непосредственного руководителя Людмилы Стрижевской. Карцев весьма заинтересовался заявлением Лебедевой и предложил ей пройти в пустующий кабинет заведующей отделом и там поговорить.

Лебедева рассказала следователю, что незадолго до гибели Стрижевской у нее была ссора с грузчиком универмага Ильей Сенькиным. Сенькин был нерадивым работником, совершал прогулы, на работу нередко приходил пьяным, вел себя развязно, подчас даже нагло. Директор универмага неоднократно предупреждал его о возможном увольнении по отрицательным мотивам, однако Сенькин должных выводов не делал. Когда он в очередной раз пришел на работу пьяным и нагрубил Стрижевской, она не выдержала и заявила, что терпеть выходки пьяного грузчика больше не намерена. Завотделом поставила перед директором вопрос ребром, и в тот же день директор издал приказ об увольнении Сенькина с работы.

Сенькин каким-то образом узнал, что именно Стрижевская явилась инициатором его увольнения, и в присутствии Лебедевой пригрозил Стрижевской, что не останется в долгу: встретит ее в темном переулке и поквитается с ней.

Карцев разыскал Сенькина на овощной базе, где тот временно устроился грузчиком, и допросил его по существу полученных сведений. Сенькин не отрицал, что в запальчивости выражал угрозу Стрижевской, но реально никаких действий в отношении ее не предпринимал и не думал предпринимать. Карцев уточнил у Сенькина, где он находился в ту ночь, когда была убита Стрижевская. Узнав точную дату ее гибели, Сенькин заявил, что именно в те вечер и ночь, когда погибла Людмила Стрижевская, он гостил у брата на Смоленщине. Карцев проверил его показания и убедился, что у Сенькина алиби.

Следователь тщательнейшим образом проверил окружение Сенькина, но среди его родственников и друзей не оказалось лиц, которых можно было бы заподозрить в убийстве Людмилы Стрижевской.

Круг знакомых Стрижевской на работе и в быту, который с самого начала следственных действий очертил Карцев, постепенно сужался, а потом и вовсе сошел на нет. Следователь детально изучил каждого, кто попал в этот круг. Но и эти усилия не позволили ни на йоту продвинуться к истине. Следствие зашло в тупик.

Выпускник Саратовского юридического института Станислав Стрижевский был направлен на работу в прокуратуру города, в котором он родился, вырос и жил. Стасу повезло — в одной из районных прокуратур областного центра открывалась вакансия следователя.

Дел в прокуратуре было невпроворот, и молодой следователь с головой ушел в работу. Когда вал следственной работы схлынул, Стас принялся за дела прошлых лет, которые следователи между собой называли «глухарями». И сразу же обратился к делу, ради которого, собственно, и решил связать себя с юриспруденцией, стал следователем. Раскрыть загадочное убийство своей матери — Людмилы Владимировны Стрижевской — он считал не только делом первостепенной важности, но и делом чести.

Стас помнил мать смутно. Ему было всего пять лет, когда в их дом пришло страшное известие. Но в детской памяти о матери осталось впечатление, как об источнике тихого света, ласки, любви и заботливого внимания, чего ему так потом не хватало.

Основательно ознакомившись с уголовным делом, пожелтевшим от времени, Стас не нашел серьезных изъянов в работе более опытного коллеги — следователя Карцева. Были отработаны все заслуживающие внимания версии, где каждый шаг, каждое следственное действие были соответствующим образом оформлены.

Идти проторенными тропами и проверять достоверность документов, фигурирующих в деле, Стрижевский считал по меньшей мере неразумным. У Карцева было огромное преимущество перед ним — следователь и оперативные работники милиции работали, что называется, по горячим следам. И если была где-то допущена ошибка, то по прошествии двадцати лет обнаружить ее едва ли возможно.

И все же слабое место в деле имелось. По мнению Стрижевс-кого, следователь недооценил важность единственной улики — мужской кожаной перчатки, найденной на месте происшествия. Будь следователь более настойчив, отыщи ее владельца, и все вопросы по делу были бы сняты. Но как это сделать теперь, когда прошло столько времени, когда некоторых фигурантов по делу, возможно, уже нет в живых? И все же Стрижевскому ничего не оставалось, как начать это уголовное дело с единственной улики, найденной на месте преступления.

К удовлетворению следователя, это вещественное доказательство было сохранено практически в неизменном виде. Стрижевский не без труда отыскал перчатку, пропахшую подвальной сыростью. Он вертел ее так и сяк, выворачивал наизнанку, рассматривал под лупой и даже принюхивался, в надежде, что она поведает ему хотя бы самую малость о ее хозяине. Но вещдок молчал, как молчал и отец Стаса, с которым он постоянно заводил разговоры, чтобы выяснить у него самые незначительные мелочи, подробности той далекой поры, оставшиеся за пределами скупых строк уголовного дела. Стас убеждал отца, что непременно раскроет это дело, ибо в его руках находится важная улика — кожаная перчатка — ключ к разгадке трагической истории, связанной с гибелью матери. И он не успокоится, пока не найдет ее убийцу. Если же постигнет неудача, он вынужден будет завершить свою едва начавшуюся служебную карьеру.

Однако отец ничего существенного не добавил к тому, что уже было известно по делу. И немудрено, ведь прошло два десятилетия и многое уже стерлось в памяти. Он вообще неохотно говорил на эту тему, ссылаясь на то, что воспоминания причиняют ему душевную боль. «Есть ли теперь смысл ворошить прошлое, заведомо зная, что погибшую все равно не воскресить?» — сдерживал он рвение сына.

Друг семьи Стрижевских Геннадий Иванович Соколов, или дядя Гена, как называл его Стас, напротив, всячески поощрял желание молодого следователя докопаться до истины. Как-то за чашкой чая он сказал Стасу:

— Мне нравится твоя принципиальность, которая и должна быть присуща настоящему следователю. Надо внести ясность в это темное дело, породившее в свое время столько кривотолков в городе. Ведь Люсю и Сергея — твоих родителей — пытались очернить...

— Каким образом? — поинтересовался Стас.

— После смерти Люси ходили слухи, что у нее якобы был любовник и что твой отец будто бы знал о нем и ужасно ревновал. С этим и связывали гибель твоей матери...

Разговор с Соколовым взволновал Стаса и заставил серьезно задуматься. Он знал, что дыма без огня не бывает, и, не откладывая, решил вызвать отца на откровенный разговор. Но тот сухо и недовольно ответил: «Это все людские наветы. Стоит ли придавать им серьезное значение?»

Ответ отца не убедил Стаса. Он принялся за семейный архив, в надежде отыскать в нем хоть какую-то зацепку, способную пролить свет на эту давнюю историю. Но ни в письмах, ни в семейном альбоме не было даже намека на супружескую неверность матери.

Во время очередного чаепития с дядей Геной Стас случайно узнал, что тот в молодости служил сверхсрочником в авиационном гарнизоне. Между делом Стрижевский-младший спросил его:

— Не дарил ли ты случайно отцу что-либо из обмундирования в ту пору?

— Было дело, — подумав, ответил Соколов. — Как-то к дню рождения подарил Сергею кожаные перчатки. Но вот незадача — их вскоре у него украли.

Стас предъявил Соколову перчатку для опознания, и тот, немного поколебавшись, признал, что она очень напоминает ему ту, что подарил когда-то Сергею. Хотя за давностью лет возможна и ошибка.

После проведения соответствующей экспертизы были установлены артикул, партия, фабрика-изготовитель кожаной перчатки, а также дата выпуска и накладные, по которым отпускался товар. Среди воинских гарнизонов, получивших часть продукции фабрики, числилась и воинская часть, в которой когда-то служил стрелком-радистом Геннадий Соколов. Была обнаружена и ведомость, по которой он получал обмундирование.

Имея на руках новые доказательства, Стас обратился к отцу с вопросом:

— Пап, а ты не помнишь, куда подевались кожаные перчатки, которые еще при жизни мамы подарил тебе дядя Гена?

— Как же, помню, — ничуть не смутившись, ответил отец, — их вскоре стащили у меня на работе...

Говорят, что надо только начать любую, самую тяжелую работу, и придет легкость. Но Стас Стрижевский уже столько бился над этим загадочным делом, а легкость все не приходила. Более того, чем дальше, тем труднее продвигалось оно. И продвигалось ли? Подчас ему казалось, что следствие уперлось в какую-то невидимую стену и все усилия пробить брешь в этой прочной стене обречены на неудачу. Стас все больше испытывал подспудное чувство тревоги и диссонанса в работе.

Чтобы настроить себя по-боевому, Стас, брал с книжной полки ветхий от времени томик Льва Шейнина и читал одну и ту же страницу: «Ты — следователь. Государство доверило тебе ответственный участок судебно-прокурорской работы. Ты призван для борьбы с преступностью. Ты первый должен атаковать преступника. От тебя, от твоего умения, энергии, быстроты, настойчивости, инициативы зависит многое... Ты — следователь. Завтра в твое производство может поступить дело, которое доставит тебе много хлопот. Ты будешь проверять одну версию за другой, и ты, наконец, можешь устать. Дело тебе надоест. Тебе покажется, что раскрыть его нельзя, что ты уже исчерпал все свои силы, все догадки, все возможности. Тебе захочется в бессилии опустить руки и сдать это дело в архив. Преодолей усталость, не опускай рук, не складывай оружие. Ты не имеешь на это права, потому что ты — следователь, ты поставлен на передний край, откуда не отступают...»

После такого настроя молодой следователь чувствовал прилив свежих сил. Он приходил к выводу, что не все так плохо, что в деле есть определенные подвижки. И даже зрела уверенность, что он находится на правильном пути.

Сергей Андреевич Стрижевский скончался довольно неожиданно. Не болел, был в расцвете сил — крепок и энергичен. Правда, последнее время выглядел немного подавленным, иногда жаловался на сердце. Стаса не покидало предчувствие, что отец знает гораздо больше о причине смерти матери, но почему-то умалчивает об этом. «Может быть, он испытывает укоры совести за преждевременную смерть дорогого человека? Возможно, в чем-то виноват — не уберег, не защитил жену...» — строил предположения Стрижевский-младший. Он намеревался задать еще несколько вопросов отцу, но, зная, как болезненно реагирует он на все, что связано с гибелью матери, откладывал разговор до лучших времен. И не успел. Отец так и ушел, унеся свою тайну с собой.

Но, как ни странно, после его смерти колесо следствия стало набирать обороты.

Прогуливаясь по городу, Стас встретил свою одноклассницу Олесю Воронцову. Разговорились. Вспомнили школу, общих друзей. Неожиданно Олеся сказала; что их мамы тоже учились вместе и дружили как в школе, так и после ее окончания. Стас взял у Олеси их домашний телефон и, не откладывая, в тот же вечер, позвонил ее матери и договорился о встрече.

Лидия Семеновна Воронцова рассказала ему, что ее подруга Люся в школьные годы увлеклась одноклассником Димой Литвиновым. Их чувства были взаимны. Люся и Дима мечтали пожениться после окончания школы. Но, как это часто бывает у молодых, поссорились из-за пустяка и назло друг другу стали совершать глупые ошибки. Так Люся вышла замуж за Стрижевского, будучи беременной от Литвинова...

Дмитрия Васильевича Литвинова Стрижевский отыскал без особого труда. Как и предполагал следователь, тот жил в поселке Рузаевка, в двух километрах от которого погибла мать Стаса. Жил вдовцом и служил в воинской части, дислоцирующейся неподалеку от поселка.

Литвинов, как показалось Стасу, обрадовался встрече с ним, хотя не скрывал, что все эти годы его мучила совесть — он считал себя причастным к гибели самого дорогого человека...

Они увиделись спустя пять лет после выпускного вечера. Люся, немного поколебавшись, назначила Литвинову встречу, во время которой сообщила ему ошеломляющую новость: у него есть сын Стасик, которому уже четыре года. Стрижевский знает об этом, но считает ребенка своим. Литвинов, потрясенный новостью, тотчас предложил ей оставить мужа, перебраться с сыном к нему и вступить с ним в брак. Но Люся почему-то воспротивилась. Они стали встречаться тайком.

В тот вечер Люся приехала к нему поздно. Он оставлял ее до утра, но она решила рискнуть — уехать товарняком. Литвинов проводил ее до станции. Она села в тамбур, и тут он заметил, как в соседний вагон метнулась чья-то тень. Литвинову показалось, что незнакомец следил за ней. Он хотел предупредить Люсю, но было поздно — поезд тронулся.

В цепочке следствия не хватало одного звена, чтобы окончательно замкнуть ее. Стрижевский разыскал Алексея Михайловича Тишина — пенсионера, в прошлом мастера термоцеха, где когда-то работал отец. Еще на похоронах отца Алексей Михайлович делал попытку покаяться в чем-то, но так и не решился. Теперь же он признался Стасу, что в свое время скрыл от следователя правду и все эти годы мучился — носил камень на сердце. В ту злополучную ночь Сергей Стрижевский отпрашивался с работы, но просил никому об этом не говорить...

Все встало на свои места. Отец, подозревая мать в любовной связи с Литвиновым, установил за ней слежку. Отпросившись с работы, он не обнаружил жены дома. И тогда ревность ослепила его, затмила разум. На попутной машине он добрался до поселка Рузаевка, где, как он знал, жил Литвинов.

Чтобы не выдать себя, он не стал искать дом Литвинова — решил подождать Людмилу на станции. Он не знал еще, что предпринять дальше. Важно было уличить жену в неверности.

Выследив ее, он сел в соседний вагон. Как только поезд тронулся и набрал ход, он перебежал по крыше вагона в соседний тамбур, где находилась ничего не подозревавшая женщина...

В деле матери была поставлена последняя точка. Начиная расследовать его, Стас Стрижевский был уверен в успехе, но представлял себе совершенно иной финал этой трагической истории. Погоня. Убийца матери настигнут и повержен. Защелкиваются наручники на его руках. Он растерян, сломлен. Под напором неопровержимых доказательств признается в содеянном. И, представ перед судом, кается и слезно просит о снисхождении...

А тут дело приняло совершенно непредвиденный оборот, и вышел вот какой камуфлет: отец, который в одиночку поднял его, поставил на ноги, помог получить высшее образование, получается, все эти годы заглаживал свою вину... Да к тому же оказался неродным отцом...

Опасаясь разоблачения, он не знал покоя ни днем ни ночью. Извел себя, предпочел умереть... Выходит, смерть — не самое страшное. Муки позора и бесчестья тяжелее смерти...

Размышляя об этом, Стас вспомнил его слова: «Не вороши прошлое, ведь мать все равно не воскресить...» Может, следовало прислушаться к его совету, не трогать это старое дело, не цепляться за эту единственную улику... И тогда оно так и осталось бы нераскрытым и не доставило бы столько волнений, мучений, душевных страданий...

Но следователь Стас был твердо уверен, что правду скрыть нельзя. Она рано или поздно пробьет себе дорогу и непременно восторжествует.

С детства запомнилась ему сказка, даже не сказка, а один ее мотив. Было совершено преступление — убила злая мачеха девушку и зарыла ее в темном лесу. Вырос на этом месте куст бузины. Как-то пришел в лес мальчик, срезал ветку, сделал из нее свирель. И запела свирель человеческим голосом, и узнали люди о злодействе...

Сердце змеи

В кромешной тьме она перебежала деревенскую улицу и оглянулась. За поворотом дороги в одной из хат тускло светилось окно, слышались чьи-то голоса. Она присела на корточки в бурьян, затаилась, прислушалась. Было тихо, как обычно бывает глубокой осенней ночью в деревне, вдалеке от больших дорог. «Наверное, показалось», — подумала она. Но рисковать, идти во весь рост дальше не решилась. Легла в пожухлую траву и поползла к ближнему дому с большими темными окнами. Голову держала высоко, чтобы репейник не попал в волосы, а тело в черной блузке и таких же черных брюках извивалось и скользило по земле, как большая ядовитая змея.

У гаража она привстала на ноги, натянула на руки тонкие медицинские перчатки, достала связку ключей и вставила один из них в замок. Большой амбарный замок щелкнул, наклонился и повис на дужке. Она вытащила его из ушка, осторожно открыла дверцу в створке ворот, нырнула внутрь. Присела на корточки у дверей, отдышалась. Дождалась, пока глаза привыкнут к темноте, прошла в угол гаража, взяла небольшую кувалду с длинной ручкой. Не медля, отыскала в полу крышку люка, приподняла ее. Путь в подвал дома был свободен. По-змеиному сползла вниз по лестнице в подвал. Ползком преодолела темное подполье, подобралась к небольшой лестнице, поднялась по ней к люку, прислушалась. В доме было тихо. Осторожно приподняла крышку. В нос пахнуло приятными запахами кухни. Осмотрелась и тотчас поднялась в дом, где все ей было хорошо знакомо. Она знала, что в соседней комнате спит тринадцатилетняя Аня, чуть дальше, за перегородкой, комната восьмилетнего Алеши, а в последней угловой комнате спит хозяйка дома тридцатипятилетняя Светлана. Вот туда она и направилась на цыпочках, затаив дыхание...

В районный отдел милиции рано утром позвонила женщина, которая представилась Александрой Васильевной Антипенковой и сквозь слезы сообщила, что в деревне Осиновая Горка, где она работает завклубом, прошлой ночью произошел пожар. Сгорел дом семьи Южаковых. В огне погибли три человека — хозяйка дома и двое ее малолетних детей.

Не прошло и двух часов, как оперативно-следственная группа прибыла на место трагедии. В центре деревни вокруг пожарища толпились люди. Деревянный дом Южаковых сгорел полностью, не считая фундамента. Нетронутым остался лишь гараж из силикатного кирпича. Русская печь была частично разрушена. Металлические пружины от дивана, спинки кроватей, покореженный холодильник, серый пепел и черные головни покрывали квадратную площадку, окаймленную фундаментом. Пахло гарью, паленой кожей, печеной картошкой, жженым тряпьем...

Следователь по особо важным делам Брянской областной прокуратуры Станислав Стрижевский направился в сторону толпы. Навстречу ему шагнула женщина лет сорока.

— Это я звонила в милицию, — взволнованно сказала она. — Моя фамилия Антипенкова. Утром ко мне прибежал один знакомый парень и попросил позвонить в милицию... Вот там, на скамейке, — указала женщина в сторону сада, — лежит тело девочки — Ани Южаковой. Она единственная, кого удалось вынести из горящего дома. Но, к сожалению, она оказалась мертва...

— А кто ее вынес из дома? — спросил следователь.

— Тот парень, который приходил звонить. Его зовут Миша. Я его знаю мало. Он городской, родственник Южаковых...

— Вы не подскажете, где его можно найти?

— Да он здесь, на пожарище, — указала женщина в сторону толпы.

Стрижевский кивнул оперативнику Виталию Карпенко, и они направились в сторону сада, где на широкой скамейке с высокой спинкой лежало наполовину прикрытое гобеленовым покрывалом тело девочки. У скамейки уже хлопотал эксперт-криминалист Игорь Лагунов. Русые волосы девочки были распущены, на голове запеклась кровь. Девочка была в светлой ночной рубашке с голубыми рюшками. Следователь и эксперт попросили посторонних отойти подальше и приступили к осмотру трупа.

На голове девочки эксперт обнаружил две квадратных вмятины размером 3×3 см, на теле — несколько ссадин. Кисти рук ребенка были плотно сжаты. Затем были осмотрены останки ее матери и брата. Стрижевский составил протокол осмотра и распорядился отправить трупы на медэкспертизу.

Когда тела погибших грузили в машину «Скорой помощи», Виталий Карпенко заметил, что одному из находившихся неподалеку парней стало плохо. Карпенко позвал медсестру, та оказала ему помощь. Парень пришел в себя, и фельдшер предложила ему ехать с ней в больницу. Парень согласился.

— Кто этот парень? — спросил оперативник у Антипенковой, когда машина тронулась.

— Это родственник Южаковых. Он иногда приезжал к ним из города на выходные.

— А в этот раз когда приехал?

— В пятницу вечером, а в ночь на субботу случился пожар.

— А как он спасся? — спросил Карпенко.

— Он был в это время в клубе на дискотеке, — ответила зав-клубом.

— Странно, а глава семейства где?

— Он на заработках в областном центре, — пояснила Анти-пенкова.

— Выходит, он еще не знает о случившемся?

— Ему отбили телеграмму...

Подошел Стрижевский и, услышав разговор, дал указание Карпенко поддерживать связь с больницей, чтобы быть в курсе состояния здоровья родственника Южаковых.

На пожарище, как ни старался Стрижевский, ничего, что представляло бы интерес для следствия, обнаружить не удалось. Единственное, что он откопал, это связку ключей на медной цепочке. Следователь оформил находку должным образом, нарисовал схему, указал место, где находились ключи, детально описал их.

Ключи Стрижевский передал Карпенко, и тот стал опрашивать людей, видели ли они эту связку у Южаковых. Но никто утвердительно не ответил. Лишь соседка Южаковых уверенно заявила, что таких ключей у Светланы никогда не было. Карпенко подошел к гаражу и решил проверить, подойдут ли ключи к замку на воротах. Но замка там не оказалось. Он облазил все вокруг едва ли не на коленях, и его упорство было вознаграждено. На замок он наткнулся почти у самой дороги, в зарослях бурьяна. Замок был цел и один ключ из связки подходил к нему. При дальнейшем осмотре гаража было установлено, что в нем имеется люк, ведущий в подвал под домом, а из подвала можно легко попасть в дом. Этот путь Карпенко проделал несколько раз, но следов, отпечатков, посторонних предметов обнаружить не удалось...

— Как себя чувствует этот юноша, родственник Южаковых? — спросил Стрижевский, подойдя к Карпенко после осмотра места происшествия.

— Ему стало легче. Принял успокоительное и спит. Я только что звонил в больницу, справлялся о нем. Заодно договорился с врачом, что мы скоро подъедем...

К обеду они были уже в районной больнице и беседовали с парнем.

— Расскажи о себе. Кем ты приходишься Южаковым, когда ты приехал в Осиновую Горку, как провел вечер и ночь? — попросил следователь.

— Меня зовут Миша Гусаров. Я племянник тети Светы. Моя мать — старшая сестра Светланы Павловны Южаковой. — Бледный как полотно юноша говорил тихо, с трудом подбирая слова. — Мне восемнадцать лет. Я учусь в городском ПТУ на оператора ЭВМ. В пятницу, четырнадцатого сентября, я приехал к тете в девятнадцать часов автобусом. Я бывал у них и раньше. Мы поужинали, тетя Света расспросила про маму, про учебу, а потом я поиграл немного с двоюродным братом Алешей и попросился у тети на дискотеку в деревенский клуб. Тетя Света разрешила и дала мне ключ от входной двери, чтобы я их не беспокоил среди ночи. Я ушел. До часу ночи был в клубе, потом вернулся домой. Попытался открыть дверь ключом, но не смог — она была заперта изнутри на засов. Я удивился, стал тихонько стучать. Некоторое время спустя я услышал за дверью шаги, и Аня каким-то чужим голосом, видно со сна, сказала, что мамы нет дома, она куда-то ушла и велела никому не открывать. Я еще больше удивился — такого оборота событий я не ожидал. Прекратил стучать, сел на лавочку, закурил, задумался. Что произошло? Куда ушла ночью тетя Света? Почему мне не открывают? Где мне теперь ночевать? В это время в доме раздался сильный взрыв, а затем в окне блеснули вспышки пламени. Я подбежал к двери и стал изо всех сил бить в нее ногами, потом навалился на нее туловищем. Не сразу, но мне удалось сломать запор и выбить дверь. Я ворвался в дом и увидел, что все вокруг охвачено огнем. Я бросился в ближайшую комнату в зале, где спала Аня, подхватил ее на руки и понес на улицу. Уложил на скамейку и увидел, что голова ее пробита, а сама она вся 8 крови. Несмотря на это, я вновь бросился в дом — спасать Алешу. Но было поздно. На мне загорелась одежда, я упал на пороге, задыхаясь в дыму и теряя сознание...

Стрижевский задал парню еще несколько вопросов относительно того, не видел ли он кого-либо ночью возле дома Южаковых, не заметил ли что-нибудь странное в поведении тети в тот вечер, кто первым прибыл на пожар. Получив исчерпывающие ответы на все вопросы, следователь ознакомил Гусарова с протоколом допроса и пожелал ему скорейшего выздоровления.

Вечером, по возвращении следственной группы в город, прокурор района Федор Иванович Руднев собрал оперативку.

— Подведем первые итоги, — сказал он. — Вначале, как обычно, послушаем эксперта-криминалиста. Пожалуйста, Игорь Семенович, — кивнул он Лагунову.

Лагунов доложил, что явных следов пригодных для идентификации на месте преступления не обнаружено. Многое уничтожил огонь. Есть основания полагать, что преступник работал в перчатках и продвигался по подвалу ползком. На теле Ани Южаковой, кроме отпечатков Михаила Гусарова, который утверждает, что выносил девочку из горящего дома, фрагментов других отпечатков не обнаружено. Все четверо убиты одним и тем же орудием убийства, одним и тем же способом — ударом по голове твердым предметом квадратной формы и, рискну предположить, одним и тем же лицом — судя по глубине ран, удары нанесены с одинаковой силой.

Затем прокурор предоставил слово старшему оперуполномоченному капитану милиции Виталию Карпенко, который заметил, что, пока других версий не просматривается, надо основательно поработать с Гусаровым. «В его показаниях многое не вяжется, — сказал Карпенко. — Подошел, постучал, ответила Аня, но не открыла. И тут взрыв, пожар и убитая девочка... Странно все это. Надо проверить его алиби. По минутам восстановить, когда ушел из клуба, когда был у дома, когда была убита Аня... Но чутье подсказывает мне, что эта версия малоперспективна. Уж больно не похож Гусаров на убийцу-злодея», — добавил с уверенностью Карпенко.

Руководитель следственной группы Станислав Сергеевич Стрижевский согласился с доводами Карпенко. «Мне пока тоже многое непонятно в показаниях Гусарова. Некоторые моменты действительно вызывают недоумение. Однако я твердо убежден, что он не причастен к убийству, — сказал следователь. — Уж очень хладнокровно расправился убийца со своими жертвами, а Гусаров, как мы успели заметить, впечатлительный, эмоциональный парень. Его настолько тронула смерть близких ему людей, что он упал в обморок. Чтобы разыграть такой спектакль, надо быть весьма талантливым актером. Но главное — каков мотив? Чем ему была выгодна смерть родственников, у которых он регулярно гостил и которые его тепло принимали? Ведь давно известно, что там, где нет побудительной причины, не может быть и действия. А посему, надо выдвигать другие рабочие версии. Выяснить, кто бывал у Южаковых дома, не угрожал ли кто семье, были ли у них денежные сбережения, не была ли Светлана Южакова с кем-либо в близких отношениях, ведь муж часто отлучался...»

Итог подвел прокурор Руднев. «Налицо умышленное убийство целой семьи, если не считать отсутствующего на тот момент главы семейства. Тот, кто совершил групповое убийство, был хорошо осведомлен о семье Южаковых, знал все ходы и выходы в их доме. Преступление спланировал заранее, тщательно готовился к нему. Совершив это дерзкое злодеяние, поджег дом в целях сокрытия преступления. Мы имеем дело с жестоким, хладнокровным убийцей, как здесь уже было замечено. Кто он? Каков мотив такого зверского убийства? На эти вопросы, Станислав Сергеевич, надо дать ответ в самые краткие сроки. — Прокурор посмотрел на Стрижев-ского, и тот в знак согласия кивнул. — Ход расследования взял под контроль прокурор области. Весьма обстоятельно следует допросить главу семейства. Мне представляется, именно он может пролить свет на некоторые обстоятельства, касающиеся этого дела. Очень важная улика — ключи. Поработайте в этом направлении, привлекая на помощь деревенских жителей...»

Рано утром в воскресенье следственная группа выехала в Осиновую Горку. Еще издали в клочьях утреннего тумана сотрудники заметили, что кто-то копается на пожарище. Подъехав поближе, увидели крепкого усатого мужчину лет тридцати пяти, в куртке из плащевки защитного цвета.

— Кто вы? — спросил Стрижевский, выйдя из машины.

— Сергей Васильевич Южаков, — ответил мужчина, не прекращая своего занятия.

Видя, что Южаков вполне владеет собой, Стрижевский представился, пригласил его в машину и, достав из папки бланки документов, приступил к допросу:

— Где вы работаете в настоящее время?

— В Брянске, в строительной организации СМУ-7 каменщиком.

— Где там живете?

— Снимаю комнату у старушки по адресу: улица Орловская, 87.

— Как часто вы навещали семью?

— Каждый выходной: субботу и воскресенье.

— Почему не приехали в этот раз?

— Обмывали с ребятами сдачу объекта в ресторане «Журавли».

— Когда вы узнали о смерти своих близких?

— Вчера днем получил телеграмму и вечером был уже в деревне.

— Какие отношения были у вас с женой, вы часто ссорились?

— Нормальные. Если были небольшие скандалы — мы быстро мирились.

— Не было ли у вашей семьи врагов, никто вам, жене, детям не угрожал?

— Нет, не припоминаю. Деревенские к нам относились хорошо.

— Не хранилось ли у вас дома большой суммы денег, драгоценностей?

— Нет, мы жили скромно, от получки до получки.

— У вас с собой были ключи от дома?

— Да, только от входной двери. Остальные хранились дома.

— А эти ключи вы раньше видели? — показал связку следователь.

— Нет, не видел.

— Вы осмотрели гараж, у вас ничего не пропало?

— Не могу сказать точно. Мне сейчас не до того...

— Кто бывал у вас в доме, в гараже?

— Заходили иногда деревенские, Миша бывал — племянник Светланы.

Стрижевский предложил Южакову прочесть показания и расписаться. Про себя следователь отметил, что он держится отменно. «Стальные нервы», — подумал Стрижевский, представив на миг себя на месте Южакова...

На следующий день, в понедельник, хоронили погибших — Светлану Южакову и ее двоих детей. Все село провожало их в последний путь. Сергей Южаков шел впереди с окаменелым лицом. Он смотрел под ноги, склонив голову, и, казалось, вот-вот упадет. Женщины плакали. Не выдержал и Южаков. Когда прощался с женой и детьми, зарыдал, стал просить у них прощения. «За что?» — недоумевал Стрижевский.

Попытки следователя узнать что-либо новое от Михаила Гусарова ничего не дали. Тот почти слово в слово повторил прежние показания. Стрижевский лишний раз убедился, что парень ошеломлен случившимся. «Как такое могло произойти? Что за зверь ворвался в дом? А если бы я в тот вечер не пошел на дискотеку, то тоже лежал бы в могиле?» — рассуждал вслух Гусаров. Но следователь думал иначе. Скорее всего, убийца не знал, что Гусаров приехал к Южаковым, что пошел в клуб. Окажись он дома, все могло бы обернуться по-другому...

Как ни старались Стрижевский и Карпенко зацепиться за какую-либо другую версию, ничего не получалось. Вопросы к Гусарову были исчерпаны, и его пришлось отпустить. К тому же парень и так едва держался на ногах. Потрясение было столь велико для него, что он уже три дня ничего не ел и не пил. Других лиц причастных прямо или косвенно к трагедии в Осиновой Горке по-прежнему не просматривалось. И, как принято говорить в таких случаях, следствие зашло в тупик.

Все это время капитан Карпенко проверял показания Сергея Южакова. Он выехал в Брянск и установил, что тот действительно с пятницы на субботу весь вечер находился с друзьями в ресторане «Журавли». Покинул он это увеселительное заведение около часа ночи. Таким образом, у него было железное алиби. Но Карпенко сомневался в каждом, у кого было неуязвимое алиби. Зачем невиновному алиби? А алиби себе Южаков будто бы готовил: не приехал впервые на выходной домой, пошел в ресторан и сидел там ровно до часу ночи, пока не случилась трагедия в Осиновой Горке.

И Карпенко стал копать дальше. Из беседы с квартирной хозяйкой Южакова он узнал, что Сергей однажды приходил домой с молодой девушкой. Вернее, девушка в дом не заходила — он оставил ее во дворе. Старушка увидела ее случайно, когда выносила мусор. Девушка стояла за углом ее дома и курила. «Что вы здесь делаете?» — спросила у нее старушка. «Сережу жду», — ответила та. Ни раньше, ни после старушка эту девушку не видела и с ней не знакома, но узнать ее смогла бы: курносая брюнетка с черными глазами и небольшой родинкой на верхней губе.

Карпенко связался с Южаковым и попытался выяснить, кто эта девушка. Но Южаков ответил, что не припомнит такого случая и эту девушку. Это насторожило опытного оперативника. Он тотчас выехал в контору СМУ-7, где работал Южаков. Во время беседы с ребятами из строительной бригады один парень вспомнил, что встречал Сергея в городе с похожей по описанию девушкой. А не далее как неделю назад она приходила к нему на стройку. Парень поинтересовался, кто она. И Южаков ответил: «Это моя землячка».

Карпенко вновь встретился с Южаковым. Тот не стал на этот раз отпираться и рассказал, что девушку зовут Альбиной Глушаковой. Она из Осиновой Горки, учится в Брянском медицинском колледже. Здесь, в Брянске, они случайно встретились этой весной на улице. Альбина очень обрадовалась встрече, да и он не остался равнодушным. Ведь приятно встретить в большом городе среди стольких людей свою землячку, да еще соседку... После этого они еще несколько раз встречались в Брянске.

О том, что удалось узнать от Южакова, Карпенко незамедлительно проинформировал Стрижевского. Тот принял решение немедленно выехать в Брянск. Директор медицинского колледжа сообщил, что у них действительно есть студентка Альбина Глушакова. Учится на втором курсе. Характеризуется положительно. Скромная, прилежная, дисциплинированная студентка, участвует в общественной жизни колледжа. Стрижевский выяснил, что в прошедшую субботу Глушакова на занятиях отсутствовала — отпросилась помочь родителям в уборке картофеля.

Глушакову пригласили в кабинет директора. Ни один мускул не дрогнул на ее лице, когда Стрижевский назвал себя и коллегу и объяснил, по какому поводу они прибыли в Брянск. Следователь отметил про себя, что девушку можно назвать красивой с некоторой натяжкой. Одна существенная деталь портила ее в общем-то привлекательное лицо — у Глушаковой был ледяной, змеиный взгляд темных глаз. И в этот час ему невольно пришли на память слова оперуполномоченного Виталия Карпенко: «По подвалу убийца продвигался ползком, по-змеи-ному».

Глушакова невозмутимо пояснила следователю, что в тот вечер и ночь с пятницы на субботу она неотлучно находилась дома, в деревне. Приехала поздно вечером. Устала. Прилегла отдохнуть и уснула, даже на дискотеку не попала.

Мать и отчим подтвердили показания Альбины. Девушка никаких подозрений не вызывала, и ее оставили в покое. Она продолжала ходить на занятия, вести обычный образ жизни. Один из оперативников, осуществлявших за ней наблюдение, сказал Карпенко:

— Думаю, что она здесь ни при чем.

— Не изучив человека, никогда не торопись с выводами, — сказал в ответ капитан.

Будто бы услышав его слова, Стрижевский принял решение задержать Глушакову и провести обыск в доме ее родителей.

Во время обыска никаких улик найдено не было. Стрижевский решил изъять кое-что из одежды Альбины. Потом показал ее отчиму ключи, найденные на пожарище. Отчим, взглянув на связку, удивленно спросил:

— Как они к вам попали? Это мои ключи.

— А вот этим ключом вы что открываете? — задал новый вопрос следователь.

— Этот ключ от колхозной кладовой, где хранятся комбикорма. Я работаю кладовщиком на ферме, — пояснил отчим Глушаковой.

— И когда у вас пропали ключи?

— Да вот три-четыре дня назад...

— А точнее? — спросил следователь.

— Я хватился их в субботу. Долго искал, а потом решил, что потерял.

— Где вы их обычно хранили?

— В коридоре, на подоконнике, — показал кладовщик.

— Вспомните, в ночь с пятницы на субботу, где вы были?

— Я пришел с фермы, управился с домашними делами и около одиннадцати лег спать.

— Где в это время были ваша жена и Альбина?

— И жена, и падчерица уже спали.

— А ночью вы или кто-то из них никуда не выходили?

— Нет, я не выходил и не слышал, чтобы они выходили...

За окном хлынул осенний дождь. Стрижевский сидел за столом и видел, как капитан Карпенко бежит по улице, перепрыгивая через лужи. Он вошел в кабинет следователя мокрый до нитки и слегка возбужденный.

— Надо же, небольшое облачко и такой дождь. Но, как любит повторять моя мама, у каждого облачка есть своя серебристая кайма. Это так, прелюдия. А теперь по существу дела. Я беседовал с подругой Светланы Южаковой, Натальей Мироновой, и она сообщила интересную деталь: чаще других в доме Южаковых бывала Аля Глушакова. Она всего на пять лет старше их дочери Ани и нередко приходила к ним — ведь дома через улицу. Да и Света ее привечала неплохо. Дети вместе играли, а порой и кушали. Когда дети Южаковых были еще маленькими, Светлана иногда оставляла их дома под присмотром Али. Особенно опекала Света Алю, когда умер ее отец и в дом пришел отчим. Он человек суровый, и Аля его сразу не приняла. За малейшие проступки отчим строго наказывал Алю, и она убегала к Южаковым. Однажды даже заночевала. Отчим, изрядно выпив, пришел утром к Южаковым разбираться, угрожал им расправой. Светлана была рада, что Аля с первой попытки поступила в колледж, что хорошо учится... Но это не все. Миронова посоветовала мне встретиться с Павлом Агарковым, который недавно демобилизовался из армии, и поговорить с ним. Он до армии дружил с Алей Глушаковой, она обещала его ждать, а тут вернулся — и дружба врозь... Я встретился с Павлом, попросил его рассказать об Але, о причине разрыва их отношений. Он оказался отличным парнем, спецназовцем, обладателем крапового берета. И вот что он мне сообщил по секрету: «Аля холодная эгоистка, нравственный урод. Не подумайте, что я зол на нее за измену. Просто я понял, что у нас с ней нет ничего общего. Она влюбилась в какого-то женатого мужика, забеременела от него и заявила мне, что за свою любовь будет бороться до конца, насмерть...»

«Неужели отчим и падчерица сработали вместе? — задавался вопросом следователь. — Ради чего?»

Стрижевский выехал в Осиновую Горку, вновь встретился с отчимом Глушаковой, Николаем Степановичем Сухаревым, и долго беседовал с ним. На вопрос, угрожал ли он соседу, тот ответил: «Повздорили однажды из-за падчерицы, но давно помирились. Взбалмошная она, вот я и старался держать ее в узде». — «Приходилось ли вам бывать в гараже Южакова?» — спросил в ходе беседы следователь. Сухарев ответил, что в гараже никогда не бывал, а домой несколько раз заходил. «А вы знали, что ваш ключ от колхозной кладовой подходит к гаражу Южакова?» — «Нет, не знал и даже не догадывался», — ответил Сухарев.

Сергей Южаков подтвердил показания Сухарева. «Друзьями мы с ним никогда не были, но отношения поддерживали ровные».

Одежду Глушаковой, изъятую при обыске в доме ее матери, Стрижевский сдал на экспертизу. И когда получил заключение экспертов, то особенно не удивился. Он уже знал, кто убийца...

Альбину Глушакову он вызвал на допрос сразу после возвращения в прокуратуру. Она по-прежнему держалась уверенно, хотя бывший лоск бесследно исчез.

— Как на пожарище оказались ключи вашего отчима? — задал первый вопрос следователь.

— Об этом спросите у него, — невозмутимо ответила студентка.

— Вы часто бывали в доме Южаковых?

— Да, бывала иногда.

— Вы знали расположение комнат в их доме и о том, что из гаража есть вход в дом через подвал?

— Да, знала. Это многие знали в деревне. Ну и что с того?

— Куда вы дели кувалду, которую взяли в гараже Южаковых?

— Я ничего не брала в их гараже.

— Значит, вы не хотите рассказать правду'?

— Какую правду? Вы что, меня за убийцу принимаете?

— Ну что же... Тогда что вы скажете на это? — И следователь протянул ей заключение экспертов, в котором было указано, что волосы с кофты Глушаковой абсолютно идентичны с волосами, зажатыми в руке погибшей Ани Южаковой...

И тут выдержка изменила Альбине Глушаковой. Она тотчас обмякла, побледнела, пошатнулась, закрыла лицо руками и разрыдалась. Дальнейшее запирательство было бесполезно. Это хорошо понимала студентка-медик. Стрижевский смотрел на нее без сожаления, думая о том, что у крокодила тоже слезы из глаз капают, когда он жертву живую заглатывает...

— Я встретила Сергея на улице в Брянске и очень обрадовалась, — сквозь слезы рассказывала Глушакова. — Я давно замечала, что он неравнодушен ко мне, а тут он смотрел на меня как-то необычно, с вожделением, затем обнял и поцеловал. Сердце мое трепетало, я вся дрожала и ликовала: он любит меня! До этого я боялась признаться себе, что люблю его давно, а теперь тоже дала волю чувствам. Мы встречались почти ежедневно и вскоре стали близки. Когда я узнала, что беременна, решила поговорить с Сергеем. «Что будем делать?» — спросила я его. «Не знаю, — ответил он, — но семью я не брошу».

Я долго думала, что мне предпринять, чтобы он отныне безраздельно принадлежал мне. Я перебрала уйму вариантов, пока не поняла, что единственный путь завладеть им — это лишить Сергея его семьи. Но как? Узнав о том, что в этот сентябрьский выходной он не поедет в Осиновую Горку, я решила действовать. План созрел у меня давно. Я хорошо изучила все ходы и выходы из его дома. А однажды случайно обратила внимание, что на воротах его гаража висит такой же замок, как на кладовке отчима. Чтобы убедиться в том, что к замку Южаковых подходит ключ отчима, я взяла связку и тайком проверила. Ключ действительно подошел к замку на гараже Сергея. Зачем я тогда это сделала, объяснить себе не могла. Но, так или иначе, я теперь вспомнила об этом. Встал вопрос, каким способом их умертвить? Вначале я хотела ввести им яд, сделав укол. Но, понимая, что это небезопасно, решила действовать наверняка...

Она уже сделала свое жуткое дело, оставалось разделаться только с Аней, но вдруг девочка открыла глаза. Убийца замахнулась кувалдой, но Аня успела поймать ее за волосы. После второго удара девочка затихла.

Она собралась уходить, когда раздался стук в дверь. Измененным голосом она сказала, что мама ушла, а она не откроет. Затем облила зал бензином, чиркнула спичкой и юркнула в подвал...

В конце сентября Альбину Глушакову привезли в Осиновую Горку на следственный эксперимент.

Стояло бабье лето — прекрасное, трогательное время. Звенящая тишина, блеск паутины на солнце, багровое убранство деревьев. Милая, щемящая сердце красота русской глубинки, дополненная нелепой картиной — молодая, субтильная на первый взгляд девушка в наручниках идет по сельской улице в сопровождении милиционеров.

Оперативники сделали все, чтобы деревенские жители не узнали, что Глушакову привезут в деревню. Но они каким-то образом узнали и сбежались к месту пожарища. Глушакова, не поднимая глаз на толпу, рассказывала и показывала, как все было в ту роковую сентябрьскую ночь...

Вот она ползет змеей по высокой траве, вот открывает гараж, берет в руки кувалду и спускается в подвал. Вот она выползает из люка на пожарище, где лежат чучела, заменяющие убитых. И она поочередно замахивается и бьет по ним деревянной колотушкой.

Толпа охает, пытается прорваться сквозь оцепление к Альбине, схватить ее за волосы.

«Эх, Светлана, добрая душа, пригрела змею на груди», — тяжело вздыхает одна из женщин, вытирая платком слезы. Другая женщина вторит ей: «Какое же надо иметь сердце, чтобы детей не пощадить?!» — «Да у этой змеи нет сердца», — кричит третья...

— Куда ты дела кувалду? — спрашивает следователь.

Глушакова показывает на берег ручья:

— Вот там бросила в воду.

Как только оперативники находят орудие убийства, Глушакову сажают в машину и увозят. А толпа продолжает двигаться за ней. «Закройте эту змею в клетку, провезите, покажите, чтобы все видели...» — кричат вслед люди.

В машине Стрижевский обратился к Карпенко:

— Не могу взять в толк, как она собиралась лечить людей, если у нее нет элементарного чувства жалости. Она совершенно не сознает, что человек, его жизнь — единственная ценность на земле... И свои жуткие деяния оправдывает любовью, не понимая, что любовь должна быть святыней. Ради любви должны жертвовать собой, а не лишать жизни других. Надо проверить, здорова ли она психически...

— Ты прав, но думаю, что она вполне вменяема, — откликнулся Карпенко. — У древних греков было два обозначения любви. «Эросом» они называли желание обладать любимым существом, «агапе» — стремление отдавать себя, свои помыслы, силы для счастья любимого. Первое чувство эгоистично и беспечно, заземлено, второе — самоотверженно и строго, возвышенно...

— Раскрыв это дело, мы лишний раз убедились в том, что любовь гибнет, когда один человек обращает другого в свою собственность, — устало вздохнул Стрижевский.

Особая примета

Рейсовый автобус, следовавший из райцентра в поселок Понизовье, последнюю остановку сделал у поворота на лесное село Неготино — по просьбе молодой девушки. Ранние осенние сумерки сгущались, и водитель, открывая ей дверь, не преминул спросить:

— И ты не боишься в такой час идти через лес одна?

— Ничего, нам не привыкать, — бойко, словно взбадривая себя, ответила девушка. — Бог не выдаст — свинья не съест.

— Ну что же, тогда доброго пути.

Девушка живо сошла с шоссейной дороги и, прежде чем ступить на тропинку, ныряющую в темный дремлющий лес, оглянулась. Автобус ушел, дорога была пуста. В свете фар приближающегося автомобиля шоссе блестело черным глянцем, словно речка. Девушка быстро зашагала по тропинке, петлявшей среди деревьев.

Стояла ранняя осенняя пора. С берез тихо падали первые желтые листья. Остро пахло листвой, зрелыми травами, грибами и болотной сыростью. «Вот и еще одно лето промчалось, — подумала девушка, — а я его не увидела. С утра до вечера — работа, потом больная мать и опять работа: уборка, стирка, готовка. И так каждый божий день. Кручусь, как белка в колесе. О себе некогда подумать. Скорее бы отпуск. Пора отдохнуть и устраивать личную жизнь. Олег давно предлагает руку и сердце. Но как бы не ошибиться еще раз. Обожглась на молоке, теперь на воду вынуждена дуть. Где-то теперь мой взбалмошный муженек Зюзин? Все по тюрьмам да по ссылкам. Хорошо хоть вовремя спохватилась и избавилась от него. И от будущего ребенка, и от фамилии этой ненавистной...»

Погруженная в свои мысли, она поздно услышала позади торопливые шаги. Оглянулась и увидела — следом идет парень. «Откуда он появился, словно из-под земли вырос?» — подумала девушка. На всякий случай прибавила шаг и вновь оглянулась. И отметила про себя, что расстояние между ними неуклонно сокращается. Парень приближался, но в темноте рассмотреть его как следует было невозможно.

Впереди обозначился небольшой просвет. Деревья расступались, лес кончался; далее шло болото с речушкой, а за ним на взгорке ее село. Девушка не выдержала и побежала, чтобы быстрее оказаться на открытой местности. Но стоило ей сделать первые шаги, как парень бросился вдогонку.

Он настиг ее на опушке леса, у самого болотца. Обвил сзади рукой шею, стал валить на землю. Девушка сопротивлялась из последних сил: била ногой по голени, сумкой по голове, кусала руку незнакомца. И тогда он достал свободной рукой нож и ударил ее в живот.

Она пришла в себя, когда было уже совсем темно. Под головой влага, рот забит грязью и болотной тиной. Она с трудом вспомнила, что с ней произошло. Попыталась подняться, опираясь на старый пень, но боль пронзила тело. Из раны на животе сочилась кровь. Сильно болел затылок. Похоже, падая, она ударилась о пень головой. Превозмогая боль и головокружение, девушка приподнялась на колени, сняла кофту и перетянула ею живот. «Господи, только бы не потерять сознание», — взмолилась она.

На четвереньках, не помня себя, она преодолела болото, переползла мостик через речушку и стала подниматься по тропинке вверх, держа ориентир на огоньки в крайней избе. Но у самой околицы, вновь потеряла сознание.

Ее обнаружил колхозный сторож Андрей Барсуков. Он возвращался со скотного двора и в темноте едва не споткнулся о тело девушки. Андрей узнал в ней односельчанку Ольгу Рябинину. Не теряя времени, Барсуков взял Ольгу на руки и понес в ближайший дом, к местной фельдшерице. Та осмотрела Рябинину и обратилась по телефону в районную больницу за помощью. Медики, услышав о том, что девушка ранена, вызвали милицию.

Рябинину увезла машина «Скорой помощи», а дежурная следственно-оперативная группа милиции осмотрела место, где была обнаружена Рябинина, допросила Барсукова. По прибытии в районную больницу сотрудники милиции узнали, что дежурный хирург, приняв пострадавшую в бессознательном состоянии, распорядился немедленно готовить ее к операции. И теперь идет борьба за жизнь.

Оперуполномоченный уголовного розыска капитан Косарев дождался, пока закончится операция, и, как только хирург освободился, зашел в ординаторскую, представился и спросил:

— Как себя чувствует пострадавшая? Характер ранения?

— Ранение ножевое, в брюшную полость. Девушка оказалась везучей — жизненно важные органы не задеты, но большая потеря крови. Операция прошла успешно. Полагаю, что жизнь девушки вне опасности.

— Как только придет в себя, прошу сообщить мне, — и капитан протянул листок с номером телефона. — Очень важно побеседовать с Рябининой, что называется, по горячим следам, узнать все обстоятельства происшествия. Свидетелей пока найти не удалось. Возможно, их вообще нет. Я ненадолго отлучусь — доложу обстановку, а эксперт-криминалист тем временем осмотрит одежду пострадавшей.

Рябинина пришла в сознание под утро. Дежурный врач тотчас осмотрел девушку, задал несколько вопросов и только тогда позвонил Косареву.

Спустя считанные минуты опергруппа, возглавляемая следователем прокуратуры Станиславом Стрижевским, была уже в больнице. Врач предупредил, что больная еще очень слаба: тяжелое ранение, сотрясение мозга, изнасилование, а посему время общения с ней весьма ограничено.

— Хорошо, — ответил Стрижевский, — мы будем предельно лаконичны.

Стрижевский вошел в палату, устроился на стул, рядом с кроватью Рябининой и учтиво спросил:

— Вы в состоянии ответить на несколько вопросов, которые нас интересуют?

— Попробую, — едва слышно ответила Рябинина.

— Где произошло нападение?

— На опушке леса, у болота.

— Изложите вкратце обстоятельства, как это произошло?

— Я возвращалась с работы домой последним рейсом автобуса. Сошла на повороте дороги, ведущей в Неготино. Когда шла через лес услышала позади шаги. Оглянулась и в темноте заметила, что ко мне приближается парень. Я испугалась и бросилась бежать. Он быстро догнал меня, схватил сзади за шею, стал валить на землю. Я всячески сопротивлялась. Потом ударил ножом... Очнулась, когда было совсем темно. Голова в воде, рядом пень. Кое-как встала, ничего не соображая, по наитию, перетянула рану и поползла в деревню. Помню, почти добралась до ближайшей избы, и все. Дальше полный провал. Пришла в себя только в больнице...

— Как он выглядел?

— Я не смогла его рассмотреть.

— В чем он был одет?

— Темные брюки и такая же темная рубашка с длинным рукавом.

— Рост, цвет волос?

— Высокого роста, волосы темные...

— Особые приметы?

— Больше ничего не помню. Голова очень болит...

— Тогда последний вопрос: у вас ничего не пропало?

— При мне были золотая цепочка и золотые сережки. Их нет.

— Спасибо. Выздоравливайте. Поправитесь, тогда встретимся...

Стрижевский ввел в курс дела Косарева, и следственно-оперативная группа выехала на Неготинский поворот. Машину оставили возле шоссе и по тропинке пошли через лес.

День выдался погожим, по-осеннему свежим и ясным. Солнце золотом высвечивало не успевшие упасть листья берез. Под деревьями туг и там виднелись золотистые россыпи листьев. Стволы белых берез серебром сверкали на солнце. Ближе к опушке березняк кончался, начинался сосновый бор. Лес стоял светлый, мирный, покойный, и трудно было поверить, что несколько часов назад здесь разыгралась драма и едва не погибла молодая девушка.

Место, где произошло разбойное нападение, оперативники обнаружили быстро. Хорошим ориентиром для них оказался невысокий, поросший мхом пень, о котором упоминала в своих показаниях Рябинина. Следователь и эксперты приступили к осмотру места происшествия. На большую удачу они не рассчитывали, но осмотр проводили тщательно. Стрижевский был уверен, что в таких делах едва ли не самое важное следственное действие — осмотр места происшествия: внимательный, детальный, от которого зачастую зависит исход дела.

Кроме запекшейся на пожухлой траве крови, эксперт-криминалист обнаружил среди опавшей листвы небольшую серую пуговицу, предположительно от мужской сорочки. Косарев предложил расширить круг поиска, и на свежей горочке земли, где поработал крот, он заметил четкий отпечаток обуви, явно не женского размера. Стрижевский поручил одному из сотрудников готовить протокол осмотра, а сам отвел Косарева в сторонку и спросил:

— Ну что, Юрий Павлович, как ты полагаешь, знакомый почерк?

— Трудно сказать, возможны совпадения, но во всех трех случаях много общего — нападение сзади под покровом темноты, удар ножом, изнасилование, похищение золотых украшений...

— С той лишь разницей, что в первых двух случаях жертвы были убиты, а в третьем, к счастью, осталась жива.

— И вновь никаких существенных зацепок, — заметил Косарев.

— Тем не менее кое-что есть: отпечаток следа, пуговица с рубашки. Раньше мы и этого не имели. А на безрыбье, как говорится, и рак рыба. Надо продолжать работать с потерпевшей. Сдается мне, что Рябинина еще может нам помочь. Получив такое ранение и сотрясение мозга, девушка могла напрочь все забыть. Но она пытается вспомнить, хотя это ей дается нелегко. Наша задача вытянуть из нее всю информацию, до мельчайших деталей восстановить картину происшествия. Обязательно предъявить Рябининой для опознания тех, кого подозревали в предыдущих двух нападениях. Считаю нужным встретиться с водителем, который вчера вечером вел автобус до Понизовья. Возможно, он заметил что-либо подозрительное...

— С чего начнем? — уточнил Косарев.

— Рябинину я беру на себя, а ты пока займись водителем автобуса, — распорядился Стрижевский.

Водителя автобуса Косарев застал в диспетчерской автобусного парка. Это был Виктор Нестеров, высокий смуглый парень, на вид лет двадцати семи.

Косарев показал служебное удостоверение и спросил:

— Вы работали вчера на маршруте до Понизовья?

— Да работал, и сегодня работаю на этом же маршруте, сейчас перерыв. А что случилось? — насторожился водитель.

— Мне необходимо с вами побеседовать. Идемте вот туда на лавочку, — кивнул Косарев в сторону желтой липовой аллейки на территории автопарка.

Они сели. Косарев достал бланк протокола из папки и сказал:

— Беседа официальная, поэтому прошу быть предельно искренним.

— Мне нечего от вас скрывать, — твердо заверил Нестеров.

— Хорошо. Припомните, пожалуйста, вчерашний последний рейс. Вы сделали остановку на Неготинском повороте. Кто сошел?

— Сошла девушка в коричневой блузке, с сумочкой в руке.

— Куда она направилась?

— По тропинке в сторону села Неготино.

— Вы не заметили ничего подозрительного? Может, кто-то встречал ее?

— Нет, никого не видел. Впрочем, я и не смотрел ей вслед. Поехал дальше. А что все-таки произошло?

— На нее было совершено разбойное нападение.

— Ну вот. Выходит, что я накаркал. Сказал, что опасно одной ходить в сумерках через лес. А она ответила — дело привычное.

— Где вы сделали предыдущую остановку?

— В Речице, на развилке дорог.

— Не выходил ли там молодой парень в темной ветровке?

— Нет, молодых ребят в автобусе не было. В Лесниках сошли несколько женщин и пожилой мужчина.

— А потом, на шоссе в сторону Понизовья, никого не встретили?

— Шли какие-то парни, шутили, смеялись.

— Вы не могли бы их описать?

— Нет, было темно. А ночью, как известно, все кошки серы.

— Ну что же, спасибо и на этом. Прочтите свои показания и распишитесь. Возникнут вопросы, встретимся еще.

— Буду рад помочь, — кивнул Нестеров.

Стас Стрижевский сидел перед кроватью Ольги Рябининой и показывал фотографии лиц, подозреваемых в ранее совершенных убийствах. Одна из молодых женщин была убита весной в лесном массиве неподалеку от Лесников. Другая — в середине лета на лесном озере у Речицы. В обоих случаях свидетелей не оказалось. Трупы были найдены на месте трагедии случайными людьми. Женщины были изнасилованы, убиты ножом и ограблены. Никаких улик как по горячим следам, так и позднее обнаружить не удалось.

Оба уголовных дела находились на контроле у областной прокуратуры. О них регулярно справлялись сверху, требовали конкретных результатов. Прокурору района Михаилу Семеновичу Рудневу неоднократно приходилось убеждать начальство, что к делу подключены настоящие профессионалы — опытные следователи и сыщики — и делается все возможное, чтобы преступления были раскрыты, а не оказались «висяками». Но, несмотря на усилия прокурора, никаких подвижек в деле раскрытия убийств пока не наблюдалось. Вот почему Руднев так ухватился за покушение на Рябинину и ждал, что Стрижевский сможет раскрыть это дерзкое преступление, а заодно и два убийства. В том, что это дело рук одного и того же злодея, прокурор нисколько не сомневался. Тщательно изучив обстоятельства разбойного нападения на Рябинину, прокурор сказал Стрижевскому:

— Станислав Сергеевич, вплотную работайте с потерпевшей. Преступник, сам того не желая, дал нам шанс — оставил жертву в живых. Полагая, что Рябинина, как и две его предыдущие жертвы, мертва, он вполне мог допустить какую-либо оплошность. Отсюда и стоит исходить. Основательно продумывайте вопросы, которые задаете Рябининой, цепляйтесь за каждую мелочь, проверяйте досконально ее показания. Весьма сомневаюсь, что она не могла в сумерках заметить что-то важное в одежде, в облике насильника и убийцы. Если потерпевшая в состоянии, вместе с ней выезжайте на место происшествия, дайте ей возможность восстановить в памяти обстоятельства той трагедии...

Ни одного из тех, кто был изображен на фотографиях, Рябинина не опознала. Она по-прежнему утверждала, что лица нападавшего в темноте не рассмотрела. Стрижевский убрал фотографии и продолжил беседу.

— Ну что же, лица вы не запомнили, а голос он не подавал? Во время нападения он мог случайно обронить хотя бы слово. Возможно, угрожал вам?

— Нет, — сказала Ольга.

— Запахов от одежды, одеколона, бензина и прочего не уловили?

— Кажется, руки немного пахли бензином.

— Волосы прямые, вьющиеся, короткие, длинные, редкие, густые? Возможно, седина? Зачесаны вверх, вниз, на пробор?

— Обычная прическа, короткие черные волосы.

— Особые приметы? Шрам, нос с горбинкой, следы оспы, родинка, усы?

— Нет, ничего не заметила — было темно.

— Вам никто ранее не угрожал?

— Нет, — потупила голову Рябинина.

Эксперт-криминалист утром следующего дня ознакомил Стрижевского с результатом первых экспертиз. Из них явствовало, что кровь на месте преступления одной группы с кровью Рябининой. Фрагмент отпечатка ботинка сорок третьего размера и пуговица, найденная на месте происшествия, принадлежат неизвестному лицу. Для идентификации нужны сравнительные образцы.

Стрижевский с горечью констатировал, что все это пока ни на йоту не приближает его к установлению истины. В одном он был уверен, как и прокурор, что все три случая нападения на молодых женщин — дело рук одного опытного, хитрого, хладнокровного преступника. Его действия хорошо продуманы — практически не оставляет следов и свидетелей. Хотя с Рябининой получился прокол. Что это: ошибка или переоценка своих возможностей? А может, что-то помешало? Хотя, по мнению врачей, Рябинина должна была умереть от потери крови на месте происшествия, но у девушки оказался очень крепкий организм — чудом сумела добраться до села, где ее и спас прохожий. Золотые украшения, похищенные у пострадавших, нигде не всплывают. Действует тонко, изощренно. Опытный злодей. Кто он? Как его остановить? Где он вновь проявит себя? Где та зацепка, которая позволит выйти на след насильника и убийцы?

Стрижевский попросил Косарева подготовить данные обо всех лицах освободившихся из мест лишения свободы за последнее время. В первую очередь следователя интересовали те, кто ранее отбывал наказание за убийство, изнасилование, покушение на убийство, грабеж, разбой.

Когда данные были готовы, Косарев сообщил Стрижев-скому:

— Прошу обратить пристальное внимание вот на этого типа, — показал он пальцем на список. — Зюзин Роман Игнатьевич — бывший муж Рябининой. Осужден за разбой. Срок не отбыл. Может, это его наводка...

Стрижевский счел нужным немедленно встретиться с Рябининой, чтобы поговорить о бывшем муже. Ольга рассказывала о нем неохотно. С ее слов следовало, что она оставила Зюзина давно и с тех пор ничего о нем не знает. Слышала только, что Олег совершил преступление и был осужден на длительный срок. На вопрос следователя: не могли Зюзин отомстить ей руками своих друзей за то, что она порвала с ним отношения, Рябинина уверенно ответила: «Из тех его друзей, кого я знала, на это пойти никто не мог. Разве что из новых друзей по несчастью...»

Такие бесперспективные уголовные дела попадали к Стасу Стрижевскому и ранее. Он не отчаивался, ибо был уверен в успехе, помня слова своего наставника Анатолия Дмитриевича Кируты: «Надо уметь держать себя в руках и быть настойчивым, если вы хотите стать хорошим следователем. Наша работа почти сплошь состоит из ребусов и загадок, которые задают нам преступники. Попадая к нам, они многим рискуют, и это вынуждает их быть изобретательными. Но мы должны хорошо усвоить одну простую истину: никакой самый хитрый и опытный преступник не может замести все следы преступления. Умелый следователь обязательно эти следы найдет, если проявит необходимую внимательность и настойчивость. Шансы раскрыть любое самое сложное дело есть всегда. Надо только иметь ньютоновское терпение думать об одном и том же. Следователь побеждает, если начинает думать о своем деле всегда».

И Стрижевский думал. Он думал о том, в чем же на этот раз кроется их просчет? В том, что просчет есть, сомнений не было. И когда дело будет раскрыто, он поймет, что ларчик в об-щем-то открывался просто. Но где же сейчас ключик от него? Пожалуй, его может помочь найти пострадавшая, припомнив детали покушения. Но сколько на это уйдет времени? А время важно не упустить. Оно работает на преступника. Во-первых, по прошествии времени многие детали пропадут, забудутся, сотрутся в памяти. Во-вторых, преступник вполне может снова проявить себя, уверовав в свою неуязвимость, в свое превосходство над теми, кто по долгу службы должен бдительно стоять на страже правопорядка, охранять покой и здоровье граждан. А это значит, что появятся новые, ни в чем не повинные жертвы и, как следствие, упадет авторитет милиции и прокуратуры в глазах общества. Об этом нельзя забывать ни на минуту.

Стрижевского интересовал облик преступника, мотивы, которые им движут. Очень важно было распознать его натуру, определить, что за зверь кроется в нем и почему он не может справиться с ним. Он где-то читал, что в средние века считалось, будто внутри каждого человека сидит зверь, и на протяжении всей своей жизни человек пытается обмануть его, выстраивает защиту с помощью морали и веры, чтобы не выпустить порождение тьмы на волю. Уже в девятнадцатом веке первые врачи-психотерапевты стали называть этого зверя животным инстинктом, частью подсознания, а чуть позднее Фрейд дал ему новое имя — «оно». С тех пор этим термином обозначают самые темные глубины нашей души, где притаились безудержные сексуальные и агрессивные влечения, где безраздельно властвует только жажда удовольствия...

Следователь считал, что для более быстрого раскрытия преступления важно составить для себя портрет предполагаемого преступника. Стрижевский всегда старался мысленно нарисовать преступника до того, как его увидит. И интуиция редко подводила следователя. Ему удавалось настолько точно определить личность преступника, что расхождения были только в незначительных деталях.

Рябинина немного окрепла, и ее стали готовить к выписке. В день выписки Стрижевский встретился с ней и предложил подвезти до Неготинского поворота, а оттуда прогуляться с ним до села пешком, чтобы еще раз вспомнить в деталях, как развивались события того злополучного вечера.

На повороте они вышли из машины, и Рябинина показала следователю, где остановился автобус и куда она направилась. Когда спустились вниз, она остановилась и сказала:

— Здесь я оглянулась.

— И что вы увидели? — спросил следователь.

— Пустынное шоссе, освещенное фарами проходившего автомобиля.

— Автобуса уже не было?

— Нет, он тронулся сразу же, как только я сошла.

— А сколько пассажиров оставалось в автобусе?

— Трое мужчин, — ответила Ольга и с удивлением посмотрела на следователя.

Они пошли по тропинке дальше. Стрижевский спросил:

— Где вы услышали приближающиеся шаги?

— Вот за этим поворотом? — показала вперед Рябинина.

Когда дошли до поворота, Стрижевский взглянул на часы и про себя отметил, что они вошли в лес семь минут назад. Прошли еще немного и оказались на опушке леса у того пня, возле которого произошло нападение на Рябинину. Стрижевский вновь засек время — прошло еще четыре минуты. Но этот участок Ольга преодолела бегом. Стало быть, это время надо уменьшить вдвое. Итого девять минут. Плюс время нападения. Преступник спешил, даже не убедился в гибели жертвы. Более десяти минут он здесь не задержался. Итак, на все про все — двадцать минут. Прибавим сюда семь-восемь минут на обратный путь. Получается около тридцати минут.

У следователя мелькнула догадка. Он сказал Рябининой:

— Отдохните пока, мне надо позвонить на работу.

Рябинина устроилась на пне, а Стрижевский отошел в сторонку, достал мобильник, набрал нужный номер.

— Юрий Павлович, проверь, пожалуйста, в какое время привел автобус в Понизовье Нестеров тем вечером, когда было совершено нападение на Рябинину. С опозданием или нет?

— Есть новая версия? — спросил Косарев.

— Пока только догадка.

Стрижевский вернулся к Рябининой. Та по-прежнему сидела на пне и о чем-то напряженно думала.

— Больше ничего не вспомнили? — поинтересовался следователь.

— Нет, ничего не приходит на ум.

— Вы не возражаете, если мы проведем небольшой следственный эксперимент?

— Если это важно для следствия, придется потерпеть...

Вечером они вновь были на Неготинском повороте. Их уже ждала оперативная машина милиции, в которой было несколько сотрудников задействованных в эксперименте.

Стрижевский построил их, объяснил, какая роль отводится каждому. Затем обстоятельно подготовил Рябинину. «Эксперимент — всего лишь игра, но очень важная, ее цель — восстановить полную картину происшествия. Поэтому действовать необходимо так же, как и в тот вечер, когда вы подверглись нападению», — пояснил следователь.

Он ушел вперед. Следом шла Рябинина. Прошло несколько минут, и она услышала в темноте шаги. Оглянулась. За ней шел высокий парень в черной одежде. Рябинина прибавила шаг, но вскоре услышала за спиной дыхание. Рябинина побежала. Парень догнал ее у пня на опушке леса, где уже стоял Стрижевский. Незнакомец обхватил ее сзади рукой за горло и стал валить на землю. Она слегка вскрикнула, укусила его за руку, ударила ногой по голени, сумкой по голове. Он достал картонный нож, сымитировал удар ножом в живот. Затем осторожно повалил Рябинину на жухлую траву, покрытую желтой листвой. Он лежал на Рябининой, когда та на мгновение открыла глаза. Сделав небольшую паузу, Стрижевский дал команду отбой.

Он подошел, помог Рябининой встать, отряхнул с нее листву и спросил:

— Так все было?

— Да, именно так. Только у того на груди была расстегнута рубашка, и я успела заметить татуировку.

— Припомните, пожалуйста, что было изображено? — с надеждой посмотрел на Рябинину следователь.

— Точно не помню, но вроде голова Ленина...

Едва Стрижевский прибыл в прокуратуру, тотчас позвонил Косарев.

— Нестеров прибыл в Понизовье с опозданием на тридцать минут.

— Как он объяснил свое опоздание?

— Я с ним еще не встретился, но, судя по рассказам пассажиров, с которыми беседовал на остановке в Понизовье, опоздание автобуса на десять-пятнадцать минут — дело привычное. Все зависит от количества пассажиров, состояния дороги и иных причин.

— Ну, хорошо. Нестерова пока не трогай. Начни с другого: еще раз посмотри дела на лиц отбывших наказание за воровство. Кстати, что означает татуировка — голова Ленина?

— Станислав Сергеевич, обижаете — это тест для начинающих оперов, а я профи. «Вождь октябрьской революции» — сокращенно «вор»...

— Ладно, профи, посмотри, не было ли среди них Виктора Нестерова.

Через полчаса Косарев доложил:

— Виктор Нестеров действительно несколько лет назад отбывал наказание за кражу. Ныне он законопослушный гражданин и примерный семьянин. И вообще, «вор» и «убийца» — две большие разницы, как говорят одесситы.

— Ты считаешь, что вор не может стать убийцей? — спросил Стрижевский.

— Наверное, может. При определенных обстоятельствах. Например, застали на месте кражи. Но интересующий нас субъект к тому же еще и насильник...

— Ладно, на эту тему у нас будет время подискутировать, когда задержим интересующего нас субъекта. А пока прошу уточнить у диспетчера, почему Нестеров опоздал в тот вечер в Понизовье. Следовательно, и в город он вернулся с опозданием.

— Я уже уточнил, — сказал Косарев. — Диспетчер сообщила, что Нестеров действительно в тот вечер прибыл на стоянку в город с опозданием. С его слов, он менял колесо неподалеку от Неготинского поворота.

— Надо задерживать Нестерова, — сказал следователь. — Проведем обыск в доме, предъявим доказательства, хотя их кот наплакал.

Нестерова арестовали вечером, после работы. Он вошел в кабинет следователя с гримасой недоумения на лице и полный решимости убедить его, что произошла какая-то ошибка.

— Какой размер обуви вы носите? — неожиданно спросил Стрижевский.

— Сорок третий, — ответил растерявшийся водитель.

— Почему вы прибыли в Речицу с опозданием на полчаса тридцатого сентября?

— Я пробил колесо — пришлось использовать запаску.

— Где это случилось?

— Неподалеку от Неготинского поворота.

— Какое колесо вы меняли?

— Переднее правое.

— Кто может это подтвердить?

— Не знаю. Я не готовил себе алиби. Не знал, что оно понадобится.

— Где находились пассажиры, когда вы меняли колесо?

— Они не стали ждать и отправились пешком до Понизовья.

— В какой одежде вы были тогда?

— В этой же сорочке, ветровке и брюках.

— А обувь та же?

— Да, вот в этих туфлях.

— За что вы были ранее судимы?

— За кражу. Я тогда работал в колхозе и украл машину колхозного зерна.

— Где отбывали наказание?

— В Брасове.

— У вас есть татуировки на теле?

— Есть. На груди и предплечье.

— Что изображено?

— Змея на груди, крест на предплечье...

Обыск в доме Нестерова ничего не дал. Обувь, изъятая у водителя, не совпала по рисунку с той, от которой остался след на месте преступления. Не была обнаружена и рубашка с оторванной пуговицей, найденной у пня.

Когда Рябинина на очной ставке увидела водителя автобуса, то, не раздумывая, заявила следователю, что это явно не тот, кто покушался на ее жизнь и честь. «Тот был выше его ростом на целую голову, широкой кости, пальцы тонкие, как у музыканта. И еще — у того грудь была белая, чистая, не волосатая. Иначе я не рассмотрела бы татуировку...»

Нестерова освободили. Все надо было начинать сначала. Но как ни прикидывал Стрижевский, других версий не просматривалось. Он знал уже наизусть и первое, и второе, и третье дело, внимательно изучил каждый документ, каждый листок, каждую строчку. Особенно в показаниях Рябининой. Стрижевский был уверен, что только она могла реально помочь следствию. И уже немало помогла. То, что она назвала особую примету — татуировку на груди преступника, — очень важное обстоятельство, которое позволит изобличить преступника в случае его задержания. Но они с Косаревым уже неоднократно перебрали всю картотеку ранее судимых лиц, лично встретились с теми из них, кто отбывал наказание за тяжкое преступление, а тот, с татуировкой на груди, словно в воду канул. Надо срочно готовить запросы в соседние районы, с учетом нового важного обстоятельства — татуировки.

Прокурор пригласил Стрижевского и первым делом поинтересовался, в какой стадии находится дело Рябининой. Стрижевский сказал:

— Надо расширять рамки поиска — выходить за пределы района и, возможно, области с учетом последних показаний Рябининой.

— Считаете, что здесь все изучено досконально?

— Да. Более того, нам уже многое известно о преступнике. По нашим соображениям, он передвигается на машине. Где-то здесь, скорее всего в районном центре, у него есть родственники или друзья. Проезжая мимо, он выслеживает в темноте потенциальные жертвы и нападает. А затем скрывается. Возможно в соседнем Брасовском районе. Когда Рябинина сошла, следом проскочила легковая машина. По словам водителя автобуса Нестерова, когда он менял колесо, у Неготинского поворота останавливалась легковая машина. Он сменил колесо и поехал дальше. У самого Понизовья машина пронеслась мимо стоявшего автобуса. Косарев проверит картотеку в Брасовском районе, а я пока изучу круг лиц, с которыми Зюзин отбывал срок в Брасовской колонии.

На Николая Аверкина, по кличке Нутрия, следователь и сыщик вышли почти одновременно. От администрации колонии Стрижевский узнал, что у Зюзина на зоне было несколько друзей, но особенно близко он сошелся с Аверкиным. Нутрия жил шикарно, регулярно получал передачи с воли и подкармливал Зюзю, за что тот преданно служил ему, был у него «шестеркой». На вопрос — была ли у Аверкина на груди татуировка, заместитель начальника колонии ответил: на груди была изображена голова Ленина. И пояснил: свой первый срок Аверкин отбывал за воровство — ограбил магазин в родном поселке, а второй — за разбой и изнасилование.

Стрижевский попросил разрешения встретиться с Зюзиным и побеседовать с ним. Зюзин, узнав, что ему грозит новый срок за соучастие в убийствах, дал признательные показания. Тем временем в картотеке Брасовского райотдела милиции Косарев отыскал досье на Николая Николаевича Аверкина, ранее дважды судимого: проживает в поселке Локоть, неподалеку от Брасова, имеет машину «Москвич». В Речице проживает его парализованная мать, к которой он иногда наведывается. Аверкин ростом выше среднего, волосы темные, на груди татуировка — голова Ленина.

Аверкин был арестован в тот же день. При обыске в доме его матери, смертельно больной женщины, под ее матрасом был обнаружен небольшой кусок золота. Как установила экспертиза, золотой слиток представлял собой переплавленные золотые изделия: цепочки, кулоны, сережки, похищенные у жертв. Кроме того, в квартире Аверкина были обнаружены туфли сорок третьего размера и темная рубашка с длинным рукавом без одной пуговицы. Экспертиза подтвердила, что след на месте преступления и рисунок подошвы туфель Аверкина — идентичны, а пуговица, найденная на месте происшествия, ранее находилась на рубашке Аверкина.

На очной ставке Аверкин был ошеломлен, увидев Рябинину живой. Ольга сразу же признала его. А когда ей сообщили, что Аверкин — друг ее бывшего мужа и свои нападения на молодых вдов совершил по его наводке, впервые горько заплакала: «Какая же я дура, загубила свою молодость и здоровье, связавшись с этим подлецом. Как же низко он пал...»

Стрижевскому стало жаль бедную женщину, выжившую в столь сложной ситуации, пережившую потрясение и оказавшую большую помощь следствию. Он предложил Ольге пройти в его машину, чтобы подвезти ее до дома, и, когда машина тронулась, сочувственно сказал:

— Не убивайтесь так. На Востоке говорят: «Не женщина несчастна, если она полюбила первой любовью подлеца. Несчастен подлец, который не воспользовался последней возможностью стать человеком.