Искра божья

Глава 19. Страдания Джулиано

Дружеские посиделки в «Ужине» с компанией воспитанников де Либерти и шумных завсегдатаев из прочих школ продолжались до самого утра. Все, кто были свидетелями дуэли, подходили и жали руку де Грассо, залихватски хлопали его по спине, поздравляли и угощали выпивкой. Ваноццо также досталась львиная доля внимания и восхищения окружающих. Девицы из Обиньи, смеясь и подшучивая, бесцеремонно раздели его на глазах у иных посетителей, дабы удостовериться, что удар молнии являлся не хитроумным фокусом, а настоящим проявлением божественного вмешательства.

Весёлая компания, залившись вином и пивом под самую гарду, едва стоя на ногах, лишь с рассветом ввалилась в стены родной школы.

— Недурно гульнули, и-ик! — нетвёрдым голосом заметил де Ори. — Смотри, как я могу.

Он взял вихляющий разбег и попытался вскочить на узкую каменную оградку шириной не более ладони, отделявшую цветочные заросли от остального дворика. В результате силициец запнулся, промахнулся и свалился на взрыхлённую землю, мимоходом обрушив верхнюю часть заграждения на нежные бугенвилии.

Джулиано пьяно засмеялся, но, чувствуя непреодолимую дурноту, тут же скрючился над клумбой пышной герани, и его неудержимо вывернуло на ухоженную грядку маэстро Фиоре.

Ведро ледяной воды заставило де Грассо вернуться в чудовищную действительность, наполненную яркими солнечными лучами, резкими ноющими звуками, головной болью и рвотными позывами. Суровый маэстро де Либерти с поджатыми губами и пустой бадейкой возвышался над ним безжалостным ледником недосягаемого Лимоса.

— У вас полчаса, чтобы встать! Жду всех во дворе, — холодно процедил сеньор Фиоре.

Отпущенного времени Джулиано едва хватило на то, чтобы понять, на каком он свете. Мир кружился и давил на плечи тяжестью могильной плиты. Ощущая предательскую дрожь в ногах, он с трудом выполз на божий свет, поддерживаемый Ваноццо и его слугой Гастоном. Во дворе уже стояли, покачиваясь, с десяток самых крепких кутил. На лицах несчастных поблёскивали крупные бисерины липкого пота. Зловонный дух Ба́хуса[76] плотным, осязаемым облаком клубился над обречёнными. Перед ними нервно расхаживал подтянутый и отвратительно свежий маэстро де Либерти. До полного сходства его с тигром в цирковой клетке не хватало только длинного полосатого хвоста, который, впрочем, с лихвой заменял ему меч в узких чёрных ножнах, больно ударяющий провинившихся по ногам при каждом резком развороте учителя.

— Сеньоры, ваша пьяная выходка отвратительна! — начал маэстро Фиоре, обвинительным перстом указуя на поникшие и изломанные цветочные головки. — Сегодня вы подвели меня, а завтра подведёте Истардию! Нельзя служить Арею и Бахусу одновременно. Я не призываю вас перейти на хлеб и воду, подобно монахам аскетам. Во всём должна быть мера, сеньоры! Во всём! — сеньор де Либерти глубоко вздохнул. — Вы считаете, что деньги ваших отцов не позволят мне выгнать вас из школы? Вы глубоко заблуждаетесь! Когда я узнаю, кто изгадил мне клумбы и сорвал уроки, я буду безжалостен, — маэстро остановился и ожёг колючим взглядом лица учеников, — а до того вы все будете загорать тут на солнышке без еды и воды. Лучше признайтесь сразу, это облегчит вашу участь и избавит всех прочих от ненужных мучений.

— Один за всех и все как один! — икнув, отрезал бледный Пьетро.

— Посмотрим, — спокойно ответил маэстро, усаживаясь в плетёное кресло, стоявшее в прохладной тени под аркой первого яруса.

Де Либерти щёлкнул пальцами, и к нестройной линии помятых учеников вышел слуга с хрустальным графином, полным ледяной воды и лимонных долек. Он неторопливо наполнил прозрачный бокал журчащей влагой, и на его стенках мгновенно проступила испарина. Маэстро Фиоре пригубил воду, блаженно закатив глаза. Он отставил кубок, раскрыл книгу и углубился в чтение, по временам прислушиваясь к тиканью больших часов, доносящемуся из столовой.

Джулиано облизал пересохшие губы, ощущая, как с трудом ворочается во рту распухший язык. Молодое летнее солнце пекло нещадно, словно горн в пору осенней страды в кузне деревенского старосты на его родине. Юношу мутило, в ушах нарастал пульсирующий шум, перед глазами плыли разноцветные пятна. Липкий вонючий пот стекал по его лбу, чертил грязные дорожки между дрожащих лопаток.

Закончив чтение, маэстро встал и прошёлся вдоль строя учеников с бокалом, до краёв наполненным сверкающей и искрящейся на солнце влагой. Кто-то из учеников сглотнул сухой комок, кто-то отвёл глаза. Остальные жадно проследили, как де Либерти медленно выливает драгоценную жидкость на раскалённые плиты двора.

Жеронимо охнул, закачался и упал на землю, как срезанный колос.

Джулиано сделал нетвёрдый шаг вперёд.

— Сеньор Фиоре, это моя вина, — сказал он, опуская глаза.

— И моя, — подхватил де Ори.

— Нет, я тут главный зачинщик! — сообщил Пьетро не вполне трезвым голосом.

— И я! Моя! Я тоже, — раздались тусклые выкрики со всех сторон.

— Что ж, сеньоры, меня, конечно, радует ваше единение перед лицом сурового наказания, — маэстро поджал тонкие губы, — но поскольку выгнать всех своих учеников сразу не представляется мне возможным, вас ждёт иное наказание, а пока всем умываться и завтракать! И этого малахольного заберите, — добавил учитель, потыкав мыском сапога в бесчувственное тело Жеронимо.

— Брру, брру, брру, — Ваноццо с облегчением пускал ртом пузыри в огромном медном тазу, наполовину утопив в нём своё бледное тело. Словно огромная раздувшаяся жаба, он едва покачивался на поверхности воды и ни в какую не желал выходить. Джулиано сидел рядом на мраморной тумбе, привалившись костлявой спиной к каменной перегородке и изредка поливая голову ледяной водой из ковшика. Как и любой юнец, впервые переживающий муки адского похмелья, в глубине души он зарекался больше никогда не прикасаться к этому мерзостному пойлу, от одной мысли о котором сейчас тошнотворный комок подкатывал к горлу и острым спазмом выкручивало желудок. Остальные участники вчерашней попойки равномерным слоем заполняли все горизонтальные поверхности умывальной комнаты, охая, ахая и стеная, подобно проклятым грешникам в геенне огненной.

— Совсем помираешь? — тихо спросил подошедший де Брамини. Он куда-то отлучался на пару минут и вернулся уже совсем иным, посвежевшим и бодрым человеком.

— Угу, — безрадостно промычал юноша.

— На вот, выпей, — воровато оглянувшись, Пьетро всучил Джулиано маленькую кожаную фляжку с крепко притёртой пробкой.

— Второй раз я на это не поведусь! — отрезал юноша, страдальчески утыкаясь пылающим лбом в прохладный камень.

— Э-э-э, это всего лишь порто! — сообщил низенький фехтовальщик, откупоривая фляжку.

Джулиано позеленел и согнулся пополам. На мокрые треугольники плитки потекла тоненькая ниточка желчи. Юноша отрицательно затряс головой.

— Не отказывайся, это помогает лучше любых чудодейственных эликсиров и корешков, — Пьетро с удовольствием глотнул из сосуда. — Не помню, но кто-то из древних мудрецов рекомендовал лечить подобное подобным. Жаль, Спермофилуса тут нет, он бы процитировал точнее.

— Дай-ка мне, — потребовал де Ори, шумно вздымаясь из бадьи словно библейский Левиафан из вод морских.

Он быстро выхватил фляжку из рук Пьетро и с жадностью припал к ней губами.

— Эй-эй, оставь Джулиано, — возмутился де Брамини, насильно вытягивая баклажку из трясущихся пальцев Ваноццо.

— Не-е, пусть допивает, — протянул Джулиано, страдальчески кривясь и морщась. — Я больше ни капли…

— Ага, зарекалась ворона дерьма не клевать, — хохотнул Пьетро. — Ну, как знаешь, приятель.

Де Брамини с радостью опрокинул в себя остатки вина и залихватски утер рот тыльной стороной ладони.

До самого полудня Джулиано пролежал пластом в своей душной келье. Его штормило и покачивало на волнах перебродившего веселья. Юноша отказался от завтрака, а на обед лишь едва притронулся к жидкой овсянке на воде. От запаха яблок, принесённых отцом Бернаром, его снова начало рвать.

Увидев бедственное положение воспитанника, монах закудахтал, как старая наседка, и, смешав в кружке какие-то порошки, принесённые с собой, дал выпить получившееся снадобье «больному». Затем он насильно впихнул в Джулиано полпинты горячего куриного бульона с луком и вывел его на свежий воздух.

Прочие ученики де Либерти с потухшими взглядами лениво слонялись по двору, без энтузиазма тыча тупыми мечами в соломенные чучела. Из фехтовального зала раздавался до омерзения бодрый звон одинокой пары клинков. Пьетро, Жеронимо и Ваноццо обильно потели на клумбах с лопатками и граблями, устраняя печальные ошибки прошлого. Сурово сдвинув брови, за всеми провинившимися наблюдал неподкупный маэстро Фиоре, сидевший на любимой террасе второго этажа с маленькой чашечкой дымящегося асиманского напитка.

— Наш храбрец наконец-то очнулся, — окликнул Джулиано де Либерти. — Разрешаю вам присоединиться к друзьям, сеньор де Грассо.

Джулиано уронил голову на грудь и нехотя поплёлся к разорённому садику учителя. Отец Бернар, видя это, глубоко вздохнул и, кряхтя, поднялся на террасу к маэстро Фиоре. Там, понизив голос, монах о чем-то долго толковал с учителем, пока тот не объявил:

— Хорошо, пусть будет по-вашему. Думаю, предложенное вами наказание достойно заменит юноше садовые работы в моём саду. Разрешаю вам забрать сеньора де Грассо с собой.

— Где вы были вчера, отче? — с упрёком спросил Джулиано, когда они остановились перевести дух в звонкой тени фонтана Четырех черепах.

— Сын мой, я сбился с ног, промок до нитки и устал как собака, разыскивая место вашей дуэли по всему Конту, — всплеснув руками, сообщил отец Бернар.

— Но разве я не упоминал, что дерусь в Колизее? — с сомнением вопросил Джулиано.

— Нет, вы преступно забыли сообщить мне об этом, — монах тяжко вздохнул.

Джулиано нахмурился, но как ни старался, у него не выходило припомнить всех подробностей субботнего разговора с отцом Бернаром.

— Разве? — юноша в задумчивости поскрёб отросшую щетину на подбородке. — Что ж, может быть.

— Где я только не побывал, сеньор де Грассо! Даже, прости господи, в «Вымя» пришлось заглянуть, но вы всегда на шаг опережали меня. Только после полуночи я узнал, что мои горячие молитвы не остались без ответа, и вы живы. Я возблагодарил небо и отправился спать.

Отдохнув, Джулиано и отец Бернар отправились к резиденции Валентинитов. Там их появления уже давно ожидал викарий кардинала Франциска.

— Джулиано, познакомься, это Са́ндро де Марья́но — племянник кардинала Франциска, моего патрона, — упрямые губы Лукки изогнулись в лёгкой улыбке, — Сандро талантливый художник. Он будет принимать участие в конкурсе картонов[77] для стен капеллы Маджоре. Тебе надлежит весь оставшийся вечер сопровождать сего достойного отрока и помогать ему в размещении эскизов на вилле Киджи, где завтра пройдёт основной отборочный этап.

Джулиано окинул небрежным взглядом очередного творца. Юноша был худым, невысоким, даже модные буфы на рукавах серого дублета не могли скрыть малую ширину его плеч. Большие карие глаза смотрели внимательно и с вызовом. Красивое бледное лицо де Марьяно не имело ни усов, ни бороды. Тонкая рука с въевшимися следами красок, подрагивая, лежала на ажурной рукояти почти игрушечной шпаги. Каштановые кудри мягкими завитками выбивались из-под бархатного берета. Сандро облизнул пухлую нижнюю губу и шмыгнул носом.

— Я в няньки не нанимался, — проворчал Джулиано, который всё ещё чувствовал лёгкую слабость в ногах и предпочёл бы сейчас отлёживаться в школе де Либерти, а не тащиться к чёрту на рога в компании со смазливым юнцом. — В конце концов, для переноски тяжестей существуют слуги.

— Вам поможет отец Бернар, — сообщил Лукка, всё ещё как-то странно ухмыляясь. — Я, к сожалению, сейчас невероятно занят важными делами прихода, но мой патрон очень просил приглядеть за Сандро. Посему эта честь выпала тебе, Ультимо.

— Если вы поможете мне с размещением экспозиции, я буду вам очень признателен, сеньор де Грассо, — высокий женственный голос юноши неприятно поразил Джулиано. — Я новичок в Конте, никого здесь не знаю. Только вчера приехал из Венетского герцогства, где постигал азы живописи под руководством великого Филиппа Липпо. Боюсь, мне придётся с боем вырывать лучшее место под экспозицию моих работ, и тогда ваши услуги мне очень пригодятся.

Джулиано и отец Бернар помогли Сандро загрузить в тележку с осликом пять тяжёлых деревянных ящиков и с десяток подрамников, плотно обёрнутых в ткань. Копыта серого трудяги дробно зацокали по мостовой, и мужчины не спеша пошли следом. Не переставая крутить головой по сторонам, Марьяно расточал щедрые похвалы красотам столицы и так достал де Грассо своими громогласными изречениями, что в конце пути тот втайне уже изыскивал достойный предлог, чтобы поскорее от него избавиться.

Их путь закончился на южном холме Конта, перед белыми парковыми воротами трёхэтажной ступенчатой виллы Киджи. Её фасад, слегка утопленный вовнутрь вместе с пятью высокими арками лоджии, выходил на круглую площадку с фонтанчиком, запруженную людьми и повозками. С величайшим трудом и не без помощи дюжины витиеватых ругательств отец Бернар протащил упирающегося осла почти к самому основанию двухсторонней лестницы, по которой, толкаясь и покрикивая, сновали озлобленные слуги и возбуждённые творцы.

Сандро взялся за стопку подрамников и устремился наверх. Джулиано, пыхтя и сгибаясь под тяжкостью ящика, потащился следом.

— Чего ты напихал сюда? Булыжников? — поинтересовался он.

— Нет, это мраморные статуэтки. Члены городской управы Конта в дополнение к картонам пожелали видеть прочие художественные работы, чтобы оценить общий уровень мастерства соискателя, — сообщил юноша, шустро лавируя с картонами в человеческом муравейнике. — В других ящиках — гипс и бронза.

Джулиано беззвучно застонал.

— Неужели кардинал Франциск так жаден, что не может нанять парочку носильщиков для своего любимого племянника?

— Тут несколько более деликатный вопрос, — Сандро задумчиво почесал кончик тонкого носа, дожидаясь пока де Грассо нагонит его. — К тому же я не хотел бы доверять столь ценный груз криворуким плебеям.

Все самые выгодные места в просторном зале с камином были уже заняты. Стены напротив высоких окон плотно заполнял лес мольбертов с чужими эскизами, перемежаемый островками столов, где щедрые труженики искусства расставили образцы скульптур и лепнины. Между ними важно прохаживались именитые живописцы, ваятели и зодчие, облачённые в дорогие парадные одежды. Они подгоняли юных подмастерьев громкими подзатыльниками и неспешно беседовали друг с другом, обсуждая работы многообещающих новичков.

— Опоздали! — Сандро в сердцах ударил себе кулаками по бёдрам. — Чёрт!

— Да будет тебе, место же полно, все окна свободны, — Джулиано с облегчением опустил ящик на пол и уселся на него, вытянув длинные ноги.

— Это невозможно, — в голосе Сандро прорезались трагические нотки, — контурный свет[78] испортит всё впечатление от моей работы. Её просто не заметят!

Джулиано в задумчивости запустил пятерню в густую лохматую шевелюру. Он искренне не понимал, о чем толкует его импульсивный подопечный.

— Ну, в угол у окна поставь, там ещё не занято.

— Точно, ты молодец! — обрадовался Сандро. — Завтра с утра солнце будет справа, значит нам нужен левый угол. Это самая выгодная точка обзора!

Пока Сандро раскладывал лёгкие переносные мольберты и расставлял на них картоны будущих фресок, Джулиано перетащил в зал всё оставшееся барахло художника. После чего хмурящийся де Марьяно раз сто выбегал на средину зала, чтобы посмотреть на свою работу, и столько же раз он заставлял потом де Грассо передвигать мольберты ради более выгодного, по мнению художника, ракурса. Опустевшие ящики, накрытые белым холстом, превратились в тумбы для скульптур. Портреты незнакомых воздушных доний и сеньоров разместились на стульях, тайком «выкраденных» Джулиано из соседней гостиной. На одной работе юноша заметил подмигивающего Бахуса с искусно выписанным хрустальным кубком вина в руке. Пьянящая гранатовая влага блестела на холсте так натурально, так искусно передавала кисть художника все цвета и объёмы, что Джулиано снова ощутил рвотные позывы и быстро отвернулся.

Со всех сторон на него глядели атрибуты весёлых застолий. Дьяболльские маляры, как сговорившись, выставили на суд городского совета кучу полотен, с которых лилось, блестело и пенилось спиртное всех сортов и расцветок. Толстые дубовые бочки в монашеских кельях, прозрачные графины на белых скатертях, винные бутылки и кубки в руках знати — всё это закружилось перед глазами юноши бесовской каруселью. Джулиано судорожно сглотнул и медленно сполз по стенке на пол.

Из другого конца зала кто-то приветливо махнул де Грассо рукой.

— Сеньор Джулиано, как ваши дела? — участливо обратился к юноше молодой художник с миндалевидными карими глазами.

— Это же сам Рафаэлло Санти! — восторженно зашептал Сандро. — Ты его знаешь?

— Конечно, — бледный Джулиано попытался гордо задрать подбородок, но вышло как-то жалко и неубедительно.

— Познакомишь?

— Идём, — юноша с трудом встал и, стараясь не смотреть вокруг, побрёл через зал навстречу Рафаэлло. — Здравствуйте, сеньор Санти. Как продвигается ваш портрет Кармины Лацио?

— Спасибо, прекрасно! — сеньор Рафаэлло раскрыл дружественные объятья. — Неужели вы тоже принимаете участие в этом?

Художник обвёл зал широким, несколько театральным жестом.

— Что вы, как можно? — лучший фехтовальщик Себильи даже немного смутился от такого предположения. — Я здесь только сопровождаю Сандро де Марьяно, а вот он как раз недурно рисует.

— Рад знакомству, — с искренним обожанием воскликнул Сандро.

— Взаимно, — лучисто улыбаясь, Рафаэлло пожал тонкую руку юноши. — О, какая нежная кожа… Давайте взглянем на ваши работы. Посмотрим, сумеете ли вы отобрать мой хлеб.

— Это честь для меня — состязаться в мастерстве с таким мэтром.

— А, ерунда, — отмахнулся Рафаэлло, беря Сандро под локоть. — Смотрите, там, рядом с камином стоит Микель Буонарроти — живая легенда. Это он написал фреску страшного суда в алтарной части капеллы Маджоре. Представляете, рядом с чьей работой вы хотите разместить свою?

— О-о-о, он тоже участвует в конкурсе?

— Нет, сеньор Буонарроти занят новой скульптурой для гильдии фларийских торговцев — Давидом. Говорят, в ней целых тринадцать локтей мрамора!

— А это сам Леонардо ди сер Пьеро да Виньти, — сеньор Рафаэлло незаметно указал перепачканным сепией пальцем в дальний угол зала. — Да Виньти нынче занят куполом собора Святого Петра. Он опасается, что может не успеть. Возраст, знаете ли, берёт своё. Маэстро пошёл уже девятый десяток. Посему он лишь состоит в отборочной коллегии. Обратите внимание, как бездарные подхалимы вьются вокруг него, точно осы рядом с разлитым мёдом. Они знают, что решающее слово всегда остаётся за да Виньти.

— А кто эта сеньора? — поинтересовался Сандро, указывая на молодую девушку в синем платье.

— Артезия Джунлески. Жаль бедняжку, ей ни за что не получить одобрения совета.

— Почему же?

— Увы, наш город погряз в предрассудках и косности замшелых патриархальных убеждений. Дряхлое старичье, заседающее в городской управе, никогда не допустит ни одну из дочерей Евы к росписи фресок в таком святом месте, как капелла Маджоре, — Рафаэлло украдкой подмигнул Сандро.

Мило беседуя, богемная пара оставила Джулиано в одиночестве, удалившись к мольбертам Сандро. Юноша, замученный похмельем, духотой помещения и бестолковой суетой последнего часа, не глядя, стащил с подноса слуги, проходившего мимо, серебряный кубок, наполненный чем-то свежим и прохладительным. Предусмотрительно задержав дыхание, потому что всякая жидкость — даже обычная вода — ныне для него смердела алкоголем, Джулиано безрассудно залил внутрь содержимое бокала.

Свежее разбавленное вино благостной волной скатилось по пищеводу…