Исповедальная петля

Глава 2

Улики против забвения

Михаил проснулся от звука шагов в коридоре больницы. Тяжелые, размеренные шаги, которые останавливались у каждой палаты, словно кто-то проверял номера. Он повернул голову к окну – за стеклом моросил мелкий дождь, превращающий апрельскую Москву в серую акварель.

Шаги остановились у его двери.

Стук был коротким, официальным. Не так стучат врачи или медсестры – у них стук более мягкий, заботливый. Этот звучал как предупреждение.

– Войдите, – сказал Михаил, садясь на кровати.

Дверь открылась, и в палату вошли двое мужчин в темных костюмах. Первый – высокий блондин, на вид около сорока. Его прямая осанка и уверенная походка сразу выдавали в нём человека из силовых структур. Второй – помладше, коренастый, с записной книжкой в руках.

– Михаил Петрович Гросс? – спросил блондин, показывая удостоверение. – Инспектор Ларс Эриксен, полиция Тромсё. А это мой коллега, констебль Хансен. Мы приехали задать вам несколько вопросов.

Сердце Михаила пропустило удар. Полиция. Из Норвегии. Он смутно помнил, что кто-то говорил о необходимости дать показания, но думал, что это формальность. По тону Эриксена было ясно – это не формальность.

– Конечно, – ответил он, горло пересохло. – Хотя я уже говорил доктору Волкову, что почти ничего не помню о последних днях экспедиции.

Эриксен придвинул стул и сел напротив кровати. Констебль остался стоять у двери – классическая полицейская тактика, отрезающая пути к отступлению.

– Мы понимаем, что у вас амнезия, – сказал Эриксен, открывая планшет с документами. – Но нам нужно обсудить некоторые… обстоятельства.

– Какие обстоятельства?

Инспектор достал несколько фотографий и разложил их на прикроватном столике. Михаил узнал лица своих друзей, но это были не те веселые снимки из семейных альбомов, которые показывал ему Ковалев. Это были фотографии с места происшествия.

Анна лежала в лесу между соснами, глаза закрыты, лицо восковое. Томас – у какого-то озера, одежда мокрая. Эрик – в церкви, неестественно вывернутая шея. И Хельга…

Михаил отвернулся, чувствуя, как желудок сжимается.

– Зачем вы мне это показываете?

– Потому что вы были найдены в том же подземелье, что и мисс Андерсен, – ответил Эриксен спокойно. – В состоянии глубокой комы, с ее кровью на одежде.

– Я… что? – Михаил резко повернулся к инспектору. – Какая кровь?

– Ваша куртка, рубашка, руки. Везде следы крови Хельги Андерсен. – Эриксен говорил ровным тоном, но глаза внимательно изучали реакцию Михаила. – А также частицы кожи под вашими ногтями, принадлежащие всем четырем жертвам.

Мир качнулся. Михаил схватился за край кровати, чувствуя, как реальность расползается по швам.

– Это невозможно. Я не… я никого не…

– Кроме того, – продолжал Эриксен, словно не слыша его возражений, – ваши отпечатки пальцев найдены на личных вещах всех погибших. И что особенно интересно – вы единственный, кто остался жив.

Констебль Хансен впервые заговорил:

– В криминалистике это называется "синдром последнего выжившего". Часто встречается в делах о множественных убийствах.

Михаил смотрел на них, не в силах поверить в происходящее. Еще вчера он думал, что жертва трагического несчастного случая. А теперь его обвиняют в…

– Вы считаете меня убийцей? – голос сорвался на последнем слове.

– Мы рассматриваем все возможные версии, – ответил Эриксен дипломатично. – Но факты говорят сами за себя. Четыре человека мертвы, а пятый найден в коме рядом с последней жертвой, покрытый ее кровью.

– Но у меня амнезия! Я ничего не помню!

– Амнезия может быть как результатом травмы, так и психологической защитной реакцией, – заметил Хансен. – Сознание блокирует воспоминания о травматических событиях. Особенно если человек сам стал их причиной.

Михаил закрыл глаза, пытаясь вспомнить хоть что-то из той ночи. Но в памяти по-прежнему были белые пятна. Только одна картина возникала перед глазами – они сидели у костра возле церкви, обсуждали планы на следующий день. Хельга смеялась над какой-то шуткой Анны. Все были живы, здоровы, полны энтузиазма.

– Я любил их, – прошептал он. – Хельгу… мы собирались… у нас были планы…

– Любовь иногда превращается в ненависть, – сказал Эриксен. – Особенно когда в дело вмешиваются ревность, предательство, разочарование.

– О чем вы говорите?

Инспектор достал еще один документ – распечатку электронного письма.

– Это письмо Хельги Андерсен своей подруге в Бергене, отправленное за день до трагедии. – Он начал читать: – "Боюсь, что совершила ошибку, согласившись на эту экспедицию. Михаил стал каким-то странным, одержимым. Вчера он накричал на Томаса из-за какой-то ерунды, а сегодня весь день дулся и что-то бормотал себе под нос. Мне кажется, он ревнует меня к Эрику – мы с ним обсуждали рунические надписи, и Михаил решил, что между нами что-то есть. Полная чушь, но попробуй объясни это мужчине, который видит соперников везде".

Каждое слово било как удар. Михаил вспомнил, что в последние дни экспедиции атмосфера была напряженной, но не думал, что настолько. И уж точно не помнил, чтобы кричал на Томаса или ревновал Хельгу.

– Это… это неправда, – сказал он слабо. – Я не такой. Я никогда не был ревнивцем.

– Люди меняются под воздействием стресса, – заметил Эриксен. – А экспедиция была важной для вашей карьеры, не так ли? Вы два года готовились, добивались финансирования. И вдруг что-то идет не так, коллеги начинают конфликтовать, ваша девушка отдаляется…

– Хватит! – Михаил резко сел на кровати. – Я не убивал их! Не мог убить!

– Тогда объясните нам, – Эриксен наклонился вперед, – как ваша ДНК оказалась под ногтями всех четырех жертв? Как их кровь попала на вашу одежду? Почему вы единственный выжили?

– Я не знаю! – Михаил схватился за голову. – Господи, я же говорю – не помню ничего!

– А что вы помните? – вмешался Хансен. – Последнее четкое воспоминание?

Михаил напрягся, пытаясь проникнуть сквозь туман в голове.

– Мы сидели у костра. Было около девяти вечера. Обсуждали, как завтра будем исследовать подземелье церкви. Анна шутила, что в такой мрачной атмосфере даже атеисты начинают верить в призраков. Все смеялись…

– А дальше?

– Дальше ничего. Пустота. Следующее воспоминание – я просыпаюсь здесь, в больнице.

Эриксен и Хансен переглянулись. В их взгляде Михаил прочел профессиональный скептицизм.

– Они не были убиты! – Михаил повысил голос. – Профессор Ковалев говорил, что они отравились грибами!

– Профессор Ковалев говорил то, что знал на момент вашего пробуждения, – холодно ответил Эриксен. – Но за пол года, что вы были в коме, мы провели более детальное расследование.

Инспектор достал еще одну папку.

– Анна Белова. Предварительная причина смерти – остановка сердца, но не при отравлении. Медики говорят, что из-за пережитого ужаса. Следы на теле говорят о том, что перед смертью она пыталась убежать. Сломан ноготь на указательном пальце, ссадины на коленях, как будто упала, спасаясь от преследования.

Михаил слушал, чувствуя, как внутри все холодеет.

– Томас Вейн утонул в озере. Но вода в легких – не озерная. Это вода из ручья, который протекает рядом с церковью. То есть он утонул в другом месте, а тело перенесли к озеру.

– Эрик Ларсен получил травму головы от удара о каменный пол церкви. Но характер травмы говорит о том, что удар был нанесен намеренно. Кто-то ударил его головой о камень.

– И, наконец, Хельга Андерсен. – Голос Эриксена стал жестче. – Официальная причина смерти – удушение. На шее обнаружена странгуляционная борозда с необычными синяками – будто её душили верёвкой с узлами. А на телах всех жертв – порезы. Экспертиза показала, что они были нанесены уже после смерти.

Михаил смотрел на фотографии, и в голове медленно складывалась чудовищная картина. Не отравление грибами. Не несчастный случай. Убийства. Четыре преднамеренных убийства.

– Вы думаете, что это сделал я, – сказал он тихо.

– Мы не думаем, мистер Гросс. Мы знаем. – Эриксен собрал фотографии. – Вопрос только в том, помните ли вы это, или ваше сознание заблокировало воспоминания.

– И что теперь?

– Теперь мы ждем, пока вас выпишут из больницы. После чего вы поедете с нами в Норвегию для дачи показаний и участия в следственных действиях.

– А если я откажусь?

– Тогда мы оформим запрос на экстрадицию. Процесс займет месяц-два, но результат будет тот же. – Эриксен встал. – Советую не усложнять ситуацию.

Когда полицейские ушли, Михаил остался один в палате, которая теперь казалась тюремной камерой. За окном продолжал моросить дождь, и капли по стеклу текли, как слезы.

Он попытался представить себя убийцей. Представить, как душит Хельгу, как бьет головой Эрика о каменный пол, как топит Томаса в ручье. Но эти образы казались нереальными, как кадры из чужого фильма.

Но факты были упрямы. Его ДНК. Его отпечатки. Его присутствие на месте преступления.

Михаил закрыл глаза и попытался заглянуть в ту черную дыру, где должны были быть воспоминания о той ночи. Но оттуда доносилось только эхо вопроса, который теперь преследовал его:

"Кто ты, Михаил Гросс? Жертва или убийца?"

И он больше не был уверен в ответе.

В коридоре снова послышались шаги – легкие, знакомые. Это шел доктор Волков на вечерний обход. Жизнь больницы продолжалась своим чередом, но для Михаила она уже никогда не будет прежней.

Через час к нему пришел Ковалев. Лицо старого профессора было мрачным – он уже знал о визите норвежской полиции.

– Миша, – сказал он, садясь на край кровати, – нам нужно серьезно поговорить. И первое, что мы сделаем завтра с утра – найдем тебе хорошего адвоката.

– Дмитрий Анатольевич, – Михаил посмотрел на него отчаянными глазами, – скажите честно. Вы думаете, я мог их убить?

Ковалев долго молчал, и в этом молчании был ответ.

– Я думаю, Миша, что человек в экстремальной ситуации способен на вещи, которые сам не может себе представить. Но это не делает его монстром. Это делает его человеком.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Это единственный ответ, который я могу дать. – Ковалев встал. – А теперь давай сосредоточимся на том, как доказать твою невиновность. Или хотя бы смягчающие обстоятельства.

Когда он ушел, Михаил лег и уставился в потолок. Где-то в голове медленно формировалась мысль, которую он пока не решался сформулировать:

"А что если я действительно их убил?"