Исповедальная петля

Глава 4

Голоса подземелья

Утреннее отмечание в полиции прошло формально. Констебль Хансен записал время прибытия Михаила в журнал, проверил документы и коротко кивнул. Никаких вопросов о том, как он провел ночь, не последовало – либо полиция еще не знала о его ночной прогулке, либо решила пока не раскрывать свои карты.

Эриксен появился ближе к полудню, когда Михаил с адвокатом сидели в небольшой комнате для допросов. Инспектор выглядел усталым – глаза покраснели, щетина на подбородке говорила о том, что он не брился с утра.

– Доброе утро, мистер Гросс, – поздоровался он, усаживаясь напротив. – Как первая ночь в Норвегии? Надеюсь, местный воздух помог восстановить память?

В вопросе слышалась ирония, но Михаил решил играть прямо.

– Я был у церкви, – сказал он спокойно. – И нашел там кое-что интересное.

Эриксен приподнял бровь, а Борисов едва заметно кивнул – они заранее обговорили эту тактику.

– В подземелье горели свечи. Свежие, зажженные недавно. И я нашел свежий окурок.

Инспектор откинулся на спинку стула.

– И что из этого следует?

– Что кто-то регулярно посещает церковь. Кто-то, кто не имеет отношения к нашей экспедиции.

– Местные жители иногда приходят туда. Туристы, искатели острых ощущений. Ничего удивительного.

– В три часа ночи? – Михаил наклонился вперед. – И этот кто-то оставил мне записку с угрозой.

Теперь Эриксен выпрямился и посмотрел внимательно.

– Какую записку?

Борисов достал из папки прозрачный пакет с запиской. Эриксен взял его, прочитал и нахмурился.

– «Перестань копать или присоединишься к ним», – процитировал он. – Где именно вы это нашли?

– В подземелье, рядом со свечами. После того, как незнакомец ушел.

– Незнакомец?

Михаил подробно рассказал о ночной встрече в церкви. Эриксен слушал молча, делая пометки.

– Вы могли бы опознать этого человека?

– Нет, лицо было скрыто капюшоном. Но он явно хорошо знал церковь, двигался уверенно.

– Рост? Телосложение?

– Высокого роста, худощавый. Двигался быстро, но осторожно.

Эриксен закрыл блокнот и посмотрел на Михаила долгим взглядом.

– Мистер Гросс, я должен предупредить вас: самодеятельность может серьезно навредить расследованию. И вашему положению в частности.

– Но вы проверите церковь? Возьмете отпечатки с окурка?

– Мы проведем дополнительную экспертизу места происшествия, – уклончиво ответил инспектор. – А теперь давайте поговорим о ваших отношениях с погибшими.

Допрос длился три часа. Эриксен методично выяснял детали отношений Михаила с каждым членом экспедиции, особенно с Хельгой. Было ясно, что полиция серьезно рассматривает версию убийства на почве ревности.

– Томас Вейн был известен своим успехом у женщин, – заметил Эриксен. – По свидетельствам коллег, он имел репутацию донжуана.

– И что с того? – Михаил почувствовал, как внутри поднимается раздражение.

– Мисс Андерсен была красивой женщиной. Одинокой, в чужой стране, в стрессовой ситуации. Вполне вероятно, что американец мог оказать ей внимание.

– Хельга была не из тех, кто заводит случайные связи.

– А откуда вы знаете? Вы ведь ее почти не помните. Да встречались вы всего несколько месяцев. Люди способны удивлять, особенно в экстремальных условиях.

Борисов вмешался:

– Инспектор, это все домыслы. У вас есть доказательства романа между мисс Андерсен и мистером Вейном?

– Нет пока. Но у нас есть свидетельства напряженной атмосферы в группе в последние дни экспедиции.

Эриксен достал новую папку.

– Дневниковые записи Анны Беловой. Она вела подробный журнал экспедиции. – Он открыл страницу и начал читать: – «15 октября. Михаил сегодня был невыносим. Устроил скандал из-за того, что Хельга долго разговаривала с Томасом о каких-то рунах. Неужели он настолько неуверен в себе? Хельга выглядела расстроенной после их ссоры. Начинаю жалеть, что согласилась на эту поездку».

Каждое слово било как пощечина. Михаил помнил Анну как жизнерадостную девушку, которая всегда поддерживала его. А оказывается, в последние дни она считала его невыносимым.

– 16 октября, – продолжал Эриксен. – «Атмосфера накаляется. Сегодня Михаил обвинил Эрика в том, что тот специально затягивает исследования, чтобы подольше находиться рядом с Хельгой. Полный бред, но Эрик обиделся. Томас пытался разрядить обстановку шутками, но Михаил набросился и на него. Хельга плакала вечером. Боюсь, что экспедиция заканчивается катастрофой».

– 17 октября. Последняя запись. «Завтра спускаемся в подземелье церкви. Михаил настаивает, хотя погода портится. Хельга пыталась отговорить его, сказала, что у нее плохие предчувствия. Но он не слушает никого. Одержим идеей найти что-то сенсационное. Думаю, он боится, что экспедиция провалится, и это убьет его карьеру. А может, просто хочет произвести впечатление на Хельгу. Мужчины…».

Михаил сидел молча, переваривая услышанное. Выходило, что в последние дни экспедиции он вел себя как параноик и деспот. Неужели стресс настолько изменил его характер? Или в нем всегда жили эти темные стороны, которые раньше не проявлялись?

– Как видите, – сказал Эриксен, закрывая дневник, – картина ваших отношений с группой выглядит не так радужно, как вы пытались представить.

– Я не помню этого, – тихо ответил Михаил. – Клянусь, я не помню, чтобы устраивал скандалы.

– Или не хотите помнить. Удобная позиция – винить во всем амнезию.

Борисов решительно вмешался:

– Инспектор, записи в дневнике – это субъективное мнение одного человека. К тому же, даже если мой клиент действительно конфликтовал с группой, это не делает его убийцей.

– Верно. Но в сочетании с физическими уликами это дает нам мотив. – Эриксен встал. – На сегодня все. Завтра продолжим.

После допроса Михаил с адвокатом молча дошли до гостиницы. В голове у Михаила крутились обрывки фраз из дневника Анны. Неужели он действительно был таким чудовищем? Неужели ревность и страх неудачи превратили его в параноика?

– Не принимайте это близко к сердцу, – сказал Борисов, когда они сели в ресторане гостиницы. – Дневниковые записи – ненадежный источник. Люди склонны преувеличивать конфликты, особенно когда находятся в стрессе.

– Но что-то же происходило. Анна не стала бы выдумывать ссоры.

– Возможно. Но между конфликтами и убийством дистанция огромного размера. К тому же у нас есть новая зацепка – загадочный посетитель церкви.

Михаил кивнул, но мысли его были далеко. Где-то в глубинах памяти шевелилось что-то неприятное – смутное воспоминание о споре, о повышенных голосах, о чьих-то слезах. Но чем сильнее он напрягался, тем дальше ускользали детали.

Вечером Борисов ушел к себе разбирать документы, а Михаил остался в ресторане. За соседним столиком сидела молодая женщина – блондинка лет тридцати в форме норвежской полиции. Она ела салат и время от времени поглядывала в его сторону.

Наконец она подошла к его столику.

– Извините, вы мистер Гросс? – спросила она на английском с легким норвежским акцентом.

– Да.

– Ингрид Холм, детектив из Тромсё. – Она показала удостоверение. – Могу я присесть?

Михаил заметил, что у нее на запястье была татуировка – маленькая руна Тюр, символ справедливости и отваги. Позже он узнает, что Ингрид сделала ее после первого раскрытого дела об убийстве ребенка. «Чтобы помнить, ради чего работаю», – скажет она.

В тридцать пять лет Ингрид была самым молодым детективом в отделе, но уже заслужила уважение коллег своей дотошностью и умением видеть связи там, где другие видели только хаос. Выросшая в семье рыбаков с Лофотенских островов, она знала цену упорству – как ее отец, выходивший в море в любую погоду, она не отступала перед трудностями.

Михаил кивнул, и она села напротив.

– Я работаю с инспектором Эриксеном по вашему делу, – сказала она. – Но у меня есть некоторые… сомнения относительно основной версии.

– Какие сомнения?

Ингрид оглянулась, убеждаясь, что их никто не слушает.

– Слишком много совпадений. Слишком идеальные улики. В моей практике настоящие преступники редко оставляют столько следов.

– А что вы думаете о записке и загадочном посетителе церкви?

– Эриксен считает, что вы могли подбросить записку сами. Но я проверила окурок – на нем действительно есть следы ДНК, не совпадающие с вашими или погибшими.

Сердце Михаила екнуло.

– Я же говорил, что там кто-то был, а мне не поверили.

– Похоже, вы были правы. – Ингрид наклонилась ближе. – Мистер Гросс, я не могу официально помогать вам. Но если вы найдете что-то еще, что указывает на присутствие постороннего лица, сообщите мне.

Она протянула ему визитку с номером мобильного телефона.

– Почему вы мне помогаете?

– Потому что верю в справедливость. И потому что за пятнадцать лет работы в полиции я научилась отличать жертв от убийц. – Она встала. – Будьте осторожны, мистер Гросс. Если вы правы, и настоящий убийца на свободе, он не остановится ни перед чем, чтобы сохранить тайну.

После ее ухода Михаил долго сидел в пустом ресторане, обдумывая услышанное. У него появился союзник в полиции. Но что еще важнее – ДНК на окурке подтверждала, что в церкви действительно был посторонний и полиция не сможет это проигнорировать.

В половине двенадцатого он поднялся к себе в номер. За окном выл ветер, гнул деревья и бросал снежную крупу в стекла. Михаил лег в постель, но заснуть не мог. В голове роились мысли, обрывки воспоминаний, страхи.

А в два часа ночи его разбудил телефонный звонок.

– Мистер Гросс? – незнакомый мужской голос говорил по-английски с сильным акцентом.

– Да, слушаю.

– Если хотите узнать правду о смерти ваших друзей, приезжайте к церкви. Один. Сейчас.

– Кто это?

– Человек, который знает, что произошло той ночью. У вас есть полчаса.

Связь прервалась.

Михаил сидел на кровати, держа в руке замолкший телефон. Это могла быть ловушка. Настоящий убийца мог заманивать его в изолированное место, чтобы покончить с неудобным свидетелем. Разумно было бы проигнорировать звонок или вызвать полицию.

Но это могла быть и возможность узнать правду.

Михаил быстро оделся, взял фонарик и тихо спустился вниз. Ночной портье снова дремал. Улицы Варде были пусты, только ветер гонял снег и мусор между домами.

Темнота делала дорогу к церкви бесконечной. Михаил шел торопливо, прислушиваясь к приглушённым звукам вокруг. Лес будто дышал – скрипели деревья, шуршали сухие ветки, трещал под ногами подмерзший снег. Луна то пряталась, то вспыхивала сквозь облака, заливая тропу тусклым светом.

Церковь стояла в полной темноте. Никаких признаков присутствия человека. Михаил обошел здание по периметру, но не нашел ни машины, ни следов на снегу, кроме своих собственных.

Может быть, звонивший еще не приехал? Или это действительно была ловушка?

Михаил толкнул дверь церкви – она была открыта, как и в прошлый раз. Внутри царила абсолютная тишина. Он включил фонарик и медленно прошел к лестнице, ведущей в подземелье.

Спускаясь по каменным ступеням, он снова почувствовал тот странный металлический запах, который мог быть запахом крови. В подземелье было холодно и сыро, капли воды падали со сводов, отдаваясь гулким эхом.

И тут он увидел это.

В углу, где раньше стояли свечи, теперь лежал свежий букет цветов. Белые розы, явно дорогие, купленные в хорошем магазине. Рядом – небольшая записка на норвежском языке.

Михаил поднял записку и попытался перевести текст. Его знания норвежского были ограничены, но смысл был ясен: «Прости меня, Хельга. Я не хотел, чтобы так получилось».

Кто-то приносил цветы на место смерти Хельги. Кто-то, кто чувствовал вину за произошедшее. Тот самый загадочный посетитель?

Внезапно сверху донесся звук шагов. Не крадущихся, как в прошлый раз, а обычных, уверенных. Кто-то спускался по лестнице, не скрываясь.

– Мистер Гросс? – раздался знакомый голос.

В луче фонарика появилась фигура инспектора Эриксена.

– Что вы здесь делаете? – удивился Михаил.

– Мне позвонили и сообщили, что вас видели идущим к церкви. – Эриксен спускался медленно, внимательно осматривая подземелье. – Вторая ночная прогулка за два дня. Вы становитесь предсказуемым.

– Мне звонил какой-то человек. Сказал, что знает правду о смерти моих друзей.

– И где же этот загадочный информатор?

– Не знаю. Может быть, испугался и ушел, когда увидел вас.

Эриксен подошел к углу с цветами и запиской.

– Интересно. – Он надел перчатки и осторожно поднял букет. – Розы свежие, не больше суток. Записка на норвежском.

– Что там написано?

– Извинение. Кто-то просит прощения у Хельги Андерсен. – Эриксен посмотрел на Михаила внимательно. – Это не ваша записка?

– Конечно, нет! Я же не знаю норвежского настолько хорошо.

– Хм. Мы отправим ее на экспертизу. Но согласитесь, выглядит подозрительно – вы приходите к церкви, и тут же появляются новые «улики».

– Инспектор, я не подбрасываю улики! Кто-то действительно регулярно приходит сюда!

– Возможно. А возможно, ваша память начинает возвращаться, и вы пытаетесь как-то искупить вину. Бессознательно, конечно.

Михаил почувствовал отчаяние. Что бы он ни делал, как бы ни пытался найти доказательства своей невиновности, все оборачивалось против него.

– Инспектор, проверьте отпечатки на записке. Проведите экспертизу почерка. Я уверен, что это писал не я.

– Обязательно проверим. – Эриксен убрал записку в пакет. – А теперь идемте отсюда. И в следующий раз, если получите таинственный звонок, сразу обращайтесь в полицию.

Они поднялись наверх и вышли из церкви. Эриксен проводил Михаила до гостиницы, проверил, что тот действительно поднялся к себе в номер, и только тогда уехал.

Михаил лег в постель, но сон не шел. В голове крутились события последних дней: загадочный посетитель церкви, записка с угрозой, цветы на месте смерти Хельги, помощь детектива Ингрид.

Кто-то знал правду о том, что произошло с экспедицией. Кто-то чувствовал вину за смерть Хельги. И этот кто-то продолжал приходить к церкви, несмотря на риск быть обнаруженным.

А значит, была надежда. Пусть маленькая, пусть призрачная, но надежда на то, что правда все-таки выйдет наружу.

Михаил закрыл глаза и попытался заснуть. А где-то в темноте за окном ходил человек, который знал ответы на все вопросы. И рано или поздно их пути пересекутся снова.

В последний момент перед сном в памяти Михаила всплыл обрывок воспоминания: он стоит в подземелье церкви, рядом лежит Хельга, но она еще жива, еще дышит, еще смотрит на него отчаянными глазами и что-то шепчет…

Михаил резко открыл глаза. Что она шептала? Что хотела сказать в последние минуты жизни?

И главное – почему он не помог ей?