Истории о «ненужных» открытиях

СКВОЗЬ СТЕНУ МОЛЧАНИЯ И ВОЗГЛАСЫ УДИВЛЕНИЯ

„Юноша бледный со взором горящим".

Полководец Солнце.

„Голос" и „Ухо”.

„Бесполезны тому очи, кто желает видеть внутренность вещи, лишились рук к отверстию оной''.

Добрые вести.

Гелиобиологии – вот ее имя

Прогнозы резких колебаний солнечной активности должны будут учитываться не только в космической биологии и медицине, но и в практике здравоохранения, в сельском хозяйстве и других отраслях науки и народного хозяйства,

БСЭ, т, 6, стр. 194

В 1913 году в один из обычных, ничем не отличающихся от других дней в губернском городе Калуге появилась новая семья: полковник Леонид Васильевич Чижевский принял под свое начало артиллерийский калужский дивизион.

Это был признанный военный специалист, обладавший большими знаниями и подготовкой. И оп получил вскоре генеральский чин. Чижевскому была свойственна широта взглядов, порядочность, умение реально оценивать события. После Великой Октябрьской революции оп вместе с прославленным генералом Брусиловым участвовал в организации регулярной Красной Армии.

Семья Чижевских поселилась в купленном ими доме на Ивановской улице, довольно просторном, с традиционным мезонином. Мезонин был отдан в полновластное распоряжение Чижевского-сына, высокого, худого шестнадцатилетнего юноши. Он использовал это помещение, как ему казалось, очень рационально, устроив там лабораторию, где проводил много времени.

Александр Чижевский с ранних лет проявлял незаурядные способности в учении, и родители старались это развивать, чтобы дать сыну разностороннее образование. Оп учился в школе изящных искусств в Париже, любил литературу, увлекался естественными науками.

По приезде в Калугу он не изменил свой образ жизни. Александр часто занимался в городской библиотеке, имевшей большой фонд отечественной и зарубежной литературы. Случалось ему посещать и собрания местных научных обществ, устраивавших популярные лекции о науке и искусстве. А редакции двух городских газет и журнала, издававшихся в Калуге, были для него притягательны: Александр Чижевский писал стихи.

Для обывателей он казался странным, мало того, экстравагантным. То затевал неправдоподобные опыты, кончавшиеся подчас взрывами, то бродил по окрестностям с мольбертом и рисовал какими-то неопределенными тонами и нечеткими линиями: Александр Чижевский учился живописи у известного французского художника Нодье и был одним из любимых его учеников; то подолгу смотрел па небо; то удивлял знакомую мечтательную гимназистку фразой вроде следующей: «Не разлагай умом – пойми его душой» – из сонета собственного сочинения.

В действительности ничего экстравагантного в Александре не было. Просто необычайно одаренный природой юноша получил, благодаря заботам и вниманию родителей, разностороннее и глубокое образование. Это его выделяло среди других. К тому же он искал свое призвание, чтобы полностью посвятить ему жизнь.

В часы печальные томленья

Я заглушал слою тоску,

И сердца горькие мученья

Сливались в звучную реку!

Я брал перо, и стих небрежный

Мне веял тайной стороной,

Он был, как время, неизбежный

И огнедышащий, как бой!

В шестнадцать-семнадцать лет не кривят душой в стихах. То, чем полон ум и сердце, выливается на бумагу, и пусть не столь совершенна форма, зато подкупает искренность мысли и горечь сомнений.

Счастливы те, кому печали

Сносить свободно и легко,

Кого не манят жизни дали,

Кто не вникает глубоко

В свой странный разум, свою веру…

Их мог написать молодой человек, неравнодушный и эмоциональный, ищущий свой удел, глубоко верящий в свое будущее. Стихи передают внутренний мир юноши, ого стремление к познанию и осмыслению жизни.

Довольно часто поэт занимался астрономией. Он наблюдал звезды в телескоп, чувствуя непреодолимое волнение перед красотой и величием Вселенной.

Звезды приходили к нему и во сне, сверкали чистыми холодными бриллиантами. Звезды холодные и далекие. И Солнце горячее, «живое»…

Александр Чижевский в шутку называл себя «солнцепоклонником», настолько увлекало его Солнце.

Впоследствии Александр Леонидович Чижевский вспоминал: «Все кпиги о Солнце, которые я нашел в библиотеке отца и Калужской городской библиотеке, были добросовестно изучены. Все, что можно, было выписано из крупнейших магазинов Москвы и Петрограда. Запросы о книгах, выписках, справках полетели в книгохранилища разных городов. Книги Юнга, Аббота, Аррениуса сделались моими настольными справочниками».

А потом «астроном» на долгое время становился то «архивариусом», то «филологом-фольклористом». Зная четыре иностранных языка, Чижевский с увлечением проглатывал старинные хроники, штудировал летописи, зачитывался преданиями и мифами.

В 1914 году произошло знакомство любознательного п одаренного юноши Чижевского со знаменитым «калужским мечтателем» Циолковским. Это знакомство и возникшая затем дружба сказались на формировании взглядов, на миропонимании Чижевского.

Идеи Константина Эдуардовича находили горячий отклик в душе Александра. Юноше были близки и понятны благородные мысли Циолковского о величии космоса. Он думал еще и о величии человека, дерзнувшего с калужской земли устремиться во Вселенную.

Ко времени их знакомства уже увидели свет знаменитые книги Циолковского «Грезы о Земле и небе», «Исследования мировых пространств реактивными приборами», вышла фантастическая повесть «На Луне».

Чижевского прельщала в трудах Циолковского дерзновенность мысли и точность логических выкладок, ибо он давно начал понимать, что значит в научных трудах аргументация выводов, построенных на основе разбираемого явления.

Собирая материалы о Солнце, он хотел не только знать, что знают люди, но стремился и систематизировать те знания, которые люди накопили до него. Систематизировать широко и полно, основательно.

В попытках найти свое призвание, переходя от одного влечения – именно влечения, а не увлечения – к другому, третьему он всегда оставался верен всеохватывающему желанию постичь гармонию мира, его целесообразность и красоту. Именно этим навеяно одно из юношеских его стихотворений:

Не проклинай, молю, желанья!

Не нарушай моей мечты!

Я жить хочу для созерцанья

Плодов небесной красоты.

Хочу я верить в счастье света

И знать гряду счастливых дней,

И, как незваная комета,

Блистать все ярче и ясней.

Не будем упрекать Чижевского, ученика Калужского реального училища, за желание блистать «ярко и ясно». (Кому в юности не свойственно это желание?!) Разве не достаточно для этого сдать экзамены за курс реального училища и начать учиться в археологическом институте?

В 1914 году его приняли в калужское отделение этого института вольнослушателем. Казалось бы, путь его определился, он стал изучать историю. Однако через год, в октябре 1915 года, студент Александр Чижевский делает доклад на отнюдь не историческую тему – «Периодическое влияние Солнца на биосферу Земли».

…Сейчас, через шестьдесят лет, эту дату называют рубежом, за которым следовала новая глава в науке…

Когда обращаешься к студенческим годам Александра Чижевского, создается впечатление, будто он стремился «объять необъятное».

Став студентом археологического института, он заканчивает дополнительный класс реального училища, чтобы сдать в 1915 году экзамены в Московский коммерческий институт. Но этого ему явно мало: Чижевского влечет университет. И он сдает экзамены по-латыни за курс гимназии и определяется в качестве «стороннего» слушателя па физико-математический факультет по естественному отделению.

Как тому и полагалось, прежде всего он окончил археологический институт, защитив в мае 1917 года диссертацию «Русская лирика XVIII века». Небезынтересно, что рукой директора института профессора Успенского в свидетельстве об окончании курса сделана надпись, что студент А. Чижевский не только удостоен звания окончившего институт, он получил научную степень ученого археолога (соответствующую нынешней степени кандидата наук. – В. П.) и зачислен в действительные члены института.

В декабре того же года историко-филологическому факультету Московского университета была представлена диссертация на степень магистра всеобщей истории: «Эволюция физико-математических наук в древнем мире» – рукопись на 387 листах. Автором ее был А. Чижевский. А в 1918 году оп представляет следующую рукопись – уже на 872 листах – на степень доктора всеобщей истории. Тема ее: «Исследование периодичности всемирно-исторического процесса». Ученый совет эту степень А. Чижевскому присуждает.

Но Чижевскому будто бы все не хватает и не хватает знаний. Уже доктором наук он проходит еще один курс на медицинском факультете того же университета (с 1919 по 1922 год). В 1922 году оп утверждается в звании профессора.

Александру Чижевскому к тому времени исполняется двадцать пять лет.

Если к перечисленным работам, к постоянной занятости студента – и не одного факультета – добавить, что за этот же отрезок времени он написал несколько математических работ, научно-философские сочинения, многочисленные доклады отчетного характера, журнальные и газетные научно-популярные статьи, выпустил курс лекций по русскому языку, сочинял стихи и попробовал написать драму, то придется удивляться не только его работоспособности, но и широте его интересов. И тогда же был создан труд «Периодическое влияние Солнца на биосферу Земли», потребовавший большой подготовки и строгого логического анализа.

В юности Александр Чижевский нарисовал экслибрис – книжный знак – для своей библиотеки. На фоне солнца и человеческого мозга был изображен интеграл, охватывающий все от плюс до минус бесконечности. Этот символ был не данью романтическим настроениям автора, а предельно точно выражал его кредо: свет солнца и свет человеческого разума – вот источники жизни и познания.

Солнце и жизнь на Земле стали для будущего ученого темой многочисленных и трудных исследований.

Великолепное, державное Светило,

Я познаю в тебе собрата-близнеца,

Чьей огненной груди нет смертного конца,

Что в бесконечности, что будет и что было.

В несчетной тьме времен

ты стройно восходило

С чертами строгими родимого лица

И скорбного меня, земного пришлеца,

Объяла радостная, творческая сила.

В живом, где грузный

пласт космической руды,

Из черной древности звучишь

победно ты,

Испепеляя цепь неверных

наших хроник, -

И я воскрес – пою.

О, в этой вязкой мгле

Под взглядом вечности ликуй,

солнцепоклонник,

Припав к отвергнутой

Праматери-Земле.

Так писал о Солнце Чижевский в одном из своих стихотворений, как бы подчеркивая главное для себя: изучение влияния солнечных «победных звуков» на жизнь «Праматери-Земли».

Солнце. Его привычный желто-золотой диск каждый день восходит на востоке с тем, чтобы каждый вечер закатиться на западе. Солнце входит в жизнь каждого человека на Земле. Что же такое Солнце? На этот вопрос можно получить разные ответы. Самый общий ответ: Солнце – источник жизни на Земле.

Как ни прискорбно это нам, землянам, Солнце – рядовая звезда Галактики. «Желтый слабопеременный карлик» – так классифицируют астрономы Солнце – этот огромный шар, состоящий из раскаленного газа. Диаметр его 1390 000 километров, отстоит оно от Земли па расстоянии 149,5 миллиона километров. Для астрономии это расстояние совсем не дальнее, мы даже невооруженным глазом видим участки Солнца, имеющие более темную и более светлую окраску.

Было замечено, что этот гигантский сгусток раскаленных газов, главным образом водорода и гелия, никогда не бывает спокойным. Солнечная атмосфера распространяется на миллионы километров во все стороны. Самый разреженный атмосферный слой – корона, – то сжимается, то как бы «распрямляется» опять. По диску движутся более темные образования – солнечные пятна. Вспыхивают «факелы» – появляются вдруг более яркие участки. В хромосфере, идущей вглубь за короной, появляются вспышки. Над диском взвиваются гигантские огненные протуберанцы. И по всей поверхности «ходят» светящиеся волны, их называют гранулами, которые с Земли наблюдателю кажутся большущими рисовыми зернами.

Температура Солнца необычайно высока – 6000 градусов у поверхности, 13 000 000 градусов в глубине, где происходят сложные термоядерные реакции, в результате которых выделяется Солнцем огромный поток энергии – 3,8.1033 эргов каждую секунду. На долю Земли приходится ничтожная – одна двухмиллиардная – доля излучаемой светилом энергии. И все-таки энергия, падающая на Землю от Солнца, в миллион раз больше той, которая за это время будет выработана на всей нашей планете всеми ее электростанциями.

Не только видимый свет, но и рентгеновские, ультрафиолетовые и инфракрасные лучи, кроме того, потоки заряженных частиц-корпускул и радиоволны широкого диапазона шлет Солнце на Землю. Все это и складывается в понятие «солнечные излучения».

Известно, что это излучение «в чистом виде» губительно для жизни, пас от большей его части защищает атмосфера. Озоновый экран, взявший на себя роль своеобразного фильтра, пропускает на Землю только то, что Земле «необходимо».

Случается, что «атмосферный фильтр» иногда вынужден увеличить свою плотность – вынужден работать с большей силой из-за того, что на него обрушивается непредвиденно мощное корпускулярное излучение. Причину его появления видят в усилении солнечной активности: разгораются протуберанцы, хромосферные вспышки и появляются пятна, они усиливают «солнечный ветер» – непрерывный поток газов, идущих от нашего дневного светила.

Говоря о Солнце, никак нельзя не упомянуть о солнечных пятнах, впервые открытых Галилеем в 1612 году.

Впоследствии установили, что пятна обладают сильным магнитным полем. Регулярными наблюдениями пятен занимались многие астрономы. Среди них надо отметить гигантскую работу любителя астрономии каноника Генриха Швабе, который с 1826 года ежедневно в течение сорока трех лет вел наблюдение пятен. Он установил, что в появлении и исчезновении пятен прослеживается определенная закономерность: количество пятен обычно изменяется в течение десяти лет.

Последователем Швабе был бернский астроном Рудольф Вольф, которому удалось восстановить картину солнечной активности, начиная с 1610 года. Он как бы вехами отметил все минимумы и все максимумы солнцедеятельности, обобщив и проверив колоссальный материал многих наблюдателей.

Результатом работы был точпо установленный период пятнообразования, равный приблизительно одиннадцати годам. За этим одиннадцатилетним циклом солнцедеятельности закрепилось имя открывшего его астронома – его называют числом Вольфа и обозначают первой буквой фамилии ученого – W.

Если пятна, – самое яркое проявление активности Солнца, то самое мощное – хромосфериые вспышки. Они – источпик самых разных излучений.

Вспыхнув или медленно образовавшись, центры активности могут «жить» самое разное время. Поэтому, кроме одиннадцатилетней цикличности, установленной Вольфом, прослеживаются другие. Ученые обнаружили двадцатисемидневный цикл активности, связанный с периодом суточного вращения Солнца; выделены двухлетние, трехлетние и четырехлетние циклы; многие считают, что явно существуют и длительные периоды – двадцатидвухлетние, тридцатитрехлетние, восьмидесятилетние. Русский астроном А. Ганский утверждал, что четко вырисовывается семидесятидвухлетний цикл солнцедеятельности, к нему затем добавился столетний, а немецкий ученый Фриц на основе анализа повторяемости полярных сияний заявил, что возможен и трехсотлетний солнечный цикл.

На главный вопрос: какие силы, какие причины вызывают изменение в солнечном «пульсе», заставляя его «биться» то «чаще», то «реже», – ученые пока точно ответить не могут. А ведь к подъемам и спадам солнечной активности чутко «прислушивается» Земля.

Солнечные пятна и вспышки указывают, что в данном участке Солнца появилась большая по сравнению с обычной, так называемая «геоактивная радиация». Она представляет собой усиленное излучение в ультрафиолетовой и рентгеновской частях спектра и увеличение потока заряженных частиц-корпускул. Влияние геоактивной радиации на верхние слои атмосферы, ничем не огороженной от таких воздействий, для ученых совершенно очевидно. Потоки заряженных частиц сильно меняют магнитное поле нашей планеты, вызывая магнитные бури.

Некоторые ученые считают, что «толчки» нашей звезды изменяют циркуляцию не только верхних слоев, но п всей атмосферы. Изменяются колебания температуры воздуха, замечена неравномерность в выпадении осадков, нарушается регулярная повторяемость тайфунов, ураганов, гроз.

И водная гладь океанов отзывается на солнцедеятельность. Советскими исследователями доказано, что столетний и одиннадцатилетний циклы отражаются на степени ледовитости арктических морей, на колебаниях уровня океана, на тепловом режиме Норвежского и Баренцева морей, на убыстрении и затухании течения Гольфстрим. Современные ученые указывают, что Мировой океан «разбухает». За последние десятилетия его объем возрос на 20 тысяч кубических километров, а средний уровень стал на шесть сантиметров выше, чем полвека назад.

Ленинградский океанолог И. Максимов объясняет это состоянием солнечной активности. Он проанализировал многолетние наблюдения за уровнем воды в 140 портах Атлантического океана и нашел связь между океаном и поведением Солнца. Водная оболочка планеты как бы «пульсирует», повторяя циклы солнечной активности. Многие исследователи утверждают, что деятельность

Солнца влияет па частоту и силу землетрясений. Минимум землетрясений совпадает с минимумом солнечной активпости, максимум – с максимумом. На основании изучения вулканических процессов, происходящих в последние годы, выдвинули гипотезу и о влиянии Солнца на вулканическую деятельность.

По мнению И. Максимова, одиппадцатилетняя цикличность заметна в изменении движения полюсов Земли, а французский геофизик Данжон пришел к выводу, что режим вращения Земли может меняться в зависимости от очень сильных вспышек на Солнце.

На существование связей «Земля – Солнце» указывал и создатель учения о биосфере Земли академик В. И. Вернадский. Он писал в начале нашего века: «Благодаря космическим излучениям биосфера получает во всем своем строении новые, необычные и неизвестные для земного вещества свойства… Живое вещество биосферы благодаря им проникнуто энергией; оно становится активным, собирает и распределяет в биосфере полученную в форме излучении энергию, превращает ее в конце концов в эпергию в земной среде, свободную, способную производить работу. Образованная им земная поверхностная оболочка пе может таким образом рассматриваться как область только вещества, это область энергии, источник изменения планеты внешними космическими силами. Лик Земли ими меняется, ими в значительной степени лепится. Он не есть только отражение нашей планеты, проявление ее вещества и энергии – он одновременно является и созданием внешних сил космоса. Благодаря этому история биосферы резко отлична от истории других частей планеты, и ее значение в планетном механизме совершенно исключительное. Она в такой же мере, если не в большей степени, есть создание Солнца, как и выявление процессов Землп».

Следовательно, энергия нашей звезды, нашего светила проявляется во всем, что нас окружает. «Человек вправе величать себя сыном Солнца», – писал поэтому великий русский биолог К. А. Тимирязев.

В полной мере ощущал себя сыном Солнца и молодой Александр Чижевский, изучавший труды, посвященные нашему светилу. Но, как мы помним, не менее увлечен он был и старинными летописями, сагами, преданиями. Эти два страстных увлечения помогли ему в работе над докладом «Периодическое влияние Солнца на биосферу Земли», ставшим первым шагом в новую науку.

С 1915 года Чижевский стал изучать памятники древней письменности «под солнечным углом зрения»: как влияет Солнце на живые организмы. Он просмотрел произведения писателей древнегреческих и древнеримских, античный эпос, древнеиндийские летописи, произведения китайских писателей за обширнейший отрезок времени. Он провел тщательный анализ более поздних работ, где описывались или только упоминались наблюдения за Солнцем и живой природой. К этому еще нужно добавить просмотр материалов эпидемиологических работ, начиная с древнейших времен вплоть до современных, которые Чижевский изучил досконально.

Когда знакомишься с исследованиями Чижевского, поражает соответствие в постановке вопроса и его разрешения. Будто бы легко и спокойно прослеживаются интересующие его связи Земли и Солнца. Ученый и сам как бы удивляется: как полны старинные работы, трактаты, поэмы сопоставлениями между явлениями в физическом мире и явлениями в органической природе Земли и среди людей.

И он с головой уходит в изучение этого материала, часто поражаясь стремлению безвестных авторов сопоставить столь далекие явления.

Молодого исследователя полностью захватили эти сопоставления, представляющие, по его признанию, глубокий интерес, характеризующие эпоху и народ яркими красками.

Несколько позже он напишет: «В них (сопоставлениях физических явлений и органической природы. – В. П.) мы находим не только богатство или скудость фантазии, присущие тому или иному племени, но иногда и поразительные по своей глубине суждения, покоящиеся на точных наблюдениях природы, сделаипых верным и опытный глазом подлинного испытателя природы. Исторические экскурсы постоянно заставляли нас углубляться в летописи, хроники и анналы различных народов. И почти всегда и везде, как некоторое общее правило, мы могли констатировать, что наблюдатели-летописцы отмечали замечательные совпадения небесных и земных явлений. В тишине монастырей, в тревоге осажденных укреплений или в мирном течении жизни, вдали от битв и походов, скромные и зачастую неизвестные создатели истории отмечали эти совпадения и давали им то или иное объяснение».

Греческий историк Фукидид сообщал, например, что эпидемии, свирепствовавшие в 436 – 427 годах до н. э. в Аттике, «шли» на фоне землетрясений, усиленной вулканической деятельности, морских наводнений, засух и неурожаев.

Древнеримский поэт Овидий свидетельствовал, что некая повальная болезнь на острове Эгины в I веке до н. э. «одолела людей, животных и растения одновременно».

Древние патриаршие летописи говорят нам, что «Бысть знамение на небеси. Того же лета бысть мор великий в граде Москве. Того же лета бысть мор в Литве зело. Того же лета бысть сухмень и зной велик и глад великий по всей Земле».

Да, всегда и везде писатели и историки, жившие в разные эпохи в отдаленных друг от друга странах, были единодушны в одном: неживая природа каким-то образом сказывается на «разгуле мировых поветрий» среди людей. Но более всего поразило Чижевского то, что он называл «системой предзнаменований». Она у всех народов и во все времена была удивительно похожа!

Для древнего китайца, русского летописца, галла и монгола странная окраска небесного свода, стрельчатые облака, столбы и веера полярных сияний, колебания почвы, пятна на солнце или круги около него неизменно предшествовали наступлению беды, – поражался ученый. И тут же благоразумно замечал: вполне понятно, что в своих замечаниях древние значительно преувеличивали роль и смысл небесных знамений и даже впадали в грубые ошибки, увлекаясь поэзией сравнений. И все-таки, несмотря на то, что «система предзнаменований» покоилась на религиозной почве, она всегда имела объективные основания: общественную сторону жизни наших предшественников. И это самое важное для нас, делает вывод Чижевский.

Ну, а что говорили медики, врачи? Разве можно без их далекого, по профессионально-строгого голоса делать какие-то заключения?

Ученый обращается к их свидетельствам. Пожалуй, в душе он побаивался этой минуты: вдруг столь нужные ему голоса молчат? Вдруг они не станут его союзниками, пройдут мимо в своем неприступно холодном величии, так свойственном званию врача в столь давние годы?

Но что ж! Развернем их трактаты… Чем больше читал Чижевский, тем яснее и яснее он видел: опасаться было нечего. И восточные исцелители, и европейские врачеватели – менее одухотворенно, чем летописцы, но более конкретно, более четко, сообразуясь со спецификой своей профессии, – искали связи между «небом и землей».

Оказывается, начиная с Рамаццини (врач, признанный отцом профессиональной гигиены, живший в 1633 – 1714 гг.), ученый встречается с плеядой исследователей, посвятивших свои работы выяснению связи между заболеваниями и метеорологическими явлениями. Среди них имена Сиденгема (1624 – 1689 гг.), Виллиса, Мортона, Вильгельма Гранта, Столя, Мертенса. Он отличает для себя особо Сиденгема и Столя: они много сил положили для выяснения влияния времен года на заболеваемость.

Исследователь узнает, что в Германии врач Гоффман вел одновременные наблюдения за погодой и заболеваемостью. А с середины XVIII века, как Чижевский отмечает, редко когда в сочинении по частной патологии не указывалось на связь между изменением фаз той или иной болезни и необычными комбинациями в свойствах атмосферы.

И, наконец обратившись к недавно истекшему XIX. столетию, он, к величайшему своему удовольствию, находит, что эта связь прослеживается во многих серьезных обстоятельных исследованиях.

Чижевский узнает, что интересующий его вопрос – влияние внешних факторов на болезни – тщательно изучался французской медицинской школой в Монтелье.

Болезни и внешняя среда… Болезни и «земные условия жизни»… Людские болезни и явления физического миpa… Их замечали. Их отмечали, по… Но ни один из прочитанных им документов не давал на его вопросы ответа. Почему многие эпидемии возникают и, распространяясь, проявляют странности, не поддающиеся точному и полному объяснению?

Почему в одни годы эпидемическая вспышка болезни в течение нескольких месяцев охватывает огромные территории, распространяясь па все части света и унося миллионы жертв? В другие годы, при всех равных условиях, она не появляется вовсе или локализуется в строго ограниченном районе?

В ходе развития некоторых эпидемий, например эпидемии гриппа, можно отметить чуть ли не одновременное возникновение или резкое усиление заболеваемости во многих удаленных один от другого пунктах сразу. Когда в 1847 году грипп поразил Англию, Данию, Бельгию, Францию и Швейцарию, у многих создалось впечатление, что грипп во всех странах возник в одип и тот же день. С другой стороны, врачами было замечено не только стихийно-катастрофическое возникновение эпидемий, ной стихийное их прекращение. Так, в отчете о чумной эпидемии в Ветлянке русский врач, участник экспедиции, Страховский пишет: «Видимо, в окружающей среде что-то произошло, что внезапно прекратило эпидемию в Астраханской губернии еще до прибытия противочумной комиссии». Чижевский вспомнил замечательный факт мгновенного прекращения чумной эпидемии после страшного урагана, свирепствовавшего по всей Европе в последних числах февраля 1714 года, о котором.он читал ранее.

Действительно, рассуждал ученый, очень часто случается, что, вопреки мнению врачей-бактериологов и эпидемиологов, болезнь вспыхивает неожиданно и ослабевает совершенно неожиданно для всех. Резкие скачки в ходе заболеваемости и смертности, то исчезновение, то снова появление эпидемии; то исчезновение, то появление микроорганизмов во внешней среде; то значительные колебания в вирулентности микроорганизмов всегда заставляли думать, что сами болезнетворные микробы представляют собой взрывчатый материал, готовый вспыхнуть от ничтожной искры. И многие наиболее прозорливые врачи неминуемо приходили к мысли о роли неизвестных космических сил в земном эпидемиологическом процессе.

Неизвестные космические силы… Какие? Чижевский, «солнцепоклонник», приходит к мысли: а не виновато ли Солнце, не оно ли подает там, далеко от нас, «голос», который «эхом» отзывается среди людей па Земле?

Солнце – виновник мпогих бед людских. Как это объяснить?

«Этому предшествовал такой ход рассуждений, – писал впоследствии ученый. – Метеорологические факторы – температура, давление, влажность – претерпевают постоянные колебания и даже в двух близко лежащих пунктах дают различные показания. Их можно сбросить со счета. Но существует группа явлений, которые одновременно охватывают огромные пространства. Например, пертурбации земного магнитного поля, или магнитного электричества. Но электрические, магнитные, электромагнитные явления в земной коре и атмосфере в свою очередь зависят от явлений космических, главным образом от влияния Солнца. Значит, прежде всего надлежит исследовать вопрос о том, в каком отношении находятся те или другие эпидемические заболевания с солнцедеятельностью».

Так родилось первое звено цепи: Солнце – болезни на земле. За ним следовало второе.

Для столь неожиданной гипотезы нужна была статистика давно прошедших эпидемий. Только сопоставив ее с хронологическими таблицами солнцедеятельности, можно получить какие-либо результаты – или подтверждающие, или опровергающие предположения.

Работа статистика нисколько не смущала Александра Леонидовича Чижевского. Кончив Коммерческий институт, он в совершенстве владел математико-статистическими методами исследований. Поэтому скрупулезно-монотонный поиск одинаковых данных, длившийся многие и многие дни, был подчинен строго научной системе, а эмоциональный характер ученого, его опоэтизированное восприятие мира помогли ему в этой (чего греха таить) для многих скучной, монотонной работе.

Но он в обработке однородных данных, полученных не в лаборатории, а в результате наблюдений за явлениями окружающего мира столькими людьми на долгом отрезке времени, видел обработку грандиозного эксперимента, осуществляемого как бы самой природой. Он чувствовал себя свидетелем жизни многих поколений, многих народов.

Но это не только волновало воображение. Это заставляло логически мыслить, научно точно и строго, и, конечно, использовать математические методы исследования.

Статистику давно прошедших эпидемий он начал с чумы. Ужасающая болезнь, как косой косившая селения, деревни, города, наполняла паническим страхом сердца летописцев, оставлявших о ней горькие строки в давних хрониках.

Была проделана гигантская работа: систематизированы сведения за огромный период времени – с 430 по 1899 год, составлена подробная хронологическая таблица наиболее крупных чумных эпидемий. Теперь оставалось сопоставить ее с таблицей циклической активности Солнца. Можно представить себе волнение ученого, с каким он приступил к этой работе. Подтвердится или опровергнется его предположение?

Утешало только, что ни один из двух результатов работы не будет бесполезным: либо ученый окажется прав, либо придется отказаться от гипотезы.

И Чижевский сопоставил таблицы. Результат поразил его: точки максимумов на кривой, изображавшей ход солнечной активности, и подъемы кривой, соответствующей динамике распространения чумы, совпадали!

Небывалое везение – первая попытка сопоставить две столь разные кривые, сопоставить солнцедеятельность и эпидемии чумы, с достоверностью убеждала: связь между эпидемией и «голосом» Солнца существовала!

Везение! Оглушенный увиденным, он забыл, что долго и упорно своим трудом его готовил, как забыл и о том, что в сопоставлении этих непритязательных кривых видел конец работы. А оказалось, это только начало. Возможно, Солнце ни при чем…

Возможно, дело только в особенностях самой болезни… Разве можно делать вывод из одного факта, не проверив другие зависимости от Солнца других заболеваний?!

Так зарождалось следующее звено: за чумой последовало изучение данных о холере – тоже за многие столетия.

Сколько надо было изучить источников только за один прошлый век, чтобы сконцентрировать их в короткой записи:

«В истекшем столетии холера в несколько приемов опустошала человечество, совершая не раз кругосветное путешествие. Проследим последовательность холерных атак и поведение Солнца в годы таких эпидемий. Первая пандемия – эпидемия, поразившая огромные территории, длилась с 1816 по 1823 год. В 1816 году, когда пятпообразовательный процесс достиг наивысшего напряжения, холера вспыхнула в Индии, охватив очень большую территорию и погубив сотни тысяч человек. В 1817 году она вышла за пределы Индии, проникла в Индокитай, на острова Цейлон, Борнео, Целебес и Филиппины, унеся сотни тысяч человеческих жизней. Затем она распространилась на Персию, опустошив Шираз и Тавриз. Зимой 1822 года холера докатилась до прибрежья Каспийского моря, а в июне 1823 года обнаружилась в Астрахани. С 1822 года эпидемия стала отступать. Постепенно отмечали ее ослабление. 1823 год – конец первой пандемии. Именно в этом году имел место минимум солнцедеятельности. Таким образом, и начало и конец первой пандемии точно совпадают с годами максимума и минимума солнцедеятельности. Вторая пандемия холеры длилась целых десять лет (1827 – 1837 гг.). В Бенгалии и па Индийском архипелаге в 1827 году была зарегистрирована очередная вспышка холеры. Через год холера распространилась на запад и в 1829 году (в период максимума солнцедеятельности) появилась в Оренбурге, где продолжалась в течение трех лет, неукрощаемая даже зимними холодами. В начале 1830 года эпидемия просочилась во многие города южной России и оттуда стала распространяться к северу. (Она помешала А. С. Пушкину вернуться из Болдина в Москву к невесте. Въезд в Москву был запрещен.) В том же 1830 году холера проникла в Западную Европу и дала ряд чрезвычайно смертоносных вспышек в Италии – в Риме, Палермо – и в других государствах, в том числе в Англии.

С зимы 1832 года эпидемия в России пошла на убыль: болезнь почти прекратилась, к зиме давала лишь небольшой процент смертности. То же следует сказать и о Западной Европе. В 1834 году в России вообще не было зарегистрировано заболеваний холерой… В 1835 году Россия освободилась от пее полностью. И, кстати, в 1833 году был минимум солнцедеятельности.

Последующее быстрое приближение максимума солпцедеятельности и самый максимум (1837 год) совпали с усилением холерной эпидемии как в России, так и за границей».

Так же основательно прослеживает ученый и последующие эпидемии – год за годом, район за районом, страну за страной. И видит закономерность: активное Солнце – разгар эпидемии.

Теперь у него в руках два своеобразных козыря. Совпадения и эпидемий чумы, и эпидемий холеры.

«Но разве это убедительно? – спрашивает себя Чижевский. И приходит к выводу: – Пожалуй, нет».

Тогда он решает повести статистическое наступление на болезнь, от которой не уберегся на Земле пи один человек. Предметом его изысканий становится грипп. Выбор очередной болезни не случаен, поскольку издавна врачи замечали, что эпидемии холеры и гриппа обычно идут одна вослед другой.

Итак, грипп. Задача не из легких. Гриппом болеют все, им болеют часто. Поэтому ученый выбирает для себя самые яростные, самые угрожающие волны болезни, начиная отсчет с 1403 года.

Он проделывает поистине титаническую работу! С 1403 года по 1926-й – за пятисотлетний период времени – ученый насчитывает 83 эпидемических года. При сравнении их с активной деятельностью Солнца исследователь обнаружил, что из них двадцать восемь волн гриппа падают на период максимума солнцедеятельности, а пятнадцать – на минимумы.

И если ранние сведения о гриппе менее надежны, считает ученый, из-за возможной неточности наблюдений за Солнцем, то довольно близкий нам XVIII век дает в руки проверенный материал. И что же?

Закономерности в следовании гриппа за ходом активности нашей звезды выражены настолько четко, что нет в них никаких сомнений, хотя два одиннадцатилетних цикла солнечной активности и не сопровождались вспышками болезни. Та же картина и в истекшем веке – восемь периодов из девяти сопровождались эпидемиями гриппа.

Естественно, что ученый в продолжение всех следующих за 1915 годом лет после каждого из полученных им интересных данпых считал для себя обязательным публиковать результаты работы.

После первого шага на этом неизведанном пути он делал новые шаги, все более уверенные и более твердые.

Если в его первом, необычайно смелом по мыслям и доводам докладе, выдвинувшем гипотезу связи солпцедеятельности с земной биосферой, была столь понятная дань пылкого юноши и умозрительным построениям, и вдохновенным догадкам, навеянным увлечением древними рукописями и поэзией античных авторов, то в последующих работах первое место занимает строгое сопоставление фактов.

Это сопоставление было настолько далеко от здравого смысла – Солнце и болезни! – что люди, знакомившиеся с трудами ученого, повергались в изумление. Не надо забывать: работы Чижевского выходили хоть и не в столь далекие от нас 20-е, 30-е годы, но как то время в науке отличается от нашего!

Сейчас, отправляя космические корабли в запланетные путешествия, ученые чутко прислушиваются к «пульсу» Вселенной. Сейчас для ученых не секрет, что потоки заряженных частиц, рождаемых вспышками на Солнце, – серьезная опасность при полетах человека в космическом пространстве. Ни один полет не может состояться без учета «поведения» Солнца, исследования космического излучения. Но тогда люди были так далеки от космоса!

Доказательство связи Солнца и Земли, проявляющейся в зависимости биосферы от солнцедеятельности, поражало своей «несуразностью».

В лучшем случае о работах ученого молчали. Но чаще всего их встречали ничем не прикрытой насмешкой: с ума сойти! Пятнышки на Солнце и болезни людей?! Что может быть нелепее? Какое дилетантство!… Разве Чижевскому не известно, что болезнь – явление биологическое и социальное? Зачем лезть на небо за объяснениями земпых причин? Измепите условия жизни здесь, на планете, эпидемии как рукой снимет!…

Профессор Чижевский хорошо знал, что болезнь – явление биологическое и социальное. Он не возражал против этой бесспорной точки зрения. Да, болезнь нельзя от- рывать от ее биологического начала и рассматривать вне социальных условий – ото непреложная истина. «Но разве можно так узко ставить и рассматривать вопрос? – в свою очередь, недоумевал он. – Как можно живые орга-пизмы Земли, в том числе человека, изолировать от космической среды?»

Нелепо рассматривать человека оторванным от среды обитания. Человек существо космическое, связанное всей своей биологией с космосом, с его лучами, его потоками, его полями. Надо настоятельно изучать человека в его органической связи с космической средой.

Но мало кто к подобным речам прислушивался. Еще меньше было людей, которые соглашались с ученым.

Неудивительно поэтому, что главный труд жизни замечательного исследователя «Эпидемические катастрофы и периодическая деятельность Солнца» вышел в 1930 году на правах рукописи в количестве 300 экземпляров. (Работа Чижевского была издана Всероссийским обществом врачей-гомеопатов.)

Вот ученый держит в руках эту скромно изданную книгу – результат его пятнадцатилетних неустанных трудоп. Противоречивые чувства переживает он: радость увидеть свой труд напечатанным и горечь от того, что книга напечатана таким малым тиражом. Но радости больше – от добрых слов, написанных в предисловии издательства:

«Исследования русского ученого привлекли живое внимание европейских и американских ученых различных специальностей – от биологов и медиков до историков и социологов».

Но, пожалуй, предисловие скорее выражает доброе отношение к нему, автору, чем освещает истинное положение вещей. Вот они, эти строчки, которых не могли не написать: «Работы автора вызвали в научной и широкой прессе критические статьи и оживленную полемику».

Как деликатно сказано! Он благодарен издателям и за деликатность…

И все-таки работа напечатана! Ее прочтут люди, оценят, может быть, опровергнут его идеи, но прочтут!…

С тех пор прошло более сорока лет. Немало людей прочитало работу, немало людей оценило ее достоинства, разобралось в недостатках. Но недостатки работы пе засло-пли ее главпой мысли – существование связи эпидемий с деятельностью Солнца, иа которую указывалось в предисловии к книге:

«Убеждаясь в том, что между вспышками эпидемий и вспышками Солнца имеется определенное соответствие, мы получаем возможность эпидемического прогноза иа годы вперед, и с этой точки зрения исследования А. Л. Чижевского имеют совершенно исключительное социальное значение. Следовательно, работы А. Л. Чижевского в данном пункте выходят из рамок узконаучного значения и вплотную соприкасаются с повседневной и практической жизнью человека… Не будет лишним здесь отметить, что и астрономия, под влиянием исследования А. Л. Чижевского, приобретает новое, повседневное, практическое значение, важное и существенное для каждого человека, поскольку астрономические явления оказывают воздействие па состояние здоровья, как это устанавливает наш ученый».

Но, увы, так думали немногие. С великой признательностью Чижевский часто повторял их имена: академик В. И. Вернадский, академик Д. К. Заболотный, академик П. П. Лазарев, К. Э. Циолковский, академик А. В. Леонтович, профессор А. А. Садов и некоторые другие ученые. Их моральная поддержка была очень ценна. И все-таки круг единомышленников был далеко не многочисленным.

Чижевский не сомневался в правоте своих суждений. Он не думал ни на секунду отступаться от своих взглядов. И несмотря на недоброжелательную нередко критику был убежден – его идеи будут признаны.

Истина обладает одним удивительным свойством: она обычно скрыта от первого взгляда, она требует терпения и пристального внимания. И Чижевский считал: время – его союзник. Чем больше люди будут приглядываться к открытой им закономерности и сопоставлять факты, тем больше будут убеждаться в его правоте. Пусть понадобятся для этого десятки лет, но идеи его перестанут вызывать недоумение, его гипотезу перестанут называть фантазией…

Так говорили ему разум и неуклонная воля. И все-таки непризнание его трудов необычайно огорчало ученого. Как мучительно было пробиваться через

«исключительно мертвенную медлительность проникновения новых идей в мозг человека»! Мужественный ученый в стихах признавался:

О ты, узревший солнечные пятна

С великолепной дерзостью своей, -

Не ведал ты, как будут мне понятны

И близки твои скорби, Галилей!

А во всеуслышание он утверждал: «…Казалось бы, «смерть и Солнце не могут пристально взирать друг на друга». Однако это неверно: бывают дни, когда для больного человека Солнце обращается в заклятого врага, от которого человеку некуда ни скрыться, ни убежать. Смертоносное влияние Солнца настигает человека повсюду, где бы он пи находился. Одна наука, которой дано предвидеть заранее явления, может указать на грозящую опасность, и дело врача мобилизовать орудия медицины, чтобы больной организм мог перенести эту неравную борьбу с теми производными явлениями, которые возникают в результате специфического излучения Солнца.

По аналогии с физическими явлениями мы можем рассматривать больной организм как систему, находящуюся в неустойчивом равновесии. Мы знаем, что если системе, находящейся в равновесии, сообщим небольшой импульс, то могут возникнуть два следствия: либо начнутся мелкие колебания системы, либо расстройство равновесия будет увеличиваться безгранично, пока вся система будет совершенно изменена. Первое состояние системы будет устойчиво, второе – неустойчиво. С подобным состоянием различных физических систем мы постоянно сталкиваемся при изучении явлений природы, начиная от астрономических систем и кончая атомными. Для явлений органической жизни также нет исключения из общих правил природы, и мы вправе рассматривать больной организм как систему, выведенную из состояния устойчивого равновесия. Для такой системы достаточно небольшого импульса извне, чтобы неустойчивость постепенно, даже сразу, увеличилась и организм погиб. Таковым импульсом, направленным на организм извне, могут быть резкие изменения в ходе метеорологических и геофизических факторов, среди которых не следует упускать из виду электрических и магнитных элементов, как это делалось до сих пор даже вопреки ряду существующих наблюдений…»

Бесспорно, никто так не чувствовал, как сам Чижевский, необходимости опытного – реального, ощутимого, зрительного – подтверждения статистических выводов о существовании этого космического «моста»: Солнце – биосфера. Уверенный в справедливости своих выводов, тем не менее он хотел получить еще и опытное их подтверждение.

Недаром он любил повторять слова Ломоносова: «Бесполезны тому очи, кто желает видеть внутренность вещи, лишаясь рук к отверзтию оной. Бесполезны тому руки, кто к рассмотрению открытых вещей очей не имеет».

Надо ставить опыты. Но с чего начать? И кто может помочь?

Александр Леонидович обращается с этим вопросом к К. Э. Циолковскому. Молодой ученый знал, что найдет в нем самое живое участие и поддержку.

Основоположник космонавтики не раз говорил своему молодому другу, как беспокоят его вопросы излучения Солнца, в частности излучения в связи с будущими полетами человека. Какую несут угрозу, откуда ее ждать, как предостеречь отважных звездоплавателей – все это нуждалось в проверке.

Циолковский с увлечением слушал своего земляка, который заинтересованно и страстно объяснял все трудности будущего эксперимента.

Нет никаких приборов, позволяющих регистрировать действие пенетраитного (теперь мы говорим проникающего) излучения на живые организмы…

Научная литература тоже не дает никаких рекомендаций, как их построить…

Вероятно, надо в качестве приборов-датчиков использовать саму живую материю…

Но неизвестно, отзывается ли она вообще на космическую радиацию…

Кроме того, для эксперимента важно строго определить, какие ставпть вопросы. Собствеппо, от точпости их формулировок и зависят в большой степени результаты опытов.

Обсуждение деталей эксперимента вызвало неподдельный интерес Циолковского, он входил во все «мелочи», подмогал советом и действием.

Только благодаря содействию Циолковского Чижевский сумел достать необходимый ему свинец – основной «строительный» материал для опыта.

Наконец было определено главное направление опытов – в тех условиях наиболее доступное и, пожалуй, наиболее надежное: проследить, воздействует ли на живые организмы резкое уменьшение проникающего солнечного излучения.

А чтобы это направление работ осуществить, был построен необычный домик в форме куба из толстых свинцовых плит, которые, по мысли Чижевского, тормозили бы проникновение радиационного излучения, падающего па домик со всех сторон.

Рядом со свинцовой камерой для контрольных опытов построили точно таких же размеров домик, но деревянный, пе защищенный от проникновения радиации, затем со всех сторон прикрыли его толстым, в 75 см, слоем земли.

Над домиками соорудили навес – двускатный, надежный, крытый толем. Он должен был оберегать камеры от дождя и прямых лучей Солнца.

Вскоре домики приняли «новоселов»; и в тот и другой были помещены одинаковые микроорганизмы, и вредные для здоровья человека, и «равнодушные» к нему; кусочки раковых опухолей в питательном растворе тоже заняли здесь место в свое время, так же, как и семена растений. Таким образом, Чижевский как бы помещал свой «подопытный материал» в разные «космические условия»: в домик деревянный – в обычные для Земли, в свинцовый – с пониженной проникающей радиацией.

Через несколько десятилетий Чижевский вспоминал, что и он и Циолковский почему-то нисколько не сомневались в том, что бактерии и семена растений поведут себя в «свинцовом заключении» как-то иначе, нежели па свободе.

Ко времени начала опытов уже были доказательства, что «бактериальное население» Земли чувствительно к изменению солнечной активности. В разных странах ученые время от времени вдруг касались этого вопроса – связи «Солнце – Земля». Англичанин А. Дэглас и русский ученый Ф. М. Шведов исследовали, как влияет образование и количество солнечных пятен на прирост древесины. На срезах деревьев четко прослеживался одиннадцатилетний цикл активности, выраженный более широкими кольцами древесины. Изучали и влияние солнечной активности па рост урожайности. И тоже была выявлена зависимость от активности Солнца так же, как и колебания в интенсивности цветения растений.

А. Л. Чижевский, если можно так сказать, захотел в опыте своими глазами увидеть, как дыхание нашей звезды воспринимается зелеными организмами, непосредственно усваивающими энергию Солнца.

Три месяца длился эксперимент. Три месяца свинцовые стены хранили своих пленников от Солнца. И каков же результат?

Под защитой толстых свинцовых стен заметно ускорился рост и размножение клеток растений и микроорганизмов, даже опухолей. Особенно яркая разница обнаружилась в скорости роста колоний ряда болезнетворных микроорганизмов. Специальный анализ раковых клеток показал, что под свинцовым экраном они растут быстрее, чем без него. Семена культурных растений (например, бобовых) также прорастали энергичнее под свинцовыми стенами.

Хотя условия опыта не позволяли различить, «где, собственно, солнечные, а где другие космические воздействия, но было твердо установлено, что проникающее излучение, идущее из космоса, достигает биосферы! И оно производит подавляющее действие на рост и размножение живых клеток».

И конечно же, у Чижевского зародилась мысль: новые данные надо использовать на пользу людям. В неопубликованных пока материалах ученого сохранилась такая запись: «Пусть наука о звездах послужит еще и человеческой жизни. По первому сигналу астронома, следящего за сложной поверхностью Солнца и увидевшего намеки на извержения, по первому сигналу геофизика или статистика-вычислителя, знающего тайну периодичности этих солнечных бурь, больных с указанными выше болезнями (оп имеет в виду сердечно-сосудистые заболевания. – В. П.) будут вносить в палату, стены которой защитят его жизнь от вредоносных влияний космоса».

Опыты, похожие на эксперименты Чижевского и почти в одно время с ним, ставились в Томске.

Там, в медицинском институте, врач Петр Михайлович Нагорский занимался «курьезной», «никому не нужной» работой. Оп брал, казалось бы, для эксперимента все подряд: головастиков, медуз, клубни картофеля, дафнии, крысят, микроорганизмы. И сажал их за толстые свинцовые стены камер – он их называл биотронами, – прятал от солнечного и космического излучения. Потом, через определенный срок, Нагорский наблюдал, что же с его «зоосадом» получилось.

Хвосты у головастиков росли в «свинцовой тюрьме» быстрее, чем в излюбленных ими тинистых прудах и болотах. Колонии микробов разрастались интенсивнее. Раны, нанесенные рукой Нагорского гидромедузам и прочей «малой живности», затягивались скорее.

Ученый поделился своими наблюдениями с людьми сведущими. Но они довольно определенно назвали эти очевидные факты «пустыми измышлениями», а опыты – никому не нужным занятием.

Словом, повторилась та же история, что и с работами Чижевского: никто не хотел им верить. Очень уж казалось неправдоподобным влияние космических условий на земную жизнь, влияние не всегда благоприятное для живого.

Но до такого вывода надо было пройти длинный и трудный путь исследований, который привел человека к полетам в космос. Ведь прежде человека космическими «путешественниками» были одноклеточные и многоклеточные организмы – простейшие животные и растения.

Но и их не отправляли за пределы Земли без земной подготовки к полетам.

Как только организмы не испытывали, куда только по погружали, чем только не облучали, прежде чем установить, что микроорганизмы самым удивительным образом реагируют на малейшие изменения в облучении.

Значит, будучи на Земле, они «отмечают» колебания космического облучения.

Значит, те далекие опыты, несколько наивные в постановке, очень скромные по масштабам, которые проводили независимо друг от друга Чижевский и Нагорский, не были «пустыми измышлениями».

И тот и другой, даже не знакомые друг с другом, понимали: не по злому умыслу, не по злой воле проходят мимо их работ, а по непониманию, по недостаточности пока у людей знаний, по неподготовленности условий для пх восприятия.

Прошло полвека. Пионеры подобных исследований дожили до рождения космобиологии. Они увидели, что былп правы – нет лучшей оценки для ученого…

И все-таки полные горечи, глубоко выстраданные слова спустя много лет сорвались с пера Чижевского, вспоминавшего о своих экспериментах: «Эти опыты были проведены полвека назад. Но было бы все же несправедливым потерять их в потоке более поздних открытий и предать забвению те скромные исследования».

Как часто, к сожалению, нам приходится выслушивать слова первооткрывателей, полные горечи…

Как часто и мы, спустя десятилетия, вынуждены вспоминать о пионерах открытий, прибавляя слова досады и недоумения.

Как часто, анализируя историю того или иного открытия, мы вынуждены признать: современники отнесли открытие в разряд ненужных…

Чаще всего последующие поколения находят всему то или иное оправдание. И все же чувство напрасной утраты, чувство потерянного волнует нас, когда мы перелистываем некоторые страницы истории науки.

Можем ли мы сегодня, во всеоружии гигантских знаний, которые приобрело человечество, избежать напрасных потерь и утрат?

Вероятно, можем. Надо быть только более требовательными, более честными и более критичными. Хотя… Герцен как-то сказал, что всякий раз, оглядываясь назад, мы по-новому видим пройденный путь, всякий раз иначе оцепиваем сделанное нашими предшественниками.

Если вы станете читать труды Александра Леонидовича Чижевского, то вас невольно охватит чувство некой двойственности. Перед вами встает ученый, глубоко уверенный в своей правоте, в правильности и логике мышления и логике вывода – это с одной стороны; а с другой – неудовлетворенный исследователь, который никак не может поймать ускользающее от него главное решение: как именно Солнце «вмешивается» в состояние здоровья людей.

Загадочность механизма обнаруженной им закономерности – «голос» Солнца и «эхо» Земли – никак не давалась в руки. И ученый иногда чувствовал себя абсолютно беспомощным – не мог уловить хоть мало-мальски верное толкование ее. Иногда ему казалось, что в период активных циклов Солнца до Земли «долетает» какое-то неизвестное излучение. Оп даже называл его для себя, только для себя, z-излучением.

Статистические же данные красноречиво говорили, что для организма человека наиболее опасным представляется тот момент, который непосредственно наступает за внезапно измененным условием во внешней среде. Он, как взрыв, обрушивается на неподготовленный организм.

В следующие же моменты организм начинает приспосабливаться, обживаться в новой физической обстановке. Он начинает постепенно восстанавливать утраченное динамическое равновесие…

Выходит, опасна величина скачка – величина перехода от одной степени состояния внешней среды к другой… Но что в живом организме реагирует на этот скачок? Что его воспринимает или, вернее, плохо воспринимает? Опять сомнения, опять работа и опять сомнения. Настолько серьезные, настолько мучительные, что Чижевский вдруг заговорил о беспомощности перед задачей, которую поставил перед собой.

Но деятельный, целеустремленный характер, огромная сила воли и безграничная вера в науку побороли слабость Чижевского. И он обращается к себе с требовательными словами о том, что, как бы ни были ошибочны его пути, как бы ни были неверны объяснения механизма обнаруженных явлений, on не имеет права складывать оружие п в бессилии коснеть. Ученый считает, что нужно преодолеть боязнь, будто новые работы не приведут к результатам, нужно продолжать исследования.

…А во Франции приблизительно в то же время случается нечто неожиданное и загадочное…

На прославленном фешенебельном курорте Ницца больные с заболеваниями сердца, невралгией, с приступами стенокардии жаловались на боли в течение двух-трех дней. Причем жаловались все сразу, повально. Потом у всех боли стихали.

Правда, медикам и раньше бывали знакомы такие случаи: два-три дня болей, острых, сильных, потом все утихало. Сравнивали дни плохого самочувствия больных с физическими данными внешней среды: температурой, изменением влажности воздуха, направлением ветра – никакой закономерности не прослеживалось.

Но тогда в Ницце не только пациенты с сердечно-сосудистыми заболеваниями стали жаловаться на боли и «перебои» в сердце. Перебои неожиданно появились в работе… телефонной станции курорта.

Одновременно «отказывались работать» сердечно-сосудистая система больного человека и… мертвая система телефонной сети… Не одна ли причина вызывает столь разные перебои?

Совершенно точно установлено, что автоматические телефонные станции и радиосвязь Земли очень часто страдают в результате скачка солнцедеятельности, скачка активности светила. В период вспышки на Солнце атомы воздуха верхних слоев атмосферы сильнее ионизируются солнечным излучением, атмосфера заметно возмущается, изменяется температура, плотность и высота электропроводящих слоев. Это сказывается па распространении радиоволн, вызывая часто резкое ухудшение слышимости по радио и нарушение работы автоматических устройств на телефонных станциях.

Так не Солнце ли причина резкого ухудшения самочувствия больных? – спросили себя французские врачи М. Фор, Г. Сарду и Г. Валло.

Спросив себя однажды, они уже не могли отделаться от «навязчивого» вопроса. За несколько лет, к тридцатым годам, они собрали богатейшие наблюдения о своих пациентах, которые неизменно сравнивали с пятнообразованием на Солнце. Результаты были поразительные. В 84% случаи внезапных смертей, инфаркты, инсульты, вспышки хронических болезней совпадали с изменениями «па лике» Солнца!

Французские медики положили немало трудов, чтобы был создан «Международный институт по изучению солнечных, земных и космических излучений». Это была единственная в своем роде Служба Солнца: она служила людям в буквальном смысле слова. Отсюда, из Франции, во многие больницы рассылались бюллетени о состоянии солнечной поверхности, за пять-шесть дней предупреждавшие о прохождении пятен через центральный меридиан.

Вскоре профессор Фор не без понятной гордости сообщал, что только во Франции благодаря «работе Службы Солнца на медицинском поприще» удалось спасти десятки тысяч человеческих жизней.

Благородное начало практической деятельности у «ненужного» открытия!

Богатый материал М. Фора и его коллег сводился в своеобразные таблицы частоты инфарктов и инсультов. Их Фор много лет посылал Чижевскому, чтобы тот мог сравнивать с таблицами солнцедеятельности.

Появился у Александра Леонидовича и другой корреспондент – советский медик-статистик П. И. Куркин. Он прислал очень интересные обобщенные данные об инфарктах и инсультах по нашей стране.

Почувствовав заинтересованность в своих работах, Чижевский с энтузиазмом принялся за статистическую обработку новых данных. И опять, опять совпадения характерных линий солнечной активности и хода сердечно-сосудистых и многих эпидемических заболеваний.

В таких случаях статистики говорят: «Теснота связи двух эмпирических кривых оказалась очень большой».

Пришел 1938 год. Прошло двадцать пять лет после первой работы о Солнце и влиянии его па биосферу. Четверть века – срок большой. Но и сделано много. И, пожалуй, самое главное, что работой стали интересоваться, к мнению Чижевского прислушиваться… А тут еще должно подойти французское издание основной работы, которую в новом издании Чижевский назвал: «Les epidemies et perturbation electromagnetiques du milieu exterieur («Эпидемии и электромагнитные возмущения во внешней среде»).

…Когда книга вышла – в том же 1938 году, – о Чижевском заговорил весь мир. Это было признание. Оно подтвердилось и тем, что русского профессора Александра Чижевского вместе с известными французскими учеными д'Арсонвалем, Ланжевеном и Бранли избрали почетным президентом I Международного конгресса по биологической физике и космической биологии, созванного в 1939 году.

После стольких лет молчания, недоверия это было радостно, приятно, это согревало душу, поднимало настроение.

Но радостнее для него был конверт со штемпелем казанской почты. Внизу письма под адресом отправителя стояло незнакомое имя – Вельховер. Как станет дорого оно Чижевскому с первых же строчек этого письма!

Сергей Тимофеевич Вельховер, руководивший клиникой инфекционных болезней, необычайно заинтересовался работами Чижевского. И Вельховера более всего привлекал тот вопрос, над решением которого бился тогда Чижевский: объяснение механизма закономерности связи «Солнце – Земля».

Поскольку Вельховер был врачом-«инфекционником», то и проверить гипотезу Чижевского он решил на возбудителях инфекционной болезни – дифтерии.

Для своих опытов казанский врач взял микробы дифтерии, так называемые палочки Леффлера, и очень похожие на них внешне, но совершенно безопасные микробы-коринебактерии. Эти два вида настолько похожи, что и под микроскопом их легко спутать. Отличает их только разная способность окрашиваться: «коринебактерии давали «метахромазию», особую цветную реакцию, содержащиеся в них особые волютиновые зерна заметно краснели в метиленовой сини. И краснели по-разному, то ярче, то слабее – все зависело от «самочувствия» коринебактерии.

Каким же образом решил использовать Вельховер эту способность бактерий? И как он связал ее со статистическими работами Чижевского?

Оказывается, задача решена была предельно просто.

Вольхопер установил: волютиповые зерна имеют очень интересное свойство – чем они краснее, тем безобиднее дифтероидный микроб, тем менее ядовит он для организма. А раз так, то стоит поискать зависимость между окрашиваемостыо бактерий и цикличностью солнцедсятельности. О своих то поисках и писал казанский врач Чижевскому:

«…Я веду систематические бактериологические наблюдения за дифтерией… При обработке материала я пришел ко многим поразившим меня выводам. В Вашей интерпретации дифтерии как эпидемии имеются два момента: зеркальность (спад, утихание болезпи в периоды солнечной активности и разгар ее в периоды минимумов солнцедеятельности. – В. П.) и запаздывание дифтерийного максимума по сравнению с солнечным максимумом. Ваш принцип «зеркальности», полученный статистически, совершенно неожиданно подтвердился у меня непосредственно под микроскопом. Я решил искать эту «зеркальность» и через три опыта понял, что имею дело с поразительно точным явлением».

Оказывается, дифтероиды – безобидные палочки-близнецы – в период активной деятельности Солнца краснеют больше, чем в обычные, спокойные дни. Они как бы теряют свою «способность причинять зло», становятся еще более безвредными.

Как только активный период солнцедеятельности затихнет и упадет до минимума, коринебактерии бледнеют, тускнеют – начинают как две капли воды походить на «бледные» дифтерийные палочки Леффлера. Иными словами, эти палочки более опасны в днц минимума солнечной активности, менее опасны в дни максимума. А это не что другое, как закономерность, прослеженная Чижевским: взрыв дифтерии – в годы спокойного Солнца, спад – в период его активности.

Вот она, статистическая «зеркальность» дифтерии, увиденная Чижевским в графиках! Теперь она налицо здесь, под микроскопом у Вельховера!

Мало того, эти крохи-коринебактерии прямо-таки некий «барометр» солнечной «погоды». Они краснеют, с удивительным постоянством завися от Солнца. И уж коль они покраснели, через четыре – шесть дней жди ярких вспышек или пятен па солнечной поверхности. (Следует добавить, что в 1969 году опыты Вольховера были подтверждены новыми исследованиями биологов М. М. Горшкова и М. Г. Давыдова.)

Нетрудно представить себе волнепие Чижевского, получившего такую дорогую для него весть. Как прав он был, заставив себя расстаться с сомнениями, одолевавшими его в минуту слабости, как верно он поступил, что не сошел со своей научной «тропинки», проложенной но для того, чтобы сворачивать с полпути. Лучше двигаться ощупью по густой чаще неисследованных явлений, но двигаться вперед.

В этом убеждали и чрезвычайно интересные сведения, которые приходили из далекой Страны Восходящего Солнца – из Японии. Там профессор Маки Таката проводил опыты с кровью человека – с этим уникально чутким зеркалом, отражающим в себе все изменения в жизнедеятельности организма.

Для профессора Чижевского эксперименты японского коллеги были еще притягательны и тем, что он сам занимался исследованиями крови. И в 1928 году экспериментально установил влияние хромосферпых вспышек на скорость оседания эритроцитов.

Абсолютно убежденный, что кровь, как он писал впоследствии, пришла к своему современному состоянию путем длительной биологической эволюции, совершенствуясь одновременно с развитием органического мира, он утверждал: она, наша кровь, таит в себе физиологический опыт деятельной органической эволюции и постепенного совершенствования. Именно поэтому она так чутко и так точно реагирует на все отклонения в организме и строго и «тщательно» их регистрирует.

А Маки Таката был человеком, к словам и делам которого относились с большим вниманием. Тонкие исследования принесли ему заслуженное признание гематологов – ученых, занимающихся проблемой крови.

Сейчас же Таката волновала одна странная загадка. В 1935 году профессор Токийского университета открыл специальную реакцию крови. Она очень специфична, и нам вникать во все ее тонкости нет необходимости. Скажем только, что профессор назвал ее реакцией Ф и прежде, чем рекомендовать новый диагностический метод в широкую практику, решил проверить, как влияют на ход реакции Ф самые различные воздействия. И он с 1936 гола стал проводить свои ежедневные опыты в течение… девятнадцати лет.

Девятнадцать лет бился ученый над решением загадки, с которой столкнулся однажды во время своих опытов. Обычно характерная для женщин, реакция Ф вдруг стала возрастать у совершенно здоровых мужчин. Почему? Совершенно непонятно… Предположить массовую, ничем пе проявляющую себя эпидемию? Нет, нельзя. Нет оснований. Никаких…

Но почему же кровь, здоровая кровь, дает необъяснимую реакцию? Что действует на нее столь определенным образом? Организм?… Или внешняя среда?

Надо проверить все. Но возможно ли проверить все?!

И Маки Таката не стал все проверять, он ограничил предельно, ограничил жестко условия эксперимента.

Кровь брали в одни и те же часы у одного и того же добровольного донора – доктора Хаташита. Два человека, проводящие эксперимент, – донор и лаборант – изолируются от земли фарфоровыми изоляторами. Наряду с этим шли контрольные опыты: кровь брали па земле, под землей, над землей. Стены лаборатории, подземная шахта, борт самолета – отсюда поступала кровь в Токио к профессору Таката и в город Кобе к его сотруднику Мурацуги.

И так несколько раз в сутки, начиная каждый опыт с восхода солнца: ученые следили, как реакция Ф изменяется в течение всего дня.

Прошло полгода, прежде чем решили сверить первые результаты эксперимента. И то, что обнаружилось, меньше всего ученые могли ожидать. Оказалось, реакция Ф зависит от положения Земли относительно Солнца!

Мало того, что эта «капризная» реакция имела отчетливый суточный ход, она регулярно за шесть – восемь минут до восхода солнца «рывком» увеличивалась на 20%. Подъем па самолете вызывал ее возрастание, реакция уменьшалась во время солнечных затмений и реагировала па них почти мгновенно.

Она изменялась в зависимости от географической шпроты и почти всегда «чувствовала» прохождение солнечных пятен через центральный меридиан, отвечая на них неизменным подъемом, в пей четко выделялись двадцати семи дневные и одиннадцати летний солнечные циклы. Какое же свойство Солнца действует па кровь? В письме к профессору Чижевскому его японский коллега подробно написал о проведенных им опытах, необычных не только по продолжительности, но и результатам: «Мы исследовали «оживляющую радиацию» Солнца в течение 19 лет изо дня в день. Нет сомнений, что эта радиация отвечает всем требованиям, чтобы быть охарактеризованной как вновь открытый эффект солнечной радиации.

Нет сомнений, что солнечная радиация содержит новый компонент, характеризуемый сильной проникающей способностью и сильным ионизирующим влиянием на человеческое тело, то есть выраженным биологическим эффектом.

Все живущие на Земле люди без исключения подвержены влиянию этого вида радиации, источником которого является Солнце. Эта радиация не может быть выявлена чисто физическими методами. Ее можно измерить только при помощи реакции в сыворотке крови.

Посредством облучения человека этим видом радиации… происходит заметная «жизненная ионизация», которую можно измерить реакцией Ф. Измерение этой жизненной ионизации стало возможным при помощи облучения тела жесткими рентгеновскими лучами, гамма-лучами, нейтронами и даже нейтрино с атомного реактора. Поэтому было решено, что природа этого таинственного излучения должна быть сходна с нейтринным излучением активного Солнца!… Человек, по существу, являет собой живые солнечные часы».

Русский профессор воспринял сообщение японского коллеги не только как безукоризненно проведенные и чрезвычайно важные по результатам опыты, он воспринял их как личный праздник. Возможно, Чижевский был не далек от истины, предполагая биологически активное излучение солнца, то, что он называл для себя, только для себя, z-излучением и что никак себя «материально» не проявляло?

Но Таката, столько лет исследовавший реакцию Ф, пишет, что эта солнечная «радиация не может быть выявлена чисто физическими методами. Ее можно измерить только при помощи реакции в сыворотке крови», что «природа таинственного излучения должна быть сходна с нейтринным излучением».

Чижевский считал опыты Таката и его выводы очень важными, существенными. Он писал о них всегда с глубоким уважением.

Хотя, казалось бы, косвенные подтверждения существования загадочного биологически активного излучения Солнца и получены, до сих пор, до наших дней не удалось узнать его природу. Поэтому остается неясным и механизм влияния солнечной активности на здоровье человека.

Кровь стала объектом исследования и для другого гематолога, сочинского врача Н. А. Шульца. Работы Шуль-ца проводились совершенно независимо от японского ученого, и это было особенно интересно и важно для Чижевского.

Сочинский врач собрал и проанализировал 300 тысяч анализов крови разных лиц. Кому-кому, но уж ему, Чижевскому, знакома подобная кропотливая, скрупулезная и по-своему увлекательная работа! 300 тысяч анализов крови людей, живущих в Советском Союзе, Англии, Франции, Бельгии, Италии и других странах.

Анализ недвусмысленно указал Шульцу на зависимость появления бурных хромосферных вспышек Солнца с уменьшением числа лейкоцитов в крови и одновременным повышением лимфоцитов.

Мало того, оказалось, что в период солнечной активности степень изменения в состоянии крови людей и животных зависит от географической широты. Чем больше широта, чем ближе к полюсу, тем сильнее реагирует кровь на повышение солнечного излучения. И это явление имеет объяснение: ведь известно, что у полюсов Земли атмосфера более проницаема для космической радиации.

Сомнений не было: кровь почему-то реагирует на активность Солнца.

И Александр Леонидович Чижевский отдается изучению крови со свойственной ему увлеченностью и свойственным ему неожиданным подходом – своим собственным углом зрения. Он пишет монографию «Структурный анализ крови», вышедшую в 1959 году.

Ученый ставит перед собой труднейшую задачу – выяснить проблему распределения частиц, составляющих пашу кровь, в динамике, ибо кровь неотрывна от движения. Проблема столь же увлекательная, сколь и сложная.

Проникнуть в нее – зпачпт проложить путь к разрешению одной пз существенных задач физиологии крови, узнать о физической структуре, физическом строении, физической организации движущейся крови.

С самых передовых позиций пытается взглянуть на очередной «предмет изучения» уже немолодой профессор. Для этого он использует и «Основные понятия теории вероятностей» выдающегося современного математика А. Н. Колмогорова, и «Статистические теории в термодинамике» знаменитого Г. Лоренца, и «Броуновское движение» не менее знаменитых А. Эйнштейна и М. Смолуховского.

Из этого «ненужного» открытия выросла новая ветвь науки. Ее назвали гелиобиологией. В Астрономическом совете Академии наук СССР гелиобиологией занимается специальный сектор. Официального права гражданства гелиобиология добивалась сравнительно ддлго, оставаясь многими непонятой.

Создатель ее – Александр Леонидович Чижевский – считал, что признания его работ придется ждать не менее полувека. Оно пришло раньше, при его жизни.

С радостью и понятным душевным трепетом наблюдал он, как все больше и больше биологов и медиков стало связывать непонятные явления, происходящие в живых организмах, с деятельностью далекого светила. Пополнился отряд гелиобиологов.

Киевский электрофизиолог Анатолий Кузьмич Подшибякин обнаружил колебания статических электрических потенциалов кожи человека в зависимости от ритмов Солнца…

Москвич энтомолог Николай Сергеевич Шербиновский открыл цикличность в размножении в зависимости от Солнца саранчи – страшного, беспощадного вредителя, уничтожающего посевы…

Врачи-эпидемиологи 10. В. Александров и В. Н. Ягодинский занялись – и очень плодотворно – изучением эпидемий в «Солнечном ключе»…

Известный уже нам Н. А. Шульц у себя в Сочи проводил па практике гелиопрофилактику пациентов с сердечно-сосудистыми заболеваниями…

Такое перечисление и в малой степени не передает состояние дел в гелиобиологической пауке. Пожалуй, будет целесообразно привести убеждающую статистику, которую провел одпн из компетентных исследователей творчества А. Л. Чижевского – кандидат философских наук Л. Голованов.

Общее число печатных работ ученого достигает пятисот. Число печатных работ его учеников, сотрудников, последователей исчисляется во всем мире тысячами. Число же работ, посвященных исключительно рассмотрению трудов профессора Чижевского, уже 25 лет назад превышало пять тысяч.

Широкий отклик на работы замечательного нашего соотечественника объясняется многими причинами. Но главные из них – новые, никем не познанные закономерности в развитии живого организма и неизменное стремление ученого соединить пауку с практикой.

Однако, несмотря на обширные статистические дан-пые, свидетельствующие о влиянии солнечной активности па здоровье человека, механизм влияния пока не ясен. Это заставляет гелиобиологов быть придирчиво требовательными к своей работе, очень точными в постановке исследований, очень осторожными в оценке работ, очень аккуратными в сопоставлении фактов. Скрупулезной можно назвать работу ленинградца Б. А. Рывкина, который рассмотрел 8368 случаев инфаркта миокарда, происшедших в его городе с 1960 по 1963 год. И он сделал вывод, подтверждающий слова Чижевского о «величине скачка» в актпвностп Солнца. Рывкип считает, что на развитие этой болезни влияет не столько активность Солнца, сколько резкий скачок в измепепии солицедеятелыюсти, который и действует па неподготовленный к скачку организм. А па основании обработки 14 тысяч наблюдений Рывкип прпшел к заключению, что на «перепады» солнечной активности реагируют только тяжелобольные люди, здоровые «перепадов» не замечают.

В 1961 году в Свердловске К. Ф. Новикова, Т. Н. Панов и А. П. Шуша ков наблюдали 455 больных инфарктом, следя за изменением магнитного поля Земли. Объективные результаты говорят: в периоды сильных магнитных бурь больные инфарктом миокарда погибают в 11 – 16 раз чаще, чем в спокойное время.

Взаимосвязь между инфарктом и возникновением магнитных бурь прослеживалась в работах киевского врача В. П. Колодченко. А доцент медицинского института В. П. Десятов из Томска, занимавшийся 17 лет изучением причин скоропостижной смерти, доказал, что она учащается в первые трое суток после солнечной вспышки.

Безусловно, исследователи ведут работы, получают результаты не ради самих результатов. Их интересует главная цель – как помочь больному человеку.

Мы уже знаем, что французские врачи организовали медицинскую службу Солнца. Получив специальную сводку, предупреждающую о различных изменениях в солнце-деятельности, врачи успевают принять необходимые меры для подготовки больных к «солнечной погоде».

Много лет успешно работает в Сочинском курортном управлении организованная по инициативе А. Н. Шульца и Н. В. Роменского такая же «Служба Солнца». «Погодой № 4» назвали условно сводку с указанием на солнечные бури.

А недавно организована медицинская метеорологическая служба в ФРГ. Цель ее – сообщать специальную сводку погоды, которая указывает на влияние ожидаемой погоды на состояние различных больных, в частности страдающих сердечно-сосудистыми заболеваниями. Эта же сводка сообщает хирургам, благоприятствует ли погода проведению операций, поскольку известно, что жаркие дпи, особенно жаркие и влажные, способствуют развитию кровотечений.

Врачи знают, врачи надеются па то, что профилактику болезней, па которые влияет связь «Солнце – Земля», можно будет проводить в больших, нежели сегодняшние, масштабах, и если эту профилактику сочетать с общеизвестными и необходимыми условиями для правильного, здорового образа жизни – рационально спланированной работой, правильным питанием, своевременной медицинской помощью, применяющей эффективные средства против болезней, – болезни должны уступить такому натиску.

Проблемы гелиобиологии нельзя ограничивать только медициной. Новое время приносит с собой не только новые задачи исследования, но и новые их масштабы. Международное сотрудничество ученых, которое становится все теснее и плодотворнее, позволяет проводить гелиобиологические эксперименты со всепланетным «размахом» в буквальном смысле слова.

Результаты Международного геофизического года, года спокойного Солнца, Международного гидрологического десятилетия дали колоссальный материал для нахождения связей «Земля – Солнце».

Важными для гелиобиологии были эксперименты флорентийского профессора Джорджио Пиккарди, проведенные им совместно с учеными самых разных специальностей. Во время Международного геофизического года они во многих точках земного шара ставили одни и те же опыты. Очень простые, везде и всем доступные опыты: надо было следить за реакцией осаждения в пекоем коллоидном растворе. Зачем?

Вот ответ на вопрос:

Пиккарди не раз спрашивал себя почему химики, зная, что одна и та же реакция в «одних и тех же условиях» зачастую отклоняется от константы, винили в этом лишь случай? Кто доказал, что одинаковый результат должен получаться в разное время? Ведь время – одно из условий опыта – величина переменная… А мгновения отличаются друг от друга так же, как лица, деревья, узор на пальцах.

…Нужно было отыскать химическую реакцию, которая бы отзывалась на малейшие колебания внешней среды, создать своего рода «флюгер для определения космической погоды». (И он нашел свои знаменитые коллоиды.) Химические тесты заработали во всех частях Земли. И во всех точках земного шара они давали сходные показания…

Подсчеты показали, что затейливые пики и волны графиков совпадают не только между собой, но и с кривой солнцедеятельности за тот же период. Солнечное излучение, проникая сквозь степы лабораторий, то усиливает, то ослабляет движение молекул в вечном круговороте вещества, подчиняя ритм его движения ритму звезд.

Близки по характеру голиобиологическим работам исследования в прогнозировании, учитывающие солнечную активность в метеорологических явлениях. И если буквально несколько лет назад специалисты «по погоде» не могли сделать точный и определенный вывод о связи погоды на Земле с изменениями на Солнце, то теперь солнечно-атмосферные связи в теории климата и прогнозах погоды не вызывают сомнений. Именно этим вопросам было посвящено совещание в Гидрометцентре СССР.

Советские ученые пришли к общему мнению, что сейчас нельзя сомневаться в наличии таких связей, нельзя не признавать за ними существенного значения для долгосрочных прогпозов погоды и климатических колебаний. Учет влияния цикличности солнцедеятельности для метеорологических прогнозов, безусловно, дает более точные, более правильные предсказания.

Ио, как признают ученые, успех прогнозов будет зависеть не только от того, обнаружат ли новые или используют уже известпые солнечно-метеорологические связи. Есть и вторая сторона проблемы, на которую не могут не обращать внимания специалисты. Это прогноз самих солнечных явлений, необходимость знать, «выдаст» ли Солнце очередную порцию гелиоактивного излучения или останется спокойным. Иными словами, прогноз погоды па Земле во многом будет зависеть от правильного солнечного прогнозирования.

Ряд интересных экспериментов в этом направлении проводится на орбитальных солнечных обсерваториях «Прогноз». Первые научные результаты, полученные со спутников «Прогноз-1» и «Прогноз-2», позволили ученым комплексно решать проблему: солнечная активность и ее влияние на физические явления в межпланетной среде, магнитосфере Земли и на поверхности нашей планеты.

Начиная с апреля 1972 года, «Прогнозы» непрерывно передают на Землю сведения о потоках заряженных частиц, рентгеновского излучения, о направлении солнечного ветра.

Такое пристальное внимание к нашему светилу позволило очень точно определить две самые крупные за последние двадцать лет вспышки, наблюдаемые со 2-го по 4-е, затем 7 августа 1972 года. Они сопровождались чрезвычайным интенсивным потоком протонов и электронов.

Дозиметрические измерения показали, что поглощенная доза излучения внутри космического корабля, если бы он был в это время на орбите, была бы опасной для здоровья человека.

«Прогнозы» же позволили ученым установить, что в результате влияния ускоренных солнечных частиц и солнечного ветра магнитосфера Земли была сильно деформирована: при затухании магнитной бури радиус магнитосферы уменьшился почти в два раза по сравнению с обычным, невозмущенном, состоянием, а при восстановлении магнитосфера почти вдвое расширилась по направлению к Солнцу.

«Прогнозы» – орбитальные солнечные обсерватории – трудятся не изолированно, а в содружестве с наземными лабораториями и обсерваториями. Данные, получаемые со спутников, сопоставляют с результатами, полученными на геофизических станциях, охватывающих всю нашу планету. Такой двусторонний – космический и земной – подход к возможности предсказывать явления солнечной активности очень действен, поскольку соединяет в творческом содружестве ученых многих специальностей.

Астрономы, геофизики, биологи, медики призваны решить необычайно важную и актуальную для науки и народного хозяйства проблему – проблему «Солнце – Земля».