Глава 1 Новый отсчет

Последний Каролинг

Это случилось в месяце мае 987 года, где-то на северо-востоке Франции. Во время азартной охоты молодой человек упал с коня. От полученных травм из носа и горла хлынула кровь. 21 мая он скончался.

Этого молодого человека звали Людовик, и был он королем. Еще о нем можно сказать, что было ему двадцать лет от роду, его правление длилось год и интересовался он лишь собственной персоной. В историю он вошел как Людовик V Ленивый[1].

В его смерти печалило только одно. Он был прапраправнуком Карла Великого[2], самого могущественного монарха Средневековья. Это делало его Каролингом, и Людовик Ленивый был последним Каролингом, носившим королевский титул.

В 800 году Карл Великий правил Франкской империей. В то время в нее входили области, которые мы сегодня называем Францией, Нидерландами, Бельгией, Швейцарией, Австрией, Западной Германией и Северной Италией. После его смерти в 814 году империя распалась.

Распалась на части из-за постоянных конфликтов между наследниками, из-за опустошительных набегов викингов на все побережья бывшей империи. В том числе и из-за того, что абсолютно невозможно было контролировать такую огромную территорию при тогдашней примитивной системе связи, транспорта, практически полного отсутствия дорог.

Личные таланты, сила и энергия Карла Великого позволяли уверенно держать империю в руках, но все наследники были лишь слабой тенью его величия.

В 911 году восточная часть империи лишилась последнего каролингского правителя. Править стали представители других семей. Регион перестал быть «франкским» в древнем значении этого термина, и более правильно было бы называть его современным словом «Германия», хотя номинально считался империей, а его правители — наследниками Карла Великого.

В западной части королевства династия Каролингов продолжала править еще более трех четвертей столетия. Она оставалась франкской, и именно от нее распространилось латинское название этих земель — Francia (Франция). Именно это название сохраняет за собой западная часть Франкской империи и по сей день.

Но вся империя, вне зависимости от того, правил ли ею король Каролинг или нет, была раздроблена. Во времена ужасающих набегов каждый стоял за себя. Ради собственной безопасности население группировалось вокруг тех местных лидеров, кто был готов защитить интересы близких и кто обращал мало внимания на далекого и беспомощного короля.

У королей не было единой армии и не было возможности быстро перемещаться по огромным владениям, принадлежавшим им чисто теоретически.

Естественно, одна из причин, по которой Людовик был назван Ленивым, — это то, что он попросту ничего не мог поделать. Еще при жизни короля его имя ничего не стоило в королевстве. Конечно, король пользовался всеми внешними атрибутами своего положения, и подданные обращались к нему с подобающим уважением, но у короля не было реальной власти, и всякий магнат соотносил свои поступки лишь с собственной волей.

Уровень благосостояния в королевстве падал вместе с уровнем власти короля. Торговля практически умерла. Люди одевались чуть ли не в лохмотья. Города превратились в деревни, а численность населения стала меньше, чем во времена Римской империи. Только немногие священники умели писать и составляли летописи и умели читать достаточно хорошо, чтобы понимать смысл сохранившейся духовной литературы.

Настал поворотный момент. Мысль не погибла. Был изобретен новый вид плуга, который гораздо лучше подходил к сложным условиям земледелия Северной Европы. Конские хомуты и подковы входят в обиход, что облегчило использование лошадей в хозяйстве. Хомут позволил запрягать лошадь совершенно новым способом, благодаря чему стало возможным перемещать груз в пять раз больше весом. Подбитые гвоздями подковы снизили травмирование ног. Как только лошадь заменила медленного и тупого вола в упряжке и на других сельскохозяйственных работах, тут же увеличились объемы поставок продовольствия. Это в сочетании с новым плугом сделало земли по обе стороны Ла-Манша главным аграрным регионом того времени.

Вместе с улучшением продовольственной ситуации в регионе стала расти и численность населения, медленно, но впервые после падения Римской империи. Люди все еще умирали, словно мухи, от болезней, но смерть от голода стала достаточно редкой.

Также широкое распространение получила водяная мельница. Благодаря ее устройству сила быстрого течения воды вращала тяжелые мельничные жернова. Мельница не только перемалывала зерно, но и приводила в действие пилы и кузнечные молоты. Водяная мельница появилась еще при римлянах, но именно сейчас она стала получать широкое распространение. При римлянах мельниц было десятки, в период последних Каролингов — сотни, а вскоре — тысячи.

Бурные потоки водных артерий Северной Европы гораздо лучше подходят для этой цели, нежели медлительное течение рек Средиземноморского региона. Водяная мельница стала первым и основным «двигателем» (приспособлением, превращающим природную энергию в полезную работу), отличным от физической силы людей и животных.

Те, кто строил мельницы и работал на них, становились первыми механиками-инженерами. Водяные мельницы стали основными двигателями в Европе на ближайшие восемь столетий, пока не появились паровые механизмы.

Но этот поворотный момент, этот подъем из тьмы, так хорошо видимый нами тысячу лет спустя, скорее всего, не был замечен современниками. Они не догадывались о произошедшем переломе, о том, что технический прогресс отныне будет медленно, но неуклонно расти после долгого падения и поведет за собой экономику, медицину, демографию, образование и культуру.

Наоборот! В 987 году люди смотрели в будущее с пессимизмом. Сам год казался им роковым. В Книге откровений двадцатая глава повествует о периоде в тысячу лет, по окончании которого настанет конец света и произойдет Страшный суд.

Считалось, что тысяча лет должна быть отсчитана от даты рождения Христа, а значит, не станет ли тысячный год годом конца света?! А ведь до этой даты остается тринадцать лет.

Если раньше можно было спорить о том, что все бедствия и несчастья, обрушившиеся на землю после падения Римской империи, являются чередой событий, ведущих к гибели мира, то сейчас, накануне истечения тысячелетнего срока, прервался род Карла Великого — того, при ком, казалось, возрождается слава Рима.

Естественно, это последний знак.

Мы не знаем, сколько людей верило в роковую дату, может, всего несколько мистиков. Но даже те, кто не верил, были морально подавлены.

Конечно, Каролинги еще существовали. У скончавшегося Людовика V был дядя — Карл Лотарингский[3], германский монарх, владевший доменом в Лотарингии. Однако французские магнаты вовсе не жаждали видеть Карла своим королем и уж тем более не жаждали делиться властью с ним и его германскими вассалами. С их точки зрения, Карл не подходил на роль короля.

Но если не Карл — то кто? У германских владык уже существовал прецедент выбора одного из них на престол после пресечения германской ветви Каролингской династии. Появилась идея о том, что у французской знати нет другого выхода, кроме как последовать этому примеру.

Первый Капетинг

Самым могущественным магнатом Северной Франции был Гуго Капет[4]. Капет — это не родовое имя, а прозвище, данное по особому головному убору, который он носил, исполняя обязанности аббата. Но именно это прозвище стало именем целой династии, и все потомки Гуго звались Капетингами.

Центром владений Гуго Капета был Париж, даже в те времена самый важный город Франции. Кроме того, ему принадлежали различные владения вне домена.

Земли Капета еще не были маленьким королевством, но включали в себя области, которые могли так называться по законам того времени, по численности населения и богатству.

Он, как и его отец, был достаточно могуществен, чтобы силой отнять трон у любого из последних Каролингов. Его дед Роберт предпринял такую попытку и даже правил около года под именем Роберт I[5], за полвека до этого момента. Но это правление было неудачным и прошло в дрязгах и конфликтах с другими крупными магнатами.

Гуго и его отец предпочитали править, оставаясь в тени трона. Конечно, этого было маловато для удовлетворения их амбиций, и им было тяжело взирать на то, как вялые и не способные ни на что Каролинги носят корону и прочие регалии. Но зато так было спокойней.

Так не могло продолжаться вечно. И когда-нибудь время и судьба должны были предоставить кому-то из не Каролингов шанс стать королем. И Гуго, и его отец были готовы к этому.

Отец умер, не дождавшись желаемого, но сам Гуго продолжал ждать и готовиться. Мудрейшим его шагом был союз с Адальбером — архиепископом Реймсским, верховным прелатом Франции. Вместе крупнейший магнат и крупнейший священник королевства представляли собой могучую силу в этой игре — ожидании трона.

И вот, когда Людовик Ленивый умер, не оставив детей, и династическим претендентом на престол стал его непопулярный дядя, тот самый момент настал. Когда Карл Лотарингский предъявил свои права на трон как потомок Карла Великого, в дело вступил Адальбер. Именно он, архиепископ Реймсский, должен был короновать нового короля. Но Адальбер отказался, а Карл не мог стать королем, не короновавшись. Его сил не хватало для того, чтобы склонить архиепископа на свою сторону, либо, одолев церковь, подчинить его себе.

Карл пытался принять меры, но эти попытки лишь отнимали у него время. А Адальбер тем временем заявил, что магнаты Франции имеют право выбрать себе короля сами, по собственному разумению. Каролинга или представителя другой династии. И именем Бога просил выбрать Гуго Капета. В этом ему помогал его секретарь Жебер, который подготовил «необходимые» документы, подтверждающие правомерность выборов.

В середине лета 987 года все французские магнаты собрались на совет. Он продлился недолго, чему способствовала заблаговременная и очень деликатная многолетняя подготовка, а также некоторая толика везения. Гуго Капет был выбран королем Франции.

Новый король разительно отличался от своих каролингских предшественников. Каролинги почти не имели своих земель, им хватало лишь королевского титула. У них не было ни реальной власти, ни армии, кроме той, которую им предоставлял какой-нибудь герцог или граф, решивший принять сторону короля, преследуя свои цели.

А у Гуго Капета были и своя земля, и армия, и монета, причем без чьей-либо помощи. Конечно, он не был единственным землевладельцем в Северной Франции. На западе от королевского домена, сконцентрированного вокруг Парижа, лежали земли графства Блуа, а неподалеку, к северо-западу, — герцогство Нормандия. К югу от Нормандии располагались графства Мэн и Анжу, а на западе — графство Бретань. С востока было графство Шампань и герцогство Бургундия, на юго-западе — графство Пуату и т. д.

Эти графства и герцогства были препятствием для нового короля. Распад королевства Карла Великого привел к созданию новой политической системы, построенной в форме пирамиды. Эта система управляла и экономикой, и законодательством Франции. По этой схеме королевство делилось между несколькими крупными «вассалами» (от древнекельтского слова, означавшего «слуга»). Земля каждого вассала делилась им на части для своих, более мелких вассалов. В основании этой пирамиды были безземельные крестьяне.

В теории каждый вассал имел над собой лишь одного сеньора, которому должен был служить и от которого получать милости и пожалования. Если бы эта «феодальная» система (от древнегерманского слова, означающего «собственность», «владение») придерживалась теории, она была бы достаточно эффективной, но она ее не придерживалась.

Вассальный долг обычно исполнялся, если сеньор был достаточно силен, чтобы требовать свое. Вассал мог быть богаче и обладать более обширными земельными владениями. Кроме того, его земли могли состоять из феодов, полученных от разных сеньоров, а значит, он был вассалом каждого из них.

Графы и герцоги постоянно враждовали между собой и со своими вассалами, и если они договаривались друг с другом, то лишь для того, чтобы составить очередной заговор против короля.

Да, эти господа выбрали Гуго королем, но это было единственное, на что они соглашались. Не в их интересах было наделить его чем-то большим, чем титул. Они шли своим путем и были «самодержцами» в полном смысле этого слова. Гуго добился короны, но дальше помогать ему никто не собирался.

Между тем Карл Лотарингский никуда не исчез. У него не было никакого резона соглашаться с решением Адальбера и прочих господ выборщиков. Он был Каролингом и хотел стать королем! Карл собрал армию и намеревался захватить города Лан и Реймс на границах владений Гуго. Народ осознавал права Карла, и поэтому позиции Гуго были очень шаткими.

В соответствии с феодальной теорией, Гуго мог созвать своих вассалов для борьбы с Карлом. Но у каждого из них были собственные политические интересы. Поэтому он больше опирался на клир. Ланский архиепископ составил заговор против Карла. Тот был схвачен в собственной постели и тайно передан Гуго. Без лидера войско растаяло как дым. Гуго заточил Карла в застенок, а жизнь узников в те времена была краткой. «Трагические случайности» и «болезни» обрывали их жизнь. Карл умер в 992 году.

Вновь возвращаясь к теории феодализма, Гуго мог юридическим путем разрешать конфликты между своими вассалами и предотвращать военные конфликты. В действительности же могущественные сеньоры избегали обращаться к слабому и неэффективному королевскому правосудию, предпочитая решать конфликты старым добрым мечом. Иногда, чтобы удержать вассалов в узде или для сохранения политического баланса, королю приходилось принимать в конфликте сторону одного из них.

Например, в перманентном конфликте Блуа и Анжу обе стороны были в равной степени не правы и в равной степени враждебны Гуго. Блуа периодически захватывал капетингские земли. И в те моменты, когда опасность исходила от Блуа, король принимал сторону Анжу.

Иногда приходилось сражаться и со своими непосредственными вассалами. Известен случай, когда король в сражении с графом Ангулемским крикнул ему: «Кто сделал тебя графом?!»

По феодальной теории все вассалы были обязаны титулами своему сеньору, в данном случае королю. Но граф Ангулемский придерживался мысли, что король — лишь «первый среди равных». А посему ответ его был: «Тот же, кто сделал тебя королем!»

Да, это было слабым местом короля Гуго. Он был выбран на престол. Не он «сотворил» графов и герцогов, а они выбрали его своим королем. Он не мог изменить эту ситуацию. А поэтому, пользуясь малейшей возможностью, Гуго стал делать все, чтобы «стать» королем.

Будет ли его сын королем? Или после его смерти проведут новые выборы? Родовая честь требовала от него закрепить титул за своей семьей и добиться создания новой династии французских королей — Капетингов. Интересы страны требовали от него этого. Если монархи будут чередоваться, ничего, кроме вечных войн и заговоров, на этой земле не будет.

Единственным выходом было добиться коронации его сына Роберта[6] архиепископом Реймсским с соблюдением всех правил церемонии и в присутствии всех пэров королевства, которые принесли бы ему вассальную присягу.

Так Роберт стал королем при жизни своего отца, но, разумеется, был полностью подчинен отцовской воле. И когда истек срок, отпущенный Богом Гуго, у Франции уже был король, коронованный и признанный. И все эти графы и прочие ничего не смогли противопоставить этому факту. Никто не мог опротестовать этот поступок, ибо уже был прецедент. Карл Великий при жизни короновал своего сына. В дальнейшем Капетинги продолжали традицию коронации наследника престола при жизни отца на протяжении двух веков.

Во времена Гуго Капета мало кто мог подумать, что новая династия пришла на престол надолго. Но по счастью, у каждого короля был сын, которого можно было короновать и который, наследуя отцу, продолжал его линию.

Другими факторами, позволившими Капетингам так долго править Францией, было стремление каждого короля усилить свои позиции, увеличить влияние и расширить границы королевского домена, а также движение рука об руку с церковью.

Короли всегда поддерживали все начинания клира и защищали права епископов. Церковь имела огромное влияние на общественное мнение. Ни один сеньор ничего не мог сделать без поддержки церкви.

И случилось так, что Гуго Капет, ставший королем в конце своей жизни и создавший предпосылки для этого, подобно пауку, ткущему свою паутину, дал начало новой и длинной королевской династии.

Восемь веков — с 987 по 1792 год — Францией управляла эта династия, которая насчитывала тридцать два короля. Кроме того, еще три короля из этой династии правили с 1815 по 1848 год. И под ее правлением Франция была военным и, что более важно, культурным центром Европы.

Корона и клир

Гуго Капет скончался в 996 году, и его сын стал королем Робертом II. Он был умным и хорошо образованным правителем. Его юношеское воспитание проходило под влиянием отца Герберта, священника, который в свое время активно помогал королю Гуго в продвижении к трону.

Будучи очень набожным, Роберт вошел в историю с прозвищем Благочестивый. Он получал удовольствие, сочиняя и исполняя гимны и псалмы. Во время паломничества в Рим он подарил одному монастырю гимн собственного сочинения. Легенда гласит, что Роберт опустил свиток со своим опусом в ящик для сбора подаяний. Монахи, рассчитывавшие на крупное денежное пожертвование от короля, были крайне растеряны, обнаружив в нем лишь монаршие хвалы Господу.

Набожность Роберта подвигла его на реформирование церкви. Это желание совпало с новыми веяниями в монастырской жизни. Эти веяния привели к реформам, которые серьезнейшим образом повлияли на западное христианство.

В те темные дни IX века, когда набеги викингов ввергли Францию в пучину хаоса, даже в монастырях началась коррупция, и грехи, проникнув в них, стали процветать в этих Божьих крепостях.

В 911 году в Клюни (городок в Бургундии, примерно в двухстах милях к юго-востоку от Парижа) началась новая монастырская реформа. Проводимая последовательно несколькими аббатами подряд, она принесла свои плоды. В правление Роберта II третий аббат Клюни Одило с помощью короля стал распространять правила Клюни и на другие монастыри. В «клюнийское течение» вливались все новые и новые монастыри Франции и Германии.

Помимо этого король и церковь объединились для проведения еще одной реформы, которая была необходима им обоим.

Развитие экономики привело к тому, что крупные сеньоры могли позволить себе содержать большее число людей и лошадей, чем было необходимо для производства. Также они могли производить или приобретать больше оружия и снаряжения для воинов.

В то время мало кто, кроме людей церкви, умел читать и писать и мало кто из магнатов интересовался чем-то, кроме хозяйства и охоты. С большим количеством людей и оружия сеньоры становились обидчивыми и самоуверенными.

Усиление воинственных настроений среди знати параллельно с все более налаживающейся жизнью страны крайне беспокоило церковь. По идее она должна была стать гарантом мира, стабилизирующим фактором, однако порой в пылу конфликтов страдали церковь и монастыри, да и безопасность священникам никто не гарантировал.

В 990 году многочисленные конклавы епископов пытались установить «Божий мир» — правила ведения войны. Основным пунктом было объявление церковных владений, зданий и самих священнослужителей нейтральными субъектами, неприкосновенными во время конфликтов. Помимо этого налагался запрет на ведение боевых действий с вечера среды до утра понедельника, а также на время постов и праздников.

Власть церкви не была всеобъемлющей, чтобы сделать исполнение условий «Божьего мира» тотальным. Однако находились сеньоры, которые старались соблюдать некоторые пункты этой декларации. И это уже было лучше, чем ничего.

Так как в интересах короля было удержать вассалов от войн, вначале Гуго Капет, а затем и Роберт II активно поддерживали идею «Божьего мира». За это короли получили дополнительную поддержку клира в борьбе с самовластием магнатов.

Благочестие Роберта не оградило его от ряда личных проблем с церковью[7], которые, правда, не повлияли на союз креста и короны. У короля был роман с вдовой сеньора Блуа, но она была его кузиной. Для высшего класса было естественно заключать браки лишь с равными себе. Но когда все знатные семейства породнились, жениться стало возможно лишь на родственницах. (В Средние века родственниками считались и крестные родители.)

В принципе подобные браки были запрещены церковью, и только в виде исключения можно было получить разрешение. В действительности было несложно им обзавестись. Если брак вел к увеличению владений или к усилению влияния, сеньор мог применить разные способы воздействия на церковные власти. В ответ церковь действовала исходя из своих интересов.

Иногда власть имущие пытались развестись. Так, например, король Роберт тоже пытался. Этот процесс занял у него несколько лет и доставил множество неприятностей, однако в сентябре 1001 года брак был расторгнут.

Все это время папой был его старый наставник Герберт, правивший под именем Сильвестр II. Но даже он ничем не сумел помочь. Однако все это время королева никак не могла родить наследника, что сочли серьезным поводом для развода.

Вторая жена — Констанция Тулузская — оказалась ужасно сварливой. Король избегал общения с ней и уезжал при первой возможности. Однако от брака с ней родилось четыре сына и одна дочь.

Главным врагом Роберта II был Юд Блуа. Его земли простирались к западу от королевских, а на востоке он правил Шампанью. Королевский домен оказался зажатым между владениями человека, который, формально считаясь вассалом короны, и сам был могущественным владетелем.

Королю требовались союзники. И один нашелся в Нормандии. Это герцогство было основано в 912 году неким Роллоном[8], предводителем викингов-норманнов, который, оказав поддержку королю из Каролингской династии, получил от него обширные земли в устье Сены. Его потомки быстро переняли французский язык и обычаи, а также создали в своих владениях сильную и централизованную систему управления. Своих вассалов нормандские герцоги держали в узде.

Врагами герцогов были их южные соседи — графы Анжу и Блуа. А так как графы враждовали с королем, это было поводом для сближения Роберта II и герцога Нормандии. С нормандской помощью король мог одолеть противников.

У Роберта появилось новое территориальное приобретение. Бургундский герцог умер в 1002 году, не оставив наследников. В соответствии с законами того времени король, как верховный сеньор, автоматически наследовал земли герцога. После стольких лет борьбы с Бургундией это было почти чудом.

Когда старший сын короля Гуго умер, король, не теряя времени, тут же короновал следующего — Генриха. В 1031 году, после тридцатипятилетнего правления, король Роберт II скончался. Скончался, сохранив и преумножив королевскую власть и перейдя мистическую для всей Европы дату тысячного года. Скончался, оставив Франции нового короля — Генриха I.

Но возникли проблемы. У матери, Констанции Тулузской, был свой любимчик. Младший сын короля Роберт развязал настоящую войну и, к радости матери, даже преуспел в ней. Но у короля Генриха был союзник — герцог Нормандии.

К этому времени союз уже был традицией. Герцогством правил Роберт Дьявол, прозванный так за свою жестокость к врагам и внезапные вспышки ярости. Герцогу тоже была нужна поддержка.

У Роберта Дьявола не имелось законного наследника. У него были дочь и внебрачный сын[9]. Герцог очень хотел, чтобы этот четырехлетний мальчик стал наследником. А король мог помочь ему в этом. Таково было условие, выставленное герцогом Генриху. Роберт Нормандский пришел королю на помощь, и в 1032 году Генрих I окончательно утвердился на троне. А своему младшему брату Роберту в качестве утешения отдал Бургундию, которой Роберт и его потомки владели три века.

Таковы реалии того времени. Сильным сеньорам, увеличивавшим свои владения, иногда приходилось дробить их вновь, чтобы купить лояльность родного брата или сына. Именно поэтому карта Западной Европы была лоскутным одеялом в Средние века.

Король и герцог

Роберт Дьявол сделал все, чтобы добиться благорасположения короля. Возвращаясь из паломничества в Святую землю, в 1035 году герцог умер, оставив герцогство своему незаконнорожденному сыну — Вильгельму[10].

Отправляясь в путь, Роберт заставил всех своих вассалов поклясться в верности Вильгельму по всем правилам, на святых реликвиях. Нарушить клятву означало обречь душу на вечное проклятие. Однако удивительно много вассалов решило рискнуть душой ради власти.

Годы скрывался Вильгельм, изгнанный взбунтовавшимися вассалами. Но помощь короля не дала им окончательно лишить его власти. Вильгельм возмужал, обрел военный опыт. И стал одерживать над своими непокорными вассалами одну победу за другой. И во всем ему помогал король.

В 1047 году Вильгельм был окончательно признан герцогом Нормандии. Хотя все вассалы демонстрировали свою преданность, Вильгельм жестко пресекал все попытки проявить недовольство и наказывал непокорных. Под рукой Вильгельма Бастарда Нормандия достигла пика могущества.

Шли годы, и король Генрих осознал, что, постоянно помогая Вильгельму, он слишком усилил Нормандию. А герцогство было слишком близким соседом. И Париж, и столица Нормандии Руан стояли на реке Сене. Руан всего в 80 милях от Парижа ниже по течению. Король Генрих был намного слабее герцога и в военном, и в экономическом плане. Он мог противопоставить Нормандии только одно — союз с Анжу, ее южным соседом и врагом.

Генрих вступил в повторный и очень любопытный брак, после того как первая жена подарила ему сына. Памятуя отцовские проблемы, он отказался от женитьбы на родственнице. Новую жену искал на другом конце Европы. Генрих вступил в переговоры с могущественным князем Южной Руси — Ярославом I Киевским (Ярославом Мудрым). На его дочери Анне[11] Генрих и женился. У Генриха с Анной родились три сына. С этого момента у всех последующих французских королей — потомков Генриха и Анны — в жилах течет частица русской крови.

Генрих I прохладно относился к клюнийской реформе. А реформа ширилась и набрала силу. И ее идеи, удобные в борьбе короля с непокорными вассалами, вдруг обернулись против самого короля. Но уже ничего нельзя было поделать. Клюни, как и герцог Нормандский, поддержанное королем в момент слабости, разрослось угрожающе быстро. Реформа стала международной силой и мощным орудием в руках папы.

Реальная власть за папской спиной была сконцентрирована в руках замечательного человека — монаха Хильдебранта, который, оставаясь в тени, держал власть в своих руках на протяжении тридцати двух лет. После выбора новым папой Льва IX в 1049 году Хильдебрант созвал три грандиозных церковных собора — в Германии, Франции и Италии. И все для того, чтобы продвинуть реформу.

Весь X век папство деградировало, став марионеткой в руках римской знати. Кто только не становился папой в эти годы. Нужно было срочно вытягивать Святой престол из болота и восстанавливать его престиж. Именно монастырская реформа могла стать спасением.

Король Генрих, со своей стороны, был готов сотрудничать с клиром, но не желал усиления папства, ибо в случае его усиления могла появиться сила, контролирующая французскую церковь. Он сделал все возможное, чтобы предотвратить собор в Реймсе. Король проиграл, и это было еще одним признаком быстрого наращивания сил Рима.

Хотя Генрих в чем-то и проиграл Нормандии и Риму, все это не стало его главной неудачей. Он умер слишком рано. Смерть забрала его в 1060 году, спустя двадцать девять лет правления.

За год до этого Генрих, следуя капетингской традиции, короновал своего старшего сына — Филиппа. Но Филипп I был еще ребенком восьми лет. А это значило, что при малолетнем короле должен быть регент. Регентом стал фландрский граф Балдуин V.

Именно этот регент должен заботиться о королевстве, не давая ему опуститься в хаос анархии, заботиться о престиже трона. Срок его правления ограничивался моментом вхождения короля в пору совершеннолетия. Он будет мишенью интриг и заговоров магнатов королевства до этого момента.

Если у предыдущих королей было мало власти, то у Филиппа I и его регента — еще меньше. Это было проклятием Франции, и оно вновь возвратилось. В этот момент у Вильгельма Нормандского появились свои далекоидущие планы, и никто не мог встать у него на пути.

Герцог решил — ни много ни мало — завоевать Англию, которой в это время правил Эдуард Исповедник[12]. Слабый король с пронорманнской ориентацией. Его мать была норманнкой, и вырос он в Нормандии. Английские земли раздирались распрями королевских вассалов.

Мероприятие было очень сложным для Вильгельма, и король мог помешать ему. Но, к сожалению, Генрих умер, а Филиппу I в 1066 году, когда герцог готовил вторжение, исполнилось лишь четырнадцать лет. А регент Балдуин был родственником герцога. Граф даже часто покидал короля, помогая Вильгельму в его приготовлениях.

Ко времени, когда Филипп смог править единолично, Вильгельм уже победил в драматической битве при Гастингсе[13], на юге Англии, и преуспел в завоевании страны, сменив свое имя в истории с Вильгельма Бастарда на Вильгельма Завоевателя.

Вильгельм продолжал политику удержания вассалов под жестким контролем. Так, что Нормандия вместе со своей английской колонией стала наиболее централизованной и управляемой частью Западной Европы.

Норманны развивали военное искусство. Нововведением стала экспансия, опирающаяся на замки.

Строительство замков стало распространяться в эпоху викингов. Владельцы обширных территорий укрепляли свои поместья, там за высокими стенами, вместе со своим окружением, они могли пережидать нашествия. Норманны освоили и развили эту идею.

Они строили замки на возвышенностях, умело используя преимущества местности. В дополнение к этому вокруг замков копали рвы и возводили валы. Через ров можно было перейти лишь по подъемному мосту. За стенами строилась цитадель, которая могла служить последним прибежищем защитников, на случай захвата врагами замковых стен, а также другие жилые и хозяйственные постройки.

Именно опираясь на замки, построенные в стратегических точках, и управляемые верными вассалами, норманны смогли малым числом контролировать большую территорию Англии. Такие же замки в Нормандии защищали французские владения Вильгельма от врагов. Развитая сеть замков позволила герцогу и его потомкам несколько столетий не бояться вторжений со стороны Франции.

Филипп I осознал опасность и делал все возможное, чтобы ослабить Нормандию. Король освоил искусство стравливать вассалов между собой, таким образом их ослабляя, а после пожиная плоды. Когда два брата, претендующие на Анжу, сцепились в драке, Филипп даже пальцем не пошевелил, чтобы прекратить свару. Он сохранял полный нейтралитет и в качестве награды обрел часть анжуйской территории в пределах своего домена.

Также он настроил сына Вильгельма — Роберта Короткие Штаны (прозванного так по причине коротких ног) — на бунт против отца. А потом и поддержал его. Вильгельм одолел сына, но эта борьба отвлекла его от действий против короля.

Как и отец, Филипп I поддерживал идею «Божьего мира», но сопротивлялся церковной реформе. Усиление папства вело и к экономическим проблемам. Ограниченные королевские земли не могли экономически обеспечивать монаршие нужды. Поэтому деньги изыскивались везде, где только возможно.

Кандидатуру каждого нового епископа утверждал король, хотя формально епископов назначал папа, поэтому от кандидатов требовались обильные воздаяния королю.

Естественно, Святой престол пытался с этим бороться, ибо такая практика вела к оттоку денег из церковных рук. Хильдебрант и его приверженцы начали борьбу против процесса, который драматически обострился в XII веке не только во Франции, но и в Англии и Германии, против процесса секуляризации, в рамках борьбы за инвеституру епископов.

Тенденция зарабатывать деньги на инвеституре привела к непопулярности короля среди клира, а это уже было серьезно. В то религиозное время священники формировали общественное мнение у народа. Они могли выполнять и функции желтой прессы, если это было необходимо. И церковь начала свою «работу с населением».

Именно поэтому мы не можем справедливо судить о личной жизни Филиппа. В том числе и о его любви к жене графа Анжу — Фулька IV. Король жил в браке двадцать лет и имел двух сыновей. Старший, Людовик, был коронован.

Филипп не намеревался хранить платоническую любовь. Он похитил графиню и пытался найти епископов, готовых развести их с супругами. Это было изменой в чистом виде в глазах церкви и Бога. А посему папа Урбан II в 1094 году отлучил Филиппа от церкви.

На этом и заканчивается история Франции в XI веке. Четыре короля из династии Капетингов правили чуть более века. Знать все еще пользовалась самостоятельностью, а церковь шла своим путем. Во Франции все еще царило безумие безвластия.

Капетинги крепко удерживали все им принадлежащее. Они продержались достаточно, чтобы придать династии форму традиции. Они стали достаточно сильны для объединения королевства под своим скипетром. Но все изменилось от новостей с Востока. Востока, о котором почти ничего не было известно, а все познания о нем черпались из Библии.

Так что давайте обернемся на Восток и поглядим, что же там происходит.

Загрузка...