История франков

Глава 1. О приверженности Карла Великого, славного короля и императора, к благочестию, переходе через Пиренейские горы, неудачном возвращении из-за выставленной засады, родах Хильдегарды, назначении префектов. Об изданной жалованной грамоте монастыря святого Германа на Лугах и другом пожаловании[1456].

Когда славнейший из королей, первый из людей своего времени Карл после смерти отца и несчастной кончины брата Карломана принял единоличное правление народом и королевством франков, он посчитал, что будет ему необоримый залог спасения и благополучия, если, поддерживая Церковь и думая о мире и согласии, как смиренных еще крепче свяжет в братском единодушии и с равной строгостью накажет мятежных, а также окажет поддержку притесняемым погаными, так и самих врагов Христианской веры любым способом приведет к познанию и признанию истины. Основав начала своей власти на таких принципах и вверив их Христу для хранения и утверждения, после того, как с Божьей помощью устроил дела во Франции так, как посчитал желательным и полезным, отправился в Аквитанию, замышлявшую возобновить войну и под предводительством некоего узурпатора власти Гунальда[1457] уже взявшуюся за оружие, и начал войну. В страхе перед ним этот Гунальд был вынужден[1458] как покинуть Аквитанию, так и, ускользая обходными путями, спасать свою жизнь в бегстве. Совершив все это и устроив должным образом как общественные, так и частные дела, оставил знатнейшую и благочестивейшую королеву Хильдегарду в королевском поместьи, которое называется Кассиногилом, беременную близнецами, и переправился через реку Гарумну, границу аквитанов и васконов, на территорию, которую Карл уже давно принял к сдаче, когда правитель Луп[1459] сам со своими владениями отдался под его власть.

Устороив все там так, как того требовала польза и необходимость, принял решение[1460] направиться, одолев преграду Пиренейских гор, в Испанию и оказать с Божьей помощью поддержку Церкви, страдавшей под жесточайшим игом сарацин. Хотя эти горы в высоту почти доходят до неба, вселяют ужас суровостью своих скал и мраком тьмы лесов, узостью пути, или, вернее, тропинки практически закрывают проход не только столь большому войску, но даже отдельным путникам, он с Христовой помощью все же успешно перешел через них. Ибо королевский дух, Божьей милостью благородный и славный, старался как не уступить Помпею[1461], так и не стать слабее Ганнибала, которые в прежние времена приложили усилия, чтобы с большими потерями и тяготами своими и своих людей одолеть сложности этого пути. Но успех этого перехода омрачил, если так можно сказать, неверный враг – неопределенный и переменчивый поворот судьбы. Ибо когда в Испании было совершено все, что можно было совершить и войско благополучно возвращалось, по несчастному стечению обстоятельств в этих горах были перебиты замыкающие походную колонну королевского войска. Я опустил перечисление их имен, поскольку они всем известны.

Вернувшись, король застал королеву Хильдегарду родившей двух мальчиков-близнецов. Один из них, застигнутый безвременной смертью, умер раньше, чем стал жить на этом свете[1462]. Другой, успешно покинув материнское чрево, вскармливался стараниями воспитателей. Были же они рождены в семьсот семьдесят восьмом году от Воплощения Господа нашего Иисуса Христа. Того же, который остался в живых, после возрождения в таинстве крещения отец решил назвать Людовиком и передал ему королевство, которое тот потребовал себе своим рождением. Мудрейший же и дальновиднейший король Карл, зная, что королевство, подобно некоему организму, если не беречь обретенное здоровье с помощью совета и доблестного действия словно с помощью неких медиков, подвергается то одной, то другой напасти, должным образом привлек на свою сторону епископов, назначил по всей Аквитании[1463] графов и аббатов, также и многих других людей из народа франков, которых в народе называют вассалами, доблести которых и уму нельзя было безопасно противостоять никакой силой и никаким коварством, и поручил им заботу о королевстве, как посчитал разумным, охрану границ, управление сельскими королевскими поместьями. И поставил править в городе Битуриги сначала Гумберта[1464], несколько позже – графа Стурминия, в Пиктавах же – Аббона[1465], в Петрокории – Видбода, в Арверне – Итерия, в Валлагии[1466] – Булла, в Толозе – Корсона, в Бурдигале – Сигивина[1467], в Альбии же – Хаймона, в Лемовиках – Хродгария.

Совершив это в соответствии с обычаями, с остальным войском переправился[1468] через Лигер и прибыл в Лютецию, которая по-иному называется Паризиями. Там перед ним предстал аббат киновии святого Винсента и святого Германа, прося, чтобы по своей доброте подтвердил указ, который прежде издал господин Пипин, его родитель, об иммунитете монастыря, что Карл не только исполнил, но и утвердил печатью своей королевской власти новый указ, записанный на основании его распоряжений. Он же таков:

– Божьей милостью король франков и лангобардов, а также римский патриций Карл всем епископам, аббатам, графам и нашим потомкам.

Если будем неустанно предоставлять надлежащие пожалования святым монастырям, церквям, а также священникам, без всяких сомнений верим, что это послужит для воздаяния нам вечного блаженства.

Поэтому да будет известно вашему великодушию и благоволению, что достопочтенный муж, аббат базилики святого Винсента и господина Германа, где покоится телесно сам высокочтимый святой, обратился к добросердечию нашей власти и показал нам, чтобы мы перечитали, указ нашего господина и родителя, доброй памяти короля Пипина, где мы нашли записанным, что тот, как выясняется, предоставил монастырю во имя Господа и побуждаемый благодарностью к Нему такой бенефиций, что во все годы куда бы в нашем королевстве не решили направиться по делам люди святого места, когда их посчитает нужным направить сам аббат Роберт как для приобретения церковных украшений, так и по другим неотложным делам как по эту сторону Лигера, так и по другую, также и в Бургундии либо в Аквитании, в Провинции или во Франции, а также в Австрии, в какую бы провинцию нашего государства они ни решили направиться, находящиеся в пути посланники аббата не должны впредь когда-либо выплачивать в нашу казну какую-либо пошлину ни с поклажи, ни с провоза, ни с перевозки на корабле или по какому-либо прочему основанию.

Поэтому настоящим указом определяем и повелеваем, чтобы так было постоянно, чтобы ни вы, ни наши потомки и наследники не требовали и не взимали с них налог, где бы он ни взимался, ни с перевозки на корабле или повозке, ни с поклажи, ни с переноски[1469], ни ротатик, ни понтатик, ни пульвератик, ни салютатик, ни цеспитатик[1470], ни какой-либо иной налог, который может отсюда ожидать наша казна в каких-либо гаванях или в городах: в Ротомаге, в Аврелиане, в Амбиане, а также в Моза-Траекте и Дорестаде[1471], либо в Новиомаге[1472], – ни на каких-либо мостах: ни у Санкты Максенции или в Паризиях либо в Амбиане, ни в Бургундии или в Трекассинском паге[1473], ни в Сенонском паге, ни в каких городах, где бы ни взималась пошлина в нашем милостью Божьей королевстве, либо в пагах или землях. Но всем этим пусть владеют во имя Господа сам аббат и его преемники и упомянутый монастырь святого Винсента и господина Германа как пожалованием, дабы шло на украшение самого святого места. Также добавляем сюда ту пошлину, которую, как известно, граф Герард[1474] получал на Вилле Нове[1475], владении монастыря святого Германа. Поскольку права на эту пошлину перешли к нам, пусть она будет полностью получаема без препятствий с чьей-либо стороны монастырем святого Германа как наша милость для убранства самого святого храма.

С одобрения вашего авторитета, наши святые епископы и знатные вельможи, мы соизволили скрепить этот указ, дабы он имел силу на все последующие времена, собственной рукой, поставив нашу печать.

Дан указ в шестой день до Календ апреля[1476] в одиннадцатый год от принятия королевской власти и в пятый год от принятия звания патриция. Составлено во дворце в Геристале. Копия же оставлена в Паризиях.

Предоставил славный король Карл монастырю упомянутых святых и другое пожалование, записанное нижеследующим образом:

– Карл, Божьей милостью король франков и лангобардов и римский патриций, всем верным себе, как настоящим, так и будущим.

Верим, что то, что мы уступаем, благожелательно отдавая в дар из любви к Господу, почитаемым местам на пользу слуг Божьих, послужит вечному блаженству и упокоению нашей души.

Поэтому да будет известно великодушию всех вас, что мы жалуем монастырю святого Германа, который построен под городом Паризии, где покоятся погребенными высокочтимые мощи его самого, и который, как известно, имеет в управлении почтенный муж аббат Роберт, и решили подарить этому святому месту и братьям, подвизающимся там, наше поместье, называемое Мадриолами[1477] в Мелодунском паге[1478] на реке Секване со всем, что относится к нему и прилежит и издревле до сего времени относилось по закону и справедливости, а также с тем, чем в наше время, как известно, владеет как нашим бенефицием граф Аутберт, а именно: со всеми землями, домами, строениями, поселенцами, скотом, виноградниками, полями, лесами, лугами, пастбищами, водоемами, источниками, движимым и недвижимым имуществом, а также пристанью в Сенонском и Мелодунском пагах от поместья Цельсиака[1479] упомянутого монастыря святого Германа до небольшого монастыря святого Маврикия по обе стороны реки Секваны, чья бы ни была земля. Поэтому никто пусть не имеет здесь права причаливания либо иных водных угодий, кроме вышеупомянутой власти монастыря блаженного Германа, и никому пусть не будет позволено собирать пошлину: ротатик либо вультатик[1480], цеспитатик, рипатик или салютатик. Также предоставляем самому святому месту, управителям и монахам с настоящего момента времени для непрерывного обладания право устройства торговли всем из всего, что может быть поименовано и названо.

Поэтому мы приказали записать этот указ нашей власти, которым, всецело установив, мы определили, что мы желаем, чтобы это непрерывно находилось у самого аббата и управителей самого монастыря таким образом, чтобы никто из обладающих судебной властью, никто со стороны нашего казначейства либо какое иное лицо не посмели тревожить либо спорить, попирая доводы разума и искажая факты, с самим аббатом или с монахами, находящимися в этом монастыре, относительно вышеупомянутого поместья Мадриолы либо относительно того, что к нему относится. Но с настоящего момента времени управители самого монастыря пусть обладают им, держат его и владеют им, дабы упомянутый аббат и сами монахи с большей охотой усердно молили Господа о милости к нам, нашей супруге и детям, а также о благополучии нашего королевства.

А чтобы действенность этого указа был подтверждена и чтобы в наши и последующие времена он надежно соблюдался, мы решили ниже подписать его собственной рукой и поставить печать нашим перстнем.

Указ счастливо дан в ноябрьские Ноны в девятнадцатый год нашего правления и в тринадцатый год от принятия звания патриция[1481] во дворце в Вормации.

Глава 2. О причинах отбытия Карла в город Рим и о благословении сына Людовика. О правлении Людовика в Аквитании, войне Карла с саксами, встрече Людовика в одежде васкона с отцом. О неверности васкона.

Немного времени спустя[1482] у Карла возникло стремление повидать Рим, в прежние времена владыку мира, и посетить храм первого из апостолов и учителя народов, вверить ему себя и свое потомство, дабы, опираясь на таких заступников, которым дана власть над небом и землей, сам также мог бы заботиться о подданных и подавлять дерзость непокорных, если таковые появятся, полагая также, что будет ему немалая поддержка, если как он сам, так и его сыновья получат от их викария вместе с папским благословением королевские регалии. И это по Божьей воле произошло в соответствии с его желанием. Там же и его сын Людовик, все еще находившийся в младенческой колыбели, был увенчан с благословением на царство подходящей по его возрасту королевской диадемой руками почтенного предстоятеля Адриана.

Когда в Риме было закончено все, что, как представлялось, было необходимо сделать, король Карл с сыновьями и войском вернулся[1483] с миром во Францию, а своего сына, короля Людовика, отпустил править в Аквитанию, приставив к нему воспитателем Арнольда и назначив должным образом по порядку прочих служителей, необходимых для опеки младенца. Он следовал в младенческой колыбели до города Аврелиана. Оттуда же, опоясанный подходящим для своего возраста оружием, был посажен на лошадь и переправлен с Божьего соизволения в Аквитанию. Пока Людовик находился там несколько лет, славный король Карл вел постоянные жестокие войны с саксами, то нападая, то давая отпор. Опасаясь[1484] при этих обстоятельствах, что либо из-за его длительного отсутствия перестанет быть покорным народ Аквитании, либо сын в незрелых годах обучится чему-либо из чужестранных нравов, от которых трудно отучить, если они однажды усвоены, послал людей и вызвал со всем воинством сына, уже бывшего хорошим наездником, оставив лишь маркграфов, чтобы они, защищая границы королевства, сдерживали все набеги врагов, если таковые вдруг обрушатся. Сын Людовик, всецело покорно подчинившись ему, прибыл со своими сверстниками в присутствие отца, одетый в облачение васкона, а именно: в круглый плащ, в рубашку с распущенными рукавами, сапоги с широкими голенищами и притороченными шпорами, – держа в руке дротик, ибо так распорядился отец, чтобы полюбоваться на сына. И оставался он с отцом, проследовав с ним оттуда до Эресбурга[1485], до тех пор, пока солнце, склоняясь с вышины неба, умерило летний зной до мягкого тепла осени, по окончании которой, получив дозволение отца, он вернулся зимовать в Аквитанию.

В это время[1486] Толозский герцог Корсон был заманен в ловушку хитростью некоего васкона, именем Аделерик[1487], и связан узами клятвы. И с тем в свою очередь был освобожден им. Но для отмщения за это клеймо король Людовик и знатные люди, чьим советом управлялось государство королевства Аквитании, назначили[1488] генеральный конвент в местечке Септимании, имя которому Морт-Готорум[1489]. Между тем этот васкон, будучи вызванным и сознавая за собой свое деяние, отказывался прибыть, пока, наконец, не прибыл, положившись на взаимную выдачу заложников. Но из-за опасности для этих заложников не претерпев никакого наказания, более того, одаренный подарками, вернул наших заложников и получил своих. И с тем отбыл обратно.

Глава 3. Об изгнании Аделерика, опоясывании Людовика боевым мечом, отбытии его в Италию и возвращении. О мятеже Пипина. О королевских зимовках. О ежегодном жаловании, отказанном воинам, освобождении жителей Альбии от подати. О ежегодной подати для жалования солдатам, отмененной Карлом.

На следующий же год Людовик один, без войска, по приказу отца прибыл в Вормацию и оставался с ним на зимовке, где уже упомянутому Аделерику было приказано дать объяснения перед королями. Стремясь оправдаться по предъявленным обвинениям, но не в силах сделать это, он был выслушан, объявлен вне закона и отправлен в бессрочную ссылку. Корсон же, из-за беспечности которого для короля и франков случилось такое бесчестье, был удален[1490] из Толозского герцогства, а на его место был избран Вильгельм[1491], который нашел васконов, поскольку они легкомысленны по натуре, сильно возгордившимися из-за вышеупомянутого случая[1492] и негодующими из-за наказания Аделерика, которых он, однако, быстро подчинил как хитростью, так и силой и умиротворил этот народ.

Король же Людовик в этом году провел в Толозе всеобщее собрание знати. Когда он находился там, герцог сарацин Абутаур с остальными правителями, соседствовавшими с королевством Аквитании, направили к нему посланников, прося мира и посылая царские подарки. Когда подарки были по воле короля приняты, посланники вернулись домой.

Между тем в году, последовавшем за этим, король Людовик встретился с отцом-королем в Ингельхайме, откуда отбыл с ним в Реганесбург, где был опоясан мечом, уже достигнув юношеского возраста. После того, как проводил отца, ведшего войска на авар, до Кумеоберга, получил приказ вернуться и оставаться с королевой Фастрадой до отцовского возвращения. Итак, он провел с ней всю наступившую зиму, пока отец пребывал в предпринятом походе. Когда же сам отец вернулся из аварского похода, Людовик получил от него указание вернуться в Аквитанию и оказать с войсками, какими только возможно, помощь брату Пипину в Италии. Повинуясь ему, Людовик в осеннее время вернулся[1493] в Аквитанию. Устроив все, что относилось к безопасности королевства, перешел в Италию через крутые и извилистые проходы Мон-Сениса и, отпраздновав Рождество Господне в Равенне, прибыл к брату. Соединившись[1494] с ним, объединенными силами они вторгаются в Беневентанскую провинцию, опустошают все встречающееся на пути, захватывают одну из крепостей. По окончании зимы вместе успешно возвращаются к отцу. И только одно известие омрачает их великую радость: то, что узнают, что их единородный брат Пипин[1495] замышлял мятеж против их общего отца и что многие из знати как соучастники, впутанные в это преступление, осуждены на казнь. Поспешно отправившись в путь, братья прибыли к отцу, находившемуся в Баварии, в местечко, чье название Зальц, и очень радушно были встречены им. Король Людовик провел[1496] с отцом-королем все оставшееся время лета, осени и зимы. Ибо отец-король проявлял всяческую заботу, чтобы король-сын получал благородное воспитание и чтобы его не испортили, будучи привитыми ему, чужие нравы. Когда с началом весны отец отпускал его, он спросил сына, почему его имущественное положение, хотя он и является королем, настолько скудно, что не может даже дать отцу благословенные дары[1497], разве что по просьбе, и узнал от него, что от того, что каждый из знати, заботясь о частном, совершенно не заботится об общественном; и наоборот, когда общественное обращено в частное, стал он господином лишь по имени, терпя нужду почти во всем. Стремясь положить конец этой нужде, но опасаясь, чтобы не уменьшилась привязанность знати к сыну, если он, наученный опытом, отберет у нее то, что пожаловал ей по неопытности, послал к нему своих легатов, а именно: Виллиберта[1498], впоследствии архиепископа, и графа Ричадрда[1499], смотрителя своих поместий, – отдав приказ вернуть в общественное пользование поместья, которые до того служили королевским нуждам[1500]. Что и было исполнено. Вернув их, король сразу и показал свидетельство своего благоразумия, и явил чувство милосердия, которое было свойственно ему. Ибо установил порядок, каким образом ему в четырех местах проводить зимовки так, чтобы по прошествии трех лет на четвертый год каждое из этих мест, а именно: дворец Теотуад, Кассиногил, Андиак[1501] и Еврогил[1502] – в свою очередь принимало бы его, собирающегося зимовать. Эти места, когда наступал четвертый год, предоставляли должные средства на королевское содержание. Когда это было очень разумно устроено, король воздержался впредь взимать с простонародья воинскую ежегодную подать, которую в народе называют фодерумом[1503]. И хотя воины это болезненно восприняли, однако этот мягкосердечный муж, принимая во внимание как нужду платящих, так и безжалостность взыскивающих, а также и вред для обоих, посчитал за лучшее предоставлять содержание своим людям из собственных средств, чем ввергать своих людей в опасности, так добиваясь изобилия продовольствия. В это время он своей добротой освободил альбигойцев от дани, которой они были отягощены, давая вино и продовольствие. Имел он в то время с собой Мегинария, посланного к нему отцом, мужа мудрого и деятельного, заботившегося об интересах короля и его добром имени. Говорят, что все это настолько понравилось королю-отцу, что, следуя ему, он запретил во Франции взимать подать для жалования воинам и приказал исправить многое другое, радуясь счастливым успехам сына.

Глава 4. О приеме послов, выдаче замуж Ирменгарды. Об укреплениях, воздвигнутых в Аквитании. О военном походе в Саксонию, к которому был привлечен Людовик. О походе Людовика к Барциноне, разорении земли Оски. О покорении саксов после тридцатитрехлетних войн.

Затем в последующее время[1504] король прибыл в Толозу. Проведя там генеральный конвент, принял и отпустил с миром послов Адельфонса[1505], правителя Галисии, которых тот послал с дарами для укрепления дружбы. Также принял и отпустил просящих мира и доставивших дары послов герцога сарацин Бахалука[1506], который правил в горной местности, соседней с Аквитанией.

В это время, опасаясь, как бы не оказаться побежденным природной страстью и завлеченным в различные перипетии распутства, сочетался браком по совету своих людей с Ирменгардой, будущей королевой, происходившей из знатного рода, ибо была дочерью графа Инграмна[1507].

Между тем в это же время он устроил повсюду на рубежах Аквитании очень крепкую оборонительную линию. Ибо укрепил город Авсону, крепость Кардону, Кастасерру[1508] и другие поселения, покинутые в прежние времена, распорядился заселить их и поручил оборонять графу Буреллу[1509] с надлежащими вспомогательными войсками.

По прошествии зимы отец-король послал к нему людей, чтобы с войсками, какими только возможно, прибыл к нему, отправляющемуся против саксов. Людовик, не откладывая отправку, прибыл к нему в Аквисгран и с ним самим отправился в Фримерсхайм[1510] на реке Рейне, где Карл провел генеральный конвент. Людовик оставался с отцом в Саксонии до дня святого Мартина. Затем покинул с отцом Саксонию и, когда большая часть зимы прошла, отбыл в Аквитанию. На следующее же лето король Карл послал к нему людей, дав указание отправляться с ним в Италию. Но, изменив решение, приказал Людовику оставаться дома.

Когда король Карл отправился в Рим и принял там императорскую инфулу, король Людовик вновь отбыл в Толозу, а оттуда направился в Испанию. Когда подошел к Барциноне, герцог этого города Заддон[1511], будучи уже подданным, встретил его, но город не сдал. Обойдя его и подойдя к Илерде[1512], король захватил и разорил ее. Разрушив ее, опустошив и спалив другие поселения, король дошел до Оски. Ее поля, полные урожаем, выкосила, опустошила, спалила вооруженная сила, и все, что было найдено вне города, было уничтожено всепожирающим огнем. Совершив это, когда уже приближалась зима, король вернулся домой.

Когда вновь наступило время лета, славный император Карл вторгся в Саксонию, отдав распоряжение сыну, чтобы и он сам следовал за ним, будучи готовым зазимовать в этой земле. Сам Людовик, без промедления исполняя приказ, прибыл в Невскию[1513], переправился там через Рейн, спеша соединиться с отцом. Но прежде чем прибыл к нему, в местечке, имя которому Остфалоа, встретил отцовского вестника c указаниями не утомлять себя далее продолжением похода, но лучше в удобном месте разбить лагерь и ожидать там его возвращения. Ибо император Карл уже возвращался победителем, покорив весь народ саксов. Когда сын встретил его, Карл, крепко обняв и расцеловав, воздал ему многие хвалы и благодарности. Много превознося пользу от его исполнительности, провозгласил, что счастлив иметь такого сына. Когда, наконец, закончилась длительная и кровопролитная саксонская война, которая, как говорят, продолжалась тридцать три года, король Людовик, отпущенный отцом, вернулся со своими людьми в собственное королевство на зимние квартиры. Затем с окончанием зимы император Карл, найдя удобное время, — ибо отдыхал от внешних войн — стал объезжать приморские области своего королевства. Когда Людовик узнал об этом, послав в Ротомаг легата Адемара, просил его завернуть в Аквитанию и посетить королевство, которое предоставил ему, прибыв в место, которое называется Кассиногилом. Отец с почетом выслушал его просьбу и поблагодарил сына, однако отказал ему в его просьбе и дал указание прибыть к нему в Туроны. Сын, прибыв туда, был очень радушно встречен им. И когда Карл возвращался во Францию, провожал его вплоть до Верна[1514]. Там оставив его, Людовик вернулся в Аквитанию.

Глава 5. О пленении герцога Барциноны Заддона, о ярости васконов и отмщении им. Об осаде Барциноны королем Людовиком войском, разделенным на три части, ее осаде и захвате. О возвращении Людовика к отцу.

На следующее лето[1515] Барцинонский герцог Заддон поддался советам некоего, как он полагал, своего друга выступить до Нарбонны. Будучи захваченным в плен, он был приведен к королю Людовику и отведен им в свою очередь к отцу Карлу. В это самое время король Людовик, собрав в Толозе народ своего королевства, проводил совет, обсуждая то, что представлялось необходимым предпринять. Ибо когда скончался Бургундион, его графство Фиденциак[1516] было пожаловано Лиутарду. Васконы, восприняв это болезненно, дошли до такого своеволия, что даже из его людей одних посекли мечом, других же сожгли огнем. Будучи вызванными в Толозу, хотя сначала отказывались идти, однако вынуждены были прибыть, чтобы дать объяснения, и понесли заслуженное наказание за столь дерзкие поступки так, что некоторые были сожжены огнем по закону талиона.

После этих событий король и его советники посчитали, что должны идти на Барцинону, чтобы взять ее приступом. Людовик, разделив войско на три части, одну из них удерживал при себе, сам оставаясь в Русцеллионе[1517]; другой, которой командовал граф Герунды Ростан, поручил осаду города; третьей же, чтобы случаем осаждающие город не оказались осажденными, дал указание оставаться между ними. Между тем осажденные в городе послали гонцов в Кордубу и попросили помощи. Король сарацин тотчас послал им на подмогу войска. Когда те, которые были посланы, прибыли в Цезаравгусту, им было сообщено о войске, поставленном у них на пути. Были же там Вильгельм, первый знаменосец, Адемар[1518][1519], а с ними – сильное подкрепление. Когда те узнали об этом, они повернули в Астурию. С их отступлением наши вернулись к соратникам, осаждающим город, и, соединившись с ними, до тех пор изматывали город, окружив его и никому не давая ни войти, ни выйти, пока осажденные не были вынуждены в муках голода сдирать с дверей старинную кожу и использовать ее как скудную пищу. Другие же, предпочитая умереть, чем так мучительно жить, кидались вниз головой со стен. Некоторые же тешили себя тщетной надеждой, думая, что франки из-за суровости зимы прекратят осаду города. Но этой надежды их лишило решение мудрых мужей. Ибо, собрав отовсюду материалы, франки начали строить хижины, словно собираясь оставаться там на зимовку. Жители города, видя это, потеряли надежду и, придя в крайнее отчаяние, выдали своего правителя, родственника Заддона, по имени Хамур, которого они поставили у власти вместо него. Когда же им была предоставлена возможность удалиться, сдались сами и сдали город при следующих обстоятельствах. Ибо когда наши держали в окружении город, изнуренный долгой осадой и видели, что он вот-вот будет либо захвачен, либо сдан, приняв, как и было должно, благородное решение, пригласили короля, чтобы город такого значения сделал широко известным славное имя короля, если удастся покорить его в присутствии государя. Король выразил свое согласие на это весьма благородное предложение. Прибыв к своему войску, окружившему город, оставался шесть недель, непрерывно с величайшим упорством осаждая город. Наконец, побежденный город покорился победителю. Когда городские ворота были открыты и город сдан, в первый день король установил там караулы. Сам, однако, воздержался от вхождения в город, пока не установил, каким образом, воздавая должную благодарность Богу, посвятить Его имени желанную одержанную победу. И на следующий день, когда впереди него и его войска шествовали епископы и клирики, с почетной свитой и пением хвалебных гимнов вошел в городские ворота и направился к церкви Святого Всепобеждающего Креста[1520], чтобы возблагодарить Бога за дарованную победу.

Оставив после этого там для охраны графа Беру с подмогой готов, вернулся домой на зимовку. Отец, выяснив, что Людовику, как представлялось, угрожает со стороны сарацин опасность, послал к нему на помощь брата Карла. Когда тот был Лугдуне, находясь в пути и спеша на помощь брату, с ним встретился вестник брата-короля, сообщая, что город взят, и передавая, чтобы далее не утомлял себя дорогой. Тот, повернув назад в этом месте, вернулся к отцу. Когда же король Людовик проводил зимнее время в Аквитании, отец-король дал ему указание прибыть для разговора в Аквисгран на Очищение Пресвятой Богородицы Марии. Прибыв к нему, находился с ним, доколь отцу было угодно, и вернулся во время Четыредесятницы.

Глава 6. О повторном походе в Испанию и ее разорении. О переправе галлов через Ибер и Цингу и о посечении ими мавров.

Следующим летом с воинскими силами, которые представлялись достаточными, Людовик отправился в Испанию. Пройдя через Барцинону и придя в Таррагону, кого обнаружил там, взял в плен, остальных обратил в бегство. Все поместья, замки, поселения вплоть до Тортосы разорила военная сила и уничтожил всепожирающий огонь. Между тем в местечке, имя которому Санкта Колумба[1521] Людовик разделил свои силы на две части, большую часть поведя с собой на Тортосу, Изембарда же, Адемара, Беру и Бурелла направив налегке с остальными далее, чтобы, переправившись через реку Ибер, неожиданно напали, пока враги пребывали на своих местах, не ожидая нападения от этого скрытного выступления, или, как минимум, посеяли панику среди них, наведя хаос на земле. Итак, пока король направлялся к Тортосе, упомянутые воины долго обходили верховья Ибера, идя по ночам, а днем скрываясь в чаще лесов. Наконец, они переправились вплавь равным образом и через Ибер, и через Цингу[1522]. Совершив этот путь за шесть дней, на седьмой день переправились. Оставшись все невредимыми, широко опустошили вражескую территорию, дойдя до их крупнейшего поместья, которое называется Вилла-Рубеа[1523], унеся оттуда очень большую добычу, поскольку враги были застигнуты врасплох, ничего не подозревая. Когда после произошедшего те из сарацин, которым удалось ускользнуть, отовсюду разнесли весть об этом разгроме, было собрано немалое число мавров и сарацин, которые встали не пути франков при входе в ущелье, которое называется Валла-Ибана[1524]. Природа этого ущелья такова, что, располагаясь само в глубине, с обеих сторон окружено высокими отвесными горами. Если бы Провидение Божье не помешало войти в него, наши были бы либо побиты камнями без каких-либо затруднений со стороны врагов, либо попали в руки неприятеля. Но пока те преграждали путь, наши пошли другим путем, более пологим и открытым. Мавры, считая, что наши делают это не из-за заботы о своей безопасности, а, скорее, из-за страха перед ними, стали преследовать их со спины. Наши тем временем, оставив добычу позади себя, обернулись к врагам лицом и с Божьей помощью в жаркой схватке обратили их в бегство, убивая застигнутых. И, воодушевленные, вернулись к добыче, которую оставили. Наконец, на двадцатый день после своего отбытия окрыленными возвратились к королю, потеряв очень немногих из своих. Король Людовик радостно встретил своих и, всюду опустошив вражескую землю, вернулся домой.

Глава 7. О строительстве кораблей против норманнов и о возобновлении испанского похода, военной тактике галлов, повторной переправе через Ибер и хитроумной догадке по конскому навозу о приближении врагов. О безоглядном бегстве мавра Абайдуна и посечении мавров. Также о сдаче города Тортосы королю Людовику, который тогда был там.

В последовавшее весеннее время король Людовик подготовился к походу в Испанию, но отец помешал ему отправиться туда самому, поскольку приказал в это время на всех реках, которые впадают в море, строить корабли против норманнских набегов. Заботу об этом на Родане, Гарумне и Филиде возложил на сына. Однако послал к нему своего легата Ингоберта, чтобы тот, представляя сына, вел вместо него войска против врагов. И вот, пока король оставался по вышеупомянутой причине в Аквитании, его войско благополучно прибыло в Барцинону. Проведя там между собой совет, каким образом могли бы застигнуть врага гибельным для него нападением, нашли следующий способ, а именно, построив корабли, удобные для перевозки, разделить каждый из них на четыре части так, чтобы четвертую часть каждого из них можно было перевозить двумя лошадьми или мулами, а подготовленными гвоздями и молотками можно было бы легко соединить, место же соединения заделать заготовленными смолой, воском и паклей, как только прибудут к реке. Имея такие намерения, большая их часть с вышеупомянутым легатом Ингобертом отправились к Тортосе. Те же, которые были выбраны для вышеупомянутого дела: Адемар то есть, Бера и другие, – проделав трехдневный путь (ибо были без обоза), пользуясь небом вместо крова, отказываясь от использования огня, чтобы не быть обнаруженными по дыму, в дневное время прячась в лесах, ночью же, насколько возможно, проделывая путь, на четвертый день собрав на Ибере корабли, сами переправились, лошадей же пустили вплавь. Это мероприятие в соответствии с их планом произвело бы огромный эффект, если бы не было проницательнейшим образом обнаружено. Ибо когда Абайдун, герцог Тортосы, занимал берег реки Ибера, чтобы воспрепятствовать переправе наших, а те, о которых мы сказали выше, переправлялись вышеназванным образом в ее верховьях, некий мавр, войдя в реку, чтобы искупаться, увидел плывущий по реке конский навоз. Увидев его, — а мавры очень хитры, — подплыв, поймал навоз. И поднеся его к ноздрям, воскликнул: «Смотрите, товарищи, и остерегайтесь, призываю вас[1525]! Ибо это навоз не онагра или какого-нибудь животного, привыкшего к корму из травы. Доподлинно, это же конский навоз! Видно, что он из ячменя, а это – фураж коней или мулов. Поэтому будьте начеку, ибо в верховьях этой реки, как вижу, нам готовится засада». Тотчас посадив на коней двоих из своих, мавры отправляют их на разведку. Они, заметив наших, сообщают Абайдуну всю правду. Мавры же, подгоняемые страхом, побросав и оставив все, что служило для жизни в лагере, обратились в бегство. Наши, завладев всем оставленным, провели ночь в их шатрах. Однако Абайдун, собрав большой отряд врагов, на следующий день вышел им навстречу, чтобы сразиться. Однако наши, полагаясь на Божью помощь, хотя и неравные по силам и гораздо более малочисленные, вынудили врагов бежать и заполнили путь, по которому они бежали, большим числом их трупов. И до того десницы франков не переставали разить их, пока не угас свет дневного светила и его не сменил свет звезд, возвещая наступление ночи, когда ее тень застлала землю. Совершив это с Божьей помощью, франки с великой радостью и большой добычей вернулись к своим. После длительной осады города, продолжавшейся одновременно с этими событиями, все вернулись домой.

В следующем году король Людовик решил сам вновь напасть на Тортосу, имея с собой Герберта[1526], Лиутарда[1527], Изембарда[1528] и сильные подкрепления из Франции. Прибыв туда, настолько ее измотал и порушил таранами, мангонелями, винеями и различными стенобитными приспособлениями, что ее горожане пришли в полное отчаяние и, видя свои разрушенные из-за военных неудач укрепления, сдали ключи от города, которые он позже с большим благоговением передал отцу. Произошедшие такие события навели на сарацин и мавров большой страх, опасавшихся, как бы подобная участь не постигла и другие города. Король же вернулся от города после сорока дней, проведенных в предпринятой осаде, и прибыл в собственное королевство.

Глава 8. Об осаде Оски и об опрометчивой выходке некоторых. О возвращении всех при незаконченных делах. Об измене васконов и их усмирении. О переходе через Пиренейские горы, об остроумно обезоруженном коварстве васконов. О набожности короля Людовика и о налаживании жития клириков в Аквитании, восстановлении и основании многих монастырей. О справедливости короля Людовика и одобрении этого отцом.

По прошествии года Людовик собрал войско и решил послать его с легатом отца Гербертом к Оске. Те, которые были посланы, придя туда, взяли город в осаду, всех же встретившихся на пути либо захватили живыми, либо вынудили обратиться в бегство. Но пока находившиеся около города непозволительно предались лени и бездействию, некоторые неопытные и легкомысленные из молодых людей, подойдя весьма близко к стенам, стали сначала бранить тех, которые обороняли укрепления, затем стали пытаться настигнуть их метательным оружием. Горожане же, заметив пренебрежимо малое их число и поняв, что остальные очень поздно подоспеют, открыв ворота, сделали вылазку. С обеих сторон завязалось сражение и с обеих сторон появились убитые. Наконец, одни отступили в город, другие же вернулись в лагерь.

Итак, проведя осаду, произведя опустошения и сделав все, что, как представлялось, было необходимо сделать против врагов, войска вернулись к королю, который в это время занимался охотой в лесах, ибо было время поздней осени. Встретив своих, вернувшихся из вышеупомянутого похода, король мирно провел наступившую зиму, находясь дома. Созвав же следующим летом генеральный конвент своего народа, изложил ему слух, дошедший до него, о том, что некоторая часть васконов, ранее уже покоренная, задумав отложиться, подняла мятеж, и сказал, что общественные интересы требуют идти подавлять их дерзость. Все одобряют это решение короля, говоря, что нельзя не замечать такое в подданных, но лучше с суровостью это подавлять. Поэтому, двинув и расположив должным образом войска, король прибыл в поместье Аквы Тарбеллики[1529] и приказал явиться к нему тем, которые обвинялись в неверности. Но когда те медлили с прибытием, он пришел на их землю и разрешил войскам опустошить все у них. Под конец, когда было уничтожено все, что у них было, они пришли с покорностью сами. И, наконец, все потеряв, как большое одолжение получили прощение.

Одолев между тем трудный переход через Пиренейские Альпы, Людовик подошел к Пампалоне. И находясь там столь долго, сколько считал необходимым, установил там то, что было на пользу как общественную, так и частных лиц. Но когда было необходимо возвращаться через теснины этих же гор, васконы, попытавшиеся воспользоваться свойственным и привычным для них обычаем обманывать, были вскоре застигнуты хитрой уловкой, схвачены мудрым решением, обойдены проявленной загодя предусмотрительностью. Ибо когда один из них, который выступал зачинщиком, был схвачен и повешен, почти у всех остальных были отняты жены и дети, пока наши не прибыли туда, где их коварство не могло нанести никакого ущерба королю или войску. Совершив все это, король и его войско с Божьей помощью вернулись домой.

И благочестивейшая душа короля уже с ранних лет, но главным образом тогда, так заботилась о почитании Бога и возвышении Святой Церкви, что его деяния свидетельствовали о нем не столько как о короле, но, скорее, как о священнике. Ибо клир всей Аквитании до того, как вверил себя ему, привык заниматься больше верховой ездой, военными упражнениями, занятиями с метательным оружием, чем служением Богу, поскольку жил под властью узурпаторов. Когда же стараниями короля отовсюду были собраны учителя, быстрее, чем можно поверить, появились усердные занятия как чтением, так и Божественным пением, а также знание как светской, так и духовной письменности. В особенности же он был неравнодушен к тем, которые, оставив из любви к Богу все свое, приобщились к созерцательной жизни. Ибо до того, как Аквитания стала управляться им, это сословие людей пришло в ней в полный упадок, при нем же настолько выросло, что он и сам, вознамерившись повторить достопамятный пример Карломана, брата своего деда, также стремился достичь высот созерцательной жизни. Но возражения отца, или, точнее говоря, Божья воля, стали препятствием в осуществлении этого его стремления, ибо отец не желал, чтобы муж такого благочестия был занят в заботах о себе спасением лишь своей души, но хотел, чтобы лучше при нем и через него у многих крепла надежда на спасение. И им, пока он правил, были не только восстановлены, но и заново отстроены, как уже сказано, многие монастыри, и в особенности следующие: монастырь святого Филиберта[1530], монастырь святого Флоренция[1531], монастырь Кароффи[1532], монастырь Конкас[1533], монастырь святого Максенция[1534], монастырь Менаты[1535], монастырь Магнилоци[1536], монастырь Мусциак[1537], монастырь святого Савена[1538], монастырь Масциак[1539], монастырь Нобилиак[1540], монастырь святого Теофрида[1541], монастырь святого Пасценция[1542], монастырь Донзер[1543], монастырь Солемниак, женский монастырь Святой Девы Марии[1544], женский монастырь святой Радегонды, монастырь де Вера[1545], монастырь де Утера в паге Толозы, монастырь Вадала в Септимании, монастырь Анианы[1546], монастырь Галуны[1547], монастырь святого Лаврентия[1548], монастырь Святой Девы Марии, который называется Инрубине[1549], монастырь Каунас[1550] и многие другие, которыми, словно некими светильниками, украшено все королевство Аквитании. Стремясь последовать этому его примеру, не только многие из епископов, но и многие из светских людей стали состязаться в восстановлении заброшенных и основании новых монастырей, свидетельства чему очевидны. В результате общественное устройство королевства Аквитании пришло к такому благополучию, что, куда бы ни отправлялся король или если он находился во дворце, едва мог быть найден кто-либо, жалующийся, что претерпел какую-либо несправедливость. Ибо король три дня каждой недели участвовал в судебных заседаниях. Однажды, когда император послал секретаря Архембальда, поручив ему что-то передать сыну и доставить ответ от него, и тот, вернувшись, доложил отцу обо всем, что увидел, говорят, что тот был так радостно взволнован, что заплакал из-за ликования и сказал присутствующим: «О сотоварищи! Возрадуемся, что превзошел нас юноша своей старческой умудренностью. Потому и был поставлен имеющим власть во всем господском доме, ибо был верным рабом господина во всем, порученном ему, с умом приумножавшим вверенный ему талант[1551]».

Глава 9. О Людовике, ставшем со смертью брата наследником высшей власти, но которую Людовик отказался принимать чтобы не быть подозрительным отцу. Однако немного времени спустя призванный отцом, получил от него знаки королевской власти.

В это же время при том, что еще ранее был мертв король Италии Пипин, совсем же надавно ушел из жизни другой его брат, Карл, у Людовика появилась перспектива обладания всей полнотой власти. И когда им был послан сокольничий Геррик, чтобы спросить у отца совет по некоторым неотложным вопросам и тот находился во дворце, ожидая ответа на заданные вопросы, как франки, так и германцы убедили его сказать королю, чтобы прибыл к отцу и находился при нем. Они говорили, что, как им кажется, поскольку отец уже приходит в старческий возраст и горько переживает несчастную потерю детей, это быстро приведет его к кончине. Когда Геррик доложил об этом королю, а король — советникам, практически всем это показалось разумным советом. Но король из высших соображений, дабы из-за этого случайно не стать подозрительным отцу, отказался так поступать. Но Божественное провидение, которому свойственно возвышать своих почитателей в большей мере, чем это можно представить, и из любви к которому он не захотел делать это, распорядилось об этом мудрее. И когда те, которых он часто досаждал войной, попросили о мире, король охотно предоставил им его, дав двухлетний срок. Между тем император Карл, замечая, что его старость подходит к концу, и опасаясь, что, когда отойдет от мира людей, оставит государство в расстройстве, которое было Божьей милостью прекрасно устроено, а именно опасаясь, что его будут досаждать либо бедствия извне, либо внутренние междоусобицы, послал за сыном и вызвал его из Аквитании. Когда тот прибыл, благожелательно встретил его и удерживал при себе все лето, наставляя в том, что, как он считал, ему необходимо, а именно в том, какой вести образ жизни, как править, устанавливать законы и исполнять их. И под конец увенчал его имперской диадемой и объявил, что высшая власть Божьей милостью будет в его руках. После совершения всего этого дозволил ему вернуться домой. Вернувшись в месяце ноябре от отца, он прибыл в Аквитанию.

Глава 10. О смерти императора Карла и наследовании ему сыном. О людях, посланных Людовиком для наказания сестер за разврат и их очищения от позора, из которых Варнарий был убит Ходуином, а Ламберт тяжело ранен. Об утверждении Людовика во власти. О завещании Карла и его исполнении, об изгнании женщин, приеме послов, установлении законности. О регулярных орденах и уставе бенедиктинцев. О необходимости манумиссии клириков до того, как они будут рукоположены. О расходах клириков, а в особенности монахов монастыря святого Германа, и их общественном обеспечении.

Отца же как близкого к смерти стали досаждать частые и мучительные недуги. Ибо смерть, словно некими вестниками, такими знаками предвещала свой скорый приход. И вот, наконец, поскольку страдания болезни, состязаясь между собой, подрывали его здоровье, он впал в телесную немощь и слег в постель. Будучи с каждым днем и с каждым часом все ближе к смерти, в соответствии со своей волей сделал письменные распоряжения относительно своего имущества и закончил свои дни, оставив королевству франков неизгладимую скорбь. В его же преемнике исполнились неувядающие слова, которые в утешение пребывающим в таком горе гласят: «Умер муж справедливый и словно не умер: ибо оставил подобного себе сына-наследника[1552]». Скончался же благочестивейший король Карл в пятый день до Календ февраля[1553] в лето от Воплощения Господа нашего Иисуса Христа восемьсот четырнадцатое. В это же время император Людовик, словно предчувствуя, назначил народу на Очищение пресвятой Девы Марии общий совет в месте, чье название Теотуад. Когда скончался блаженной памяти отец, теми, которые занимались его похоронами, а именно: детьми и придворной знатью, – к Людовику был послан Рампон[1554], чтобы Людовик и своевременно узнал о его смерти, и никоим образом не откладывал свое прибытие. Когда Рампон прибыл в город Аврелиан и епископ этого города Теодульф, муж, образованнейший из всех, узнал о причине его прибытия, без промедления постарался известить об этом императора. Послав табеллария, приказал лишь выяснить у императора, ожидать ли в городе его прибытия или встретить направляющегося в город где-либо в пути. Быстро выяснив обстоятельства, император приказал прибыть к себе ему самому. Затем, принимая одного за другим опечаленных вестников этого события, через пять дней снялся с места своего пребывания и отправился в путь с таким количеством народа, какое допускала нехватка времени. Более же всего были опасения, как бы Вала, занимавший очень видное положение при императоре Карле, не попытался предпринять чего-нибудь дурного против императора. Однако тот очень быстро прибыл к нему и, со смирением вверив себя по обычаю франков его власти, стал его подданным. После его прибытия к императору по его примеру вся знать франков поодиночке и группами спешили выйти навстречу императору. Наконец, Людовик успешно прибыл в Геристаль, и на тридцатый день после того, как вышел из дворца в Аквитании, благополучно вступил в Аквисгран. Между тем его душу, хотя по природе и очень мягкую, уже давно волновало то, что вытворялось его сестрами в сожительстве с отцом: этим одним лишь позорным клеймом был заклеймен отцовский дом[1555]. Стремясь излечиться от этого недуга, одновременно и опасаясь[1556], что вновь возникнет скандал, какой некогда был из-за Одилона[1557] и Хильтруды[1558], послал Валу[1559] и Варнария[1560], а также Ламберта[1561] с Ингобертом, чтобы они, прибыв в Аквисгран, приняли меры предосторожности, дабы не случилось такое, и чтобы держали под арестом некоторых из-за их невероятного распутства и надменной гордости как государственных преступников до своего прибытия. Но некоторые из них, когда со смирением попросили у него, находившегося в пути, прощения, получили его. Также он распорядился, чтобы люди, находившиеся там, ожидали без страха его прибытия. Но граф Варнарий, оставив в неведении Валу и Ингоберта и призвав племянника Ламберта, приказал явиться к нему обвиняемому в вышеупомянутом проступке Ходуину якобы для того, чтобы схватить его и покарать, исполнив наказание короля. Тот предвидел эту западню, как подсказывали ему угрызения совести, но решил не уклоняться, и сам познал смертный час, и свел в могилу самого Варнария. Ибо, придя к нему, как тот и приказал, как убил самого Варнария, так и надолго превратил Ламберта в калеку, ранив его в бедро. Под конец погиб и сам, пронзенный мечом. Когда об этом было сообщено императору, гибель друга настолько отвратила его душу от милосердия, что некий Туллий, один из этих преступников, который, как казалось, вот-вот должен был получить прощение из-за снисходительности императора, был наказан ослеплением.

Итак, император прибыл во дворец в Аквисгране, где с большой любовью был встречен приближенными и многими тысячами франков и во второй раз провозглашен императором. После всего этого воздал благодарность проявившим деятельное участие в похоронах отца и произнес должные слова утешения убитым тяжелым горем близким. Также без промедления исполнил то, что не было сделано во время похорон родителя. Ибо с оглашением отцовского завещания не осталось ничего из отцовского имущества, что не было бы распределено согласно его воле: ведь отец ничто не обошел в своем завещании. Также и то, что отец решил раздать церквям и монастырям, все распределил, надписав имена архиепископов. Число их долей было двадцать одна. А то, что относилось к королевским украшениям, оставил потомкам. Также установил, что выделить по христианскому обычаю сыновьям, сыновьям и дочерям сыновей, королевским рабам и рабыням, а также на общие нужды всем нуждающимся. Все это господин император Людовик исполнил на деле так, как это было записано в завещании. Закончив с этим, император распорядился удалить из дворца всю толпу женщин, которая была очень велика, за исключением немногих, которых посчитал пригодными для королевской службы. Из сестер же каждая удалилась в собственное поместье, полученное от отца. Которые же все еще не имели таковых, получили от императора и направились в полученные[1562]. После этого император, приняв, внимательно выслушал послов, направленных к отцу, прибывших же к нему, обхаживал их с роскошью и отпустил, богато одарив. В этом же году провел в Аквисгране генеральный конвент и направил со своей стороны во все уголки своего королевства верных людей, которым доверял, чтобы они, придерживаясь законности и справедливости, исправили нарушения, всем воздав должное в соответствии с законом. Также вызвал к себе своего племянника Бернарда, уже долгое время короля Италии. Когда тот выразил покорность и послушание, отпустил в его собственное королевство, одарив большими подарками. Также связал договором и клятвами государя беневентанцев Гримоальда[1563], дабы он ежегодно вносил в общественную казну семь тысяч солидов золотом, который, хотя и не прибыл сам, но прислал от себя ходатаев. В этом же году из двух своих сыновей одного, Лотаря[1564], направил в Баварию, а Пипина[1565] – в Аквитанию. Третьего, Людовика[1566], еще находившегося в младенческом возрасте, оставил с собой. Но это повторяет уже сказанное выше[1567]. В это же время по снисходительности императора саксам и фризам было возвращено право наследования, которое они по закону потеряли при отце из-за своей неверности. Некоторые посчитали это великодушием, другие — непредусмотрительностью, ибо эти народы, которым от природы свойственна свирепость, необходимо сдерживать такой уздой, чтобы они не дерзнули поднять мятеж, оказавшись разнузданными. Однако император не ошибся в своей надежде, посчитав, что тем крепче привяжет их к себе, чем большие благодеяния им предоставит, ибо после этого всегда имел эти народы исключительно преданными себе.

Но, оставив то, что уже было сказано, последуем остальному. Император провел генеральный конвент в Аквисгране, на котором всеми своими устремлениями показал, сколько пылкой заботы о почитании Бога было в глубине его души. Ибо, собрав епископов и самый влиятельный клир Святой Церкви, распорядился составить и утвердить книгу, содержащую правила канонической жизни, которая объемлет обязанности всего этого сословия, как оно, вновь возрожденное, само о том свидетельствует. В ней он также приказал записать все о еде, питье и обо всем необходимом, чтобы все, как мужчины, так и санктимониалки, служащие Христу в этом сословии, не терпя никакой нужды, помнили в вольном служении о воительстве за Господа всего сущего. Эту книгу он послал во все города и монастыри канонического устава своей империи, вручив ее знающим дело посланникам, чтобы они распорядились переписать ее во всех вышеупомянутых местах и чтобы обеспечили предоставление для этого необходимых предписанных средств. Это вызвало в Церкви большое ликование и обеспечило благочестивейшему императору вместе с должной славой бессмертную память. Также любимый Богом император назначил аббата Бенедикта[1568], а с ним и монахов, ведущих во всем жизнь в усердном служении, чтобы они, обойдя все монастыри, дали во всех монастырях как мужчинам, так и женщинам-санктимониалкам единообразное неизменяемое правило жития согласно уставу святого Бенедикта[1569].

Также когда умер Ируннон, аббатом монастыря блаженного Германа был поставлен Хильдуин[1570].

Благочестивейший император, считая, что служители Бога не должны быть связаны рабством у людей и что алчность многих не должна противоправно удовлетворяться, обогащаясь за счет церковного служения, постановил, что все, находящиеся на положении рабов, которые по своим знаниям и добродетелям призываются к служению у алтаря, должны быть сначала освобождены своими господами: как частными лицами, так и церковными – и только после этого могут быть рукоположены на ступенях алтаря. Желая также, чтобы каждая церковь имела собственные доходы, дабы из-за их недостатка не забывались Божественные службы, записал в упомянутом эдикте, чтобы каждой церкви было выделено по одному мансу с ежегодной положенной по закону податью и с рабом и рабыней.

А чтобы показать, как для каждой киновии император установил содержание монахам, мы здесь приводим, каким образом собственным эдиктом назначил пропитание киновитам обители святого Германа Паризийского. Эдикт же таков:

– Во имя Господа Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа Людовик и Лотарь, промыслом Божьим императоры августы.

Если утвердим нашими эдиктами то, что люди, верные нашей империи, с верой и благоговейной любовью к Богу установили на порученных им местах относительно положения и пользы церквей, монастырей и служителей Бога, верим, что это без всякого сомнения послужит для нашего вечного блаженства и будет защитой всему государству, врученному нам Богом, и что будет Господь воздаятелем нам за это в будущем.

Поэтому да будет известно всем верным нам и Святой Божьей Церкви, тем, разумеется, которые, есть сейчас и будут в будущем, что достопочтенный муж Хильдуин, аббат монастыря святого Винсента и святого Германа[1571] и архикапеллан нашего священного дворца, донес до нашей светлости, что из любви к всемогущему Богу и для того, чтобы избежать в будущем опасности того, что из-за какого-либо небрежения или скупости его преемников будет нарушен уклад жизни монахов, установил и определил средства их содержания, которые они должны получать в еде и питье, а также некоторые поместья специально для удовлетворения их нужд, также уступил им и вверил через ряд документов и хартию своей щедрости, утвержденную своей рукой и руками других добропорядочных людей, с тем, чтобы ни при каких обстоятельствах, даже для служения общественным нуждам, кто-либо из его преемников в будущем не смог учинить препятствия, из-за которого было бы необходимо сойти с пути истины и отступить от исполнения устава, но чтобы монахи, удовлетворенные врученным им имуществом и средствами содержания, могли бы, насколько позволяет человеческая бренность, без нужды и затруднений безгрешно держаться правила и соблюдать его. Отсюда смиренно попросил и потребовал у нашего величества, чтобы мы, заботясь о Божественном и почитая самих святых, соизволили издать нашей властью указ, подтверждающий это установление, дабы оно на основании этого впредь оставалось незыблемым и не нарушалось.

Мы же, преклонив наш слух к его просьбе, которая является насущной и разумной, и со всей ясностью поняв, с какой целью и намерением он предложил такое нашей снисходительности, вынесли решение быть тому, что он попросил. Поэтому постановляем и повелеваем согласно тому, что содержится в его установлении, чтобы монахам ежегодно выдавалось тысяча четыреста сорок модиев чистой пшеницы и для приема странников сто восемьдесят модиев, что вместе будет тысяча шестьсот двадцать модиев; две тысячи модиев вина; сто восемьдесят модиев бобов; сто шестьдесят пенс сыра; либо двадцать модиев сала, либо пятьдесят поросят, которые могут считаться лучшими; четыре модия сливочного масла; одну карраду[1572] меда в восемь модиев, как в соответствии с цензом выплачивается из поместья Лукарии[1573]; ежемесячную подать медом и воском от двадцати поместий, то есть ежемесячно четыре секстария меда и две либры воска; десять модиев соли, птицу и яйца на два праздничных дня, то есть на Пасху и Рождество Господне. Также им на одеяние и на все их нужды, положенные им согласно требованию устава, назначаем все те поместья, которые, как мы знаем, отдал им своей уступкой сам аббат, то есть: Антониак[1574] с самой капеллой, а также с тем, что относится к нему в настоящем, с тем, чем люди владеют из него прекарно либо через бенефиций аббата и что относится, как представляется, к нему, дабы после их кончины это вернулось в пользование братьев; другое, чье имя Целла, которая называется Вилларой[1575] со всем прилежащим к ней, что до настоящего времени сам аббат имел в своем распоряжении и всем, что люди держат прекарно или через его бенефиции и что, как представляется, относится сюда; третье, которое называется Мадриолами[1576] со всем, относящимся к нему; четвертое, которое называется Катикантом[1577]; пятое, чье имя Новигент[1578] со всем относящимся к нему; шестое, чье имя Спиногил[1579], с самой капеллой и со всем, что относится к нему; седьмое местечко, которое называется Валедронисом[1580]; восьмое, которое называется Агмантом[1581] вместе с лесом, который называется Устой. Эти, стало быть, поместья со всем, относящимся к ним, и с доходами от них, как мы уже сказали, со всей полнотой права уступаем братьям, утверждая нашей имперской властью и великодушием через этот указ нашего подтверждения для удовлетворения всех нужд этой общины: как немощных, так и старцев – и для оказания поддержки им в этой бренной жизни так, как утвердил вышеупомянутый достопочтенный аббат своим решением. Мы повелеваем, чтобы никакой аббат не посмел последующими решениями, принятыми из соображений целесообразности, что-либо выделить отсюда, либо уменьшить пожалование, либо обратить на свои нужды, либо отдать кому-либо в бенефиций. Пусть он также не взыщет с этих поместий какие-либо повинности, не потребует тягловых лошадей либо издержек на прием находящихся в пути и не взыщет отсюда без крайней необходимости каких-либо выплат на какие-либо нужды, кроме установленных издревле повинностей по отношению к главенствующему монастырю блаженного Германа и к мосту в Паризиях. И если примет решение увеличить число монахов, пусть это ему будет позволено, если возрастут средства на их содержание. Эти же пожалования, как полагаем, достаточны для нужд ста двадцати монахов. Уменьшить же то, что мы установили из любви к Богу, либо что-либо изъять из этого пусть не посмеет. Однако если решится на это и после нашей кончины захочет нарушить это наше подтверждающее постановление, которое мы установили по просьбе вышеупомянутого достопочтенного мужа Хильдуина, жалоба на это пусть дойдет до наших преемников, которые будут в то время, которые, выяснив наше волеизъявление, пусть защитят наши постановления и подтвердят повелением своей власти, чтобы в будущие времена братья, соблюдая в вышеупомянутой киновии устав блаженного Бенедикта, могли без беспокойства свободно служить Богу и чтобы было нам воздаяние от этого во веки вечные.

И чтобы действенность этого решения, которое мы приняли из любви к Богу и для упокоения нашей души, приобрела большую силу и впредь могла оставаться не нарушенной, мы утвердили его ниже собственноручной подписью и решили скрепить его печатью нашего перстня.

Дано в Иды января[1582] в шестнадцатый год правления по Божьему соизволению господина Людовика, светлейшего августа, седьмого индикта[1583]. С успехом составлено во имя Господа в Аквисгране в королевском дворце.

Глава 11. О скромности Людовика и о воздержании клира по его примеру от светской роскоши. О подавлении выступления ободритов. О браке Людовика с Юдифью, его примирении с братьями и раскаянии, смещении полководцев из-за неудачных действий в Испании, низложении Балдрика и выдвижении Бернарда.

Таково было занятие святого императора, таково ежедневное учение, таково упражнение в палестре, что, как видит Бог, этим его жизнь ярче воссияла в святом учении и служении. Поставленный на высоту властного великолепия, он, следуя Христу, смирением возвышался еще выше. И вот епископы и клирики стали слагать с себя пояса, увешанные золотыми перевязями и клинками, украшенными геммами, великолепные одеяния и шпоры, отягощавшие ноги. Ибо он считал похожим на монстра, если принадлежащий к семье служителей Церкви пытается достигнуть великолепия светского убранства. Однако враг человеческого рода не снес этого святого и достойного Бога благоговения императора, отовсюду теснящего его и через весь церковный сонм объявляющего ему войну, но начал всеми силами оказывать нападающему сопротивление и через своих сообщников силой и коварством начал досаждать, насколько мог, храбрейшему воину Христову. Ибо когда все это было установлено надлежащим образом, после того, как император на этом же совете решил, чтобы его перворожденный сын Лотарь назывался и был императором, а из своих двоих сыновей Пипина послал в Аквитанию, а Людовика — в Баварию для того, разумеется, чтобы народ знал, чьей власти подчиняться, тотчас ему было сообщено об отпадении ободритов, которые, заключив союз с сыновьями Годефрида, тревожили Заальбийскую Саксонию. Император, направив против них достаточные силы, с Божьей помощью подавил их выступление. Однако выше об этом было рассказано подробнее[1584], сейчас же, пожалуй, достаточно об этом лишь кратко упомянуть.

В это же самое время, поскольку королева Ирменгарда скончалась, о чем мы уже сказали выше, из-за уговоров своих людей император подумывал вступить в супружескую связь. Ибо многие боялись, как бы он не решил оставить управление империей. Наконец, удовлетворив их желание и сделав смотрины собранным отовсюду дочерям знатных людей, взял в жены Юдифь, дочь очень знатного графа Вельпона. После этого господин император приказал собрать генеральный конвент в месте, чье название Аттиниак. Созвав туда на совет епископов, аббатов, людей духовного звания, а также знать своего государства, в первую очередь постарался примириться с братьями, которых приказал вопреки их воле постричь в монахи, затем со всеми, которым, как ему представлялось, он причинил что-либо обидного. После этого всенародно объявил, что согрешил и, следуя примеру императора Феодосия[1585], принес добровольное покаяние как в этом, так и в том, как он поступил со своим собственным племянником Бернардом, о чем рассказано выше[1586]. И заглаживая вину, если где-либо смог найти что-либо подобного, совершенного либо им, либо отцом, щедрой раздачей многих милостыней, непрестанными молитвами служителей Божьих, также и собственным возмещением так стремился умилостивить к себе Божество, словно и то, что с кем-либо было сделано в соответствии с законом, было сделано им с жестокостью.

Когда в Аквисгране проходил народный конвент, на нем наряду с прочими делами обсуждались в первую очередь недавние позорные неудачи в Испанской марке, о которых было рассказано выше. Когда это было обсуждено и досконально расследовано, виновниками были признаны те, которые императором были поставлены военачальниками. Император наказал их за эту бездеятельность, приказав лишь лишить должностей. Также когда Балдрика, герцога Форума Юлия, обвинили в том, что из-за его бездеятельности и нерадивости область нашего государства была опустошена булгарами, и это было доказано, он был изгнан из герцогства и его власть была разделена между четырьмя графами. Душа же императора, исключительно милосердная по природе, всегда стремилась проявить милосердие к совершившим проступки. Каким же образом те, которым таковое было оказано, воспользовались его снисходительностью, отплатив жестокостью, вскоре будет видно, когда будет показано, каким образом они за сохраненную им жизнь нанесли ему жесточайший, какой только было возможно, удар.

Итак, император решил в августе месяце отправиться для проведения генерального конвента народа в Вормацию. Заметив на этом конвенте, что распространяются, подобно раковой опухоли[1587], гибельные для себя козни тех, которым он сохранил жизнь, и тревожат, словно некими тайными подкопами, умы многих людей, он решил возвести против них некий оплот. Ибо поставил заведовать своей казной Бернарда[1588], до того графа Испанской марки. Это не ликвидировало рассадник раздора, но, скорее, расширило его. Но поскольку те, которые изнывали от этой чумы, еще не могли обнажить свою язву, так как у них не было возможности для осуществления того, что они возжелали, они решили отложить это на другое время.

Между тем император, устроив дела так, как того требовали обстоятельства, перешел через Рейн и направился в поместье Франконофурд, где предавался охоте до тех пор, пока это было в удовольствие и пока позволяли близившиеся зимние холода. Затем под праздник святого Мартина отправился в Аквисгран, где благополучно вместе с другими должным образом отпраздновал как сам праздник, так и праздник святого Андрея, а также Рождество Господне.

Глава 12. О заговоре мятежников против Людовика, об обвинении его перед Пипином, заточении королевы Юдифи в монастырь, прибытии Лотаря во Францию, ослеплении Герберта[1589], изгнании Одона[1590], низложении аббата Хильдуина. Об очень мягком порицании заговорщиков и оправдании Юдифи.

И вот, когда во время Сорокадневного поста император объезжал области, прилегающие к морю, зачинщики злодейского заговора, не в состоянии больше терпеть, раскрывают давно скрываемую язву. Ибо сначала составляют между собой некий сговор знатные, затем присоединяют к себе менее знатных, часть которых, всегда жадная до переворотов, подобно псам и хищным птицам, чужой ущерб стремится сделать прибылью своего достатка. Полагаясь на свою многочисленность и поддержку многих, подступают к сыну императора Пипину, сетуя на то, что с ними не считаются, на высокомерие нрава[1591] Бернарда, на презрительное его отношение и к остальным, утверждая даже (о чем и говорить непотребно), что он творит инцест на супружеском ложе отца[1592]. Утверждают, что отец до такой степени введен в заблуждение некими обманными чарами, что не может не только наказать за это, но даже и заметить этого. Говорят, что надлежит поэтому хорошему сыну возмутиться из-за позора отца, вернуть отцу и рассудок, и достоинство; что за тем, кто сделает это, последует не только молва о его добродетели, но будет ему и расширение его королевства на земле. Такими словами они прикрывали преступность задуманного[1593]. И юноша, завлеченный такими посулами, прибыл через Аврелиан, сместив там Одона и восстановив Матфрида, вместе с ними и своими людьми в Веримбрею. Император, как только с большим мужеством узнал об их мятеже, люто ополчившимся против себя и жены, а также Бернарда, Бернарду позволил для его спасения обратиться в бегство, а жене принял решение находиться в Лаудуне, оставаясь в монастыре Святой Марии[1594]. Сам между тем направился в Компендий. А те, которые пришли с Пипином в Веримбрею, послав Варина[1595] и Ламберта[1596] со многими другими людьми, дали им указание вывести королеву Юдифь из города и монастырской базилики и привести ее к ним. Пригрозив ей смертью, последующей после различного рода пыток, вынудили ее к тому, что она пообещала, если ей будет дана возможность поговорить с императором, убедить его сложить оружие и, постригши волосы, удалиться в монастырь, также и самой, покрыв голову, сделать то же самое. Заговорщики, насколько сильно желали этого, настолько легко и поверили. Ибо послав с ней некоторых из своих людей, привели ее к императору. После того, как тот дал ей возможность переговорить с собой наедине, она с его разрешения, чтобы суметь избежать смерти, сама надела покров на свою голову. Император же попросил время, чтобы подумать о своем постриге. Ибо император, всегда в жизни бывший благожелательным с другими, страдал от такой несправедливой ненависти к себе, что заговорщикам была в тягость его жизнь. Сами они, если бы им не была оставлена по его милости жизнь, по справедливости и закону давно лишились бы ее. Когда же королева вернулась к себе, хотя они и воздержались от других злодеяний, однако под одобрительные крики толпы повелели отправить ее в изгнание и заточить в монастыре святой Радегонды.

В мае месяце из Италии прибыл сын императора Лотарь и встретил отца в Компендии. С его прибытием к нему сошлась вся шайка, враждебная императору. Сам он, однако, как кажется, в то время не нанес отцу никаких оскорблений, однако одобрил то, что было сделано. Наконец, Герберт, брат Бернарда, был наказан ослеплением помимо воли императора, Одон, его двоюродный брат, был разоружен и отправлен в изгнание, будучи объявленными одними из тех, которые поддерживали Бернарда и королеву, являясь их сообщниками и сторонниками. Находясь в таком положении, будучи императором лишь по имени, Людовик провел лето. Когда же настала осенняя пора, те, которые злоумышляли против императора, решили где-либо во Франции провести генеральный конвент. Император между тем оказывал в тайне сопротивление, разуверившись во франках и больше доверяя германцам. Наконец, возобладало мнение императора созвать народы в Новиомаге. Опасаясь, как бы множество противников не одолело незначительное число верных себе людей, распорядился, чтобы каждый прибывающий на совет был с немногочисленной свитой. Также приказал графу Ламберту нести охрану вверенных ему земель. Аббата Элизахара отправил вместе с ним, чтобы отправлял правосудие. И вот, наконец, все собрались в Новиомаге. И вся Германия стеклась туда, чтобы быть в помощь императору. Император между тем, стараясь ослабить силы противников, спросил, обвиняя, аббата Хильдуина, почему тот прибыл с вооруженными людьми, хотя было приказано прибыть одному? Так как тот не смог оправдаться, ему тотчас было приказано уйти из дворца и с немногими людьми зимовать на постое в Патрисбрунне. Аббату Вале было приказано вернуться в Корбейский монастырь, где жить[1597] по уставу монастыря.

Когда те, которые намеревались сопротивляться императору, увидели это, они впали, потеряв силы, в крайнее отчаяние. И вот, собравшись ночью и придя к жилищу Лотаря, сына императора, стали побуждать его либо сразиться оружием, либо отступить куда-нибудь без разрешения императора. После того, как ночь прошла в таких разговорах, утром император передал сыну, чтобы не верил их общим врагам, но прибыл к нему как сын к отцу. Услышав это, хотя его и отговаривали те, которые окружали его, он пришел к отцу, который не напал на него с суровыми обвинениями, но мягко пожурил. Когда же вошел внутрь королевского дома, подстрекаемая дьяволом толпа начала волноваться и волнение дошло бы вплоть до взаимного смертоубийства, если бы это не предвидела императорская мудрость. Ибо когда взаимные перепалки уже почти превратились в гнев безумия, император показался перед всеми вместе с сыном, после чего все это лютое ожесточение улеглось. Ведь когда была услышана речь императора, стихло все волнение народа. После этого император приказал содержать всех зачинщиков этого нечестивого заговора под стражей поодиночке. Когда они впоследствии предстали перед судом и все судьи и сыновья императора на законных основаниях постановили приговорить их к смертной казни как государственных преступников, император не позволил казнить ни одного из них, но, проявив большее, чем следовало бы, как считали многие, милосердие, по свойственному ему добродушию и снисходительности распорядился мирян постричь в монахи в надлежащих местах, клириков же держать под стражей в подходящих монастырях. Совершив это, император удалился на зимовку в Аквисгран. При нем все это время постоянно находился его сын Лотарь. Между тем император послал людей в Аквитанию и вызвал оттуда обратно супругу и ее братьев Конрада[1598] и Родульфа[1599], постриженных задолго до того. Однако не удостоил ее чести супруги, пока она не очистилась от обвинений предписанным законом образом. После того, как это было сделано на Очищение Святой Марии, всем осужденным на смерть даровал жизнь, Лотарю позволил отбыть в Италию, Пипину — в Аквитанию, а Людовику — в Баварию. Сам же провел Сорокадневный пост и отпраздновал Пасхальные торжества в этом же месте.

Глава 13. О подарках заморских послов, оправдании Бернарда[1600] и его стремлении сразиться в поединке с обвинителем, наказании Пипина отцом и его бегстве, мятеже в Баварии, смещении Бернарда. О содержании Пипина под стражей и ненастной погоде.

Когда прошли Пасхальные торжества, император направился в Ингельхайм. Помня о свойственном ему милосердии, которое (как о себе сказал Иов) с самого начала выросло вместе с ним и было рождено, как видно, с ним самим из чрева матери[1601], вернул тех, которых ранее по их заслугам сослал в различные места, и возвратил им их имущество. А если кто был пострижен в монахи, предоставил возможность решать, оставаться ли так или вернуться к прежнему состоянию. После этого император, перейдя Вогезы, прибыл в окрестности горы Ромарика, где вволю предавался охоте и рыбалке, сына же Лотаря направил в Италию. Затем распорядился, чтобы в осеннюю пору весь народ собрался на Вилле Теодона. В это место из заморских земель прибыли три посла сарацин, из которых двое были сарацины, один — христианин, принеся много подарков со своей родины, а именно: различного рода благовония и ткани. Просив мира и получив его, они были отпущены. Был там также и Бернард, который, спасшись бегством при обстоятельствах, о которых рассказано выше, долго находился в изгнании на земле Испании. Придя к императору, он просил у него возможности очиститься от обвинений по обычаю франков, то есть хотел возложить обвинение на обвиняющего его и очиститься от предъявленного оружием. Но так как обвиняющего, хотя его и искали, не нашлось, оружие было отложено и очищение было сделано клятвой.

Император также приказал, чтобы на этом совете присутствовал его сын Пипин, но тот уклонился от явки, а прибыл после проведения совета. Император же, желая исправить в нем и эту непокорность, и большую заносчивость его нрава, приказал ему оставаться при себе и удерживал при себе в Аквисгране вплоть до Рождества Господня. Но тот, тяжело перенося то, что его удерживают помимо его воли, пустился в бега и в тайне от отца ушел в Аквитанию. Император между тем оставался на зимовке в Аквисгране, как и наметил ранее.

Когда миновали зимние холода и наступила весенняя пора, императору сообщили о некоем волнении, поднявшемся в Баварии, и он, выступив, чтобы подавить его, прибыл в Аугсбург[1602]. Усмирив восставших, без промедления вернулся и приказал провести в Аврелиане общественный конвент, отдав распоряжение Пипину встретить там его. Тот, хотя и против своей воли, встретил. Но император, заметив интриги некоторых порочных людей, суетящихся как угрозами, так и обещаниями направить к худшему помыслы сыновей, больше же всего опасаясь Бернарда, чьими советами, как говорили, пользовался тогда Пипин и который сам тогда находился в Аквитании, переправившись со своей свитой через Лигер, прибыл во дворец Юкундиак[1603], расположенный на земле Лемовиков. Когда там были рассмотрены дела обоих, Бернард, поскольку обвинялся в измене и не решился для защиты выйти на поединок, был лишен должности. Пипина же император приказал для исправления его порочного нрава отвести под выделенной для него охраной в Треверы. Когда его вели туда и весьма вольно содержали, он был ночью уведен от караульных своими людьми и вплоть до возвращения императора в Аквитанию свободно перемещался, куда мог и хотел.

И тогда император наметил некий раздел государства между своими сыновьями Лотарем и Карлом[1604], однако из-за мешавших препятствий, о которых речь пойдет далее, он не был осуществлен в соответствии с его волей. Император решил уйти из Аквитании в удобное время, однако через непродолжительное время к празднику святого Мартина созвал народ и всячески стремился вернуть к себе бежавшего сына Пипина, но тот избегал этого.

Наступило суровое ненастье зимы: сначала все залили продолжительные дожди, затем сырую землю сковал ледяной панцирь. Это причиняло такие беды, что у лошадей были потерты ноги и редко кто был, кто пользовался верховой ездой. И когда много войск было сломлено тяготами и лишениями и поэтому тяжело переносило неожиданные нападения аквитанов, император принял решение идти в поместье, чье название Рест[1605], где переправившись через реку Лигер, вернуться на зимовку во Францию. Что он и сделал, хотя и менее почетно, чем был достоин.

Глава 14. Об ополчении сыновей Людовика на него самого, о приглашении папы Григория[1606] во Францию и о причине приглашения, об изгнании Юдифи, пленении Людовика, вынуждении его к покаянию, лишении оружия и регалий. О сторонниках Людовика и о разных людях, взявшихся за оружие ради него. О восстановлении его у власти и возвращении жены.

Между тем дьявол, противник рода человеческого и согласия, вовсе не отступился от преследования императора, но через интриги своих сателлитов подстрекал сыновей, внушая им, что отец задумал их погубить, не осознающим, что тот, кто является весьма миролюбивым по отношению ко всем чужим, не может сделать ужасное по отношению к своим. Но поскольку худые сообщества развращают добрые нравы[1607] и даже капля мягкой воды частым падением разрушает твердь камней[1608], наконец, дело дошло до того, что они как убедили сыновей императора объединиться всеми силами, какими только могли, так и пригласить папу Григория под предогом того, что тот якобы единственный, кто должен и может помирить отца с сыновьями. Истиная же причина стала очевидной позднее. Император со своей стороны в месяце мае прибыл в Вормацию с сильным отрядом, где долго размышлял, что предпринять. Отправив посланцев, а именно епископа Бернарда[1609] с прочими людьми, призывал сыновей вернуться к нему. Также обратился с вопросом к папе Римского Престола, почему тот так медлит, уклоняясь от встречи, если прибыл, подобно своим предшественникам. Когда же всюду распространившийся слух разнес об остальных то, что было правдой, о Римском же папе – то, что он якобы прибыл потому, что решил наложить как на императора, так и на епископов узы отлучения, если они не будут подчиняться его воле и воле сыновей императора, это мало умерило дерзость епископов императора[1610], утверждавших, что они никоим образом не желают подчиниться его воле; а если он прибыл, чтобы отлучить, уйдет отлученным, хотя положения древних канонов гласят иначе.

И вот, наконец, на праздник святого Иоанна, Предтечи Христова, все пришли в место, которое отмечено позорным именем из-за того, что там когда-то произошло, называясь Лживым Полем. Ибо поскольку те, которые клялись императору в верности, обманули его, место, где это случилось, остается с этим именем как свидетель подлости. Когда же недалеко от этого места выстроились боевые ряды и все думали, что вот-вот начнется схватка, императору сообщили, что прибыл Римский папа. Император, находясь в боевом строю, принял прибывшего, хотя и менее достойно, чем должен был бы, говоря ему, что тот сам устроил себе такой прием, прибыв таким необычным образом. И вот папа, отведенный в лагерный шатер, многими словами стал уверять, что проделал такой путь не из-за чего иного, кроме как из-за того, что ему хотелось бы восстановить мир с обеих сторон, ибо об императоре говорили, что он страдает от непримиримой вражды к сыновьям. Выслушав же сторону императора, оставался с ним несколько дней. Когда же был отпущен императором к сыновьям, чтобы установить взаимный мир, а почти все люди, отчасти соблазненные подарками, отчасти привлеченные обещаниями, отчасти устрашенные угрозами, стали стекаться, подобно ручью, к сыновьям и к людям, находившимся с ними, папе не было позволено вернуться, как это ему было указано. Поскольку многие силы уходили от императора и собирались у сыновей, со временем отпадение настолько возросло, что в праздник святого Павла незнатные стали угрожать императору совершить на него нападение, угождая его сыновьям. Император, не в состоянии противостоять им своими силами, передал сыновьям просьбу не бросать его на растерзание толпы. Они ему передали в ответ, чтобы он, оставив лагерь, прибыл к ним, пообещав, что они без промедления выйдут навстречу ему самому. Когда они встретились друг с другом, император стал призывать сыновей, спешившихся и вышедших ему навстречу, чтобы они, помня о своем обещании, исполнили полностью то, что обещали ранее как ему, так и его сыну и жене. Получив согласие в ответ, облобызал их и направился в их лагерь. Когда прибыл туда, с ним разлучили жену и отвели ее в шатер Людовика, самого же его вместе с еще малолетним Карлом Лотарь отвел в свои владения и распорядился, чтобы он находился с немногими людьми в шатре, отведенном для него. Помимо этого, уже связав людей присягой, три брата делят власть между собой. Жена отца, принятая королем Людовиком, вновь направляется в изгнание в город Италии Тортону. Папа Григорий, видя такое, в большой печали отбывает обратно в Рим, а из двух братьев Пипин возвращается в Аквитанию, а Людовик — в Баварию. Лотарь же, приняв отца и держа его с назначенными людьми при себе верхом на коне как человека, не обладающего властью, отбыл в поместье Маролегию, где остановившись, доколь ему было угодно, и устроив дела по своему усмотрению, отпустил бывших при нем людей, а также назначил народу конвент в Компендии. Затем перешел через Вогезы у монастыря святого Мавра[1611] и прибыл в Медиоматрик, который по-иному называется Меттисом. Покинув этот город, приплыл в Веродун и оттуда прибыл в город Свессион, где в монастыре святого Медарда приказал содержать отца под строгой охраной. После того, как Карл был отправлен в Прумию[1612], но в монахи пострижен не был, сам Лотарь предался охоте, доколь осенней порой, то есть в Календы октября[1613], не прибыл, как и было намечено ранее, в Компендий, приведя с собой отца. Пока находился там, ему встретилось посольство Константинопольского императора: архиепископ Эфеса Марк и протоспатарий императора, – посланное к отцу, которое преподнесло ему, а не отцу, порученные им дары, посланные отцу. Лотарь приняв посольство, хотя и посланное к отцу, но прибывшее к нему, выслушал его и отпустил, несущее известие о почти неслыханной разыгравшейся драме. Когда на этом конвенте многие обвинялись в благоговении перед отцом и отпадении от сына[1614], некоторые очистились от предъявленных обвинений простыми словами, некоторые — клятвами. Однако всех, кроме зачинщиков, охватывало сожаление об этом и о такой перемене власти. Поэтому заговорщики, совершив неслыханное злодеяние и опасаясь, что то, что было совершено, обернется с переменой обстоятельств против них, вместе с некоторыми из епископов воспользовались, как им представлялось, хитрой уловкой: присудить императора, чтобы он, сложив оружие, вновь публичным покаянием безапелляционно как бы принес удовлетворение Церкви относительно того, за что он уже понес наказание, хотя даже иноземные законы второй раз не налагают наказание за один проступок, однажды совершенный, наш же закон гласит, что Бог не судит дважды за одно и то же. Этому приговору возразили лишь немногие, многие выразили согласие, большая часть, как это бывает в таких случаях, согласилась лишь на словах, чтобы не раздражать знатных. Осужден он был поэтому без его присутствия в суде, без выслушивания его доводов, без признания и судебного поражения и был принужден сложить оружие перед мощами святого исповедника Медарда и святого мученика Себастьяна и положить его перед алтарем. И, будучи облаченным в простую одежду, был заточен под некий кров, и к нему была приставлена сильная стража.

Когда было завершено это дело, в праздник святого Мартина[1615] народ, получив разрешение, разошелся по домам, опечаленный произошедшим. Лотарь между тем, уведя с собой своего отца, вернулся на зимовку в Аквисгран. Пока длилась зима, народы как Франции, так и Бургундии, также Аквитании и Германии, собираясь на сходки, горько сетовали о несчастьях императора. Граф же Экгард[1616] и коннетабль Вильгельм[1617] сплачивали во Франции всех, кого могли, в единодушном стремлении восстановить у власти императора. Аббат Гугон[1618], посланный в Аквитанию из Германии Людовиком и всеми, которые бежали туда, то есть епископом Дрогоном[1619] и прочими людьми, побуждал к этому же самому Пипина. А Бернард и Варин агитировали народ, находившийся в Бургундии, привлекали обещаниями, связывали клятвами и объединяли в единодушии. Между тем, когда кончилась зима и весна уже явила свой румяный лик, Лотарь, взяв отца, проделал путь через Хесбанийский паг[1620] и прибыл в город Паризии, отдав распоряжение встретить его всем верным ему людям. Граф Экгард и прочая знать из других земель выступили против него с большим отрядом, чтобы сразиться за освобождение императора. Это и было бы сделано, если бы благочестивейший император, стремясь избавить от опасности как многих людей, так и себя, не удержал их от этого замысла приказом и мольбой. И вот, наконец, все собрались у монастыря святого мученика Дионисия. Пипин же, выйдя из Аквитании с очень большим отрядом, остановился, подойдя к Секване, так как мосты были разрушены, а корабли затоплены в пучину, что делало невозможной переправу. Между тем графы Варин и Бернард, собрав на территории Бургундии множество соратников, подошли к реке Матроне, будучи задержанными там отчасти из-за сурового ненастья, отчасти из-за того, что остановились на несколько дней в поместьи Боногиле и в соседних поместьях., чтобы собрать соратников. И вот наступило время святой Четыредесятницы. В пятницу ее первой недели[1621] ими к сыну императора Лотарю были посланы легаты: аббат Адребальд и граф Гаутсельм[1622] — с требованием вернуть императора, освободив от уз заключения, и с обещанием, что, если он выполнит это требование, они сами также будут защищать перед отцом его самого и его прежнее положение, говоря, что в ином случае, даже если будет необходимо подвергнуть себя опасности, они будут вызволять императора и выйдут с оружием против оказывающих им при этом сопротивление, чтобы Бог рассудил их. Сын же императора Лотарь ответил на эти переданные ему слова, что ни один из смертных не сочувствует более, чем он, несчастьям отца и не радуется более него его благополучию; что не стоит возлагать на него вину в том, что право сеньора было передано ему[1623], поскольку они сами низложили и предали императора; также и несправедливо клеймить его тем, что содержал отца в тюрьме под стражей[1624], ибо известно, что это было сделано по епископскому приговору. И с такими оправданиями вышеупомянутые легаты были отпущены к тем, которые их направили. Также Лотарь велел передать, чтобы к нему прибыли графы Варин и Одон, а также аббаты Фулькон[1625] и Гугон, чтобы обсудить с ними, каким образом может быть исполнено их требование. Лотарь также велел передать им, чтобы на следующий день к нему были направлены посланники, чтобы узнать у него время, когда должны прибыть вышеупомянутые люди, чтобы встретиться с ним в назначенный день и обсудить названный выше вопрос. Однако изменив план, сам ушел в Бургундию с людьми, которым доверял, оставив отца в монастыре святого Дионисия. Прибыв во Вьенну, решил остановиться там лагерем. Те же, которые остались с императором, призывали его принять императорский венец, но император, поскольку был отлучен от церковного общения при обстоятельствах, о которых было рассказано выше, не захотел соглашаться со слишком поспешным суждением, но в воскресенье, которое наступило на следующий день[1626], решил в церкви святого Дионисия примириться с епископским служением и согласился быть опоясанным оружием руками епископов. При этом в народе поднялось такое ликование, что казалось, что даже сами начала природы и сострадали терпевшему беззаконие, и радовались, когда император был освобожден. Ибо вплоть до этого времени бури обрушивались с такой силой и лили такие ливни, что более обычного было изобилие воды и порывы ветра делали невозможной переправу через русла рек. Но с его освобождением казалось, что начала природы как бы пришли к согласию друг с другом и вскоре как утихли свирепые ветры, так и лик небес вернулся к прежней и долгое время невиданной ясности.

Итак, император отправился с этого места в путь, но решил не преследовать удаляющегося сына, хотя многие призывали его к этому. Оттуда он прибыл в Нантогил[1627], а затем — в королевское поместье Каризиак. Находясь там, ожидал сына Пипина и тех, которые находились за Матроной, а также тех, которые бежали за Рейн к сыну Людовику, и самого сына, который направлялся к нему. Пока император оставался там, в середине Четыредесятницы огромное количество верных ему людей стеклось к нему при всеобщем ликовании, когда и сам день сиял радостью церковной службы, и церковный гимн взывал и возглашал: «Возрадуйся, Иерусалим! И празднуйте все, кто любит его[1628]!». Император, радушно встретив их и отблагодарив за безупречную верность, сына Пипина с радостью отпустил в Аквитанию, а остальным, будучи в радости, позволил вернуться в свои места. Сам между тем прибыл в Аквисгран, где принял приведенную из Италии епископом Ратальдом[1629] и Бонифацием[1630] августу Юдифь и Пипина[1631]. Сын же Карл[1632] был при нем уже давно.

Глава 15. Об узурпаторах Нейстрии или Нормандии и о разгроме, который они учинили войскам императора вместе с убийством Одона. Об укреплении Кабиллона, его осаде, сдаче, разграблении, поджоге и о чудесном спасении от огня базилики святого Георгия. О смертной казни знатных людей, утоплении Герберги[1633]. О сдаче Лотаря и о благочестивых и справедливых поступках Людовика.

Там же со свойственным ему благоговением провел праздник Пасхи. После того, как он был отпразднован, император проводил занятие охотой в Арденском лесу. А после праздника святой Пятидесятницы занялся охотой и рыбалкой в окрестностях Горы Ромарика. После же того, как сын императора Лотарь ушел от отца и удалился в вышеупомянутые земли, на территории Нейстрии остались граф Ламберт и Матфрид, а также многие другие, которые старались сами удержать эту территорию силой. Граф Одон и многие другие сторонники императора, не снося этого, выступили против них с оружием, стремясь изгнать их из этих мест, или, по крайней мере, сразиться с ними. Из-за того, что они действовали не настолько решительно, чем следовало бы, и с недостаточной осмотрительностью, это ввергло их в немалое несчастье. Ибо когда враги неожиданно напали на них, а они в это время были более беспечны, чем это было допустимо по обстоятельствам, они бросились бежать от наседавших врагов. Так погиб и сам Одон с братом Вильгельмом и со многими другими, остальные спаслись бегством. Когда с этим было покончено, те, которые одержали победу, поскольку и оставаться на месте не казалось им достаточно безопасным, и присоединиться к Лотарю они не могли, опасаясь, что либо император нападет на них, остающихся на месте, либо встанет у них на пути, когда они будут направляться к союзникам, срочно посылают к Лотарю, чтобы тот прислал им, находящимся в страхе при такой опасности, подмогу. Тот, узнав об их опасностях и поступках, решил прийти им на помощь.

Граф Варин в это время со многими соратниками для того укрепил крепость Кабиллон, чтобы он стал ему и его людям убежищем и оплотом, если самые рьяные из партии противников будут пытаться осуществить какой-нибудь переворот. Когда об этом стало известно Лотарю, он задумал неожиданно подойти туда, но это ему не удалось. Все же он подошел и взял город в осаду. То, что было в окрестностях города, было сожжено огнем. Пять дней происходили ожесточенные стычки, под конец город сначала был принят к сдаче, а затем из-за коварства победителей их жестоким нравом сначала были опустошены грабежами церкви, растащены сокровищницы, разграблено общественное достояние, в конце концов, город был сожжен всепожирающим огнем, за исключением одной маленькой базилики, которая, хотя отовсюду была окружена языками бушующего пламени, но чудесным и удивительным образом не смогла быть подожжена. Была она посвящена Богу во славу блаженного мученика Георгия. Однако сжечь город не было решением Лотаря. С одобрения воинов после взятия города были казнены граф Гаутсельм, а также граф Санила и вассал господина императора Мадалельм. Была утоплена как колдунья и Герберга, дочь покойного графа Вильгельма.

Пока это происходило, император с сыном Людовиком прибыл в город Лингоны. В городе он получил известия об этих событиях, что его сильно опечалило. А его сын Лотарь из Кабиллона отправился в Августодун, откуда прибыл в город Аврелиан, затем пришел в паг Ценоманов[1634], в поместье, чье название Матуала[1635]. Император же со всеми своими войсками и с сыном Людовиком преследовал его. Узнав об этом, Лотарь, уже соединившись с союзниками, стал лагерем недалеко от отца. И так они стояли четыре дня, обмениваясь послами. На четвертый же день Лотарь со всеми своими людьми ночью начал отступать назад. Отец император, сокращая путь, преследовал его, доколь не подошли к реке Лигеру недалеко от крепости Блеза, где река Циза[1636] впадает в Лигер. Когда стороны стали лагерями напротив друг друга, к отцу присоединился со всеми, бывшими у него, войсками сын Пипин. Лотарь, разуверившись в своих силах, прибыл в покорности к отцу. Тот, усмирив его словом и связав как его, так и его знать всевозможными клятвами, отпустил в Италию, заперев все теснины, через которые вели пути в Италию, чтобы без разрешения стражников никто не мог совершить переход. После этого с сыном Людовиком прибыл в Аврелиан, где дав дозволение как сыну, так и остальным вернуться в свои владения, сам прибыл в Паризии. В это время, на праздник святого Мартина, во дворце Аттиниаке провел генеральный конвент, где распорядился загладить многое, совершенное опрометчиво, как в общественных делах, так и в церковных, в первую очередь следующее. Через аббата Эрмольда[1637] передал распоряжение сыну Пипину незамедлительно вернуть церквям церковное имущество, которое было в его королевстве и которое либо тот передал своим людям сам, либо они присвоили себе. Также направил в города и монастыри легатов и приказал поднять статус Церкви, почти пришедший в полный упадок, до состояния, бывшего в прежние времена. Также приказал, чтобы через все графства прошли его полномочные представители, чтобы подавить дерзость грабителей и разбойников, которая возросла до неслыханных размеров[1638]. А где их силы оказались особенно велики, для их подавления и уничтожения распорядился, чтобы привлекли к себе местных графов и людей епископов, и чтобы обо всем этом доложили ему на ближайшем всеобщем совете в Вормации, который он назначил провести, когда по прошествии зимы этому будет благоприятствовать весенняя благодатная пора. Большую же часть зимней поры император провел в Аквисгране, откуда до Рождества Господня отправился на Виллу Теодона. Этот праздник он провел в Меттисе вместе со своим братом Дрогоном.

Глава 16. О низложении епископа Эббона[1639] и смещении архиепископа Агобарда. О полном восстановлении императора Людовика и его примирении с женой и Валой. О его благочестивом увещевании сына Лотаря, чтобы тот прекратил разорение Церкви и о смертях от мора среди знати Лотаря.

Праздник Очищения Святой Марии[1640] император решил провести на Вилле Теодона, куда собрался и народ, как ему было велено[1641]. Находясь там, император проводил розыск[1642] против некоторых епископов о своем низложении. И когда одни из них бежали в Италию, другие, будучи вызванными, отказались подчиниться, из тех, которые обвинялись, присутствовал один Эббон. Когда из-за вменяемого ему на него стали давить, чтобы он дал объяснения, он сетовал на то, что давят на него одного, оставив остальных, в чьем присутствии все было совершено[1643]. И поскольку остальные епископы, ссылаясь на то, что они обязаны были присутствовать, оправдывали свою невиновность отсутствием воли к совершению проступка, Эббон, сломленный в конце концов оказывавшимся на него давлением, спросив совета некоторых епископов, сам сделал некоторое признание, подтвердив, что недостоин быть священником, и вынес приговор, бесповоротно лишив себя сана. О чем и объявил епископам, а через них — императору. После этого Агобард, Лугдунский епископ, который, будучи вызванным, отказался прийти, чтобы оправдаться, был лишен церковного сана после того, как его вызывали трижды. Остальные, как мы уже сказали, бежали в Италию. В последовавшее воскресенье, которое предшествовало началу святой Четыредесятницы, господин император вместе с епископами и всем народом, участвовавшим в том конвенте, прибыли в город Меттис и во время отправления мессы семь архиепископов произнесли над ним семь молитв о примирении с Церковью, и все люди, видя это, воздали Богу многие благодарности за полное восстановление императора. После всего этого как господин император, так и весь его народ вернулись на Виллу Теодона и в святое воскресенье, начинавшее время святой Четыредесятницы, император повелел всем разойтись по домам. Сам между тем провел время Четыредесятницы там же, а Пасхальные торжества отпраздновал в Меттисе

Затем после Пасхальных торжеств и почтенного дня Пятидесятницы император прибыл, как и запланировал, для проведения генерального конвента в Город Вангионов, который теперь называется Вормацией, куда к нему прибыл также сын Пипин. Присутствовал также и другой его сын, Людовик. Император по свойственному ему обыкновению не позволил, чтобы этот конвент прошел без общественной пользы. Ибо со всей тщательностью постарался выяснить, что сделал каждый их легатов, посланных в различные области государтва. И поскольку выяснилось, что некоторые из графов проявили бездеятельность в поимке и ликвидации грабителей, император различными решениями наказал их за нерадивость, проявив надлежащую строгость, и призвал сыновей и народ, чтобы любили справедливость и, притесняя алчных, освобождали от их притеснений добрых людей и их владения[1644], угрожая даже применить более строгие меры к тем, которые не будут внимать этим увещеваниям. Отпустив с этого совета народ и назначив следуюший на Вилле Теодона после Пасхи, сам отправился на зимовку в Аквисгран. А своему сыну Лотарю передал, чтобы направил туда каких-либо знатных из своих людей, чтобы обсудить вопрос о взаимном примирении. Августа Юдифь заметила с советниками императора, что здоровье, как казалось, вскоре покинет организм императора и приблизится его смерть. Опасаясь, что и ей, и сыну Карлу будет угрожать опасность, если не призовут к себе кого-либо из братьев, и полагая, что никто из сыновей императора не подходит так для этого, как Лотарь, стали побуждать императора, чтобы направил к нему с миром посланников и пригласил его для этого. Император, всегда желавший мира и всегда любивший мир и согласие и стремившийся привязать к себе любовью не только сыновей, но и недругов, охотно согласился.

И вот в вышеупомянутое поместье в назначенное время[1645] прибыли многочисленные посланники сына, кому тот сам повелел, среди которых самым главным был Вала. Когда вышеупомянутый вопрос был обсужден и полностью решен, император решил примириться с супругой[1646]. C большой готовностью и добротой сердца сначала простив самому Вале те проступки, которые тот совершил против него, передал сыну через него и остальных посланников, чтобы приходил как можно скорее; что если так поступит, пусть знает, что это очень многим послужит его интересам. Те вернулись и передали это сыну. Но чтобы это поручение императора не было осуществлено, вмешался недуг лихорадки. Он как вырвал из мира людей Валу, так и принудил очень долго быть обессиленным Лотаря, сведя его в постель. Император же, очень кроткий по натуре, как только узнал, что сын охвачен недугом, направил самых верных своих людей, а именно: своего брата Гугона и графа Адальгария[1647], – чтобы проведать его и узнать о всех его страданиях, очевидно, следуя примеру блаженного Давида, который очень тяжело переживал за смерть сына, хотя тот и донимал его многими нападками[1648]. Когда же болезнь утихла и он поправился, императору сообщили[1649] о нем, что он нарушил данные недавно клятвы. В первую очередь тем, что его люди очень жестоко притесняли, ставя в крайне бедственное положение, Церковь святого Петра, которую как дед Людовика Пипин, так и его отец Карл, а также он сам приняли под свое покровительство. Это настолько взволновало смиреннейшую душу Людовика, что он направил в чрезвычайном порядке, как это представлялось, послов к Лотарю, почти не дав им времени на проделывание столь длинного пути, с требованием не допускать, чтобы происходило такое, увещевая помнить, что, когда вручил ему королевство Италии, также одновременно поручил и заботу о Святой Римской Церкви; убеждая, чтобы не позволял быть разграбляемым его людьми тому, что принял, чтобы защищать от недругов; также увещевая, чтобы не оскорблял Бога, забыв или пренебрегая клятвами, принесенными недавно, и чтобы твердо знал, что это в будущем не останется безнаказанным; вместе с тем и приказывая подготовить для себя необходимое для содержания продовольствие и надлежащие места постоя на всем пути, ведущем в Рим. Ибо говорил, что решил посетить храмы блаженных апостолов. Но осуществить это помешало вторжение во Фризию норманнов. Отправившись для подавления их дерзости, послал к Лотарю аббата Фулькона и графа Ричарда, а также аббата Адребальда. Фулькона и Ричарда из них — чтобы доставили ответ от Лотаря, а Адребальда — чтобы отправился в Рим спросить совет у папы Григория по неотложным делам и сообщить ему о решении императора и о других вопросах, порученных ему. Когда они обратились к Лотарю с этим, а также с вопросом об имуществе некоторых церквей в Италии, отнятом у них, по некоторым вопросам он выразил согласие, по некоторым ответил, что не может их выполнить. И Фулькон с Ричардом сообщили об этом во дворце Франконофурде императору, вернувшемуся из Фризии после бегства норманнов. Проведя там осеннюю охоту, он отправился зимовать в Аквисгран. А Адребальд прибыл, как ему и было приказано, в Рим и нашел там, что папа Григорий болен и в особенности страдает кровотечением: кровь, хотя и понемногу, но постоянно вытекала из носа. Но при переданных словах сочувствия императора настолько поправился от радости и душевного подъема, что утверждал, что почти и забыл о собственном недуге. Поэтому и очень щедро принимал посланного к нему, когда тот находился у него, и очень богато одарил, когда тот возвращался, послав с ним двух епископов: Петра, епископа города Центумцеллы и Георгия, регионария[1650] города Рима и епископа. Лотарь же, как только узнал об отбытии к господину императору упомянутых епископов, послал в Бононию Льва, который пользовался при нем большим влиянием. Сильно запугав их, он не дал епископам продолжить путь. Однако Адребальд тайно принял от них письмо, направленное императору, и передал его одному из своих людей, чтобы тот, перейдя Альпы в облачении нищего, доставил его. В конце концов, оно было вручено императору.

Какая моровая болезнь поразила в это время людей, которые были сторонниками Лотаря, удивительно и говорить. Ибо в короткое время, то есть от Календ сентября[1651] до праздника святого Мартина[1652], следующие его знатные люди ушли из жизни: Иессе[1653], бывший епископ Амбианский, Хелиас, епископ города Трекаса, Вала, аббат монастыря Корбея, Матфрид[1654], Гугон[1655], Ламберт[1656], Годефрид[1657], а также его сын, тоже Годефрид, Агимберт, граф Пертский[1658], Бургарит, бывший префект королевских егерей. Но и Ричард едва избежал смерти, ибо скончался немного времени спустя. И это были те люди, с уходом которых Франция, как говорили, осиротела, лишившись знати, стала женоподобной, лишившись мужества, словно ее оскопили, оскудела мудростью, когда они отошли. Но когда были погублены такие мужи, Господь показал, насколько спасительно, насколько похвально соблюдать истину, исходящую из Его уст: «Да не хвалится мудрый мудростью своею, да не хвалится сильный силою своею, да не хвалится богатый богатством своим[1659]». Но и кто сможет выразить в должной мере восхищение душой императора, тем, с какой кротостью он по милости Божьей повел себя! Ибо, получив это известие, он никоим образом не возликовал в душе и ничуть не возрадовался смерти недругов, но, ударяя себя в грудь, с очами, полными слез, сильно рыдая, молил Бога, чтобы был милостивым к ним.

В это самое время бретонцы совершили набег, но настолько быстро утихомирились, насколько твердо император возложил надежду на Того, Кому истинно сказано: «Ибо могущество Твое всегда в Твоей воле[1660]».

Глава 17. О возвращении Церкви Пипином того, что было отнято им у нее, о расследовании в отношении Лугдунского и Вьеннского епископов. О решении готского вопроса, связанного с Бернардом и Беренгарием. О появлении божественной кометы и о мудром слове о ней короля Людовика. О коронации Карла, сына Людовика от Юдифи, и принятии им Нейстрии, обвинении Бернарда в стяжательстве. О другой комете[1661] и кончине Пипина.

В то самое время, когда отмечается Очищение Пресвятой Приснодевы Марии, в Аквисгране собрался большой конвент главным образом епископов, на котором наряду с прочими неотложными вопросами, связанными с интересами Церкви, в первую очередь был рассмотрен вопрос о том, что Пипин со своими людьми отняли у многих церквей и монастырей. И там как капеллан священного дворца присутствовал аббат Хильдуин, который сетовал на то, что некоторые владения, относившиеся к монастырю святого Германа Паризийского и расположенные в Аквитании, король Пипин отнял у этого монастыря. По этому поводу императорской властью и общим решением был составлен коммониторий, который напоминал Пипину и его людям, с какой опасностью для себя они захватили церковное имущество. Этот вопрос был успешно разрешен, ибо Пипин, вняв увещеваниям благочестивого отца и святых мужей, покорно подчинился и решил вернуть все отобранное и составил документ, скрепленный печатью собственного перстня, постановив следующее:

– Милостью Божьей король Аквитании Пипин.

Если окажем поддержку почитаемым и посвященным Богу местам и предоставим надлежащие благодеяния их безупречным служителям, а также дадим королевской властью им иммунитет от притеснений и тяжб в государстве, верим, что это послужит нам и в нашей бренной земной жизни, и в счастливом обретении вечной.

Поэтому да будет известно уму и чести наших вассалов, как настоящих, так и будущих, что, поскольку к нам обратились монахи обители святого Германа, великого исповедника, что под городом Паризии, которыми руководит почтенный аббат Хильдуин, и смиренно просили милость нашего величества, чтобы поместья этого монастыря святого Германа, которые находятся под нашей королевской властью, чьи имена следующие: Верногил[1662], Циксиак, Ликсиак[1663], Новерид[1664], Казилиак, Квинциак[1665], поместье Буслана, — со всем, относящимся к ним, которые как блаженной святой памяти наш дед господин необоримый август Карл пожаловал своей милостью этому монастырю, так и по прошествии времени наш родитель господин Людовик, светлейший император, подтвердил это решение и назначил их целиком для содержания этих же монахов, мы также нашим указом аналогичным образом утвердили из любви и почтения к Христу за монастырем, дабы через это наше подтверждение они служили для их нужд и содержания, мы же из любви к Божественному культу и для спасения нашей души охотно согласились с их просьбой и издали нашей королевской властью этот указ, которым как постановляем, так и желаем, чтобы это исполнялось с Божьей помощью постоянно, чтобы эти поместья со всем, что по закону и справедливости относится и прилежит к ним, оставались бы как пожертвования нашего деда и отца, а также и наши, для нужд и содержания упомянутой общины монахов, как настоящих, так и будущих. Так, разумеется, чтобы без притеснений или судебных тяжб со стороны кого-либо человека, проживающего в нашем королевстве и принадлежащего к любому сословию и обладающего любыми властными полномочиями, монахи в соответствии с решениями и указаниями аббата самого монастыря владели бы ими и распоряжались, дабы, опираясь на поддержку этого нашего бенефиция вместе с другими владениями, вверенными им, они более ревностно и охотно постоянно молили милость всемогущего Бога к упомянутому нашему деду и отцу, а также к нам, нашей супруге, детям и к состоянию дел во всем нашем королевстве. Подтверждаем, что к совокупности наших благодеяний относится и то, что мы повелели, чтобы эти поместья находились под иммунитетом нашей защиты. Поэтому указываем и повелеваем, чтобы ни один общественный судья, либо кто из обладающих судебной властью, либо кто из наших вассалов, как настоящих, так и будущих, в отношении этих поместий, либо тех мест, которые по закону и справедливости принадлежат им, под предлогом рассмотрения дел, либо взыскания штрафов[1666], либо налогов, либо пошлин[1667], либо устройства мансионатиков[1668], либо взыскания парат[1669], либо чтобы принудить дать судебное поручительство[1670], либо чтобы обязать к чему-либо под угрозой наказания людей самого монастыря, как свободных, так и рабов, проживающих в этих поместьях, пусть не посмеет предъявлять каких-либо претензий, либо производить незаконные поборы, либо взыскивать то, что упомянуто выше. Но пусть будет позволено управителям самого монастыря и монахам, свободным от всякого беспокойства со стороны законников, спокойно и свободно владеть под защитой и охраной нашего иммунитета этими поместьями и молить о небесной помощи упомянутым нашим предкам, а также нашему благополучию, благополучию нашей супруги и детей, а также о сохранении Божьей милостью и безмерным мягкосердечием на вечные времена всего королевства, врученного нам Богом. И все, что могло от упомянутых поместий взыскать фискальное право по требованию мирского закона, всецело уступаем этому монастырю, чтобы монахам, служащим в нем Богу, благодаря нашему пожалованию было пропитание и содержание для отправления богослужения.

И чтобы к написанному у наших вассалов было больше доверия и оно точнее соблюдалось, мы подтвердили это ниже собственноручной подписью и повелели[1671] скрепить печатью нашего перстня.

Дано в четвертый день до Ид августа[1672] в семнадцатый год правления господина Людовика, светлейшего августа, и в пятнадцатый год нашего правления[1673]. Составлено в поместьи Авизиаке.

Ближайший к этому совету конвент император провел в Лугдунском паге[1674] в летнее время в месте, которое называется Страмиаком[1675], с сыновьями Пипином и Людовиком. Ибо тому, чтобы присутствовал Лотарь, помешала немощь из-за вышеупомянутой болезни. На этом конвенте император распорядился рассмотреть вопрос о Лугдунской и Вьеннской епархиях, лишившихся епископов, ибо из их недавних епископов Агобард, епископ Лугдунский, будучи вызванным, не прибыл для дачи показаний, а Бернард Вьеннский[1676], хотя и прибыл, но также бросился в бегство. Но этот вопрос по причине отсутствия епископов остался нерешенным. Там же был рассмотрен и вопрос с готами, одни из которых были сторонниками Бернарда[1677], другие предпочитали Беренгария[1678], сына покойного графа Унроха[1679]. Когда же Беренгария постигла безвременная смерть, вся полнота власти в Септимании оказалась у Бернарда. Туда были посланы легаты, чтобы они улучшили положение дел в ней, произведя необходимые исправления.

Отпустив после всего этого сыновей и народ, император, проведя осеннюю охоту, к празднику святого Мартина вернулся в Аквисгран и зимовал там. Там же и отметил должным образом по своему обыкновению Рождество Господне, а также Пасхальные торжества.

Во время же Пасхальных торжеств в созвездии Девы, в той его части, где хвост Змеи и Ворон снизу касаются ее платья[1680], явилось всегда ужасное и печальное знамение, оно же – светило кометы[1681]. Это самое светило, двигаясь не на восток[1682], подобно семи блуждающим светилам[1683], прошло за двадцать пять дней — о чем удивительно говорить — созвездия Льва и Рака, а также Близнецов и в голове Тельца под ногами Возничего сбросило огненную кому и светящийся хвост, которые широко распустило ранее. Император, очень интересовавшийся таким, как только заметил это, замер в изумлении. И до того, как удалиться на покой, пригласил одного из людей, то есть меня, который написал это, и кто, как считалось, обладает знаниями о таких вещах, и постарался разузнать, что я думаю об этом. Когда я попросил у него времени, чтобы разглядеть вид светила и через это выяснить истинное положение дел, а выяснив, сообщить на следующий день, император, полагая — что было правдой, — что я хочу оттянуть время, чтобы не быть вынужденным сообщить нечто печальное: «Отправляйся, — говорит, — на городскую стену, соседствующую с этим домом, и сообщи нам о том, что заметишь. Ибо я знаю, что прошедшими вечерами я не видел эту звезду и ты мне ее не показывал, но знаю, что это знамение комет, о котором мы уже говорили в прошлые дни. Скажи, что это, по твоему мнению, предвещает?» Когда я ответил что-то и замолчал: «Одна причина, — говорит, — по которой ты до сих пор скован молчанием: ведь говорят, что этим знамением предвещается смена власти и смерть принцепса». Когда я привел свидетельство пророка, которым говорится: «Не страшитесь знамений небесных, которых язычники страшатся[1684]», — тот, из одного лишь великодушия и мудрости: «Мы никого — говорит, — не должны страшиться, кроме Того, Кто является Создателем и нас, и этого светила. Но мы не в состоянии как выразить должным образом свое восхищение, так и воздать должную хвалу мягкосердечию Того, Кто удостоил нас того, что такими знамениями порицает нашу нерадивость, так как являемся нераскаявшимися грешниками. И поскольку это знамение затрагивает и меня, и нас всех вместе, все в меру своих сил и способностей давайте будем стремиться к лучшему, дабы, когда Он оказывает свое милосердие нам, не оказаться часом недостойными его из-за нашего нераскаяния». Вымолвив это, он и сам выпил немного вина, и всем приказал сделать то же самое, и распорядился, чтобы все разошлись по домам. И ту ночь, проведенную, как нам рассказали, практически без сна в молитвах и славословиях Богу, представил наступающему рассвету. При его появлении созвал придворных слуг и приказал раздать как можно щедрее милостыню нищим и служителям Божьим: как монахам, так и каноникам, – и распорядился, не столько боясь за себя, сколько заботясь о вверенной ему Церкви, чтобы всеми, для кого это возможно[1685], были отслужены торжественные мессы. Распорядившись должным образом насчет этого, отправился на охоту в Арденский лес, как и запланировал ранее. Она, как он говорил, выдалась сверх обычного исключительно удачной и все, что он задумывал в то время, у него удачно получалось. Кроме этого, император по настоянию августы и придворных служителей передал в Аквисгране своему возлюбленному сыну Карлу некую часть государства. Но поскольку этот дар остался не имеющим законной силы как сделанный в ущерб другим сыновьям, нами также обходится молчанием. Когда братья Карла, узнали об этом, они болезненно это восприняли и стали сговариваться друг с другом. Но видя, что ничем не могут воспрепятствовать, и скрывая предпринятое, очень легко успокоили возмущение отца, которое, как было заметно, случилось из-за этого.

Оставаясь в Аквисгране все лето, император назначил генеральный конвент на время осени, то есть на середину сентября, в Каризиаке. В это место и к этому сроку к нему из Аквитании прибыл его сын Пипин и присутствовал на самом конвенте, где господин император опоясал своего сына Карла подобающим мужчине оружием[1686], то есть мечом, увенчал его голову королевской короной и передал ему часть государства, которой обладал его тезка Карл[1687], то есть Нейстрию. Господин император, упрочив таким образом, насколько это было для него возможно, узы доброжелательства между сыновьями, отпустил Пипина в Аквитанию, а Карла — в ту часть государства, которая была назначена ему. И присутствовавшие на конвенте знатные люди Нейстрии признали себя вассалами Карла и связали себя присягой верности ему, а из отсутствовавших каждый сделал это позднее.

В этом же месте и в это же время были почти все знатные люди Септимании, сетуя на герцога этой земли Бернарда[1688] из-за того, что его сателлиты без какого-либо уважения как к людям, так и к Богу творили произвол как в отношении церковного имущества, так и имущества частных лиц. Поэтому просили, чтобы господин император принял их под свое покровительство и защиту, а после этого направил бы в эту страну таких посланников, которые как своей властью, так и мудростью по справедливости воздали бы должное за отнятое у них и охранили бы для них законы их предков. Согласно выбору господина императора и по их просьбе для этого были посланы граф Бонифаций[1689] и Донат[1690], тоже граф, а также Адребальд, аббат монастыря Флавиниака[1691]. Совершив все это надлежащим образом, император покинул это место и предался по своему обыкновению осенней охоте, а для коротания зимней поры прибыл в Аквисгран. Этой зимой, то есть в Календы января[1692], в созвездии Скорпиона вскоре после заката солнца показался огонь кометы, Вскоре вслед за ее угрожающим появлением последовала кончина Пипина.

Глава 18. О прибытии Лотаря на конвент в Вормацию и примирении с отцом. Также о разделе империи, произведенном там.

Между тем августа Юдифь, не забывая о решении, которое она приняла ранее вместе с придворными советниками и другими знатными людьми королевства франков, убедила императора послать к сыну Лотарю послов с тем, чтобы они пригласили его к отцу с тем условием, что, если он желает быть своему брату Карлу любящим опекуном, сподвижником и защитником, пусть прибудет к отцу и пусть знает, что получит от него прощение за все дурные поступки и ему будет выделена часть империи, за исключением Баварии. Это показалось во всем выгодным как Лотарю, так и его людям, и поэтому он, как и было условлено, прибыл после праздника Пасхи в Вормацию. Отец с большим воодушевлением встретил его и приказал своим людям с щедростью обхаживать его. И все, что обусловил ранее, исполнил так, что дал ему три дня сроку, чтобы он, если ему будет угодно, со своими людьми сам разделил всю империю отца, но при этом чтобы выбор долей остался за императором и Карлом; в противном же случае чтобы оставил выдел долей императору и Карлу. Лотарь со своими людьми разделение государства оставили на усмотрение господина императора, утверждая, что они это разделение не могут сделать из-за незнания мест. И император, разделил, как представлялось ему и его людям, свою империю на равные доли, за исключением Баварии, которую оставил Людовику, а поэтому она не отошла в долю никому из них. Когда это было сделано и были созваны сыновья и весь народ, Лотарь по данному ему выбору избрал для держания долю к югу от реки Мозы, к западу же оставил для владения брату Карлу и словами подтвердил в присутствии всего народа, что он желает, чтобы Карл владел ею. Император радовался этому, и весь народ, рукоплеская таким событиям, выражал свое полное одобрение. Но душу Немецкий Людовика эти факты немало огорчили. Император же воздавал за свершенное благодарности Богу и увещевал сыновей, чтобы жили в согласии и берегли друг друга, а Лотаря — чтобы проявлял заботу о младшем брате, чьим духовным отцом, о чем должен помнить, он является; Карла же — чтобы оказывал должное уважение Лотарю как духовному отцу и старшему брату. И когда Людовик как сторонник прочного мира уладил все это и утвердил, насколько ему было дано возможностей к этому, между сыновьями взаимную привязанность, а между народами обоих сыновей взаимную любовь, с радостью отпустил довольного Лотаря в Италию, одарив его многими подарками, дав ему отцовское благословение и убедив не забыть часом данных только что обещаний. И после этого провел Рождество Господне и славные Пасхальные торжества.

Глава 19. О вооруженном выступлении Людовика Младшего из-за вышеупомянутого раздела государства и о его наказании отцом. О волнениях аквитанов из-за назначенного им государя. О выступлении против отца в Германии Людовика Младшего. О полном затмении солнца. О болезни императора Людовика и его благочестивых поступках во время нее. О его поручениях, достопамятной кончине, продолжительности и годах жизни. О войне между сыновьями Людовика, начавшейся в Бургундии, предвестием чему было затмение солнца, и о завладении властью и империей Карлом Лысым.

Людовик же, узнав о таком решении отца относительно его братьев и о разделе государства между ними, не снес этого. Поэтому ту часть государства, которая была за Рейном, решил вернуть себе. Когда об этом было доложено императору, тот решил отложить этот вопрос до окончания праздника Пасхи. Когда она завершилась, считая, что медлить при таких обстоятельствах нельзя, с многими воинами переправился как через Рейн, так и через Майн[1693] и прибыл в Трибурию[1694], где стоял некоторое время, чтобы собрать войско. Когда это было сделано, направился в Бодомию[1695], куда прибыл, хотя и вынужденно, со смирением сын. Получив упреки от отца, признался, что поступил плохо и пообещал исправить дурные поступки. Император же, проявляя привычную и всегда желанную для себя мягкость и отнесясь к нему снисходительно, сначала немного отбранив его резкими словами, чего тот был достоин, затем наставив более мягкими, оставил у власти. И возвращаясь, чтобы по обыкновению провести в Арденском лесу охоту, переправился через Рейн в месте, которое называется Конфлюэнтес. Во время занятия ею к нему прибыли заслуживающие полного доверия вестники, утверждавшие — что было правдой, — что одни из аквитанов ожидают его решения по устройству дел в Аквитанском королевстве, другие же возмутились из-за того, что узнали, что это королевство передано отцом Карлу. К императору, встревоженному такими делами, во Флатеру[1696] прибыл Пиктавийский епископ, знатнейший Эброин[1697], сообщая, что как он, так и остальная знать этого королевства ожидают решения императора и готовы исполнить приказ повелителя. И в этом стремлении были единодушны все самые значительные из знати, самые известные из которых: сам достопочтенный епископ Эброин, граф Регинард[1698], Герард[1699], тоже граф и зять покойного Пипина, а также Ратхарий[1700], тоже граф, зять Пипина, – и многие другие, следующие их решению. И никоим образом их нельзя было отвратить от этого.

А другая часть народа, из которых самым влиятельным был некий Эмен[1701], взяв сына покойного Пипина, тоже Пипина[1702] именем, рыскали, как это свойственно такого рода людям, куда только могли, предаваясь грабежам и разбою. Поэтому вышеназванный предстоятель Эброин просил императора не откладывать надолго вопрос с этой расползающейся болезнью, но своим прибытием поскорее излечить от такого недуга, пока такая язва не смогла заразить многих. Император отпустил со многими благодарностями вышеназванного епископа в Аквитанию, дав ему управление аббатством святого Германа Паризийского — ибо аббат Хильдуин тогда уже ушел из жизни, — и отдал своим вассалам распоряжения, какие посчитал необходимыми, а также приказал, чтобы некоторые из них по осени встретили его в Кабиллоне, так как там назначил генеральный конвент. И пусть никто не упрекнет императора, что из-за своей жестокости решил лишить своего племянника королевства, ибо сам знал природный характер народа Аквитании как воспитывавшийся с ними. И поскольку они легкомысленны и подвержены другим порокам, им внутренне чуждо постоянство и верность. И чтобы таким же суметь сделать его (Пипина) отца Пипина, они изгнали с земли Аквитании почти всех, которые были посланы для его опеки, как и тех, которые были назначены себе ранее отцом Карлом. И какие после их ухода возникли в Аквитании монстры бед и пороков, показывают и общественные дела, и дела частных лиц, находящихся там в настоящее время. Благочестивейший император хотел воспитать мальчика благочестиво и разумно, чтобы не оказалось, что тот, развращенный пороком, не может в последующем ни владеть собой, ни править другими, принося пользу как себе, так и другим. Рассуждал император подобно тому, кто не захотел передавать королевскую власть сыновьям, находившимся еще в юношеском возрасте, и о котором написано, что он оправдался так: «Я запрещаю почитать рожденных мною не от того, что ненавижу их, но от того, что знаю, что это питает в юношах заносчивость[1703]».

Император, как и объявил ранее, прибыл в город Кабиллон и устроил по своему усмотрению как общественные, так и церковные дела. Затем приступил к приведению в порядок Аквитанского королевства. Ибо с королевой, сыном Карлом и сильным отрядом тронулся с этого места в путь и, переправившись через Лигер, прибыл в город Арверн, где по своему обыкновению радушно встретил своих верных людей, пришедших к нему, и распорядился, чтобы они вверили себя своему сыну Карлу, принеся должную присягу. Некоторых, которые отказались должным образом встретить его и подтвердить свою верность, более того, рыскали вокруг войска и предавались всевозможным грабежам, схватив, приказал предать законному суду. Пока он был занят такими делами, подошел праздник Рождества Господня. Эти торжества он отпраздновал в Пиктавах с должным и привычным благоговением. Когда находился там и решал по обстоятельствам вопросы, к нему прибыл вестник, говоря, что его сын Людовик, взяв некоторых из саксов и тюрингов, вторгся в Алеманию. Это доставило ему большие проблемы. Ведь к тому, что он уже был отягощен старческим возрастом и его легкие были отягощены обилием мокроты, которой становилось еще больше зимой, а грудь надрывалась кашлем, присоединилось еще и это печальное известие. Когда он получил его, хотя и был почти сверх человеческой природы исключительно терпелив по характеру, стоек и великодушен, благочестив и осмотрителен, он оказался настолько изнурен горькими переживаниями, что скопившаяся мокрота превратилась в абсцесс и у него во внутренностях образовалась смертельная язва. Однако его необоримый дух, когда узнал, что такая зараза беспокоит Божью Церковь и терзает христианский народ, не впал в безразличие и не был сломлен, побежденный страданием, но после того, как с женой и сыном Карлом начал святой Сорокадневный пост, принял на себя подавление этого бедствия, выступив на борьбу с ним. И тот, кто привык проводить все это время торжественно и с величайшим благоговением в пении псалмов, непрестанных молитвах, служении месс, щедрой раздаче милостыни так, что едва день или два занимался для тренировки верховой ездой, сейчас ради искоренения раздора и восстановления мира решил не проводить ни одного дня в бездействии. Ибо, следуя примеру доброго пастыря, для пользы вверенной себе паствы не стал уклоняться даже от того, чтобы претерпеть вред собственному организму. Поэтому вне всякого сомнения ему воздана награда, которую обещал дать претерпевшим такие страдания Всевышний Отец и Пастыреначальник.

И вот в величайшем изнеможении, когда его здоровье терзали вышеназванные недуги, прибыл к началу святого праздника Пасхи в Аквисгран, где и отпраздновал его с привычным благоговением. По его окончании поспешил закончить начатое дело. Ибо, переправившись через Рейн, без остановок на привал прибыл в Тюрингию, где, как он знал, в то время находился Людовик. Тот стал искать спасение в бегстве, так как оставаться там, когда туда уже подходил отец, ему не позволяло осознание собственной вины, и он разуверился в своих силах. И держа обратный путь через землю склавов, вернулся в свои владения. После того как он вернулся туда, император приказал созвать генеральный конвент в Городе Вангионов, который теперь называется Вормацией. И поскольку дела у Людовика обстояли таким образом, его же сын Карл с матерью пребывал в Аквитании, император послал к своему сыну Лотарю в Италию, приказывая, чтобы присутствовал на этом совете, чтобы обдумать с ним и этот вопрос, и остальные.

В это время в третий день Главной литании[1704] произошло необычным образом затмение солнца, так как с убылью света наступила такая тьма, что она, как казалось, ничуть не отличалась от настоящей ночи. Ибо извечно неизменный сонм звезд был виден так, что ни одно светило не терпело ослабления из-за солнечного света. Затем луна, которая загородила его, постепенно смещаясь на восток, возвращала с западной стороны свечение солнцу в виде рогов, подобное своему, когда она видна в первый или второй день от своего рождения. И так постепенно увеличиваясь, весь диск солнца обрел прежнее сияние. Хотя это знамение и приписывается природе, но итогом имело печальный исход. Ибо через него было предвещено, что этот величайший светильник для смертных, который светил всем, помещенный на подсвечник в Божьем доме[1705] — я говорю о блаженной памяти императоре, — будет в скором времени убран от людских дел и мир с его уходом будет оставлен во тьме бедствий.

И начал он слабеть от отвращения к пище и в приступах тошноты извергать пищу и питье, страдать от частых приступов удушья, сотрясаться от кашля и от этого терять силы. Ибо организм, оставленный своими спутниками, неизбежно чахнет, побежденный болезнью. Чувствуя это, император приказал готовить себе летний шатер на некоем острове, соседнем с Могонциаком, где совсем потеряв силы, слег в постель. И кто выразит его обеспокоенность за состояние государства, скорбь из-за его потрясения? Кто сможет описать потоки слез, которые он вылил, чтобы поскорее призвать Божественное милосердие? Ибо горевал не о том, что скончается, но скорбел, ибо знал будущее, говоря, что несчастен, чьи последние дни оканчиваются такими бедами. Для его утешения при нем были достопочтенные предстоятели и другие рабы Божьи, среди которых были: Гети[1706], достопочтенный архиепископ Треверов, также Отгарий[1707], архиепископ Могонциака, и Дрогон, брат господина императора, епископ Меттиса и архикапеллан священного дворца, чем ближе император узнавал которого, тем душевнее доверялся ему со всем своим. Через него же ежедневно воздавал дар своей исповеди и жертву духа сокрушенного и сердца смиренного, что не презрит Господь[1708]. В течение сорока дней питался он лишь Телом Господним, вознося хвалы справедливости Его и говоря: «Праведен Ты, Господи! Ведь поскольку я провел время Сорокадневного поста не постясь, может быть, принужденный Тобой, воздам тебе этот пост». Повелел между тем своему достопочтенному брату Дрогону, чтобы тот распорядился о прибытии к нему его казначеев и чтобы приказал переписать каждую по отдельности вещь из личного имущества, которое состояло из королевских украшений, а именно: корон и оружия, сосудов, книг, священнических облачений. Ему же объявил, что тот должен раздать согласно своему усмотрению церквям, что — беднякам, что, наконец, — сыновьям: Лотарю, разумеется, и Карлу. И Лотарю он передал во владение корону и меч, обделанный золотом и драгоценными камнями, с тем условием, чтобы хранил верность Карлу и Юдифи и сохранял за ним и оберегал всю его долю государства, которую, призвав в свидетели Бога и придворную знать, вместе с императором и в его присутствии уступил ему. Совершив это должным образом, отблагодарил Бога за то, что убедился, что у него не осталось ничего собственного. Между тем как достопочтенный предстоятель Дрогон, так и остальные епископы воздавали благодарности Богу за все, что свершалось, ибо видели, что за тем, за кем всегда следовал сонм добродетелей, сейчас следует непоколебимое постоянство в них, которое, словно курдюк жертвы[1709], делает угодной Богу всю его жертвенную жизнь. Между тем было одно опасение, которое омрачало их радость. Ибо, зная, что много раз иссекаемая либо прижигаемая каленым рана вызывает у пациента еще большую боль, опасались, как бы он не решил остаться непримирившимся со своим сыном Людовиком. Однако веря в его необоримое терпение, которое всегда было ему присуще, стали через его брата Дрогона, к чьим словам он прислушивался, осторожно увещевать его душу. Сначала он показал горечь, скопившуюся в его душе, но некоторое время подумав и немного собравшись с силами, пытался перечислить, сколько и какие тот причинил ему страдания и какие другие поступки совершил против родителя и заветов Господа. «Но поскольку, — говорит, — не пожелал сам прийти ко мне, чтобы покаяться, я, что в моей воле и в чем вы свидетели и Бог, прощаю ему все, чем согрешил против меня. За вами же пусть будет увещевать его, хотя я и прощал столько раз его дурные поступки, чтобы он все же не забывал о своих деяниях, ибо свел отцовскую седину с печалью во гроб[1710] и этим пренебрег заветами и предостережениями нашего общего Отца Бога». Когда это было сделано и объявлено, — а был вечер субботы — император распорядился, чтобы в его присутствии было отслужено всенощное бдение и чтобы укрепили его грудь Древом Святого Креста. И пока был в состоянии, осенял своей рукой как чело, так и грудь этим знаком. Когда же изнемогал, просил жестом, чтобы это делалось рукой своего брата Дрогона. И был он всю эту ночь оставлен всеми телесными силами, но в ясном сознании. На следующий день, который был воскресением, приказал, чтобы была подготовлена служба у алтаря и чтобы Дрогоном была отслужена месса, а также чтобы ему из его рук было дано по обычаю Святое Причастие; после же этого дать ему глоток какого-нибудь теплого напитка. Немного испив его, попросил брата и присутствовавших, чтобы они передохнули, сказав, что сам будет ждать, пока они смогут отдохнуть. Когда же стал подступать момент кончины, сомкнув большой палец с остальными — ибо он так делал, когда жестом звал брата, — позвал Дрогона. Когда тот и остальные епископы приблизились, император, вверившись им словами, какими мог, и жестами, попросил благословить его и потребовал, чтобы было сделано то, что обычно делается при отходе души. Когда они исполняли это, он, как мне многие рассказывали[1711], повернув лицо в левую сторону, словно возмущаясь, с силой, какой только смог, дважды промолвил: «Hutz! hutz!», — что означает: «Долой! Долой!». Отсюда ясно, что это было оттого, что увидел злого духа, чье сообщество он не мог терпеть ни живой, ни умирающий. А когда поднял очи к небу, насколько сурово он взирал на злого духа, настолько с радостью устремил туда свой взор, ничуть, как казалось, не отличаясь от улыбающегося. И вот при таких обстоятельствах он обрел предел земной жизни, счастливо, как верим, уйдя на вечный покой, ибо истинно сказано вечно живым учителем: «Не может плохо умереть тот, кто хорошо жил[1712]». Отошел же в двенадцатый день до Календ июля[1713] на шестьдесят четвертом году своей жизни. И Аквитанией правил тридцать семь лет, был императором двадцать семь. Когда отлетела его душа, Дрогон, брат императора и епископ Меттиса, с другими епископами, аббатами, графами, господскими вассалами, большим числом как клира, так и народа, взяв императорские регалии, с большим почетом перенесли его тело в Меттис и торжественно похоронили в базилике святого Арнульфа[1714], где покоится и его мать. Скончался же в лето Господне восемьсот сороковое.

В этом же году за четыре дня до Вознесения Господня в канун Нон мая[1715] в девятом часу дня произошло затмение солнца. По прошествии же года в день Вознесения Господня в Бургундии между четырьмя сыновьями самого Людовика: Карлом, разумеется, Лотарем, Людовиком и Пипином[1716] — случилась битва при Фонтанете[1717], где было пролито много человеческой крови. Из них Карл, который назывался Лысым, завладел королевством франков, а в дальнейшем – и Римской империей[1718]. Лотарь же отвоевал себе часть Франции, которая вплоть до нынешних дней называется по его имени королевством Лотаря. Людовик отвоевал себе Бургундию и был помазан в короли. А Пипин стал владеть Аквитанией.

Глава 20. О нападении норманнов на Паризии и явленной как чудо святым Германом погибели их предводителя. О перенесении мощей святого Винсента и мучеников Георгия и Аврелия.

В лето восемьсот сорок шестое народ норманнов, вторгшись в Галлию, дошел вплоть до Паризиев, и был разорен монастырь блаженного Германа, что в Паризиях. Их предводитель, по имени Рагенарий[1719], совершив это разорение, находясь под властью государя Хорика[1720], похвалялся вышеназванному своему государю Хорику, что захватил богатейшее королевство Карла и разорил монастырь почтенного Германа, и что теперь там больше мертвых, чем живых и никто не оказал ему сопротивление, кроме мертвого старца Германа. И тотчас случилось, что он, испытав силу блаженного мужа, слег и через три дня умер. И не только он сам, но и остальные грабители и осквернители святого места погибли от болезни дизентерии.

В лето восемьсот пятьдесят пятое неким монахом, именем Аудальд, которому было явлено Божественное откровение, из города Испании Валенции[1721] были перенесены мощи блаженного Винсента и помещены в монастырь блаженного Бенедикта, который называется Кастром[1722], расположенный в Альбийском паге.

В лето восемьсот пятьдесят восьмое, когда скончался предстоятель и аббат Эброин, в управлении аббатством ему унаследовал Хильдуин Второй. При нем из Кордубы[1723] двумя монахами монастыря святого Германа были перенесены мощи святых мучеников Георгия[1724] и Аврелия[1725] и помещены в упомянутой киновии святителя Божьего[1726].

Глава 21. О болезни и кончине короля Лотаря[1727]. Об избрании в императоры Карла Лысого с провозглашением этого установленными словесными формулами, относящимися к избранию, и о коронации Карла[1728].

Между тем Лотарь, выйдя[1729] с душевным подъемом из Рима, прибыл в город Лукку, где был поражен лихорадкой. Бедствие охватило и его людей. Он видел, как они во множестве умирали на его глазах, но, не желая внимать наказанию Божьему, в восьмой день до Ид августа[1730] прибыл в Плаценцию[1731], где коротая воскресенье, примерно в девятом часу дня неожиданно стал почти бездыханным и, потеряв речь, на следующий день умер во втором часу дня и был предан земле немногими своими людьми, которые пережили бедствие, в некоем маленьком монастыре рядом с самим городом. Карл в это время находился в городе Сильванекте, где как сам, так и его жена, вернувшись из Пист[1732], раздали как свою милостыню святым местам сокровища, состоявшие из различных вещей, возвратив Господу то, что получили из Его рук. Получив достоверное известие о смерти Лотаря, он вышел из самого города и прибыл в Аттиниак, где принял послов, направленных от некоторых епископов и знатных людей королевства покойного Лотаря с тем, чтобы оставался там и не входил в королевство, которым владел Лотарь, пока брат Карла Людовик, король Германии, не вернется из военного похода на венедов, с которыми его люди часто завязывали сражения, но почти ничего не добились и понесли большие потери. Послы требовали, чтобы Карл, оставаясь во дворце, направил к нему своих вестовых и сообщил ему, где и когда им встретиться, чтобы провести переговоры о разделе самого королевства. Но большинство предложили ему лучший совет: всяческими способами стараться как можно быстрее идти в Меттис, – а они с готовностью встретят его как в пути, так и в самом городе. Карл, поняв, что их совет более приемлем и полезен для него, без промедления стал действовать по их совету. Прибыв в Веродун, многих из этого королевства вместе с епископом самого города Гаттоном, вверивших себя ему, принял в подданство. Прибыв оттуда в Ноны сентября[1733] в город Меттис принял в подданство вверившегося ему Адвентия[1734], епископа самого города, и Франкона, Тунгрского пресула, со многими другими людьми. И вот в пятый день до Ид этого месяца[1735] в базилике святого Стефана[1736], куда все собрались, присутствовавшими епископами было объявлено и совершено следующее.

В лето от Воплощения Господня восемьсот шестьдесят восьмое второго индикта[1737] в пятый день до Ид сентября в Меттисе в церкви святого Стефана епископ самого города Адвентий перед королем и присутствующими епископами публично объявил народу записанные следующие главы[1738]:

– Вы знаете, братья, и многим во многих государствах известно, сколько и какие перипетии судьбы мы вместе претерпели по известным причинам при нашем сеньоре, которого имели до сего времени, и какую боль, какую скорбь вызвала в наших сердцах его недавняя печальная смерть. Поэтому считаем, что один у нас оплот, одно спасительное решение, когда наш король и государь, скончавшись, покинул нас, – в постах и молитвах обратиться к Тому, Кто прибежище нам во времена скорби[1739], за Кем совет и у Кого царство[1740] и, как сказано в Писании, кому захочет, даст его[1741], в Чьей руке сердца царей[1742], Кто дает согласие живущим в доме, разрушая стоящую посреди преграду и делая из обоих одно[1743]. Будем молить о Его милосердии, чтобы дал нам короля и государя в соответствии с желанием сердца Своего, дабы он суждением своим справедливо правил нами, хранил и защищал всех нас, невзирая на сословие или род занятий. Помолимся же, чтобы склонил, объединив в единодушии, сердца и чаяния всех нас к тому, кого избрал по милости Своей для благоденствия всего государства и народа.

И вот Тот, Кто желание боящихся Его исполняет и вопль их слышит[1744], избрал при единодушном согласии как законного наследника этого королевства того, кому мы добровольно вверили себя, а именно присутствующего нашего господина и государя Карла, чтобы правил на благо нам. Представляется нам, если вы не возражаете, что он избран Богом и дан нам как государь, что мы откроем вам после этого и покажем верным свидетельством. Чтобы не быть неблагодарными нашему щедрому подаятелю Богу за Его благодеяния, помолимся, воздавая Ему благодарности[1745], за то, чтобы и его как данного нам государя хранил для нас как можно дольше в мире и спокойствии ради благополучия и защиты Своей Святой Церкви, а также ради поддержки и блага всех нас, и нас, с верностью и благоговением подчиняющихся ему и пользуюшихся его покровительством, под его властью направил в рабстве у Себя.

И если вы согласны и считаете необходимым, попросим его сказать речь, чтобы услышать из уст его то, что надлежит услышать и воспринять с благоговением души от христианнейшего короля каждому верному из этого народа и единодушному с волей народа, к какому бы сословию он ни принадлежал.

После этого в этой же церкви король Карл самолично объявил всем, которые присутствовали, следующее:

— Поскольку, как высказались эти достопочтенные епископы гласом одного из них самих и показали это при нашем единодушии верными свидетельствами и как провозгласили вы, я прибыл сюда избранием Божьим, чтобы хранить вас и приносить вам пользу, а также править и управлять вами, знайте, что я намерен с Божьей помощью сохранять почитание Бога и служение Ему и Святой Церкви и каждого из вас согласно достоинству сословия и личности в меру своих сил и способностей уважать и беречь, сохраняя такое обращение. Я буду также сохранять в отношении каждого, к какому бы сословию он ни принадлежал, законность и справедливость согласно требованию как мирских, так и церковных законов[1746]. Пусть для этого каждым из вас согласно сословию и достоинству, а также возможностям мне будет оказываться королевский почет и доверие, а также должная покорность и помощь для держания и защиты данного мне Богом государства подобно тому, как ваши предки оказывали по справедливости с верой и разумом моим предкам.

Затем Гинкмар, архиепископ Ремов, по указанию и просьбе епископа самого города Адвентия и других епископов провинции Треверов, а именно: епископа епархии Веродуна Гаттона и предстоятеля Туля Арнульфа – при согласии епископов провинции Ремов перед епископами и королем публично объявил всем присутствовавшим в этой же церкви следующие слова:

– Чтобы кому-либо не показались, быть может, неподобающими и противозаконными мои действия и действия достопочтенных епископов нашей провинции (ибо из другой провинции вмешиваемся в разбор и устройство дел этой провинции), пусть знает, что мы не поступаем вопреки святым канонам, поскольку на нашей земле Бельгики Ремская и Треверская епархии с подчиненными епархиями считаются сестрами, относящимися к одной провинции, как это показывает церковное установление и древний обычай. И поэтому они в единодушии и согласии должны как решать поместные вопросы, так и сохранять то, что установлено святыми отцами, соблюдая то условие старшинства, что, кто первым из Ремского или Треверского епископов будет рукоположен, тот и будет считаться старшим. И закон, установленный свыше, предписывает, глася: «Когда придешь на жатву ближнего твоего, собрав колосья руками, разотри их, чтобы вкусить, но серпа не заноси на жатву ближнего твоего[1747]». Жатва — это народ, как показывает Господь, говоря в Евангелии: «Жатвы много, а делателей мало; итак молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою[1748]». Поэтому вы должны молиться о нас, епископах, чтобы могли говорить вам достойное. Жатва ближнего есть народ в провинции, подчиненной другому архиепископу. Поэтому, призывая вас, словно рукой растирая колосья, для вашего спасения следовать воле Божией, мы можем и должны привести вас в тело единства Церкви. Но на прихожан провинций, подчиненных другим архиепископам, серпа суда не заносим, ибо к этому нет основания и не наше это, как полагаем, дело. Есть и иное основание. Ведь эти достопочтенные господа и наши собратья епископы этой провинции, не имеющие епископа метрополии, с братской любовью настаивают и умоляют решать, наряду с нашими собственными, и их вопросы. Не так ли, господа братья?

И ответили сами епископы:

– Так и есть.

– Кроме того, что сказал вам господин епископ и наш брат Адвентий, выразив свое мнение и мнение остальных своих и наших братьев достопочтенных епископов, воля Бога, как вы можете заметить, состоит также и в том, что наш теперешний господин и король из той части государства, которой до сих пор правит и правил, где деятельно руководит и руководил нами и нашими епархиями и доверенным ему народом, где приносит и приносил благо и пользу, прибыл, направляемый Богом, в то место, куда стеклись также и вы и сами добровольно вверились ему по внушению Того, по побуждению Которого все звери добровольно пришли в Ноев ковчег, означающий единство Церкви.

Его отец — святой памяти господин Людовик, благочестивый император из рода Хлодвига[1749], короля франков, обращенного к вере со всем народом через католическую проповедь блаженного Ремигия и крещенного с тремя тысячами франков, помимо их жен и малолетних детей, в бдение святой Пасхи и помазанного и освященного в короли хризмой, полученной свыше, которую мы до сих пор храним[1750], происходящий от блаженного Арнульфа, от плоти которого равным образом благочестивый август Людовик ведет происхождение своей плоти, коронованный как император в Ремах Римским папой Стефаном перед алтарем Святой Богородицы Марии. Когда же сговором некоторых людей Людовик был отстранен от власти на земле, единодушием епископов и верного народа был вновь возвращен Святой Церкви перед могилой святого Дионисия. И когда был коронован при одобрительном возгласе, как мы, присутствовавшие, видели, верного ему народа в этом храме епископами Господа перед этим алтарем Первомученика Стефана, вместе с короной государства ему была возвращена власть в империи.

И поскольку, как читаем в священной истории, короли, когда получают власть в королевствах, возлагают на себя диадемы каждого по отдельности королевства, представляется подобающим, если угодно вашему единодушию, чтобы при получении королевской власти, для чего вы прибыли к Карлу по своей воле, он был коронован священническим служением перед этим алтарем и святым помазанием был посвящен Господу. Если это вам угодно, выразите это своим возгласом.

И когда все одобрительно закричали, этот же епископ сказал:

– А теперь воздадим в единодушии благодарности Господу, воспевая «Te Deum laudamus».

И после этого король был коронован с епископским благословением. Прибыв оттуда во Флоринкенги[1751], устроил дела, которые, как он считал, было необходимо устроить. Оттуда отправился в Арденский лес охотиться на зверей.

Между тем его брат Людовик, оставаясь, будучи больным, в Реганесбурге, стремился добиться на неких условиях мира с венедами, для заключения которого направил своих сыновей с маркграфами самой этой земли. Также направив своих посланников к Карлу, потребовал подтверждения соглашений, заключенных между ними, и доли в королевстве покойного Лотаря. Карл передал ему оттуда надлежащий ответ.

Глава 22. О Василии[1752], убившем императора Михаила[1753], захватившем власть и просившем дочь Людовика. О разграблении сарацинами храма божественного Михаила на Гарганской горе[1754].

Между тем Василий, которого император греков Михаил принял себе в соправители, коварно убил самого Михаила и захватил власть. Он послал своего патриция к Байре[1755] с тремя сотнями кораблей, чтобы как оказал помощь Людовику[1756] против сарацин, так и принял от Людовика нареченную за него дочь самого Людовика и привез ее к нему, чтобы он взял ее в супруги. Но при некоторых помешавших этому обстоятельствах Людовик не договорился с этим патрицием о своей дочери, и огорченный патриций вернулся оттуда в Коринф. А когда Людовик возвращался с территории Беневента, где осаждал сарацин, эти же сарацины, выступив из Байры и преследуя с тыла войско Людовика, захватили как добычу более двух тысяч лошадей самого войска и, разделившись с этими лошадьми на два боевых отряда, подошли к церкви святого Михаила, что на Гарганской горе. Ограбив как клириков, так и многих других, которые стеклись туда для молитвы, с большой добычей вернулись в свои владения, что привело в большое смятение как императора и апостолика, так и римлян.

Глава 23. О побежденных венедах, пленении сарацинами епископа Ротланда и его выкупе за большую цену, но с обманом, ибо уже мертвого. О мире бретонцев со все еще погаными норманнами. О казни апостаты, разорении и сожжении норманнами киновии святого Германа под Паризиями и укреплении против них городов.

Людовик[1757], сын короля Германии Людовика, завязав вместе с саксами сражение против венедов, которые были из земли саксов, с большими человеческими потерями с обеих сторон все же одержал победу и благополучно возвратился из похода.

Арелатский архиепископ Ротланд, получив не с пустой рукой у императора Людовика[1758] и Ангельберги аббатство святого Цезария[1759], соорудил из одной земли замок в виде вала на известнейшем отовсюду острове Камарии[1760], на котором были расположены многие владения самого аббатства и на котором сарацины имели пристань. Услышав о приходе сарацин, он весьма неосмотрительно укрылся в нем. Когда сарацины подошли к самому замку, ими было убито более трехсот его людей, а он был захвачен самими сарацинами, отведен на их корабли и помещен в оковы. Тогда за его выкуп было обещано 150 либр серебра, 150 покрывал, 150 спат и 150 голов скота, кроме того, что было выдано на переговорах. Между тем епископ умер на кораблях в тринадцатый день до Календ октября[1761]. Сарацины, хитро поторапливая о его выкупе, объявили, что если те, которые выкупают, желают получить его, должны поторопиться дать выкуп за него, поскольку они якобы не могут здесь задерживаться дольше. Что и было сделано. И сарацины, получив весь выкуп, выдали епископа, седящего на кафедре, облаченного в епископские одежды, с которыми и был захвачен. И словно желая оказать ему почет, перенесли его с кораблей на берег. Его же освободители, когда попытались заговорить с ним и поздравить, обнаружили, что он мертв. Перенеся его с большой скорбью, в десятый день до Календ октября[1762] похоронили в гробнице, которую он сам себе подготовил.

Герцог бретонцев Саломон заключил мир с норманнами, сидящими у Лигера, и собрал со своими бретонцами урожай вина со своей доли Андекавского пага[1763].

Аббат Гугон и Гауфрид[1764] с живущими за Секваной, сразившись с норманнами, сидящими у Лигера, убили там около шестидесяти человек и, захватив некоего монаха-апостату, который, оставив христианство, ушел к норманнам и стал христианам злейшим врагом, приказали обезглавить его.

В это время норманны, совершив во второй раз набег, пришли в Паризии и разорили монастырь блаженного Германа. И пустив огонь по кельям братьев, ушли обратно с добычей, награбленной отовсюду.

Карл же попросил, чтобы жителями были укреплены города за Секваной, а именно: Ценоманы и Туроны, – чтобы они могли служить народу оплотом против норманнов. Норманны же, услышав про это, потребовали как условие мира от жителей этих земель большое количество серебра, а также продовольствия, вина и скота.

Глава 24. О сожительстве Карла Лысого с Рихильдой. О послах папы Адриана[1765] и его требованиях к Карлу. О том, как Карл обманулся, поверив, что его брат Людовик болен.

Карл, получив в поместьи Дузиаке в седьмой день до Ид октября[1766] достоверное известие о том, что в канун Нон октября[1767] в монастыре святого Дионисия скончалась его жена Ирментруда[1768], где и была похоронена, каковую весть доставил к его матери и невестке Теутберге, вдове покойного короля Лотаря, Бозон[1769], сын покойного графа Бивина[1770], вскоре распорядился привести к нему сестру самого Бозона, по имени Рихильда[1771], и принял ее в наложницы. Из-за этого дал Бозону аббатство святого Маврикия и оказал другие почести. А сам без промедления отправился во дворец Аквисгран, забрав с собой наложницу, чтобы принять там под свою власть оставшуюся часть, как ему передали, людей Лотаря, объявив, что оттуда он к празднику святого Мартина прибудет во дворец, который называется Виллой Гундульфа[1772], чтобы принять в подданство людей, которые прибудут к нему из Провинции и из верхних земель Бургундии. Но, прибыв в Аквисгран, не встретил никого, кого ранее не принял под свою власть. И оттуда, как и объявил ранее, прибыл на Виллу Гундульфа, где принял легатов папы Адриана епископов Павла и Льва с письмами, посланными к нему, а также к предстоятелям и знати королевства, находящимся в этом регионе Галлии, в которых говорилось, чтобы никто из смертных не притязал на королевство покойного Лотаря, которое по праву наследования причитается его духовному сыну, императору Людовику, и которое отходит к тому после смерти самого Лотаря; и чтобы никто из смертных не подстрекал народ, проживающий в нем, и не пытался склонить на свою сторону; если же кто осмелится на это, будет не только низложен решением папской власти, но и, заключенный в оковы анафемы и отлученный от христианской Церкви, будет вообще поставлен рядом с дьяволом; и если кто-либо из епископов либо обойдет молчанием осмелившегося на такую нечестивую дерзость, либо согласится с ним, не оказав сопротивление, пусть знает, что будет считаться не пастырем, а торговцем; и поскольку к нему не будет относиться кто-либо из паствы, следовательно, за ним не останется и каких-либо пастырских обязанностей.

Вместе с этими епископами прибыл и посланник императора Людовика, именем Бодерад, чтобы уладить эти вопросы.

Карл же, отпустив послов апостолика и императора, был привлечен пустыми посулами лживых вестников, которые сообщали ему, что его брат Людовик при смерти, и отправился на землю Алезации, чтобы привлечь к себе Гугона[1773], сына Лиутфрида, и Бернарда[1774], сына Бернарда[1775], что и сделал. Вернувшись оттуда в Аквисгран, отпраздновал там Рождество Господне.

Оттуда в 870 году направился на переговоры с норманном Рориком[1776] во дворце Новиомаге и заключил с ним союз. В день праздника Семидесятницы принял в супруги свою вышеназванную наложницу Рихильду, обручившись с ней и одарив ее. И вопреки своим надеждам принял послов своего брата Людовика, короля Германии, известивших его, что если он как можно быстрее не уйдет из Аквисграна и не оставит вообще королевство покойного Лотаря, а также не позволит людям Лотаря с миром владеть королевством так, как они владели на момент его кончины, то Людовик без какого-либо промедления пойдет на него войной. После обмена посланниками дело пришло к тому, что обеими сторонами были даны следующего вида клятвы:

– Со стороны моего сеньора Карла обещаю, что мой сеньор согласен с тем, чтобы его брат, король Людовик владел той долей королевства короля Лотаря, которую либо они сами посчитают в должной мере законной и справедливой, либо как посчитают между собой их общие верные им люди, и что не обманет его какой-либо хитрой уловкой либо мошейничеством и не подаст ему плохого совета при самом этом делении либо в отношении того королевства, которым правил ранее, если только его брат Людовик будет нерушимо соблюдать, доколь жив, со своей стороны по отношению к моему сеньору верность этому соглашению, которое я пообещал со стороны моего сеньора Карла.

И после того, как было заключено это непрочное соглашение, Карл, выйдя из Аквисграна, без остановок прибыл в Компендий, где и отпраздновал Пасху Господню. Оттуда в мае месяце прибыл во дворец Аттиниак, где и принял двенадцать послов брата Людовика по вопросу о разделении королевства, которые, полные надменности как из-за телесного выздоровления Людовика, так и из-за благоприятного состояния его дел – ведь он одержал победу, хитростью и силой взяв в плен венеда Рестиция[1777], бывшего долгое время его злейшим врагом – не собирались должным образом соблюдать данные взаимно клятвы. После всестороннего обсуждения вопроса о разделе королевства и после посылки друг к другу различных посланников сошлись, наконец, на том предложении Карла, чтобы с миром встретиться в королевстве, которое надлежит разделить между ними согласно данным клятвам. И как будет решено при единодушном согласии их общих верных им людей, так и разделить это королевство согласно данным взаимно клятвам.

Между тем Гинкмар[1778], епископ Лаудунской епархии, после того, как был обвинен по многим делам, главным же образом в неповиновении королевской власти и неподчинении своему архиепископу, на поместном соборе епископов десяти провинций предъявил бумагу, подписанную собственной рукой, содержащую следующее:

— Я, Гинкмар, епископ Лаудунской епархии, далее и впредь буду согласно своим обязанностям настолько верным и покорным моему господину сеньору королю Карлу, насколько должен быть верным и покорным вассал своему сеньору и епископ по закону и справедливости своему королю. Также утверждаю, что буду в меру своих сил и возможностей подчиняться согласно святым канонам и установлениям, изданным в соответствии со святыми канонами Апостольским Престолом, старшинству архиепископа провинции Ремов Гинкмара.

И поставил свою подпись.

Также сын короля Карла Карломан, аббат многих монастырей, обвиненный в том, что, оказавшись неверным, пытался осуществить заговор против отца, был лишен аббатств и помещен под стражу в городе Сильванекте

Глава 25. О послах, через которых был, наконец, осуществлен раздел королевства Лотаря между Карлом и Людовиком, и о долях каждого из них, которые описаны варварскими и простонародными словами.

Король Карл, направив к своему брату Людовику во Франконофурд своих послов, а именно: епископа Белловага Одона[1779] и графов Одона и Хардуина, – просил о встрече, чтобы разделить королевство Лотаря. Сам же прибыл в Понтигон[1780], где принял этих послов, сообщивших ему, чтобы сам он прибыл в Геристаль, а его брат Людовик прибудет в Марсану[1781], чтобы в Календы Августа[1782] они переговорили на полпути между этими местами; и чтобы каждый из них привел на эти переговоры лишь четырех епископов, десять советников и слуг и тридцать вассалов. Направляясь туда, Людовик прибыл во Фламерсхайм в паге Рипуарии, где вместе с некоторыми своими людьми упал с некоего пришедшего в ветхое состояние балкона, у которого обрушился настил. Пробыв некоторое время в вызывавшем опасение состоянии, вскоре выздоровел и прибыл оттуда в Аквисгран. Братья короли, обменявшись взаимно посланниками, наконец, в пятый день до Календ августа[1783] прибыли к месту переговоров и разделили между собой королевство покойного Лотаря следующим образом.

Доля, которую получил Людовик, такова:

Колония Агриппина, Треверы, Утрехт, он же Траект, Страсбург, он же Аргентина, Базилея, Сустеренское аббатство, Берх[1784], Ниу-Монастериум[1785], Кастеллум[1786], Инда[1787], монастырь святого Максимина[1788], Эфтерниак[1789], Хоррея[1790], монастырь святого Гангульфа[1791], Фаверниак[1792], Полемниак[1793], Луксовий, Лютера[1794], Бальма[1795], Оффонис-Вилла[1796], монастырь Медианум[1797], монастырь святого Деодата[1798], монастырь Бодона[1799], Стивагий[1800], Гора Ромарика, Мюрбах, монастырь святого Григория[1801], монастырь святого Мавра, Эборесхейм[1802], Хохенавгия[1803], монастырь Мазона[1804], Хомбург[1805], монастырь святого Стефана в Страсбурге[1806], Эрстен, монастырь святого Урса в Салодоре[1807], Грандваль[1808], Альта Петра[1809], Юстинна[1810], Валлис Клюзе[1811], Кастеллум Карнонез[1812], Херибодесхейм[1813], аббатство в Аквисгране[1814], Хенкирхе, Августкирхе, графство Тейстербант[1815], Батуя[1816], Хаттуария[1817], нижнее Маасгау[1818], начиная с этого места, также все верхнее от этого места Маасгау, весь, начиная с этого места, Леодийский паг[1819], дистрикт[1820] Аквисграна[1821], дистрикт Мозы-Траекта[1822], пять графств в Рипуарии[1823], Мегинский паг[1824], Битгау[1825], Нидгау[1826], нижнее Сааргау[1827], Близгау[1828], Сольнуа[1829], Альбегау[1830], Свентизий[1831], Кальмонтский паг[1832], верхнее Сааргау, Одорнский паг[1833], которым владел Бернард, Солокский паг[1834], Базиниак[1835], Эльсгау[1836], Вараш[1837], Аманс[1838], Базельгау[1839], два графства в Алезации[1840], две части Фризии в составе королевства, которым владел Лотарь.

Помимо этой доли ради сохранения мира и дружбы добавляем следующее прибавление: город Меттис с аббатством святого Петра[1841] и аббатством святого Мартина[1842], также с Мозельским графством[1843] со всеми поместьями, находящимися в нем, как королевскими, так и принадлежащими вассалам, часть Арденского леса со всеми как королевскими поместьями, так и поместьями вассалов там, где начинает между Биславе[1844] и Тумбами[1845] течение река Урта[1846] и впадает в Мозу и где она прямым путем направляется в Бедский паг, согласно тому, как найдут удобным наши общие посланники, за исключением той части Кондруста[1847], которая лежит к востоку за рекой Уртой; а также аббатства Прумию[1848] и Стаболу[1849].

Доля же, которую из этого королевства получил Карл такова:

Лугдун, Везонцион, Вьенна, Тунгр, Туль, Веродун, Камарак, Виварий[1850], Уцеция[1851], Монтфалькон[1852], (монастырь) святого Михаила[1853], монастырь Гиллина[1854], (монастырь) Святой Марии в Везонционе[1855], там же (монастырь) святого Мартина[1856], (монастырь) святого Аугенция[1857], (монастырь) святого Марцелла[1858], (монастырь) святого Лаврентия Леодийского[1859], (монастырь) Сеннона[1860], аббатство Нивелла[1861], Мальбодий[1862], Лаубий[1863], (монастырь) святого Гаугерика[1864], (монастырь) святого Сальвия[1865], Криспиний[1866], Фоссы[1867], Марилии[1868], Гунульфикурт[1869], базилика святого Сервация[1870], Маалины[1871], Леди[1872], Сонегий[1873], Антоний[1874], Кондат[1875], Месребекки[1876], Тикливий[1877], Лутоза[1878], Кальмонт[1879], (монастырь) Святой Марии в Деонанте[1880], Эха[1881], Андана[1882], Васлогий[1883], Альт-Монт[1884], графство Токсандрия[1885], четыре графства в Брабанте[1886], Камаракское[1887], Ханнония[1888], (графство) Ломское[1889], четыре графства в Хесбании[1890], верхнее Маасгау по эту сторону Мозы, все нижнее, начиная с этого места, Маасгау, часть Леодийского пага, которая по эту сторону Мозы вплоть до Веозата[1891], Скарпонское (графство)[1892], Веродунское (графство)[1893], Дулькумское (графство)[1894], Арлон, два графства в Вабрском (паге)[1895], Мозомагский паг[1896], Кастриций[1897], Кондруст, ту часть Арденского леса, где начинает между Биславе и Тумбами течение река Урта и впадает с этой стороны в Мозу и где она прямым путем с этой, западной, стороны направляется в Бедский паг, согласно тому, как найдут удобным наши общие посланники, Тульский паг, часть Одорнского пага, которой владел Тетмар, графство Барруа[1898], Пертский[1899] паг, Сальморинг[1900], Лугдунский паг[1901], Вьеннский паг[1902], Виварий[1903], паг Уцеции[1904], третья часть Фризии.

Встретившись же вновь на следующий день, то есть в четвертый день до Ид этого же месяца[1905], попрощались друг с другом и разошлись. Людовик, разумеется, вернулся в Аквисгран, Карл же, приказав своей жене встретить его в Липтинах[1906], разделил по своему усмотрению ту долю королевства, которую получил. Оттуда через монастырь святого Квинтина[1907] направился к Сильваку[1908]. Прибыв оттуда через Каризиак в Компендий, занялся осенней охотой в Котийском лесу.

Глава 26. О сложной в лечении ране, которую из-за несчастного случая получил Людовик, о послах папы и императора, направленных к нему и отпущенных к брату. О пленении и ослеплении венеда Рестиция. О раздоре Людовика с сыновьями и о сроке их примирения.

Ушибленную рану, которую Людовик получил при вышеупомянутом падении с балкона, врачи лечили с усилиями, меньшими, чем это было необходимо. Людовик, страдая от того, что она стала гнить, приказал этим же врачам разрезать ее. Из-за этого пролежал в Аквисгране более долгое время, чем ожидал и, будучи уже почти безнадежным, едва избежал смерти. Там же принял легатов апостолика Адриана епископов: Иоанна, Петра и другого Иоанна, – а также кардинала Петра, пресвитера епархии Рима, и послов императора Людовика: епископа Вибода и графа Бернарда. Они известили его, чтобы не осмелился завладеть какой-либо частью королевства своего племянника Лотаря, которое причитается брату Лотаря императору Людовику. Быстро отпустив, Людовик направил их к своему брату Карлу. Сам же, как только немного поправился, отправился в Реганесбург, где проведя суд над царьком венедов Рестицием, который был захвачен в плен Карломаном[1909] из-за измены племянника самого Рестиция и содержался некоторое время под стражей, приказал ослепить его и отправить в монастырь. Туда же приказал прибыть к себе своим сыновьям Людовику[1910] и Карлу[1911]. Они, замечая, что отец более благосклонен к Карломану, нежели к ним, по совету матери отказались прибыть к нему.

Людовик до начала Сорокадневного поста прибыл на совет, который назначил во Франконофурде. При посредничестве послов между ним и сыновьями были заключены взаимные соглашения, согласно которым сами они до наступающего мая могли не опасаться преследования со стороны отца, но должны были прекратить опустошение государства, которое начали, и пребывать в мире до начала этого совета. И когда это дело было улажено, Людовик вернулся в Реганесбург.

Глава 27. О новом споре из-за королевства Лотаря при посредничестве послов папы и короля Карла. Об освобождении Карломана из-под стражи и тайном его побеге и мятеже против отца. Об осаде и захвате Вьенны, притворной сдаче Карломана. Об осуждении его сообщников и отлучении их. О почестях, оказанных Бозону, брату Рихильды.

Карл, закончив осеннюю охоту, направился к монастырю святого Дионисия, собираясь отпраздновать там день самого святого. В сам праздничный день во время торжественной мессы с огорчением принял там вышеупомянутых послов апостолика с письмами, направленными к нему и к епископам королевства, грозно налагающими запрет на его власть в королевстве покойного Лотаря, которое причиталось брату Лотаря императору. И по просьбе этих послов и некоторых из своих вассалов освободил из-под стражи в городе Сильванекте своего сына Карломана и приказал ему оставаться с ним. Самих же легатов господина апостолика и императора распорядился проводить в Ремы. Распорядившись, чтобы туда собрались отовсюду многие из своих вассалов, и пробыв там в течение восьми дней, отпустил послов и отправил в Рим к господину апостолику своих послов, а именно: пресвитера Ансегиза[1912], аббата монастыря святого Михаила, и мирянина Этария, – с письмами и шитым золотом покровом из своих нарядов для алтаря святого Петра, а также двумя золотыми коронами, украшенными драгоценными камнями. Сам же прибыл в Лугдун. Карломан, бежав оттуда ночью от отца, пришел в провинцию Бельгику. Собрав при себе многих своих сообщников, сыновей Белиала, произвел по наущению Сатаны такие жестокости и разорения, что в это нельзя было бы поверить, если бы не свидетельства тех, которые сами видели и претерпели это опустошение. Карл воспринял это с большой душевной болью, однако не прервал начатый поход, но со всевозможной быстротой подошел к Вьенне, чтобы взять в ней в осаду жену Герарда Берту, ибо Герард находился в другом замке. Во время этой осады были сильно опустошены близлежащие земли. Между тем Карл, умело сея раздор между теми, которые обороняли Вьенну, большую часть их склонил на свою сторону. Видя это, Берта послала людей к Герарду. Прибыв, тот сдал город Карлу, который, войдя в него в канун Рождества Господня, отпраздновал там Рождество Господне.

В лето восемьсот семьдесят первое Карл, когда Вьенна была принята под его власть, принудил Герарда выдать заложников как залог того, что другие замки будут сданы посланным своим людям. И дав Герарду три корабля, позволил ему уйти из Вьенны по Родану со своей Бертой и движимым имуществом. Саму же Вьенну передал Бозону[1913], брату своей жены. Сам через Автиссиодур и Сеноны поспешил, насколько это было возможно, прибыть в монастырь святого Дионисия. Узнав про это, Карломан со своими сообщниками направился к Мозомагу[1914] и разорил сам замок с близлежащими поместьями. Оттуда обманно послал к своему отцу четырех своих вестников, передавая, что хотел бы прибыть к нему со смирением, полагаясь лишь на свою верноподданность, и загладить свою вину перед ним и перед Богом за то, что совершил, прося лишь, чтобы милосердно обошелся с теми, которые были с ним, дабы они могли остаться целыми и невредимыми. Однако ни в коей мере не отступился от начатых злодеяний. Король же Карл направил к своему сыну Карломану вместе с двумя его вестниками – ибо двух других задержал при себе – аббата монастыря святого Германа Гозлена и графа Балдуина[1915], зятя самого Карломана, передав ему условие, при котором он сможет безопасно прибыть к нему, если пожелает. Между тем сам Карломан, обманно притворяясь, что собирается вернуться к отцу, направил к нему других вестников, требующих невозможного. Сам же направился на землю Туля. Карл между тем потребовал суда над теми, которые похитили его сына, диакона и служителя Святой Церкви, переданного им Господу, и совершили в его королевстве столь многие и великие злодеяния, преступления и опустошения. После вынесения им смертного приговора все, что было у них, приказал конфисковать. И собрав отряды, которые должны были изгнать Карломана с его сообщниками из королевства, потребовал суда епископов над ними. И поскольку апостол повелевает с такими даже не есть вместе[1916], епископы, в диоцезах которых те совершили такие злодеяния, отлучили их[1917] согласно святым канонам, как написано в письмах, которые они согласно святым установлениям отправили другим епископам. Карл между тем решил потребовать судебного решения относительно Карломана у епископов диоцеза Сенонов, поскольку Карломан был диаконом провинции Сенонов и дважды нарушил данные клятвы, о чем публично объявил всем присутствовавшим его отец, и поскольку оказался столь неверным и поднял мятеж против отца и совершил в его государстве такие злодеяния. И с тем ко времени начала Сорокадневного поста Карл отправился обратно в монастырь святого Дионисия, собираясь оставаться там до святой Пасхи. И прибыв туда в субботу перед Вербным воскресеньем, отпраздновал там Пасху Господню. После Пасхи[1918] направился к монастырю святого Маврикия навстречу императрице Ангельберге, как он ей сообщил через своих вестовых. Но получив верное известие о том, что Ангельберга собирается в месяце мае провести в Триденте переговоры с королем Германии Людовиком, прервал намеченный путь и прибыл в Сильвак. Посланник со стороны его брата Адалард[1919], прибыв туда, просил, чтобы Карл пришел в Мозу-Траект, чтобы переговорить со своим братом Людовиком, когда Людовик из Аквисграна, отправив войско вместе со своим сыном Карломаном против венедов, прибудет в Реганесбург.

Между тем Карл назначил брата своей жены Бозона камерарием и магистром привратников своего сына Людовика[1920], ему же пожаловал титулы Герарда[1921], Битуригского графа, и направил с Бернардом[1922], а также с другим Бернардом[1923], маркграфом, в Аквитанию и поручил ему устройство дел в самом королевстве. Бернарду[1924] же, графу Толозы, после принятия им присяги уступил Каркасон и Реды[1925] и отпустил его в Толозу.

Глава 28. О взаимном обмане короля Германии Людовика и его сыновей и о его с императрицей Ангельбергой союзе и сговоре против Карла. О Восьмом соборе, проходившем в Константинополе и о том, что на нем было решено о почитании икон. О коронации Людовика и о дерзости и неповиновении Ангельберги. О вассальной присяге норманна Рорика Карлу и о кончине папы Адриана.

Вышеупомянутый король Германии Людовик, вызвав к себе своих сыновей Людовика и Карла чтобы помирить их с Карломаном, обманным путем вынудил их принести клятву[1926]. Но и сыновья и их люди притворно дали обещания Людовику. И когда отец Людовик пожелал, чтобы эти его сыновья отправились с их братом Карломаном против венедов, он не смог этого добиться. Поэтому направил с Карломаном максимально возможное войско, а сам, как уже сказано, проведя в Триденте переговоры с Ангельбергой, в тайне передал ей, пренебрегая соглашениями, заключенными с братом, без согласия и оповещения вассалов покойного Лотаря, которые вверили себя ему, часть королевства Лотаря, которую получил, произведя разделение с Карлом. Для этого между ними были взаимно заключены соглашения, нарушающие и противоречащие первоначальным договоренностям, которые заключил со своим братом. Закончив с этим, Ангельберга направила своего посланника к Карлу, передавая ему, как и прежде, чтобы прибыл на встречу с ней к монастырю святого Маврикия. Карл же, узнав про то, что было заключено между ней и его братом, решил не идти туда, но направил к ней своих посланников, которые не сообщили ему от нее ничего определенного.

Папа Адриан согласно решению, принятому его предшественником Николаем[1927], направил своих легатов, а именно: епископа Остии Доната и Стефана, епископа Непи, – а с ними и библиотекаря Римского Престола Анастасия, знавшего оба языка: греческий то есть и латинский, – в Константинополь к императору Василию и к его сыновьям, августам Константину и Льву[1928]. И на созванном соборе, который прибывшие на него назвали Восьмым Вселенским собором, была улажена возникшая схизма о низложении Игнатия и рукоположении Фотия: Фотий был предан анафеме, а Игнатий восстановлен. На этом же соборе были приняты решения о почитании икон, расходящиеся с тем, что ранее определили превоверные учителя Церкви. И одно было установлено в угоду Римскому понтифику, который выразил согласие с мнением участников собора о почитании икон, другое же – не только вопреки древним канонам, но и вопреки самому собору, в чем сможет явно убедиться тот, кто прочитает документы этого собора.

Между тем император Людовик в канун Пятидесятницы[1929] прибыл в Рим к собору святого Петра и был коронован на следующий день папой Адрианом. После отслуженной торжественной мессы коронованным последовал верхом вместе с ним и со свитой в Латеранский дворец. И собрав войска, вновь отправился из Рима на землю Беневента. Поскольку знать Италии ненавидела Ангельбергу из-за ее заносчивости, дав императору вместо нее дочь Винигиза, они добились у императора, чтобы направил к Ангельберге вестового, сообщая ей, чтобы оставалась в Италии и не следовала за ним, а ожидала его возвращения в Италию. Она же, не слушая его указания, без промедления последовала за ним и отправила к Карлу якобы для установления дружбы епископа Вибода, думая, что Карлу ничего неизвестно о том, что было заключено между ней и королем Германии Людовиком. Вибод прибыл к Карлу в Понт-Лиуди[1930]. Ибо туда для устройства некоторых дел в Бургундии направился и Карл, где ему было сообщено людьми Бернарда[1931], сына Бернарда[1932], что Бернард по прозвищу Теленок убит и его власть отдана вышеупомянутому Бернарду.

Между тем Карл вернулся из Бургундии на Виллу Гундульфа, чтобы провести там в Календы сентября[1933] назначенный ранее совет. После того как устроил, задержавшись там на некоторое время, дела по своему усмотрению, отправился в Арденский лес на охоту. А в месяце октябре прибыв на корабле по Мозе в Мозу-Траект, провел переговоры с норманнами Рориком[1934] и Рудольфом[1935]. Рорика радушно принял в свое подданство, а Рудольфа, замышлявшего враждебные действия и выдвигавшего невыполнимые требования, отпустил ни с чем и распорядился, чтобы свои вассалы готовились противостоять его козням. Вернувшись оттуда верхом в Аттиниак, отпраздновал Рождество Господне в монастыре святого Медарда.

Папа Адриан скончался. В девятнадцатый день до Календ января[1936] на его место был избран Иоанн[1937], архидиакон Римской Церкви.

Глава 29. О низложении Карломана, подстрекательстве его к погибели и присуждении к ослеплению.

В 874 году[1938] Карл созвал епископов в городе Сильванекте, где находился и Карломан, поскольку в его королевстве и в других королевствах были многие, которые надеялись, что из-за его сына Карломана в Святой Церкви вновь в его королевстве и в других королевствах вспыхнут все еще тлеющие раздоры, о которых Карл своими королевскими полномочиями по совету своих вассалов согласно обычаю предшественников и королей-предков издал законы, способствующие миру в Церкви и единству в королевстве, и постановил, чтобы их все соблюдали. Собрал он епископов, чтобы исполнили относительно Карломана свои епископские обязанности согласно священным канонам, отступать от которых им нельзя, как говорит Лев[1939], ни из-за своей нерадивости, ни по умыслу. Что они и сделали, лишив его всех церковных званий согласно священным предписаниям и оставив для церковного общения лишь как мирянина. После того, как это было сделано, древний и хитрый враг[1940] стал завлекать его и его сообщников в другую западню: чтобы суметь быстрее получить титул короля и королевскую власть, он мог бы, дескать, свободно отказаться от церковной тонзуры, поскольку уже не имеет церковной должности и решением епископов потерял церковный сан. Поэтому его сообщники после его низложения еще решительнее стали сплачиваться друг с другом и вовлекать, насколько могли, в свое сообщество других, даже из других королевств, с тем чтобы при первой представившейся возможности освободить Карломана, пока не стало видно, что тот пожелал отказаться от своих пагубных заблуждений, из-под стражи, под которой содержался, и поставить своим королем. Поэтому стало необходимым припомнить ему также и то, что не было рассмотрено на суде епископов, и приговоренного согласно установлениям священных законов за его преступления к смерти, наказать при одобрении всех присутствовавших более мягким наказанием – лишением зрения, чтобы были у него возможность и время для раскаяния, а возможности и времени для совершения более тяжких преступлений, которые он замышлял, не было; чтобы была потеряна надежда на него у тех, которым ненавистен мир, и чтобы нельзя было, наряду с набегами поганых, потрясать Божью Церковь и христианство в королевстве Карла гибельным мятежом.

Глава 30. О дьяволе, который, явившись, искушал сына Людовика Карла, преследовал его, одолел, одолев, овладел им, а овладев, мучил его. О подстрекательстве беневентанцев к отпадению и о заговоре против Адельхиза.

Король Германии Людовик перед Рождеством Господним прибыл во дворец Франконофурд, где отпраздновал Рождество. Там же на Календы февраля[1941] назначил у себя совет, куда приказал прибыть своим сыновьям Людовику и Карлу и, наряду с прочими своими вассалами, людям из королевства покойного Лотаря, вверившим себя ему. И пока находился там, его сыну Карлу явился дьявол, обернувшись в ангела света, и сказал, что его отец, который пытался из-за Карломана погубить его, оскорбил Бога и в скором времени лишится королевской власти, и что Господь решил передать власть Карлу и в ближайшее время он ее получит. Между тем сам Карл, охваченный страхом, вошел в церковь, соседнюю с домом, где находился. Туда за ним последовал и дьявол, и сказал ему: «Почему боишься и убегаешь? Ведь я не вошел бы в этот дом Господа, следуя за тобой и предвещая тебе то, что произойдет в ближайшее время, если бы не пришел от Бога». Этими и подобными льстивыми словами убедил его, чтобы принял из его рук причастие, которое, как он утверждал, послано Карлу от Бога, что тот и сделал. И после принятия яства вошел в него сам Сатана. И вот, придя к своему отцу и заседая с братом и другими верными как епископами, так и светскими людьми своего отца на его совете, стал неожиданно одержимым, поднялся и сказал, что желает оставить мирскую жизнь и что впредь не будет знать плотски свою жену. И сложив с себя спату, бросил ее. А когда хотел снять с себя ее перевязь и одежду, впал в неистовство. Пока его отец был в переполохе, а другие присутствовавшие – в великом изумлении, пойманный епископами и другими людьми, был отведен в церковь и архиепископ Лиутберт[1942], облачившись в священническое одеяние, начал служить мессу. И когда приступил к чтению места из Евангелия, Карл стал громко на родном языке вопить: «Увы!». И так непрестанно возглашал «Увы!», пока не была отслужена месса. Отец, передав его епископам и другим своим верным людям, распорядился провести его по священным могилам святых мучеников, чтобы их святостью и молитвами был избавлен от демона и смог вернуться милостью Божьей в здравый рассудок. Затем решил направить его в Рим, но этому помешали некоторые обстоятельства и путешествие было отменено.

Император Италии Людовик находился у Капуи, когда умер Ламберт Лысый, а в город, который называется Гидронтом[1943] пристал с войском патриций императора греков для оказания помощи беневентанцам, которые обещали платить императору греков те налоги, которые они до того платили императорам Франции. Людовик поручил апостолику Иоанну, земляку Адельхиза[1944], чтобы пришел к тому в Капую и примирил его с собой, желая показать, что якобы при посредничестве викария блаженного Петра принял самого Адельхиза под свою власть, ибо не смог одолеть его иным образом, относительно которого поклялся, что не уйдет с той земли, пока не схватит его, хотя в действительности одолеть его своими силами он не мог.

Глава 31. О занятии норманнами Андекавов и бегстве ослепленного Карломана, настроенного против своего отца Карла, к королю Германии Людовику. Об осаде Андекавов, убийстве норманна Рудульфа. О выступлении венедов и их замирении. О сдаче норманнов с городом Андекавы. многоснежной зиме и убийстве герцога бретонцев Саломона.

Карл объявил, что собирает войско для похода в Бретань, чтобы норманны, которые захватили Андекавы, не думали, что он собрался идти туда против них и не ушли в другие места, где их нельзя так перехватить. Пока шел туда, во время самого перехода ему сообщили, что заговором своего брата Людовика ослепленный Карломан при содействии некоторых своих вассалов и при пособничестве двух псевдомонахов был выкран из Корбейского монастыря и содействием, а также посредничеством Адаларда[1945] на свое несчастье был приведен к Людовику. Это в немалой степени[1946] встревожило Карла, но, завершив начатый путь, он осадил с набранным войском и окружил крепким ограждением город Андекавы, в котором уже продолжительное время находились норманны, которые опустошили некоторые города, разорили замки, спалили церкви и монастыри и превратили в пустоши поля. В это время герцог бретонцев Саломон, выступивший для оказания помощи ему, находился с войском бретонцев за рекой Медуаной[1947]. И пока Карл был занят этим, Саломон направил к нему своего сына, по имени Вигон, со знатными бретонцами. Этот его сын вверил себя Карлу и принес в присутствии своих вассалов присягу верности.

Межде тем, пока Карл находился под городом Андекавы, до него дошло верное известие, что герцог норманнов Рудольф, который содеял много зла в королевстве Карла, был убит в королевстве Людовика с более чем пятью сотнями своих соратников.

В это время по Галлии и Германии, а в особенности по Испании распространилось такое количество саранчи, что это можно сравнить с египетским бедствием.

Король Германии Людовик, собираясь проводить в Меттисе совет, получил весть, что, если не придет срочно на помощь против венедов своему сыну Карломану, находящемуся в марке, никогда его больше не увидит. Он без промедления отправился в Реганесбург, передав слепого Карломана архиепископу Лиутберту для попечения в монастыре святого Альбана, что под Могонциаком, чем показал явное свидетельство того, насколько он осуждает то зло, которое этот Карломан причинил Святой Божьей Церкви, христианскому народу и своему отцу всюду и во всякое время, как только сумел. Прибыв же в Реганесбург, через своих посланников примирил с собой, насколько это было возможно, венедов, находившихся под властью различных государей. Приняв же послов от тех, которые называются богемами, посланных с обманными целями, бросил их в темницу.

А Карл, деятельно и настойчиво проведя осаду норманнов, окруженных в городе Андекавы, настолько усмирил норманнов, что их знатные люди прибыли к нему и вверили себя ему, дав клятвы, которые приказал дать, и выдав столько и таких заложников, каких затребовал в залог того, что они покинут в назначенный срок город Андекавы и, доколь живы, не будут чинить в его королевстве грабежи и не позволят это делать другим. Они просили, чтобы им было позволено остаться до месяца февраля на некоем острове реки Лигера и заниматься торговлей, а в феврале месяце тем из них, которые уже были крещены и решили впредь быть истинными христианами, прибыть к нему, а тем, которые, будучи все еще погаными, хотели бы стать христианами, креститься по его усмотрению, остальным же покинуть его королевство, чтобы впредь, как уже было сказано, не вернуться туда для совершения зла.

После этого вместе с епископами и народом с великой верой и благоговением, с большими подношениями вернул на свои места мощи святых Альбина и Лициния, которые были из-за страха перед норманнами подняты из своих могил. И так, изгнав из города Андекавы норманнов, с полученными заложниками Карл в месяце октябре через Ценоманов, Эброас и Новый Замок у Пист в Календы ноября[1948] прибыл в Амбиан. Выйдя оттуда и проведя охоту в окрестностях Виллы Одреи[1949], прибыл в монастырь святого Ведаста, где отпраздновал Рождество Господне.

В 874 зима выдалась настолько суровой и продолжительной и выпало такое количество снега, что никто не мог припомнить, что видел такую ранее.

Карл на Очищение Святой Марии[1950] провел в монастыре Квинтина совещание со своими советниками. И проведя в монастыре святого Дионисия Сорокадневный пост, там же отпраздновал Пасху Господню. В Иды июня[1951] также провел всеобщий совет в поместьи Дузиаке, где принял и причитающуюся ему ежегодную дань, а оттуда через Аттиниак и мансионатики, где он обыкновенно останавливался, прибыл в Компендий.

Продолжительная жара вызвала в том году нехватку сена и зерна.

О Саломоне, о котором приходили сомнительные известия, что он то ли болен, то ли мертв, Карл в Компендии получил достоверное известие, что он погиб при следующих обстоятельствах. А именно, когда его преследовали знатные бретонцы Паскуитан[1952] и Вурханат[1953], а также Вигон, сын Ривелина, и франки, которых сильно обидел, а его сын Вигон был схвачен и содержался под стражей, он, пустившись в бегство, ушел в Поэр. И укрывшись, чтобы суметь избежать пленения, в некоем небольшом монастыре[1954], был обманут своими людьми, утверждавшими, что якобы никто из бретонцев не посмеет причинить ему какого-либо зла, и был выдан франкам: Фулькоальду и другим. И так был ослеплен ими, а на следующий день был найден мертвым, понеся в свою очередь заслуженную кару за то, что убил у алтаря своего господина Хериспогия[1955], когда тот, спасаясь от его преследований, укрылся в церкви и молился Господу.

Глава 32. О переговорах братьев и королей Людовика и Карла, преждевременных родах Рихильды. О смерти императора Италии Людовика и отбытии из-за этого Карла в Италию. О тщетных попытках сыновей Людовика, посланных против него, помешать ему. О кознях Людовика против брата и неверности знати Франции. О приеме Карла папой и его коронации, герцогстве Бозона и его женитьбе. О назначении поместного собора.

Король Германии Людовик направил своего сына Карла вместе с другими своими посланниками к своему брату Карлу, прося переговорить с ним у Мозеллы. Когда Карл направлялся на эти переговоры, задержался из-за болезни живота и не смог прибыть на переговоры, как было условлено. Поэтому их переговоры, Карла то есть и Людовика, состоялись в Календы Декабря[1956] у Мозы в Геристале. Вернувшись с этих переговоров через монастырь святого Квинтина, Карл отпраздновал Рождество Господне в Компендии. А Людовик, проведя этот же праздник в Аквисгране, вернулся оттуда за Рейн во дворец Франконофурд.

В лето восемьсот семьдесят пятое Карл к началу Четыредесятницы прибыл в монастырь святого Дионисия, где отпраздновал и Пасху Господню и где его жена Рихильда ночью за четыре дня до Пасхи преждевременно родила мальчика, который был крещен и вскоре умер. Пока она ожидала дня своего очищения после родов в этом монастыре, Карл отправился в Бацивум, а оттуда, чтобы участвовать в литании перед Вознесением Господним, вернулся в монастырь святого Дионисия. В канун же Пятидесятницы прибыл в Компендий.

Король Германии Людовик провел свой совет в месяце мае в Трибурии. И поскольку не смог на нем завершить всего запланированного, вновь назначил совет в этом же месте на месяц август.

Карл же в месяце августе прибыл в Дузиак, рядом с Арденским лесом, где получил достоверное известие о том, что скончался его племянник, император Италии Людовик. По этой причине выйдя оттуда, прибыл в Понтигон, приказав тем из своих близких советников, каким только смог, встречать его, и от всех, от кого смог, получил поддержку в пути. Оттуда он прибыл в Лингоны и ожидал тех, кого собрался вести с собой в Италию. И так, отпустив свою жену Рихильду через город Ремы в Сильвак, а своего сына Людовика направив в ту часть королевства, которую получил после кончины своего племянника Лотаря, в Календы сентября отправился в путь. И пройдя через монастырь святого Маврикия, переправился через Гору Юпитера[1957] и с тем вошел в Италию.

Его брат, король Германии Людовик, направил в Италию своего сына Карла, чтобы противодействовал брату. Король Карл вынудил его обратиться в бегство и уйти оттуда. Король же Германии Людовик вновь отправил для противодействия своему брату в Италию другого своего сына, Карломана, с максимально возможными силами. Узнав про это, король Карл вышел ему навстречу с сильным отрядом. И поскольку Карломан понял, что не в состоянии противостоять своему дяде, провел с ним переговоры, прося мира. И после того, как они взаимно поклялись друг другу, вернулся домой. Король же Германии Людовик, подстрекаемый Энгильрамном, который ранее был казначеем короля Карла и его приближенным и которого Карл, побуждаемый королевой Рихильдой, лишил должности и удалил из числа близких людей, с войском и сыном, также носящим имя Людовик, пришел в Аттиниак. Знать королевства Карла поклялась по приказу королевы Рихильды, что окажет ему сопротивление, но не исполнила клятву, но, напротив, сама подвергнув разорению королевство Карла, подобно врагам разорила его. Подобным образом разорил это королевство и Людовик со своим войском. И проведя таким образом Рождество Господне в Аттиниаке и произведя грабежи при пособничестве знатных людей королевства франков, ушел обратно с некоторыми из графов королевства Карла, которые переметнулись к нему. Пройдя через город Треверы, прибыл во дворец за Рейном Франконофурд, где провел дни Четыредесятницы и отпраздновал Пасху Господню, где получил и достоверное известие о том, что его жена Эмма[1958] скончалась во дворце Реганесбурге вскоре после Рождества Господня.

К Карлу между тем не явились некоторые из знатных людей Италии, но многих он принял. После этого по приглашению папы Иоанна отправился в Рим и был с великим почетом встречен им в шестнадцатый день до Календ января[1959] в церкви святого Петра.

В лето восемьсот семьдесят шестое в день Рождества Господня Карл, поднеся блаженному Петру многие дорогие дары, был помазан в императоры, коронован и назван императором римлян. И выйдя из Рима в Ноны января[1960], вернулся в Папию, где провел и свой совет. Поставив Бозона, брата своей жены, герцогом этой земли, и увенчав его герцогской короной, оставил с соратниками, которых тот сам выбрал как герцог, а сам, проделав обратный путь через Гору Юпитера и через монастырь святого Маврикия, ускорил путь, чтобы успеть отпраздновать Пасху Господню в монастыре святого Дионисия. Королева Рихильда, находившаяся в Сильваке, узнав об этом, без промедления отправилась в канун Нон марта[1961] ему навстречу. И пройдя как можно быстрее через Ремы, Каталаун и Лингоны, прибыла в канун Ид марта[1962] в место за Везонционом, которое называется Варнария-Фонтана[1963]. Император, пройдя вместе с ней через города Везонцион, Лингоны, Каталаун и Ремы, а также через дворец Компендий, прибыл в монастырь святого Дионисия, где отпраздновал Пасху Господню. Пригласив туда легатов апостолика: Иоанна Тосканского, Иоанна Арретинского[1964] и Ансегиза Сенонского[1965], – по их совету, опирающемуся на авторитет апостолика, назначил своим указом на середину наступающего месяца июля всеобщий поместный собор в Понтигоне, куда прибыл через города Ремы и Каталаун. Бозон же после того, как император из Италии возвратился во Францию, при соучастии Беренгария[1966], сына Эбергарда[1967], совратив, взял в жены дочь императора Людовика Ирменгарду[1968].

Глава 33. О проведении созванного в Галлии поместного собора. О домогательстве главенства Ансегизом при поддержке императора Карла, о своеволии Карла, о заключенном с братом Людовиком мире. Об осуждении Формоза. О повторном оглашении писем о главенстве Ансегиза. О просьбе Фротария Бурдигальского и о роскоши императора, появившегося в греческом облачении.

В одиннадцатый день до Календ июля девятого индикта[1969], когда собрались епископы и прочие клирики, облаченные в священнические одеяния, когда в помещении и на креслах были расстелены покрова, а в центре собрания, напротив императорского трона, на амвоне было помещено святое Евангелие, на собор прибыл в шитых золотом франкских одеяниях господин император Карл с легатами Апостольского Престола. И после того, как был пропет антифон «Услышь нас, Господи» с гимнами и «Славой», пропетой Отцу, после «Господи, помилуй» и молитвой, отслуженной Иоанном, Тосканским епископом, господин император воссел на соборе и Иоанн, Тосканский епископ, зачитал письма, посланные господином апостоликом. Среди них зачитал и послание о главенстве Сенонского епископа Ансегиза, где говорилось, что всякий раз, когда потребуют интересы Церкви, пусть он в Галлии и Германии обладает полномочиями апостолика как при созыве поместного собора, так и при решении прочих вопросов, им же пусть доносятся до епископов и постановления Апостольского Престола; он же в свою очередь, если будет необходимо, пусть сообщает Апостольскому Престолу о произошедших событиях; разбор же и решение всех достаточно важных и сложных вопросов пусть будут истребованы по его представлению у Апостольского Престола. Когда же епископы попросили, чтобы было позволено прочитать письмо самим, кому оно было направлено, император не дал своего согласия, но потребовал у них ответа на эти апостольские повеления. Их ответ был таков, что при условии сохранения прав и привилегий каждого из архиепископов в соответствии со святыми канонами и на основании установлений понтификов Апостольского Престола, принятых согласно этим святым канонам, они будут подчиняться апостольским повелениям господина папы Иоанна. И хотя император и легаты апостолика приложили все усилия, чтобы архиепископы ответили, что безоговорочно согласны с верховенством Ансегиза, как и требовал в письме апостолик, они не смогли вынудить их дать другой ответ, нежели тот, о котором уже сказано, за исключением того, что Фротарий, епископ Бурдигальский, поскольку при содействии государя вопреки правилам перешел с кафедры Бурдигалы в Пиктавы, а оттуда – в Битуриги, угодливо ответил то, что, как он знал, желал император. Тогда взволнованный император сказал, что поскольку господин апостолик передал ему свою власть на соборе, поэтому он стремится исполнить то, что тот повелел. И вместе с Иоанном Тосканским и Иоанном Арретинским, взяв свернутым само письмо, передал его Ансегизу, и приказал поставить плетеное кресло перед всеми епископами части своего государства к северу от Альп рядом с Иоанном Тосканским, который заседал по правую руку от него, и повелел Ансегизу, чтобы, возвышаясь над всеми, посаженными напротив него, сидел в этом кресле. Архиепископ же Ремов возразил в присутствии всех, что это идет вразрез со святыми установлениями. Император, однако, остался при своем мнении. Когда же епископы просили, чтобы им было хотя бы позволено принять экземпляр письма, адресованного им, они не добились этого никоим образом. И с тем собор закончил заседать в тот день.

В десятый день до Календ вышеупомянутого месяца[1970] епископы вновь собрались. На этом собрании были зачитаны послания, направленные господином апостоликом мирянам и был оглашен документ об избрании господина императора, утвержденный епископами и прочими людьми Итальянского королевства. Также император дал всем указание подтвердить капитулярий, который он составил в Тицинском дворце, который приказал подтвердить и епископам из части государства к северу от Альп. И с тем собор закончил заседать в тот день.

Ва пятый день до Нон июля[1971] вновь собрались епископы без императора и был проведен спор о пресвитерах, из различных приходов обратившихся к легатам апостолика. И с тем собор закончил заседать в тот день.

В четвертый день до Нон этого же месяца[1972] вновь собрались епископы, и император, заседая на соборе, выслушал посланников своего брата, короля Людовика: архиепископа Колонии Виллиберта и графов Адаларда и Мейнгауда. Через них тот потребовал часть государства императора Людовика, сына их брата Лотаря, которая причиталась ему по праву наследства и была клятвенно обещана. А Иоанн Тосканский зачитал письмо, направленное папой Иоанном епископам королевства Людовика, и отдал оригинал архиепископу Виллиберту, чтобы передал его упомянутым епископам. И с тем закончил заседать собор в тот день.

В шестой день до Ид июля[1973] собрались епископы, а в девятом часу прибыли легаты господина апостолика: Лев, епископ, апокрисиарий и племянник апостолика, а также Петр, епископ Форума Семпрония, – неся письма к императору и императрице и приветствия апостолика епископам. И с тем закончил заседать собор в тот день.

Когда в пятый день до Ид июля[1974] собрались епископы, было зачитано письмо апостолика об осуждении епископа Формоза, номенклатора Григория и их сторонников и были представлены подарки, посланные апостоликом императору, среди которых самыми значительными были скипетр и золотой посох. Были им посланы подарки и императрице: паллии и браслеты с драгоценными камнями. И с тем закончил заседать собор в тот день.

В канун Ид июля собрались епископы и направил император викариев апостолика сильно бранить архиепископов и епископов, которые не явились прошедшим днем, как он повелел. Когда же они оправдались, сославшись на каноны, скандал утих. А Иоанном Тосканским по повелению императора вновь было оглашено послание о главенстве Ансегиза и вновь потребован у епископов ответ на это послание. И когда все архиепископы ответили, что, как их предшественники в соответствии с установлениями подчинялись предшественникам Ансегиза, так и они согласны подчиняться его решениям, их ответ был принят легче, чем это было в присутствии императора. И после многих споров о пресвитерах различных приходов, обратившихся к легатам апостолика, было зачитано обращение Бурдигальского архиепископа Фротария, чтобы ему было позволено занять кафедру в Битуригском архиепископстве, поскольку он не может исполнять из-за нападений язычников обязанности в своем городе. Его просьба была единодушно отклонена епископами.

Когда легаты апостолика повелели, чтобы епископы собрались утром в семнадцатый день до Календ августа[1975], к епископам, одетым в церковные облачения, в девятом часу прибыл император, облаченный и коронованный по-гречески. Его сопровождали легаты Апостольского Престола, одетые по-римски. И после того, как все было приготовлено к первому часу дня, когда начал заседать собор, после исполнения, как и прежде, антифона «Услышь нас, Господи!» с гимнами и «Славой», после «Господи, помилуй» и молитвы, отслуженной архиепископом Львом, все сели и Иоанн Арретинский зачитал некую табличку, в которой не было смысла и основания. После этого епископ Белловага Одон[1976] зачитал некий капитулярий, составленный легатами апостолика, Ансегизом и самим Одоном без ведома и согласия собора, в котором не только были противоречия и от которого не только не было никакой пользы, но и в котором не было никакого смысла и основательности. Поэтому здесь и не приводится его содержание. Вновь был поднят вопрос о главенстве Ансегиза и после многих упреков в адрес епископов со стороны императора и легатов апостолика Ансегиз под конец добился того же, что и в самом начале собора. После этого епископ Форума Семпрония и Иоанн Тосканский направились в покои императора и привели на собор императрицу Рихильду в короне. И когда она стала возле императора, все поднялись. И когда все стояли каждый на своем месте согласно своему положению, епископ Лев и Иоанн, Тосканский епископ, стали произносить хвалы. И после хвалы в адрес господина апостолика и господина императора, императрицы и остальных согласно обычаю, после отслуженной Сабинским епископом Львом молитвы собор был завершен.

После этого император отпустил в Рим, одарив, легатов апостолика Льва и Петра, а с ними Сенонского епископа Ансегиза и Адальгария, Августодунского епископа.

Между тем маркграфом и аббатом Гугоном были крещены некоторые норманны и вследствие этого приведены к императору. Но, как и ранее, они поступили таким образом как норманны по языческому обыкновению, так же они поступали и в последующем.

Император же в пятый день до Календ августа[1977] вышел из Понтигона и в третий день до Календ[1978] прибыл в Каталаун, где оставался из-за некоего телесного недуга до Ид августа[1979].

Глава 34. О кончине короля алеманнов Людовика, подходе норманнов к Секване. О набожности Людовика Младшего, то есть сына покойного Людовика, и о новом виде суда. О коварстве императора по отношению к нему. О бегстве императора, посечении либо пленении его войска и знати, их позорном, но заслуженном из-за неверности господина ограбленни. О родах Рихильды во время бегства. О нечестивых раздачах императора, в которых он раздал монастыри, и о смерти его сына и Рихильды. О продолжительных поборах графов Паризиев с аббатства святого Германа.

В девятнадцатый день до Календ сентября[1980] император прибыл в Ремы, а оттуда прямым путем прибыл в Сильвак и в пятый день до Календ сентября[1981] направил легатов апостолика: Иоанна и другого Иоанна, – а также епископа Одона с другими своими посланниками к своему брату Людовику, его сыновьям, епископам и знати его королевства. Пока посольство находилось в пути, императору в Каризиаке было сообщено, что вышеупомянутый король Людовик скончался в пятый день до Календ сентября[1982] во дворце Франконофурде и в четвертый день до Календ этого же месяца[1983] был похоронен в монастыре святого Назария[1984]. Император, направив своих посланников к знати королевства своего покойного брата, вышел из Каризиака и прибыл в поместье Сатанак[1985], собираясь прийти в город Меттис, где принять под свою власть епископов и знать королевства своего покойного брата, пришедших к нему. Но неожиданно изменив план, направился в Аквисгран, а оттуда прибыл в Колонию Агриппину, а с ним – и легаты апостолика. А все те, которые были с ним в пути, занимались грабежами без какой-либо боязни Бога. Норманны же в шестнадцатый день до Календ октября[1986] вошли в Секвану с примерно сотней больших кораблей, которых у нас называют барками. Когда об этом в Колонии Агриппине было сообщено императору, он из-за этого ничего не изменил в том деле, к которому приступил. Между тем на противоположном берегу Рейна против него встал его племянник Людовик с саксами и тюрингами и, направив к своему дяде императору посланников, просил его о благосклонности, но не добился ее. Тогда сам со своими графами стал в молитвах и постах молить Господа о милости, а те, которые были с императором, насмехались над ними. Между тем Людовик, сын короля Людовика, в присутствии тех, которые были с ним, подверг десять человек судебному испытанию горячей водой, десять – горячим железом и десять – холодной водой. И все молились, чтобы Бог на этом суде показал, должен ли Людовик по праву и справедливости владеть той частью королевства, которую оставил ему его отец из той доли, которую тот получил по клятвенному соглашению со своим братом Карлом. И все подвергнутые судебному испытанию оказались невредимыми. Тогда Людовик со своими людьми переправился через Рейн у крепости Андруннака. Когда об этом сообщили императору, он отправил императрицу Рихильду с аббатом Хильдуином[1987] и епископом Франконом в Геристаль, сам же с войском направился вдоль Рейна навстречу своему племяннику, выслав вперед к нему вестовых, чтобы тот послал некоторых из своих советников навстречу его советникам, чтобы провести переговоры о заключении мира между ними. Людовик, с покорностью и смирением исполнив это, ничего не опасался, ибо на него нельзя было нападать, пока не закончились сами переговоры. Император же, выстроив свои отряды, поднялся ночью и, развернув знамена, по узким и крутым дорожкам, точнее по бездорожью, стремясь неожиданно напасть на своего племянника и на тех, которые были с ним, подошел к Андруннаку. Люди его и лошади были измождены тяжелым и крутым переходом и дождем, который поливал их всю ночь. И вот Людовику и его людям неожиданно было сообщено, что с сильным отрядом войной на него пришел император, и он занял оборону со своими людьми. И когда императорский строй напал на них, они стали отважно защищаться и войско императора обратилось в бегство и в бегстве подошло к императору. Но и император с немногими людьми едва спасся, ускользнув в бегстве. Многие, которые сумели бежать, встретили препятствие, ибо весь обоз императора и тех, которые были с ним, а также купцы и торговцы щитами, следовавшие за императором и войском, на узком проходе перегородили дорогу бегущим. И были убиты в самом сражении графы Рагенарий и Иероним и многие другие. На поле сражения и в близлежашем лесу были взяты в плен епископ Оттульф, аббат Гозлен, граф Аледрамн, граф Бернард, граф Адалард, граф Эброин и многие другие. Весь же обоз и все, что везли купцы, досталось войску Людовика. И когда исполнилось сказанное пророком: «Горе тебе, кто ограбил, ибо и сам будешь ограблен[1988]», – добычей войска Людовика стало не только все то, что имели любители наживы, бывшие с императором, но даже и сами они. Даже те, которые сумели бежать, ускакав верхом, оставили как трофеи свои души. Остальные же были так обобраны вилланами, что прикрывали срам, обвернувшись сеном и травой, и голыми бежали от тех преследователей, которые не захотели их убивать. И потерпели любители наживы большое поражение. Рихильда же, узнав в седьмой день до Ид октября[1989] о бегстве императорского войска и самого императора, покинула Геристаль. И во время бегства следующей ночью с пением петуха в пути родила сына, которого после рождения ее человек, неся с собой, в бегстве, принес в Антеннак[1990]. Император между тем в седьмой день до Ид октября вечером прибыл в монастырь святого Ламберта[1991]. К нему туда в четвертый день до Ид[1992] вернулись от Рихильды Франкон и аббат Хильдуин, и были с ним, пока он не прибыл вслед за Рихильдой в Антеннак. Оттуда он пришел в Дузиак, откуда вернулся в Антеннак и назначил на пятнадцатый день после праздника святого Мартина совет в Сальмунциаке.

Людовик, сын покойного Людовика, из Андруннака через Синциак[1993] вернулся в Аквисгран, где оставался три дня, и оттуда прибыл в Конфлюэнтес на встречу со своим братом Карлом. Переговорив там друг с другом, Карл отправился в Меттис, а оттуда, заболев, вернулся в Алеманию, Людовик же отправился за Рейн. Их брат Карломан, будучи занятым ведением войны против венедов, не пошел ни к ним, ни к своему дяде императору Карлу, как тот приказывал.

Император Карл послал к норманнам, которые подошли к Секване, Конрада[1994] и других знатных людей, чтобы любым из возможных способов заключили с ними мир и доложили ему к назначенному совету. Господин император Карл прибыл в Сальмунциак, как и планировал, где принял людей из той части королевства Лотаря, которую получил при делении с ним его брат Людовик, которые пришли к нему после бегства из Андруннака. Некоторым из них он пожаловал небольшие аббатства целиком, какими они были, некоторым – небольшие бенефиции, выделенные из аббатства Марцианы[1995], которое разделил. И тем привлек их к себе. Также вдоль Секваны расставил против норманнов в боевой готовности войска. Сам же, прибыв в поместье Вирзинниак[1996], так тяжело заболел плевритом, что уже потерял надежду на выздоровление. Там же отпраздновал и Рождество Господне.

В лето восемьсот семьдесят седьмое от Воплощения Господня Карл, оправившись от болезни, через Каризиак прибыл в Компендий. Пока оставался там, его сын, который был рожден Рихильдой в пути до того, как она прибыла в Антеннак, заболел и, воспринятый из купели его дядей Бозоном и нареченный Карлом, скончался и был перенесен для погребения в монастырь святого Дионисия.

В это время аббат киновии святого Винсента и святого Германа обратился к господину императору, прося, чтобы властью своей жалованной грамоты определил содержание монахам, находящимся под его управлением, дабы в последующие времена из-за алчности аббатов ничего из того, что установила королевская власть, не было нарушено. И хотя он поступил так, ничего не подозревая, однако алчность последовавших правителей франков показала своевременнось этих действий. Ибо хотя мудрейший аббат Ирминон в едином документе вплоть до одного яйца и цыпленка, до одной кровельной дранки определил, что из доходов со всех поместий монастыря святого Германа должны иметь монахи на собственные нужды, что должен выделять аббат на королевское войско и что оставлять себе, однако с ослаблением королевской власти Роберт, граф Паризиев[1997], который назывался маркграфом франков, брат то есть короля Одона, а также Гугон Великий и далее, вплоть до времен короля Роберта[1998], забирали себе то, что ранее получали аббаты. И назначая монахам деканов, присваивали себе звание аббатов. То же, что получили из церковного имущества, раздавали собственным воинам и уводили из-под церковной юрисдикции. Жалованная же грамота такова:

– Во имя Святой и Неделимой Троицы милостью Божьей король Карл.

Если то, что наши предшественники, следуя по озарению свыше благочестивым просьбам своих верных людей, решили постановить относительно статуса и для пользы монастырей и рабов Божьих, мы подтвердим нашими эдиктами, верим, что это послужит без всякого сомнения в будущем вечному нашему блаженству и защитой нашему государству. Также верим, что за это в последующем мы будем иметь воздаяние у Господа.

Поэтому да будет известно всем верным нам и Святой Божьей Церкви как в настоящем, так и в будущем, что достопочтенный муж, аббат монастыря благого исповедника Христова Германа и святого мученика Винсента, а также монахи этой общины, усерднейшие молители о нас, обратились к нашей светлости, чтобы из любви к Богу и для поддержки в будущем этой общины мы повелели для подтверждения прав монастыря издать указ относительно некоторых поместий, определенных собственным указом нашего родителя, светлейшего августа Людовика, этой общине для ее нужд, и относительно других поместий, данных с дозволения нашей власти монахам нашим верным вышеупомянутым человеком аббатом Гозленом для их жалования, которое им положено ежегодно получать в еде и питье, чтобы благодаря этому указу они в последующие времена безопаснее и надежнее пользовались и владели как тем, чем, как представляется, владеют сейчас, так и тем, что пожаловано в настоящем нашей щедростью, дабы в будущие времена из-за какой-либо нерадивости их преемников в монастыре не был нарушен канонический порядок, что, как известно, часто случалось.

Мы же, преклонив ухо нашей доброжелательности к их насущным просьбам, решили поступить так, как они просили, подтвердив королевским завещанием их права на поместья, чьи имена следующие: в Паризийском паге[1999]: Антониак, Спиногил и небольшое поместье Катикант, – Агмант в Сенонском паге, Мадриолы в Мелодунском паге[2000], которое благожелательно пожаловал вышеупомянутой киновии наш славной памяти дед Карл для заготовок леса, также Новигент в Мельдском паге[2001], Целлу, которая называется Вилларой в Пинциакском паге[2002], а также Виллу-супра-Маре[2003], – на одежду, разумеется, и обувь монахов, а также на удовлетворение прочих нужд различных монастырских учреждений, а именно: дормитория, кладовой, приюта для немощных, а также рыбных угодий, – для насущных нужд медицины, для закупки двадцати модиев мыла и дегтя, изготовления сосудов для вина и для других насущных нужд обители, находящихся в ведении декана, и, сверх того, для ремонта и починки кровли приюта для немощных, кладовой и помещений прочих учреждений, согласно древнему установлению находящихся в ведении декана, и для трапез братьев по воскресеньям и установленным праздникам святых. Для продовольственного же содержания, которое они должны получать от аббата, мы с согласия и по воле аббата Гозлена и всех братьев этой общины определяем нашим указом так же, как это было определено в вышеупомянутом указе нашего родителя, следующие нижеперечисленные поместья: Калау[2004] в Стампском паге[2005] со всем, что к нему относится, и с его постоялыми дворами, которые находятся в Альбе Терре[2006]; небольшое поместье Рубрум[2007] в этом же паге, а также Теодаксий[2008] в Паризийском паге со всем, что к нему относится, Банниолум[2009] в Сенонском паге с его постоялыми дворами, расположенными в поместьи, которое называется Кампиниаком[2010], Кубиний[2011] в Ломском паге, а также поместье и аббатство, называемое Туинами[2012] на территории Австразии, точнее в паге Альбании, со всем, прилежащим к ним, что относится к ним в настоящем и будет приобретено в будущем, как это было пожаловано им указом нашего родителя, что нам было показано. Также и огороженный участок, который расположен рядом с монастырем святого предстоятеля. Получили же братья эти поместья ради тысячи трехсот пятидесяти модиев зерна, ста восьмидесяти модиев бобов, ста шестидесяти либр сыра, двадцати модиев жира, двадцати секстариев сливочного масла, четырех секстариев меда и двух либр воска на каждый месяц, также ста модиев соли, двадцати бочек солода по двенадцать модиев[2013] и ради фруктов и овощей, в которых нуждаются братья и летом, и зимой, поскольку аббатом все вышеперечисленное предоставляется не в полной мере. Постановляем также, чтобы за счет этих податных поместий в последующие времена производилась починка кровли дормитория братьев и новициата. Остальные же здания киновии должны перекрываться за счет аббатства, за исключением вышеперечисленных, подлежащих ремонту братьями.

Постановляем, чтобы вино для питья во время повседневных трапез братьям поставлялось из поместья Теодаксия и Виллы Новы как из виноградников, находящихся во владении господина, так и из пожалованных. Если же вина из этих виноградников будет поставлено менее двух тысяч модиев, это число должно быть восполнено согласно укоренившемуся обыкновению аббатом из других поместий аббатства на нужды питающихся в рефекториуме братьев и людей, получивших приют в монастыре. Двумя же братьями, работающими на Вилле Нове, пусть выдается то, что должно выдаваться оттуда согласно обыкновению, и пусть чинятся согласно обыкновению давильные прессы, изготавливаются сосуды для вина, поставляется по обычаю вино в монастырь. Также постановляем, чтобы виноградники в вышеупомянутом поместьи обрабатывались и урожай собирался теми же, которые и ранее их обрабатывали и собирали урожай, будь то виноградники, находящиеся во владении господина или отданные кому-либо в бенефиций. Пусть аббат также предоставляет на нужды братьев бочку меда в восемь модиев и воск, которые поставляются из поместья Лукарии. Наконец, вместе с огороженным участком, расположенным вблизи монастыря, с полным правом уступаем братьям имения, подаренные нам шедростью добрых людей. Также постановляем, чтобы им в полной мере всегда предоставлялись аббатом мясо птиц и яйца в продолжение трех дней на Рождество Господне и аналогичным образом три дня на Пасху и устраивались праздничные трапезы в пятый день до Календ Июня[2014] на праздник святого Германа, в день основания монастыря, в день поминовения господина короля Хильдеберта, на праздник святого Винсента, Вечерю Господню или канун святой Пасхи. Также пусть им дважды по старинному обычаю выдаются аббатом подарки на эти праздники. Из вышеупомянутых же поместий постановляем, чтобы деканом им выдавалось мясо птицы и яйца в остальные дни Рождества Господня и Пасхи, за исключением того, что положено делать келарю и остальным служителям. Также устанавливаем, чтобы деканом им предоставлялось продовольствие и в иные дни, а именно: из Калау – на праздник перенесения мощей святого Германа и из Теодаксия – на праздник святого Дионисия. Кроме того, постановляем, чтобы из поместья Боспация[2015] в Лаудунском паге[2016], которое милостиво предоставило этим братьям для пустынного жития повелением королевской власти добросердечие нашего благочестия, им выдавался деканом особый паек в Иды июня[2017], когда Господь решил, чтобы мы родились в этом мире, и в восьмой день до Ид июня[2018], когда Царь царей своей милостью и благочестием удостоил нас быть помазанными на царство. И пусть об этом будет помянуто в день нашей кончины, когда Господь повелеет мне ступить на стезю всякой плоти.

Итак, с твердым и постоянным правом уступаем, и утверждаем указом королевской власти за братьям этой общины для удовлетворения их многочисленных нужд названные выше в этом нашем указе поместья с церквями, с окрестностями, с доходами и рабами, с прекариями и бенефициями, данными из этих поместий, со всем, что относится к поместьям, повелевая королевской властью и заклиная Святой Неделимой Троицей, Страшным судом и почитанием всех ангелов и святых, чтобы никто из аббатов в последующие времена не посмел не исполнить, либо уменьшить, либо обратить к своей выгоде ничего из того, что утверждено нашим эдиктом, либо дать кому-либо в бенефиций, но пусть не взыщет с них повинностей, не потребует тягловых лошадей либо издержек на свой прием либо прием гостей, не потребует обеспечения постоя находящимся в пути, поскольку этого никогда не было в обычае.

Вышенаписанное установлено для содержания до ста двадцати монахов. Это число никому из аббатов не позволено будет уменьшить. Если же кто-либо решит увеличить это число при возросших средствах на их нужды, пусть умножатся служители Божественного культа. Если же кто посмеет в наши времена поступить иначе либо после нашей кончины, когда нас не будет в живых, решит нарушить наше постановление, пусть знает, что он будет осужден Богом на вечные муки, поскольку станет безбожником.

Для подтверждения же указа нашего величества постановляем, чтобы с тем же самым было издано и утверждено епископское постановление о правах обители, которое во все времена надлежит исполнять всем сынам Церкви.

И чтобы сила этого указа, который мы издали и утвердили из любви к Богу и для спасения нашей души, стала более действенной и могла оставаться нерушимой, мы подтвердили ее ниже собственноручной подписью и приказали скрепить печатью нашего перстня.

Подпись славного короля Карла.

Нотариус Гаммон подтвердил по поручению Гозлена.

Дано в двенадцатый день до Календ мая пятого индикта, в тридцать второй год правления славнейшего короля Карла и в третий год его наследования королю Лотарю[2019]. Успешно составлено в монастыре святого Дионисия во имя Господа. Аминь.

Глава 35. О приглашении верховным понтификом Карла в Рим, взимании налогов, поездке Карла в Италию, подтверждении собором его избрания в императоры. О выступлении Карломана против дяди, заговоре знати против императора и его бегстве. Об отравлении императора Карла иудеем, перенесении его тела и о болезни Карломана.

Итак, император Карл отпраздновал Пасху Господню в Компендии, где провел и Четыредесятницу. Там же принял легатов апостолика Иоанна: Петра, епископа Форума Семпрония и Петра, епископа Сенигаллии. Через них апостолик Иоанн как устно, так и в письме приглашал его в Рим, чтобы освободил и защитил, как обещал ранее, Святую Римскую Церковь от поганых, которые тревожили ее. Карл в Календы мая[2020] созвал в Компендий епископов провинции Ремов и других провинций и распорядился, чтобы епископы в его присутствии и легатов Апостольского Престола освятили церковь[2021], которую с большой роскошью построил на территории дворца. Затем в Календы июня[2022] провел всеобщий совет[2023], где определил, издав капитулярий, как должен править королевством Франции его сын Людовик со своими верными людьми и знатью королевства, пока сам не вернется из Рима, где также определил[2024], как должны взиматься налоги с той части королевства Франции, которой он правил до кончины Лотаря, и с Бургундии, а именно: с крестьянских дворов, находящихся во владении господина – один солид; с каждого двора свободного человека – четыре денария в соответствии с королевским цензом и четыре – с имущества крестьянина; со двора же раба – два денария в соответствии с королевским цензом и два – с имущества крестьянина; каждый епископ должен собрать с пресвитеров своего прихода согласно возможностям каждого: с кого из отдельных пресвитеров пусть будет собрано более четырех солидов, а с кого – и менее четырех денариев; и пусть передадут деньги представителям государя. Также был определен подлежащий выплате налог с богатств церквей согласно тому, каково имущественное положение каждой из церквей. Общая сумма налога составила пять тысяч либр серебра по весу. Те же как епископы, так и прочие люди из Нейстрии, которые живут за Секваной, пусть позаботятся о выплате по своим возможностям налога норманнам, которые находятся у Лигера, согласно тому, как он определен для них ими.

Между тем господин император направился из Каризиака в Компендий, а оттуда через Свессион – в город Ремы. И так проделав свой путь через Каталаун, Понтигон и Лингоны, с женой, большим количеством золота и серебра, лошадей и прочего добра, из Франции направился в Италию. Прибыв в Урбу[2025] за Юрой, был встречен епископом Адальгарием, которого в месяце феврале направил в Рим для участия в соборе, созываемом папой Иоанном. Документы собора Адальгарий преподнес императору как большой подарок. Общий итог этого собора, помимо многочисленных всевозможных восхвалений императора, был следующим: да будет избрание и посвящение Карла в императоры, произошедшее в Риме в прошедшем году, с того времени в настоящем и будущем твердым и не подлежащим сомнению; если же кто посмеет это оспаривать или не признавать, какого бы ни был сословия, звания или рода занятий, да будет на вечные времена как виновный предан анафеме, пока не искупит вину; исполнители и зачинщики этого умысла, если они окажутся клириками, да будут лишены сана, миряне же и монахи – да будут преданы вечной анафеме; и поскольку собор, проведенный в Понтигоне недалеко от Антеннака[2026] не принял никаких решений, пусть впредь будут должны исполняться эти решения. Помимо прочего, Адальгарий сообщил императору, что папа собирается прибыть в Папию, чтобы встретить его. Поэтому Карл выслал вперед нотариуса Второго скриния[2027] Одакра, графа Гоирамна, а также Пипина[2028] с Херибертом[2029], чтобы позаботились о самом папе. Сам же поспешно направился навстречу ему и встретился с ним у города Верцеллы. И приняв его с величайшим почетом, направился вместе с ним в Папию, где им сообщили достоверную весть, что Карломан, сын Людовика, брата Карла, пришел с большим количеством воинов против них. Покинув из-за этого Папию, они прибыли в Тортону. И после того, как Рихильда была коронована папой Иоанном как императрица, вскоре она с казной пустилась в бегстве в обратный путь к Мавриане. Император же, оставаясь некоторое время на месте, ожидал знать своего государства: аббата Гугона, Бозона, графа Арверна Бернарда[2030], тоже Бернарда[2031], маркграфа Готии, – которым приказал следовать с ним. А они вместе с другими знатными людьми государства, за исключением немногих и епископов, составили против него заговор. И когда стало ясно, что они не придут, а ему самому и папе Иоанну стало известно, что приближается Карломан, император пустился в бегство вслед за Рихильдой, а папа Иоанн поспешно направился к Риму. Карл послал с ним святому Петру статую Спасителя, изваянную из золота большого веса и украшенную драгоценными камнями. Карломан же, получив ложные донесения, что император и папа Иоанн идут на него с большим количеством воинов, и сам пустился в бегство тем путем, каким пришел. Так Бог своей милостью разрушил этот заговор. Между тем император Карл, заболев горячкой, выпил порошок, который ему прислал, чтобы якобы этим напитком избавить от лихорадки, его любимый медик, иудей, по имени Седехия, которому он всецело доверял. Попробовав смертельного яда, на руках несущих его император был переправлен через Мон-Сенис и прибыл в место, которое называется Бриос[2032], где послал за Рихильдой, которая находилась в Мавриане, чтобы прибыла к нему, что она и сделала. И на двенадцатый день после принятия яда в канун Нон октября[2033] император скончался. Те, которые были с ним, раздели его, изъяли из него внутренности и напитали его, насколько смогли, вином и ароматами. Положив его в гроб, начали переносить в монастырь святого Дионисия, где приказывал похоронить его, но не в силах нести из-за трупного запаха, похоронили в базилике блаженного мученика Евсевия[2034] в городе Верцеллы, где он покоился семь лет. В последующем же по видению его тело было перенесено во Францию и с почетом похоронено в базилике блаженного мученика Дионисия под Паризиями. Карломан же заболел и оказался почти при смерти. И будучи принесенным на носилках домой, так болел в течение года, что многие потеряли надежду на его выздоровление.

Глава 36. О стремлении Людовика Младшего[2035], сына Карла, привлечь к себе людей и о недовольстве против него. О грабежах Рихильды во Франции. О регалиях, принятых Людовиком, и его коронации.

Между тем Людовик, получив на Вилле Одрее известие о смерти своего отца Карла, привлек к себе всех, кого только смог, раздав им аббатства и графства, а также поместья согласно просьбе каждого из них. Проделав путь через Каризиак и Компендий до Арверна, чтобы прибыть к похоронам, как он полагал, своего отца в монастыре святого мученика Дионисия, и узнав, что отец похоронен в Верцеллах, а знать королевства: как аббаты, так и графы – недовольна, ибо раздал владения без ее согласия, и из-за этого составила против него заговор, Людовик, повернув обратно, вернулся в Компендий. Сами же знатные, разграбляя с Рихильдой все, что было у них на пути, пришли в монастырь Авеннак[2036] и собрали конвент на горе Витмара[2037], откуда направили своих послов к Людовику. Но и Людовик послал своих послов к ним. И обмениваясь посланниками, сговорились на том, что Рихильда и знать прибудут к нему в Компендий и соберутся на конвент в Казнуме[2038], что в Котийском лесу. Рихильда, прибыв в день святого Андрея к Людовику в Компендий, привезла ему указ, которым его отец перед смертью передал ему государственную власть, а также спату, которая называется спатой святого Петра, чтобы ей посвятить его в короли, королевские облачения, корону и скипетр из золота и с драгоценными камнями. После переговоров Людовика и знати государства через посланников, после того, как всем были пожалованы должности, о которых просили, в шестой день до Ид декабря[2039] с согласия всех как епископов и аббатов, так и знатных людей государства, а также всех присутствовавших Людовик был посвящен и коронован в короли епископом Ремов Гинкмаром. И епископы вверили ему себя и свои епархии для должной защиты и сохранения причитающихся им прав, обещая, что, исполняя свое служение, будут верными ему словом и делом в меру своих знаний и способностей. Вверили себя ему и аббаты, знать королевства, а также королевские вассалы, и по обычаю принесли ему клятву верности.

В лето восемьсот семьдесят восьмое король Людовик отпраздновал Рождество Господне в монастыре святого Медарда под Свессионом, а оттуда направился на Виллу Одрею. И отпраздновав Пасху Господню в монастыре святого Дионисия, по совету аббата и маркграфа Гугона направился за Секвану чтобы как оказать помощь Гугону против норманнов, так и из-за того, что сыновья Гауфрида лишили власти и захватили замок сына покойного графа Одона, а Иминон, брат маркграфа Бернарда, завладев городом Эброасом, производил многие поборы с окрестных земель; помимо этого, подобно норманнам осмелился грабить и Эйрик.

Людовик, прибыв в Туроны, заболел и уже потерял надежду на выздоровление. Но когда по милости Божьей немного поправился, по настоянию некоторых из советников Людовика и друзей Гауфрида к нему прибыл сам Гауфрид, приведя сыновей с тем условием, что они отдадут королю Людовику захваченную власть и замок, а после вернут обратно по его дозволению. Тогда же Гауфрид привел к присяге на верность королю и часть бретонцев, но сами они вновь повели себя как бретонцы.

Глава 37. О бегстве папы Иоанна во Францию, в Трекас, о соборе, созванном им, и о том, что обсуждалось на нем. О дочери Бозона, отданной замуж за Карломана.

Папа Иоанн разгневался на графов Ламберта[2040] и Адальберта[2041], ибо обобрали его поместья и город. После того, как грозно отлучил их, покинул Рим, забрав с собой драгоценные реликвии, и в день святой Пятидесятницы[2042] с епископом Порто Формозом пришвартовался на корабле в Арелате. Направив своих нунциев к графу Бозону, при его содействии прибыл в Лугдун. Оттуда направил своих легатов к королю Людовику в Туроны, прося, чтобы встретил его, где тому будет удобно. Людовик же, направив навстречу ему некоторых епископов, попросил, чтобы папа прибыл в Трекас, распорядившись, чтобы там ему епископами королевства выдавалось содержание. И в Календы сентября[2043] прибыл к нему в Трекас, ибо ранее не мог сделать этого из-за своей болезни. Между тем папа Иоанн, проводя с епископами провинций Галлии и Бельгии всеобщий собор, распорядился, чтобы на соборе было зачитано, почему он отлучил в Риме Ламберта и Адальберта, а также Формоза и номенклатора Григория, и потребовал согласия епископов с этим отлучением. Поэтому епископы, которые присутствовали, попросили, чтобы, подобно тому как он сам распорядился зачитать отлучение, составленное письменно, и им позволил бы представить свое письменное согласие на это отлучение. Когда папа дал свое согласие на это, на следующий день епископы представили папе на соборе следующий документ:

– Господин святейший и почтеннейший отец отцов Иоанн, папа Католической Апостольской Церкви и Святого Верховного Римского Престола! Мы, твои дети, слуги и ученики вашего авторитета, епископы Галлии и Бельгии, скорбим вместе с вами о том, что нечестивые люди, служащие дьяволу, причинили нашей Святой Матери и Учительнице всех епархий, добавив Вам новые болезненные раны. И оплакивая вместе с вами вашу скорбь, соболезнуем вам, а также всецело и единодушно словом и делом поддерживаем, полагаясь на силу Святого Духа, милостью Которого мы посвящены в епископский сан, решение вашей власти, которое вы по праву вынесли, занимая Апостольский Престол как наместник блаженного Петра, в отношении их и их сообщников, основываясь на святых боговдохновенных канонах, освященных почтением всего мира, и согласно декретам понтификов этого же Святого Римского Престола. Мы разим их мечом Святого Духа, Который есть Слово Божие. То есть тех, кого, как сказано выше, вы отлучили, считаем отлученными; кого отринули от Церкви, отвергаем и мы; кого подвергли анафеме, и мы считаем подвергнутыми анафеме. Кого же, принесших должное покаяние, ваша власть и Апостольский Престол принимают, принимаем и мы.

Но подобно тому, как мы читаем о бедствии египетском, справедливо ниспосланном Богом, что не было дома, где не было бы мертвеца[2044], и не было того, кто утешил бы другого, ибо у каждого в доме была скорбь, мы тоже оплакиваем скорбное в наших епархиях, и поэтому с полным смирением сердца молим вашу власть помочь нам, прося, чтобы издали капитулярий вашей власти относительно того, как мы должны поступать с узурпаторами наших епархий, чтобы, опираясь на решение Апостольского Престола, мы, а также наши преемники могли бы с большей твердостью и решительностью в единодушии давать с Божьей помощью отпор порочным грабителям и расхитителям церковных богатств и владений, презирающим святое епископское служение, чтобы согласно гласу вепикого пророка и объявленной воле вашей власти отданные сатане спаслись духом в день Господа нашего Иисуса Христа[2045].

Папа Иоанн распорядился приписать слова этого документа к своему документу об отлучении. И заверив его собственной рукой, распорядился, чтобы все епископы на соборе подписали его. Затем по его приказу для Фротария, перешедшего, как говорили, из Бурдигалы в Пиктавы, а оттуда – в город Битуриги, на соборе были зачитаны каноны Сардикийского собора[2046] и декрет папы Льва[2047] о епископах, меняющих свои кафедры, а также каноны Африканского собора о том, что не должно быть смены епископами своих кафедр, как не должно быть и перекрещиваний и перепоставлений[2048].

После этого Людовик, коронованный папой Иоанном в седьмой день до Ид сентября[2049], пригласил папу к себе в дом. И щедро угощая, почтил его со своей женой многими дарами и отпустил в город Трекас. После же через своих посланников просил папу, чтобы короновал как королеву и его жену, но не смог добиться этого[2050]. Между тем епископы Фротарий и Адальгарий вручили на соборе епископов папе Иоанну указ, которым Людовику его отец передал королевскую власть, прося от имени самого Людовика, чтобы папа подтвердил своей властью этот указ. Тогда папа Иоанн предъявил экземпляр якобы повеления императора Карла о передаче аббатства святого Дионисия Римской Церкви. Многие считали, что он был подложно составлен по совету вышеупомянутых епископов и других советников короля Людовика, чтобы можно было отнять якобы по имеющемуся основанию аббатство у Гозлена и завладеть им. Папа Иоанн также заявил, что если Людовик желает, чтобы он подтвердил тот указ Карла, пусть своим повелением заверит этот указ своего отца. Это предложение как не имеющее законного основания осталось неисполненным.

Наконец, в четвертый день до Ид упомянутого месяца[2051] король Людовик, побуждаемый просьбами некоторых знатных людей, прибыл туда, где остановился апостолик. И доверительно переговорив с ним, вернулся с ним на собор епископов в экседру рядом с местом апостолика. После отлучения сына Лотаря Гугона[2052], Иминона и их сообщников, творивших насилия над некоторыми епископами, папа Иоанн заявил, чтобы Хеденульф, которого своей властью рукоположил в епископы, оставался на своей кафедре и исполнял епископское служение, а Гинкмар Слепой[2053], если желает, пусть отправляет богослужение и пользуется долей в достоянии епископа Лаудуна. И хотя Хеденульф ходатайствовал перед папой отпустить его с епископской кафедры, говоря, что немощен и желает уйти в монастырь, добиться этого он не смог от него. Напротив, получил от него с согласия короля и епископов – сторонников Гинкмара указание занимать епископскую кафедру и исполнять епископское служение. Эти сторонники Гинкмара – епископы других провинций и даже архиепископы из других земель, услышав, что папа Иоанн сказал, что пусть Гинкмар Слепой, если желает, служит мессу, и что король согласился, чтобы он имел часть епископства Лаудуна, неожиданно привели Гинкмара, облаченного в священнические одеяния, в присутствие самого папы без его указания. Забрав оттуда, с пением привели его в церковь и сказали, чтобы дал народу знак благословения. И с тем собор закончился.

На следующий день король Людовик, приглашенный Бозоном, направился вместе с некоторыми своими приближенными советниками в его дом. И приняв от него угощения и подарки, сосватал дочь Бозона за своего сына Карломана[2054]. И по совету своих советников разделил владения маркграфа Готии Бернарда между казначеем Теодориком[2055], графом Арверна Бернардом и другими, избранными особо.

Папа же Иоанн, отбыв из Трекаса, направился в Кабиллон, а оттуда, пройдя Мавриану и держа путь через теснины Горы Цинизия[2056], вошел в Италию, сопровождаемый Бозоном и его женой.

Глава 38. О мире между королем Людовиком[2057] и его двоюродным братом Людовиком[2058]. Об их договоренностях или об условиях заключения более прочного мира.

Король Людовик, вернувшись из Трекаса в Компендий, выслушал сообщение своих послов, которых отправлял ранее к своему двоюродному брату Людовику для заключения с ним мира, и вместе с некоторыми из своих советников прибыл в Геристаль. Братья, встретившись в Календы ноября[2059] вместе в Марсане, заключили между собой мир и назначили на Очищение Святой Марии новую встречу на Вилле Гундульфа, куда обязался прибыть сын Карла Людовик. Там же обязался быть в удобное время и сын Людовика Людовик.

На самой же встрече при согласии вассалов была достигнута договоренность соблюдать следующее.

Соглашение, которое было заключено в Календы ноября в месте, которое называется Фурони[2060] между славными королями Людовиком, сыном императора Карла, и Людовиком, сыном короля Людовика, при поддержке и согласии своих вассалов.

В лето восемьсот семьдесят девятое десятого индикта.

Мы согласны, чтобы королевство Лотаря было разделено так, как оно было разделено между моим отцом Карлом и вашим отцом Людовиком. А если кто-либо из наших вассалов из королевства моего отца что-либо незаконно захватил, по нашему повелению пусть оставит это. Из королевства же, которым правил император Людовик в Италии, поскольку для него не было какого-либо разделения, как кто владеет в настоящий момент, так пусть и владеет, доколь по Божьему соизволению не найдем и не определим с согласия вассалов то, что покажется более лучшим и справедливым, когда мы и наши вассалы встретимся вместе. Относительно же королевства Италии, поскольку не может быть никакого обсуждения, пусть все знают, что свою долю из этого королевства мы требовали, требуем, и с Божьей помощью будем требовать.

На следующий день было уговорено следующее:

– Поскольку до настоящего времени по вине обстоятельств крепкий мир и единение между нами не смогли сложиться, да останется до переговоров, на которых мы договорились встретиться вместе, между нами такой мир, что с Божьей помощью от чистого сердца и доброй совести и нелицемерной веры[2061] никто из нас не будет желать равному себе ничего плохого или злоумышлять против его жизни, государства, вассалов, или чего-либо, относящегося к здравию, либо благополучию, либо его властным полномочиям.

Каждый из нас, если на королевство кого-либо из нас нападут поганые либо псевдохристиане, приложив максимальные усилия, окажет эффективную помощь и советом, и делом равному себе либо сам, либо через своих вассалов, когда это будет необходимо и если сам сможет по обстоятельствам.

Если я переживу вас, и советом, и делом окажу помощь, насколько хорошо смогу, вашему сыну Людовику, находящемуся в младенческом возрасте, и другим вашим детям, которых даст вам Господь, чтобы они могли спокойно владеть по праву наследования отцовским королевством. Если же вы переживете меня, вы аналогичным образом окажете (помощь), насколько лучшим образом сможете, и советом, и делом моим сыновьям Людовику[2062] и Карломану[2063], а также остальным детям, которых соизволит подарить мне Божья милость, чтобы они могли спокойно владеть отцовским королевством.

Если же некие сплетники, клеветники и те, которым ненавистен наш мир и которые не могут терпеть спокойствия в государстве, решат посеять между нами тяжбы, разногласия и раздоры, никто из нас не примет никого из них и не поверит с готовностью ему, если только тот не решит вынести это на обсуждение в присутствии обоих из нас и наших вассалов; если же этого сделать не захочет, да не будет иметь ничего общего ни с кем из нас, но каждый из нас изгонит его от нас с нашего общего согласия как лжеца и обманщика, желающего посеять раздоры между братьями, дабы впредь никто не посмел доносить до нашего слуха такую ложь.

Мы совместно направим как можно быстрее наших послов к славным королям Карломану[2064] и Карлу[2065], чтобы пригласить их на переговоры, которые мы наметили на восьмой день до Ид февраля[2066], и чтобы они пообещали, что не промедлят с прибытием. И если они решат прибыть согласно с нашим стремлением, мы с общего согласия и с Божьей помощью так объединимся, чтобы исполнить волю Бога ради благополучия Святой Церкви, ради того, чтобы быть уважаемыми и жить в процветании, а также ради благополучия всего христианского народа, доверенного нам, что впредь будем едины в Том, Кто Един, будем желать одного, и все будем, следуя апостолу, говорить одно и поступать едино и не будет между нами разделений[2067]. Если же они, призываемые и приглашаемые нашей настоятельной просьбой, либо их посланники не пожелают прибыть на вышеупомянутые переговоры, мы никоим образом не откажемся от того, чтобы прибыть туда согласно договоренности и объединиться согласно Божьей воле, если только часом не помешают непреодолимые обстоятельства, из-за которых сделать это станет нельзя никоим образом. Если же это произойдет, пусть каждый из нас вовремя известит об этом равного себе, и от того наш мир останется непоколебимым и неизменным, доколь по Божьему соизволению в удобное время окончательно не будет закреплен.

Пусть епископы и управители аббатств беспрепятственно владеют имуществом как епископств, так и аббатств, в чьем бы королевстве ни был расположен кафоликон. И если кем-либо в отношении их совершено что-либо незаконное, тот, в чьем королевстве находится имущество, пусть из этого по закону творит правосудие[2068].

И поскольку мир и спокойствие королевства обыкновенно нарушаются бродящими людьми, бесстыдно погрязшими в беззаконии, мы уговорились, что если к кому из нас придет такой, чтобы суметь избежать разбирательства и суда за то, что содеял, никто из нас не примет и не удержит его по какой-либо иной причине, кроме разве лишь для того, чтобы привести к справедливому суду и должному покаянию. И если он попытается избежать справедливого суда, мы с общего согласия будем преследовать его, в чье бы королевство он ни пришел, доколь не будет либо приведен в суд, либо изгнан из королевства, либо уничтожен.

Му договорились, что те, которые по своей вине погубят свое имущество в нашем королевстве, будут судимы так, как это было установлено во времена наших предков. Те же, которые утверждают, что незаконно потеряли свое имущество, пусть придут в наше присутствие. И как должно быть по справедливости, так и присудим им, и пусть они получат свое.

Глава 39. О кончине сына Карла Людовика. О соглашении, достигнутом между Бозоном и Теодориком. О коварных действиях аббата Гозлена, призвавшего во Францию Людовика Германского. Об уступках Людовику ради мира, их принятии и возвращении Людовика на родину. О кознях Гозлена и Конрада и о коронации сыновей Людовика. О привлечении на свою сторону людей женой Бозона и о коронации Бозона. О стремлении сына Лотаря Гугона завладеть отцовским королевством.

И с тем сын Людовика Людовик вернулся в свои владения. А сын Карла Людовик, пройдя через Арденский лес, в лето восемьсот семьдесят девятое от Воплошения Господня отпраздновал Рождество Господне в Лонголарии. И пробыв некоторое время в Арденском лесу, держа оттуда путь, на Очищение Святой Марии прибыл в Понтигон. Намереваясь отправиться на землю Августодуна для подавления мятежа маркграфа Бернарда, дошел до Трекаса. Но так как из-за своей усилившейся болезни – ибо поговаривали, что был отравлен – не смог идти дальше, отдав сына, носившего то же, что и он, имя Людовик, на воспитание лично графу Арверна Бернарду, направил в Августодун Гугона, Бозона и упомянутого Бернарда со своим сыном, а также Теодорика с его соратниками, чтобы вернули само графство во владения Теодорика, кому он отдал его ранее. Сам же с большим трудом через Йотренский монастырь прибыл в Компендий. И чувствуя, что не сможет излечиться от болезни, отправил с епископом Белловага Одоном и графом Альбуином корону и спату, а также остальные регалии своему сыну Людовику, дав указание тем, которые были с сыном, чтобы посвятили его в короли и короновали. Сам же в четвертый день до Ид апреля[2069] вечером на Параскеву скончался и был на следующий день, то есть в канун Пасхи, похоронен в церкви Святой Марии[2070]. Одон и Альбуин, узнав, что он скончался, отдали то, что несли, казначею Теодорику и поспешно вернулись. Те же, которые были с сыном короля Людовиком, узнав про смерть отца самого инфанта, сообщили знати, которая была в той земле, собираться вместе с ними в городе Мельдах, чтобы обсудить, что надлежит делать дальше.

Между же Бозоном и Теодориком при посредничестве аббата Гугона было заключено соглашение, согласно которому Бозон должен владеть Августодунским графством[2071], а Теодорик должен взамен получить аббатства, которыми в этих землях владел Бозон.

Между тем аббат Гозлен, помня об интригах против него и обидах, которые претерпел в прошлые времена от своих завистников, и полагаясь на дружеские отношения, которые у него сложились c королем Германии Людовиком, его женой и знатью той страны, когда он был взят в плен в битве при Андруннаке и отведен за Рейн, стал обдумывать, как отомстить своим противникам. Обманув графа Паризийских земель Конрада ложной надеждой на обладание верховной властью и внушив ему некие хитрые идеи о том, как этого можно добиться, привлек его на свою сторону. И до того, как те, которые были с сыном короля, прибыли на назначенный в Мельдах совет, упомянутые Гозлен и Конрад стали поспешно созывать на конвент в месте, где Терен впадает в Изару всех, которых смогли, епископов, аббатов и знатных людей под тем предлогом, чтобы доверительно переговорть, поскольку король скончался, об интересах королевства и о мире в нем. Тех, которые прибыли, убедили пригласить в наше королевство короля Германии Людовика и без всякого сомнения получить из его щедрых рук те привилегии, которые они не смогли получить ранее. И направили к упомянутому Людовику и к его жене своих посланников, передавая, чтобы поспешили прибыть в Меттис, а они приведут туда для его встречи всех епископов, аббатов и влиятельных людей королевства. И так, пройдя через Сильвак и вдоль Аксоны и произведя многие опустошения и грабежи, прибыли в Виридун. Когда же Людовик прибыл в Меттис, они вновь направили к нему посланников, чтобы прибыл в Виридун, дабы они могли быстрее привести к нему народ самого королевства. Пока Людовик шел в Виридун, его войско произвело всюду такие всевозможные злодеяния, что казалось, что бедствия, причиненные ими, превзошли злодеяния сарацин.

Гугон, Бозон и Теодорик, а также их соратники, узнав, что замышляют Гозлен и Конрад со своими сообщниками, послали к Людовику в Виридун епископа Аврелиана Вальтера и графов Гоирамна и Ансгера, чтобы уступили ему долю королевства Лотаря Младшего[2072], которую получил Карл, разделив королевство со своим братом Людовиком, отцом самого Людовика, чтобы, получив эту долю королевства, вернулся в свое королевство и согласился с тем, чтобы оставшейся частью королевства отца Людовика Карла, которой владел Людовик, владели бы его сыновья.

Людовик и его люди, приняв такую уступку, с позором отвергли Гозлена, Конрада и их сообщников. И получив уступленную ему часть королевства, Людовик вернулся в свой дворец Франконофурд. Узнав об этом, его жена была весьма огорчена, говоря, что если бы она пришла туда[2073], она заполучила бы все королевство. Между тем раздосадованные Гозлен и Конрад нашли прибежище у самой королевы, сетуя на то, как были обмануты. И приняв посланников со стороны Людовика, которые прибыли, чтобы ободрить их, а также других людей, словно заложников, вернулись[2074], творя грабежи и опустошения всюду, куда смогли дойти. Своим же сторонникам сообщили, что при первой возможности Людовик придет с большим войском, поскольку в настоящий момент не смог прийти из-за того, что ему достоверно сообщили, что его брат Карломан в то время, когда он отсутствовал, был разбит параличом и уже стал близок к смерти, а его сын от наложницы, именем Арнульф[2075], захватил часть королевства Карломана, и чтобы из-за этого без промедления отправлялся туда, что он и сделал. Подавив, насколько смог, мятеж в той земле, Людовик вернулся к своей жене. Аббат же Гугон и остальная знать, которые находились с сыновьями своего покойного сеньора, узнав о том, что Людовик с женой намерен прийти на их землю, направили некоторых епископов в монастырь Феррариас[2076], дав им указание посвятить и короновать там сыновей в короли.

Между тем Бозон, побуждаемый своей женой, которая говорила, что не будет хотеть жить, если она, дочь императора Италии, обрученная с императором Греции[2077], не сделает своего мужа королем, убедил епископов своих земель помазать и короновать себя в короли, отчасти устрашив угрозами, отчасти склонив к себе их стремлением получить обещанные им, а позже и данные, аббатства и поместья.

Гугон же, сын Лотаря Младшего от Вальдрады, собрав толпу грабителей, предпринял попытку захватить королевство своего отца.

Глава 40. О завладении королем Германии Людовиком королевством лангобардов, разгроме норманнов, приходе во Францию короля Германии Людовика. О другом поражении норманнов и о их мести в ответ. О делении королевства франков между наследниками, об их выступлении и короля Германии Людовика против Гугона, сына Лотаря, и Бозона. Об осаде Вьенны и коронации Карла как императора. О победе Людовика над норманнами и о его последовавшем бегстве. О кончине Людовика, сына короля Германии, и Людовика, короля франков.

Сын покойного короля Германии Людовика Карл направился в Лангобардию и занял само королевство. Людовик и Карломан отправились в Урбу, чтобы переговорить с ним до того, как он перейдет Гору Юпитера. И когда он ушел в Лангобардию, а сами они вернулись из этого путешествия, им было сообщено, что норманны, которые находились у Лигера, выступив по суше, стали опустошать территории. И без промедления выступив туда, застигли их в день святого Андрея[2078]. Многие из норманнов были перебиты, а еще большее их число погибли, утонув в реке Вигенне. Войско же Людовика и Карломана по Божьему соизволению вернулось невредимым с победой.

В лето восемьсот восьмидесятое от Воплощения Господня король Германии Людовик вместе со своей женой направился из Аквисграна в наши земли и прибыл в Дузиак, где его встретили Гозлен и Конрад, когда уже очень многие из их сообщников покинули их. Людовик со своей женой оттуда направился в Аттиниак, а оттуда – в Эрхерек. И так они прибыли в Рибоди-Монт[2079]. Видя, что Гозлен и Конрад не смогли им обеспечить то, что обещали, и сами с женой не смогли добиться того, на что рассчитывали, заключив мир с сыновьями короля франков Людовика и назначив будущий совет на месяц июнь на Вилле Гундульфа, возвратились на родину. Встретив на своем пути норманнов, Людовик со своим войском перебил с Божьей помощью большую часть из них, но в Саксонии потерпел от норманнов большой урон, потеряв многих из своих вассалов.

Сыновья же покойного короля франков Людовика направились в Амбиан и разделили между собой отцовское королевство так, как решили их вассалы, а именно так, чтобы Людовик владел оставшейся из отцовского королевства частью Франции, а также Нейстрией с ее марками; а Карломан – Бургундией и Аквитанией с ее марками; и чтобы каждый из знати вверил себя тому, в составе чьей доли окажется бенефиций, которым владеет.

Вернувшись оттуда в Компендий, братья отпраздновали там Пасху. А после этого через Ремы и Каталаун прибыли на назначенный на середину июня на Вилле Гундульфа совет, чтобы встретиться там со своими двоюродными братьями. Людовик, задержавшись из-за болезни, не смог прибыть туда, но направил вместо себя посланников. Карл же, вернувшись из Лангобардии, прибыл туда. На этом совете с общего согласия было решено, что сами короли, сыновья покойного Людовика, вернутся в Аттиниак с отрядом короля Германии Людовика и нападут на Гугона, сына Лотаря Младшего. Прибыв туда, они завязали сражение с его зятем Теобальдом[2080], так как Гугона не нашли. И многих перебив, обратили его в бегство. Вернувшись оттуда с войсками из своих королевств и с отрядом короля Германии Людовика, упомянутые короли, назначив тех, которые должны защищать их королевства от норманнов, находящихся в Ганде, в июле месяце отправились из Трекаса в Бургундию против Бозона, куда должен был подойти, выступив со своим войском против Бозона, и король Карл. Находясь в походе, короли изгнали из крепости Матискона[2081] людей Бозона и захватили крепость, а само графство отдали Бернарду по прозвищу Плантопилоса[2082]. Затем Карл, Людовик и Карломан отправились, чтобы вместе осаждать Вьенну. Бозон, оставив там свою жену с дочерью и большей частью своих людей, сам бежал в некую гористую местность.

Между тем Карл, который обещал, что будет осаждать Вьенну вместе со своими двоюродными братьями, вскоре после того, как между ними с обеих сторон были достигнуты некие соглашения, попрощавшись с ними, оставил осаду и отправился оттуда в Италию. Быстро проделав путь, прибыл в Рим и был на Рождество Господне помазан папой Иоанном в императоры.

В лето от Воплощения Господня восемьсот восемьдесят первое Карломан со своими людьми продолжал подавлять мятеж Бозона. Его же брат Людовик вернулся в свою долю королевства, чтобы бороться с норманнами, которые, все опустошая на своем пути, заняли Корбейский монастырь и город Амбиан, а также другие святые места. Перебив немалое их число, остальных обратив в бегство, и сам Людовик, когда никто из врагов его не преследовал, со своими людьми обратился в бегство, в чем была явлена Божья воля, поскольку то, что было совершено по отношению к норманнам, было осуществлено не силами людей, но силой свыше[2083]. Когда же норманны вновь вернулись на землю его королевства, он выступил им навстречу, оставив по предложению некоторых из своих советников замок, сооруженный из дерева в месте, которое называется Стромом[2084], ибо сам король Людовик не смог найти, кому можно поручить охрану этого замка.

Вернувшись из похода, в лето от Воплощения Господня восемьсот восемьдесят второе Людовик отпраздновал Рождество Господне и святую Пасху в Компендии, где ему было сообщено, что его двоюродный брат Людовик, сын короля Германии Людовика, прожив жизнь без пользы как для себя, так и для Церкви и королевства, скончался. Между тем прибывшие знатные люди из той части его королевства, которая была отдана самому Людовику в качестве уступки, изъявили желание вверить себя Людовику, чтобы уступил им то, чем владели их деды и отцы. Но по совету своих знатных людей из-за соглашения, заключенного между ним и Карлом, он не принял их под свою власть, но как выделил в помощь им против норманнов воинский отряд, командовать которым поставил графа Теодорика, так и сам отправился за Секвану в Туроны, чтобы, присоединив к себе знать и войска бретонцев, бороться с норманнами. Человек, погрязший в грязном разврате и суете[2085], там занедужил телесно и был перенесен на носилках в монастырь святого Дионисия, где в месяце августе скончался и был похоронен.

Глава 41. О нападении норманнов на Колонию, сдаче Вьенны, уходе норманнов к морю. О малодушной щедрости императора Карла по отношению к ним, а в особенности по отношению к Зигфриду, осаде норманнами Паризиев и их отражении. О разорении ими храма святого Германа и их походе до Лаудуна и Ремов. О бегстве с остальными Гинкмара или Хигмара, чудесном спасении Ремов. Об избиении одних норманнов, отступлении других и об их бесчинствах.

В это время знатные люди королевства направили гонца к Карломану, передавая, чтобы, выделив людей для осады Вьенны и противодействия мятежу Бозона, сам без промедления спешил прибыть к ним, ибо сами они были в боевой готовности встретить норманнов, которые уже спалили города Колонию, Треверы с окрестными монастырями, монастырь святого Ламберта в Леодии и ближайшие к нему, также подчинили своей власти дворец в Аквисгране и все монастыри епархий: Тунгрской, Амбианской, Камаракской и, частично, Ремской епархии. Гонцы сообщали, что часть монастырей с замком Мозомагом сожжена, епископ Меттиса Вала[2086], который, вопреки обету, полномочиям и епископским обязанностям, взялся за оружие и принял участие в вооруженной борьбе, убит норманнами, а его соратники обращены ими в бегство. Сами же знатные люди изъявили готовность принять Карломана и вверить себя ему, что и сделали. Пока король находился в этом боевом походе, в сентябре месяце до него дошли достоверные вести, что после взятия Вьенны брат самого Бозона Ричард[2087] увел жену Бозона и его дочь в свое Августодунское графство, Астинг[2088] же и его соратники-норманны, уйдя с берегов Лигера, направились к морю.

Между тем Карл, император лишь по имени, придя с большим войском против норманнов, подошел к их укрепленному лагерю. Когда он прибыл туда, сокрушилось сердце его[2089] и он при посредничестве неких людей добился, заключив соглашение, чтобы Годефрид[2090], получив Фризию и прочие бенефиции, которыми владел Рорик[2091], принял со своими людьми крещение. Также и Зигфриду, Вурмону и их соратникам дал много тысяч (либр) золота и серебра, которые забрал из сокровищницы святого Стефана Мецского и других святых мест, что не помешало им, как они это делали и раньше, продолжать разорять землю как его королевства, так и королевства его двоюродного брата[2092]. Ибо тот же Зигфрид с сорока тысячами норманнов взял в осаду город Паризии, но отступил, не сумев его захватить, так как встретил сопротивление вышеупомянутого Гозлена, предстоятеля самого города и аббата киновии святого Германа, а также Одона, в то время графа, в будущем же – короля франков, когда своими мольбами упомянутым государям помогали Пресвятая Богородица Мария и блаженный Герман. Тогда же мощи блаженнейшего Германа были перенесены монахами в аскетерий этого же святого епископа, расположенный в упомянутом городе. Его монастырь, расположенный в пригороде, поганые разорили, всячески осквернив. После того, как многие из них были истреблены силою святого предстоятеля, остальные в смятении удалились восвояси. Из-за этого вышеупомянутый Одон, дивясь виденным воочию чудесам, сотворенным святым предстоятелем Германом во время упомянутой осады, распорядился, когда взошел на королевский престол, в почтении сделать из золота и драгоценных камней ковчег, в котором сейчас по Божьей воле покоятся святейшие мощи епископа.

Между тем Карл поручил сыну Лотаря Младшего Гугону потратить средства епархии Меттиса, принадлежавшие Церкви, которые святые каноны предписывают сохранять для будущего епископа. Ангельбергу же, жену императора Италии Людовика, которую ранее переправил в Алеманию, отпустил с Леудардом из Верцелл[2093] в Рим к папе Иоанну, как тот и просил. И с тем ушел от норманнов, вернувшись в Вормацию, чтобы провести там в Календы ноября[2094] совет. Аббат Гугон, взяв с собой некоторых из своих соратников, отправился на этот совет. Прибыв к Карлу, просил, чтобы вернул, как сам и обещал ранее, Карломану ту часть королевства, которую его брат Людовик получил в качестве возмещения, но не добился ничего определенного, однако его отсутствие в государстве причинило большой ущерб, поскольку у Карломана, которому некоторые из знати отказались оказать помощь, не оказалось возможностей противостоять норманнам. Из-за этого они дошли вплоть до замка Лаудуна, разграбили и сожгли все, что оказалось на землях самого замка, собираясь прийти в Ремы; пройдя же затем через Свессион и Новиомаг[2095], вернуться для осады упомянутого замка и подчинить себе королевство. Получив достоверное известие об этом, епископ Гинкмар, чьи люди, находившиеся в подчинении Ремской епархии, были с Карломаном, едва успел, переносимый на носилках, насколько позволяла его телесная немощь, ускользнув ночью в бегстве, прибыть, с мощами святого Ремигия и драгоценностями Ремской епархии в некое поместье за Матроной, которое называется Спарнаком[2096]. Между тем отряд норманнов, идя впереди остального войска, подошел к воротам Ремов. Разграбив все, что было найдено за городом, он поджег некоторые небольшие деревушки. Город же, который не защитили ни стены, ни отряды людей, защитили, не дав войти норманнам, Божественное Всемогущество и молитвы святых. Карломан же, услышав о приходе норманнов, напал на них со всеми силами, перебив большую часть из тех, которые несли добычу, часть же норманнов утонули в Аксоне. У большей же части из тех, которые были под Ремами, когда они стремились вернуться к своим, отнял добычу. Большая же и самая сильная часть норманнов заперлись на некоей вилле, которая называется Аваллисом[2097], где подступиться к ним, не подвергнув себя опасности, те, которые были с Карломаном, не могли. Поэтому, отступив под вечер пешим маршем обратно, они расположились в соседних поместьях. Норманны, как только им стала светить луна, выйдя с самой виллы, ушли тем же путем, которым пришли[2098].

В это время, когда с норманнами отовсюду свирепствовал Астинг, во Францию со своих мест были перенесены многие мощи святых. Тогда же из Нормандии были переносимы по различным уголкам Франции мощи блаженнейшего аббата Леутфрида[2099], пока, наконец, не были перенесены вместе с мощами блаженного Агофреда, его брата, а также с мощами святейшего Туриана, архиепископа Дольской епархии, в монастырь святого Германа, что в пригороде Паризиев, где покоятся по Божьей воле до сих пор.

Глава 42. О бездеятельности короля Людовика, сына Карломана и его святотатственой женитьбе, приходе данов в Нейстрию. Об их свирепых намерениях и большом поражении, нанесенном Гугоном Аббатом. Об аббатах монастыря святого Германа, детстве Карла Простоватого, деятельных заботах Одона Андекавского о его опеке и воспитании в детском возрасте. О воцарении Карла. Об изгнании норманнов из Бургундии графом Ричардом, землетрясении, отражении норманнов от Карнута с большим их посечением, о комете и сильном голоде, необычных сполохах на небе, раздорах Карла Простоватого со знатью франков. О кончине Ричарда Бургундского. О Роберте, аббате монастыря божественного Германа. Об аббатствах, пожалованных милостью короля Карла киновии святого Германа.

Когда Карломан покинул мир людей, ему унаследовал его сын Людовик, который получил прозвище Ленивого[2100] то ли из-за того, что ничего не предпринял деятельного, когда пришел к власти, то ли из-за того, что взял себе в жены некую санктимониалку, уведя ее, как мы выяснили у предшественников, из женского монастыря Калы и совершив грех, тяжелее которого не найти.

В это время свирепый народ данов пришел в Нейстрию, чтобы в третий раз ввергнуть ее в бедствия, и вверг бы в еще большие бедствия, чем ранее, если бы вышеупомянутый Гугон, в Галлии наделенный званием аббата, не подавил это дерзкое выступление. Ибо с немногочисленным отрядом так разгромил вражеские фаланги, что едва уцелел свидетель разгрома. Усмиренные этим разгромом, даны на какое-то время оставили Галлию в покое.

В это время, после того как скончался епископ и аббат Гозлен, управление аббатством принял его племянник Эбол[2101]. Когда же окончил свои последние дни Гугон и скончался, провластвовав в королевстве некоторое время, государь Людовик, остался, лишившись отца, его сын Карл, бывший еще в колыбели, прозванный в последуюшем Простоватым. Знать Франции, полагая, что его возраст слишком мал, чтобы осуществлять правление, как то и было в действительности, в особенности, когда сообщали о непрекращающихся набегах норманнов, собралась на совет о выборе верховной власти. Между тем у покойного графа Андекавов Роберта[2102], который по национальности был саксом, остались два сына, старший из которых назывался Одоном, другой – Робертом[2103], неся имя отца. Франкская[2104], бургундская и аквитанская знать, придя к единодушному согласию, избрала старшего из них, Одона, хотя он и отказывался, опекуном малолетнему Карлу и правителем в королевстве. Помазал его архиепископ Сенонов Гальтерий. Доброжелательный душой, он деятельно управлял государством, подавляя врагов, очень любил малыша и всегда был верен ему. Когда он скончался, королевскую власть принял малолетний Карл, который назывался Простоватым, сын Людовика.

В это время к Сен-Флорантену в Бургундии подошли норманны. Им навстречу вышел со своим войском Ричард[2105], герцог Бургундии. Напав на них на земле Тернодора[2106], многих из них посек острием меча, а остальные бежали.

В это время в пятый день до Ид января[2107] в окрестностях киновии святой девы Колумбы[2108] случилось землетрясение. В это же время, когда норманны осаждали город Карнут, вышеупомянутый Ричард и государь Роберт, брат короля Одона, напали на них. Опираясь на милостивую помощь свыше при заступничестве Святой Богородицы Марии, в субботу, в тринадцатый день до Календ августа[2109], они перебили из поганых шесть тысяч восемьсот человек и от немногих, оставшихся в живых, взяли заложников.

После этого в середине месяца марта появилась звезда, испускавшая с запада в течение четырнадцати дней длинный хвост. На следующий год во всей Галлии случился большой голод. Затем по прошествии почти пяти лет в Календы февраля[2110] на небе были видны огненные сполохи различных цветов, следующие друг за другом, что было удивительным. В этот самый год между королем и его знатью был большой раздор. Из-за этого христианский народ претерпел множество бедствий, но Божьей милостью вся эта смута утихла. В третий же год после этого раздора в Календы сентября[2111] скончался герцог Бургундии Ричард и был погребен в базилике святой девы Колумбы, в оратории святого мученика Симфориана. После этого, когда скончался аббат Эбол, вышеупомянутый государь Роберт, движимый больше алчностью, чем заботой о душе, принял аббатство святого Германа и назвался аббатом после вышеупомянутого аббата Гугона. Таким образом, после кончины Хукбольда, который наследовал Эболу в управлении, граф Роберт, как уже сказано, принял звание аббата, назначая деканов, чтобы они заботились о монахах. Первым из них стал Ремигий. Когда он скончался, ему наследовал Аббон[2112]. Когда он скончался, обязанности декана стал исполнять старший ключник Гозмар.

И вот вышеупомянутый граф и аббат Роберт обратился к королю Карлу, прося, чтобы королевской жалованной грамотой приписал к киновии святого Германа аббатство Святого Креста и святого Авдоена[2113], которым управлял блаженный Леутфрид, чьи святейшие мощи покоились в монастыре святого Германа. Выразив согласие с его просьбой, король Карл из почтения к блаженному Леутфриду приписал королевским указом это аббатство к киновии святого Германа. Указ же следующий:

– Именем Святой и Неделимой Троицы Карл, помощью Божественного милосердия король франков.

Поскольку всемогущий Бог, который есть Царь царей, соизволил поставить наше Его милостью величество над Своим народом и царством, поэтому нам надлежит не только править, но в еще большей мере служить на пользу монастырям, в особенности порушенным, в которых находятся изгнанные со своих мест свирепостью поганых мощи святых, лишенных до сих пор должного почитания. Поэтому да будет известно проницательному уму всех верных нам и Святой Божьей Церкви людей, как настоящих, так и грядущих, что достопочтенный маркграф Роберт, наш и нашего королевства совет и опора, одновременно и аббат монастыря святого мученика Винсента и великого епископа Паризиев Германа, обратившись совместно с графом Херибертом и славным епископом Аббоном к нашему величеству, предложил как ради почитания мощей святых, а именно: архиепископа Авдоена, а также блаженных исповедников Леутфреда и его брата Агофреда, – так и ради нашего благополучия и благополучия всего нашего королевства уступить аббатство, которое называется Крестом святого Авдоена, монахам вышеназванного исповедника Германа, дабы с сего дня и впредь мощи вышеназванных святых, долго лишенных Божественных служб, были с благоговением приняты этими киновитами и почитались Божественной службой, положенные рядом с мощами блаженного Германа.

Выразив согласие с подобающими просьбами верных нам людей, мы даруем и подчиняем это аббатство, чей кафоликон находится в Мадриакском паге на реке Автуре[2114], монастырю святого Германа и его монахам для их постоянного пропитания, за исключением той части аббатства, которую мы уступили норманнам, живущим на Секване, а именно Роллону[2115] и его графам, чтобы они охраняли королевство. Поэтому владения вышеназванного аббатства со всеми поместьями, землями, как обрабатываемыми, так и пустошами, виноградниками, лугами, лесами, водными угодьями и источниками, мельницами, рабами и колонами, со всем прочим, относящимся сюда, за исключением доли норманнов, постановляем передать, подчинить и закрепить за конгрегацией монахов святого Германа для их пропитания, одеяния и прочих их нужд, дабы ежегодно они бдениями и служением месс почитали четвертый день до Ид февраля[2116] как день поминовения нашей любимой супруги Фредеруны, а также с величайшим усердием отмечали пятый день до Календ февраля[2117], праздник святой Агнессы, как день нашего помазания. После же нашей кончины эти бдения в молитвах и службах пусть происходят и в день нашей смерти. И об этом пожаловании нашей власти мы приказали издать этот наш королевский указ, которым повелеваем, чтобы никто из людей, верных Святой Божьей Церкви, как настоящих, так и грядущих, даже и сам аббат этой киновии, не посмел беспокоить вышеназванные владения, либо противодействовать владению, сутяжничать относительно него, либо применять силу по отношению к нему, но пусть будет позволено этой конгрегации нерушимо и без каких-либо козней и противодействия спокойно и непрерывно владеть и пользоваться этим во всей его целостности без какого-либо выделения либо уменьшения или разделения.

И чтобы этот указ нашей власти обрел твердую и постоянную силу и его подлинность не подвергалась сомнению в последующие годы, мы, подписав его ниже нашей собственной рукой, приказали скрепить его печатью нашего перстня.

Печать славнейшего короля Карла.

Нотариус Гозлин удостоверил от имени архиепископа и верховного канцлера[2118] Херивея[2119].

Дано во второй день до Ид марта шестого индикта[2120] в двадцать шестой год правления славнейшего короля Карла, в двадцать первый год обретения им полной власти[2121] и в шестой год принятия более обширного наследства[2122]. Составлено во дворце Компендии.

Глава 43. О мятеже принцепса Роберта, незаконном захвате им власти и его убийстве. О непреклонности его сторонников. О плененении Карла Простоватого и его кончине в застенке. О бегстве короля Людовика, рожденного англой, вместе с матерью в Англию. О Гугоне Великом и Родульфе Бургунде[2123]. О приглашении назад короля Людовика[2124] и его коронации. О небесных знамениях.

После того, как скончался вышеупомянутый герцог Ричард, на следующий год после его смерти против Карла Простоватого поднял мятеж принцепс Роберт. И поскольку та доля власти, которой владел его единокровный брат Одон, ему не была предоставлена, он открыто незаконно присвоил ее. Стремясь к незаконному обладанию еще большей властью, он отчасти лестью, отчасти угрозами вынудил некоторых епископов помазать себя, короновать королевской диадемой и удостоить королевского скипетра. Но эта дерзость плохо кончилась для него. Ибо не прошло и года, и между Карлом Простоватым и самим Робертом под Свессионом произошла битва, где сам Роберт был убит[2125] воинами Карла. И хотя войско Карла одержало победу, сам он поплатился за нечестивое безрассудство[2126]. Соучастники измены не были устрашены и не оставили коварную дерзость. И вот, когда Карл возвращался, совершив кровавую бойню, с ним встретился Веромандский граф Герберт[2127], самый порочный из злодеев. И обманув его, притворившись примирившимся с ним, завлек его, чтобы якобы побыл гостем, в крепость Перонну[2128]. И так, обманом схватив его, захватил в плен и, заковав в кандалы, заточил в мрачный застенок.

У вышеупомянутого же Роберта супругой была сестра Герберта, от которой был рожден Гугон Великий. И поскольку положение королевства без государя оставалось неопределенным, по совету Гугона Великого, сына вышеупомянутого Роберта, и знати франков Карл, находясь под стражей, распорядился назначить королем Родульфа, сына герцога Бургундии Ричара, которого принимал из святой купели. Помазан на царствование Родульф был в Свессионе. Карл же, изнуренный долгим тюремным заточением, скончался в самом застенке и был похоронен в базилике святого Фурсея[2129], оставив сына Людовика, рожденного от Огивы[2130], дочери короля англов. Опасаясь быть вовлеченным в перипетии отцовских несчастий, он ушел к англосаксам, приглашенный из-за родственных связей матери, полагая, что будет в большей безопасности в заморских краях, чем среди своих соотечественников.

Правил же упомянутый Карл Простоватый двадцать семь лет.

Между тем в правление Родульфа поганые вновь опустошили Бургундию. И случилась между погаными и христианами при Каломонте[2131] большая битва, в которой погаными было перебито много тысяч христиан[2132]. Но это было при короле Родульфе.

Гугон Великий после смерти своего отца, вышеупомянутого Роберта, принял звание аббата и при нем в монастыре святого Германа были последовательно следующие деканы: Армар, с кончиной которого ему наследовал Гозберт, затем был Аббон. Они, стало быть, были деканами монастыря святого Германа при Гугоне Великом, герцоге франков и аббате монастыря святого Германа.

Между тем скончался король Родульф, который двенадцать лет держал скипетр Франции, был неумолим в подавлении разорителей Святой Божьей Церкви и в значительной мере добился того, что дерзкие набеги данов прекратились. Похоронен он был в базилике святой девы Колумбы

После его кончины Гугон Великий, призвав вместе с франками Вильгельма, архиепископа Сенонов, послал его к супруге вышеупомянутого Карла Простоватого Огиве, которая бежала к своему отцу, королю англов. Он, дав клятву и заложников, привел ее вместе с сыном во Францию. И вот в тринадцатый день до Календ июля[2133] Людовик, сын Карла Простоватого, был помазан в Лаудуне в короли.

На следующий же год после этого, в шестнадцатый день до Календ марта[2134], от первых петухов до рассвета не всем пространстве неба были видны кровавые сполохи. В следующем же месяце в девятый день до Календ апреля[2135] венгры, все еще поганые, начали опустошать огнем и мечом Францию, Бургундию и Аквитанию.

Глава 44. О мятеже Гугона Великого, неурожае, пленении Людовика и его смерти, коронации Лотаря. Об отражении Гугона от Пиктавов силой божественного Илария и его смерти. О герцогах Бургундии, о другом Гугоне, герцоге франков, о смещении епископа Ансегиза, об Оттоне I, осаждавшем вместе с саксами Трекас и о разгроме саксов. О самонадеянности Гельпона и возвращении на родину его соратника Брунона.

После этого знать франков подняла мятеж против короля Людовика, и первым из них – Гугон Великий.

В этом же году во всем королевстве франков свирепствовал такой сильный голод, что модий зерна продавался за двадцать четыре солида.

В эти времена при аббате Гугоне в монастыре святого Германа были следующие деканы: Генрих, стало быть, затем Хуберт.

Затем через непродолжительное время в городе Байокассы норманнами при согласии Гугона Великого был обманом пленен король Людовик, сын Карла Простоватого, а множество франков убито. После этого в месяце мае в пятницу на работающих пролился кровавый дождь. В этом же году в месяце сентябре окончил свои дни король Людовик, проведя все время своей жизни полным лишений и невзгод, и был похоронен в Ремах в базилике святого Ремигия. У него остались, пережив отца, два сына: Лотарь и Карл[2136], – которые ему родила Герберга[2137], сестра Оттона[2138], в будущем императора римлян. Правил же он шестнадцать лет. В следующем месяце в канун Ид ноября[2139] в Ремах был помазан в короли его сын Лотарь, уже юноша, а Гугон Великий стал герцогом франков. Младший же брат Лотаря Карл состарился, не обладая властью.

На следующий год в месяце августе вышеупомянутый Гугон Великий взял в осаду Пиктавы, но это не принесло ему успеха. Ибо в один из дней, когда он осаждал этот город, Господь разразился гневом великим и вихрь снес ниц его шатер. И большой страх напал на него и его войско, такой, что были едва живы. Тотчас обратившись в бегство, оставили осаду города. Содеял это Господь мольбами блаженного Илария, который всегда остается хранителем и защитником этого города.

В этом самом году[2140] скончался герцог Бургундии Гизлеберт[2141], оставив герцогство Оттону, сыну Гугона Великого, ибо у Оттона супругой была дочь самого Гизлеберта.

В следующем году в шестнадцатый день до Календ июля[2142] в поместьи Дординге[2143] скончался[2144] герцог франков Гугон Великий и был погребен в базилике блаженного мученика Дионисия в Паризиях. Ему наследовали его сыновья, а именно: Гугон, Оттон и Генрих, – рожденные от дочери Оттона, короля саксов. Гугон[2145] стал герцогом франков, Оттон – герцогом Бургундии. Когда герцог Бургундии Оттон скончался, ему наследовал его брат Генрих[2146].

В это самое время возник раздор между епископом Трекаса Ансегизом и графом Робертом[2147]. Епископ Ансегиз, изгнанный из города графом Робертом, направился в Саксонию к императору Оттону. И приведя саксов, надолго осадил в октябре месяце Трекас. Когда же они подошли к упомянутым Сенонам, в местечке, которое называется Вилларе[2148], им навстречу с большим войском вышли архиепископ Архембальд[2149] и граф Райнард Древний[2150] и, перебив саксов с их предводителем, именем Гельпон, сенонцы вышли победителями. Ибо похвалялся Гельпон, что сожжет все церкви и селения, которые вплоть до города расположены на реке Венене[2151], и вонзит свое копье в ворота святого Льва. Когда же он со своими людьми был убит сенонцами, своими рабами был перенесен на родину в Арденны, ибо так приказала мать самого Гельпона, именем Варна. Оплакивали его горьким плачем[2152] граф Райнард и архиепископ Архембальд: ведь он был им родственником. Между тем герцог Брунон[2153], соратник самого Гельпона, осаждавшего Трекас, видя, что его соратник Гельпон мертв, вернулся со своими людьми на родину.

Глава 45. О стремительности Лотаря в изгнании Оттона[2154] из Аквисграна или Аквисгран. Об отражении Оттона от Паризиев, поражении и утоплении в реке его войска. О мире Лотаря с Оттоном, не встретившем одобрения. Об управителях и аббатах монастыря святого Германа. О кончине Лотаря и о кратком правлении его сына Карла, последнего из династии Карла Великого. О Гугоне, который был помазан королем франков, и аббатах монастыря святого Германа.

Затем через непродолжительное время король Лотарь, собрав очень большое войско, вновь вернул под свою власть королевство Лотаря и, придя в обеденное время во дворец, который называется Аквисграном, где находился император Оттон со своей женой, вошел, не встретив никакого сопротивления, во дворец. Воины Лотаря съели и выпили все, что те приготовили для себя. Император же Оттон со своей женой и людьми, бежав, покинули дворец. И захватив во дворце и всех его окрестностях добычу, король Лотарь, которого никто не преследовал, мирно вернулся во Францию. Император Оттон, собрав после случившегося свое войско, подошел к Паризиям, где поджег его предместья. У городских ворот вместе со многими другими был убит и его племянник. Ибо похвалялся, гордо заявляя, что вонзит свое копье в городские ворота Паризиев.

Король же Лотарь, призвав герцога франков Гугона и герцога Бургундии Генриха, напал на отступавшее войско Оттона и преследовал его до города Свессиона. Воины же Оттона вошли в русло реки, которая называется Аксоной, и многие из них, не зная брода, погибли там, утонув в реке. И гораздо большее число их погубила вода, чем посек меч. Из-за множества трупов даже случилось половодье, и вода залила берега. Король же Лотарь, беспрерывно преследуя их три дня и три ночи вплоть до реки, которая протекает рядом с Арденнами или, по иному, Аргонами, перебил большое множество врагов. Закончив преследование, король Лотарь вернулся во Францию с большой победой. Император же Оттон с оставшимися в живых в большом смятении вернулся домой. После этого король Оттон не смел помышлять о том, чтобы появиться самому или своему войску во Франции.

В этом же году король Лотарь вопреки мнению Гугона, его брата Генриха, а также вопреки настроениям в своем войске примирился в Ремах с королем Оттоном и отдал в бенефиций королю Оттону королевство Лотаря. Это еще больше огорчило сердца знати Франции.

В четвертый год правления короля Лотаря при аббате и герцоге франков Гугоне старший кустод Гальтерий стал деканом киновии святого Германа. С его кончиной ему наследовал Альберт. Затем герцог Гугон, помышляя о большем, оставив с Божьего соизволения аббатство святого Германа, которое, пока не было того, кто заботился бы как о его внешних, так и о внутренних делах, пришло в полный упадок, настойчивыми просьбами как короля Лотаря, так и вышеназванного герцога франков Гугона поставил аббатом почтенного Валона. Он, помимо прочих благодеяний, которые сделал вышеназванному монастырю, вернул ему луга, расположенные под монастырем, которые были из-за алчности вышеупомянутых герцогов и аббатов отчуждены от владений монастыря святого Германа, и добился освобождения монастыря от беспокойств, которые причиняли ему как короли, так и все прочие смертные.

В лето девятьсот семьдесят шестое скончался, будучи исполненным дней стариком, Лотарь[2155] и был погребен в базилике блаженного Ремигия в Ремах. Ему наследовал его сын, молодой Людовик[2156].

В лето девятьсот восемьдесят пятое молодой король Людовик, который правил во Франции девять лет, скончался. Похоронен он был в базилике блаженного мученика Корнелия в Компендии. Ему наследовал его брат Карл, сын короля Лотаря[2157]. В этом же году против Карла восстал герцог франков Гугон из-за того, что Карл женился на дочери Герберта[2158], графа Трекаса. Собрав очень большое войско, Гугон осадил Лаудун, где находился Карл со своей женой. Карл, сделав вылазку из города, обратил в бегство Гугона с его войском и поджег лагерь, где остановились враги. Герцог же Гугон, видя, что не в силах одолеть Карла, вошел в сговор с закоренелым изменником Асцелином, который был епископом Лаудуна и советником Карла. И вот в одну из ночей, когда все спали, епископ Асцелин сдал Лаудун герцогу франков Гугону. Карл со своей женой был заключен в оковы и отведен в заточение в Аврелиан. Сам же Карл все еще не был из-за сопротивления герцога помазан в короли. Пока Карл находился в заточении в башне в Аврелиане, его жена родила ему двух сыновей: Людовика и Карла. В том же году в городе Ремы был помазан в короли герцог Гугон и в том же самом году был поставлен королем его сын Роберт[2159]. Так угасла династия Карла Великого.

Когда же во времена вышеупомянутого короля Лотаря скончался аббат Валон, на его место заступил Альберик II, оставаясь до третьего года правления двух королей: Гугона то есть и Роберта. Ему наследовал блаженной памяти господин аббат Морард.

Глава 46. О преследовании Гугоном Ремского епископа Арнульфа, его низложении и назначении на его место философа Герберта[2160]. О мужестве и великодушии Сенонского епископа Севина, изгнании и восстановлении Арнульфа. О смещении Герберта и избрании его в последующем в папы. О кончине короля Гугона, правлении Роберта, благочестии Севина и кончине Райнарда.

В это время в городе Ремы был архиепископ, муж честный и благоразумный, брат короля Лотаря от наложницы Арнульф. Между тем король Гугон ненавидел его, стремясь извести род короля Лотаря. И собрав в городе Ремы собор[2161], пригласил туда архиепископа города Сеноны, по имени Севин, с его суфраганами. На этом совете король, говоря, что не может быть епископом рожденный от наложницы, добился низложения господина Арнульфа, архиепископа Ремов, коварно использовав его племянника, которого держал в заточении[2162]. На его же место добился рукоположить монаха-философа Герберта. Этот Герберт был учителем короля Роберта, сына самого Гугона, а также учителем господина архиепископа Леотерика, преемника почтенного Севина. Арнульфа же распорядился взять под стражу в городе Аврелиане. Однако почтенный архиепископ Севин не согласился со смещением Арнульфа и с назначением Герберта, однако приказ короля довлел над ним. Остальные же епископы, хотя и вопреки своему мнению, все же из страха перед королем сместили Арнульфа и назначили Герберта. Севин же, больше боясь Бога, чем земного короля, не пожелал смириться с произволом короля, но, напротив, насколько мог, укорял самого короля. Из-за этого король воспылал на него гневом и приказал с бесчестьем изгнать Арнульфа из церкви Пресвятой Богородицы Марии Ремской[2163] и, заключив в кандалы, бросить в застенок. Заключенный в кандалы, тот находился три года в тюрьме города Аврелиана, где содержался и его племянник Карл. Обо всем этом было сообщено Римскому предстоятелю. Он, сильно разгневавшись на это деяние, наложил интердикт на все богослужения, проводимые епископами, которые сместили Арнульфа и назначили Герберта. Также направил от Апостольского Престола к архиепископу города Сеноны Севину аббата Льва, чтобы тот как викарий папы созвал в городе Ремы собор, дав ему поручение незамедлительно вызволить из заточения Арнульфа и сместить Герберта. Когда по приказу апостолика в городе Ремы был вновь созван собор, Арнульф был освобожден из-под стражи и с почетом восстановлен на своем месте. Герберт же, понимая, что незаконно принял епископский сан, совершил покаяние. С прениями епископа Герберта и аббата Льва, весьма поучительными, сможешь, читатель, более подробно ознакомиться в «Деяниях епископов Ремов».

После этого господин Герберт был избран епископом в городе Равенне императором Оттоном и народом этого города. После того как он много лет пробыл епископом в этом городе, скончался папа города Рима. Тотчас же римский народ возгласил дать ему господина Герберта. И взятый из города Равенны, он в городе Риме был рукоположен в понтифики.

В лето от Воплощения Господня девятьсот девяносто восьмое скончался король Гугон и был похоронен в базилике святого мученика Дионисия в Паризиях. Ему наследовал его сын Роберт, благочестивейший из королей и в высшей степени справедливый.

В лето Господне девятьсот девяносто девятое почтенный архиепископ Севин начал заново восстанавливать киновию святого Петра Мелодунского[2164]. И направив туда монахов, поставил над ними аббата, по имени Гальтерий.

В этом самом году рыцарь Гальтерий со своей женой сдали замок Мелодун графу Одону[2165]. Король же Роберт и граф Бурхард[2166], к которому относилась крепость, собрав очень большое войско, призвав также норманнов с их герцогом Ричардом[2167], осадили крепость Мелодун. И когда крепость была взята, Гальтерий и его жена были повешены на виселице. А граф Бурхард вернул себе крепость, как он и ранее владел ею.

Граф же Сенонов Райнард Старый, претерпев много мук, скончался и был похоронен в базилике святой девы Колумбы. Ему наследовал его сын Фромунд[2168], имевший в супругах дочь Райнальда[2169], графа Ремов.

Глава 47. О кончине Севина, пребывании в сане епископа Леотерика, кончине Генриха[2170] Бургундского, Бургундской войне. О Райнарде[2171], гонителе Церкви, аббатах монастыря святого Германа и о генеалогии знати.

В тысячное лето Господне тринадцатого индикта в шестнадцатый день до Календ ноября[2172] отошел к Христу почтенный архиепископ Севин. После его кончины архиепархия Сенонов оставалась в течение года без пастырского благословения. И вот весь народ возгласил рукоположить ради него господина Леотерика, происходившего из очень знатного рода, бывшего в то время архидиаконом и славившегося всяческими добродетелями. Но этому сопротивлялись многие клирики, стремившиеся взойти на епископскую кафедру, а более всех стремился не допустить этого граф Фромунд, незаконнорожденный сын Райнарда Старого. Ведь у него был сын, клирик, по имени Брунон, которого хотел поставить епископом. Однако епископы-суфраганы, собравшись по Божьему соизволению, отбросили всяческий земной страх и торжественно рукоположили господина Леотерика и возвели на епископскую кафедру, чтобы стоял во главе епархии Сенонов.

В лето тысяча первое скончался бездетным герцог Бургундии Генрих, и бургунды стали оказывать сопротивление королю Роберту, не желая принять его. И граф Ниверна Ландерик[2173] занял город Автиссиодур. В лето тысяча третье король Роберт, призвав на помощь норманнов с герцогом Ричардом, большим войском сильно опустошил Бургундию, долго осаждая Автиссиодур. Бургунды же, ни на каких условиях не желая покориться ему, оказывали дружное сопротивление. Король также в течение трех месяцев осаждал крепость Аваллон и взял ее, изморив голодом. После этого вернулся во Францию.

Между тем, когда скончался граф Сенонов Фромунд, ему наследовал его сын Райнард, самый нечестивый из неверных. Он стал творить такие притеснения церквей Христовых и верных Ему людей, о каких никто не слышал со времен язычества вплоть до наших дней[2174]. Архиепископ же Леотерик, сильно удрученный этим, совершенно не знал, что предпринять. Однако полностью вверив себя Господу, в молитвах и бдениях молил Христа, чтобы высшее Милосердие соизволило оказать ему помощь. И вот в лето от Страстей Господних тысяча пятнадцатое тринадцатого индикта в десятый день до Календ мая[2175] город Сеноны был взят по совету Паризийского епископа Райнальда[2176] архиепископом Леотериком и передан королю Роберту. Граф же Райнард ускользнул в бегстве, лишившись всего. Его брат Фромунд и другие рыцари, находившиеся в городе, войдя в башню, которая находилась в городе, заняли ее. Король, проведя многодневную осаду, взял ее, брата же графа Райнарда Фромунда заточил в тюрьму города Аврелиана, где тот и скончался.

В лето Господне тысяча четырнадцатое скончался блаженной памяти аббат Морард, который, разобрав, заново отстроил от самого фундамента церковь блаженного Германа, трижды сожженную погаными. Возвел там же колокольню, увенчанную крестом, и многое другое. Ему наследовал Ингон, бывший очень знатным в миру. Он управлял двенадцать лет, а монахи вышеупомянутой киновии при нем вели жизнь, подобную мирской. Когда он скончался, благочестивейший король Роберт со своей женой, то есть с королевой Констанцией[2177], пригласив господина Вильгельма[2178], аббата Дивионской киновии[2179], вручил ему аббатство блаженного Германа. Устроив жизнь в ней согласно правилам, он ушел из жизни в лето Господне тысяча тридцатое. После него вышеупомянутый король с королевой поставили аббатом Адральда. Во времена короля Роберта была проведена перепись владений монастыря святого Германа. Сам он укрепил Монт-Форт[2180] и Спарнон[2181]. Женой же у него была некая госпожа из Новигента, от которой у него был единственный сын, которого звали Амальриком[2182]. У этого Амальрика были два сына: Симон[2183] то есть и Амальрик. Симон породил Амальрика из Монт-Форта[2184] и Бертраду[2185], жену графа Вильгельма[2186], графиню Андекавскую. Амальрик породил Симона[2187], графа Монт-Форта, и некую дочь[2188], графиню из Меллента[2189]. У Бертрады был сын Фулькон[2190], граф Андекавский, в последующем король Иерусалима. Фульконом были рождены Балдуин[2191], король Иерусалима, и Амальрик[2192], король Иерусалима после него, а также Гауфрид, граф Андекавский, и жена[2193] Террика[2194], графа Фландрии. Гауфрид[2195] породил Генриха[2196], короля англов. Его сестра-графиня[2197] имела двух сыновей: Филиппа[2198] то есть, графа Фландрии, и Матфея[2199], графа Болонийского, – а также дочь[2200], жену Гугона[2201] из Озиака[2202].

Во времена короля Роберта Теобальд[2203] по прозвищу Конопатчик[2204], его лесничий, укрепил Монт-Летерик[2205]. У него был единственный сын, которого звали Гвидоном[2206], который взял в жены госпожу[2207] из Фирмитата[2208] и Гомеца[2209]. Этот Гвидон породил от нее Милона[2210] из Бре[2211] и Гвидона Красного[2212], а также графиню[2213] Рейтесте[2214], Бону Вичину[2215] из Мостов[2216] и Элизабет, жену Йосцелина[2217] из Куртинета[2218]. Кроме них также госпожу[2219] из Ле-Пюизе и госпожу[2220] из Сен-Валери. Милон породил Гвидона Труссела[2221], Теобальда Лабофе, Милона[2222], которого коварно зарезал Гугон[2223] из Кретея[2224], Райнальда[2225], епископа Трекаса, мать[2226] Симона[2227] из Бруа[2228], мать[2229] Гвидона[2230] из Домины-Петры[2231], мать[2232] Гугона[2233] из Планси[2234], мать Милона из Эрви[2235], мать[2236] Салона[2237], виконта Сенонов. Гвидон породил Гугона из Креси и Биоту, мать Вастинского виконта Гвидона, мать[2238] Гумберта[2239] из Беллиока[2240], жену Ансельма[2241] из Гарланды, Беатрикс[2242] из Петрафонта

Во времена короля Роберта Афон[2243], сын некоего Гастеллярия из Крепости Райнарда[2244] добился того, чтобы быть отмеченным присвоением ему рыцарского звания, и сам возвел укрепления в крепости Куртинете. Взяв в жены некую знатную госпожу, породил от нее Йосцелина из Куртинета. Йосцелин обручился с дочерью[2245] графа Гауфрида[2246] Железного Шлема[2247], от которой породил единственную дочь[2248], у которой было два сына: Гвидон и Райнард, граф из Йовиниака[2249]. После смерти своей жены тот же Йосцелин взял в жены Элизабет[2250], дочь Гвидона из Монт-Летерика, от которой у него были Милон[2251] из Куртинета, Йосцелин, граф Эдессы[2252], Гауфрид Шапальи[2253]. Милон породил от сестры[2254] Нивернского графа[2255] Вильяма, Йосцелина и Райнарда[2256]. Райнард породил жену Петра[2257], брата господина короля[2258], и жену Авалона из Сельвиака[2259].

Глава 48. О кончине короля Роберта и его потомках, пожаре в городе Паризии. О короле Филиппе, его женитьбе на Берте Фландрской. Об аббатах монастыря святого Германа и киновии святого Мартина на Полях.

В лето тысяча тридцать первое от Воплощения Господня скончался король Роберт, который, пока жил на свете, породил трех сыновей и одну дочь, а именно: Генриха[2260], который после него был помазан в короли, и Роберта[2261], герцога Бургундии, а также Гугона[2262], епископа Автиссиодура и Адалаиду[2263], жену графа Ниверна Райнальда[2264].

В третий же год правления короля Генриха, тысяча тридцать четвертый – от Воплощения Господня, город Паризии был охвачен пожаром.

Тогда же король Генрих взял в жены внучку Генриха[2265], императора алеманнов, от которой породил единственную дочь, которая умерла, не прожив и года. Вскоре за ней последовала и мать. После ее кончины король, стремясь найти утешение в браке, направил к царю рутенов епископа Мельдов Гальтера, прозванного Савеиром[2266], прося, чтобы тот отправил к нему свою дочь, что и было сделано. Имя ее было Анна[2267]. И вот, созвав множество своих знатных людей, он торжественно, как и подобало столь великому человеку, объявил ее своей женой. Она между тем, преданно служа Богу и больше помышляя о грядущем, чем о настоящем, возвела в Сильванекте церковь во славу святого Винсента[2268], веря, что получит в вечной жизни во много крат большее воздаяние. Король, счастливо живя с ней, породил от нее трех сыновей: Филиппа[2269] то есть, Роберта[2270] и Гугона, прозванного Великим[2271]. Этот Гугон породил Родульфа[2272], графа Вероманда.

По прошествии времени в лето тысяча сорок второе начался сильный голод, который длился семь лет.

В лето Господне тысяча сорок девятое Филипп, старший сын короля, был по повелению отца помазан в короли при живом отце. Король же Генрих скончался в следующем году. Великий король Филипп, которому в жизни светила большая удача, взял себе в жены Берту[2273], дочь графа Голланды Балдуина[2274] и сестру графа Фландрии Роберта[2275]. От нее он породил Людовика[2276] и Констанцию[2277], жену Боамунда[2278], государя Антиохии.

Король между тем, видя, что его власть из-за своеволия своей знати ослабла и почти исчезла, и стремясь укрепить ее, купил у некоего рыцаря, по имени Арпин[2279], Битуриги за цену в шестьдесят тысяч солидов.

В последующем между Гауфридом Бородатым[2280], графом Андекавов, и его братом Фульконом Решеном[2281], Вастинским графом, началась война. И упомянутый Фулькон обратился к королю, сетуя на своего брата за то, что выделил ему лишь малую долю земли, и твердо пообещал, что оставит королю все Вастинское графство, если тот не будет мешать ему вести войну. Король, посовещавшись насчет этого, согласился с тем, что тот просил. И вот Фулькон, пользуясь поддержкой баронов Андекавов и Туронов, напал на своего брата. Победив его в кровопролитной схватке на поле битвы, взял в плен и держал в заточении до конца его жизни. Завершив этот поход, уступил, как и обещал, Вастинское графство королю. Король между тем пообещал, что будет соблюдать обычаи этой земли, ибо по иному рыцари отказывались приносить ему оммаж.

По прошествии нескольких лет порочность короля возросла, увеличилась и его алчность. И он занял Велиокассин, присоединив его к своим владениям. Также укрепил против Гугона[2282], графа Даммартена, замок, который называется Монмелиандом[2283].

В лето тысяча шестьдесят первое скончался аббат Адральд и аббатство после него принял Губерт. Скончавшись через пять лет, то есть в лето Господне тысяча шестьдесят шестое, он оставил аббатство Роберту, ранее бывшему аббатом монастыря святого Вандрегизила[2284]. В этом же году в седьмой день до Календ мая появилась комета, пять дней испуская с запада большой светящийся хвост[2285]. Немного времени спустя в том же году граф норманнов Вильгельм[2286] переправился через море и напал на королевство англов.

В лето Господне тысяча семьдесят второе скончался аббат Роберт. Ему наследовал Петр[2287], родом из Апулии, канцлер короля Филиппа. Он, скончавшись в лето Господне тысяча восемьдесят второе, оставил аббатство господину Изембарду.

В это время король по внушению свыше удалил из монастыря блаженного Мартина на Полях[2288] клириков, нерадиво относившихся там к службе Богу и алтарю и, отдав эту обитель под власть монастыря святого Петра Клюниакского, поставил там монахов. Управлял в то время вышеназванным Клюниакским монастырем[2289] святой Гугон[2290].

Глава 49. О папе Урбане[2291], который на Кларусмонтском соборе призвал к походу на Иерусалим, о предводителях этого походе и его удачном завершении.

В лето от Воплощения Господня тысяча девяносто пятое блаженной памяти папа Урбан, муж, верный Богу, выдающийся своими добродетелями и житием, прибыл на землю Галлии и распорядился в Арвернии в Кларусмонте созвать собор. На нем в присутствии трехсот десяти как епископов, так и аббатов, сам всесторонне наставив присутствовавших – ибо был мужем большого красноречия, – как они должны вести себя и управлять подданными, а также призвав к сохранению и упрочению мира в провинциях, поведал, обливаясь слезами, о бедственном положении (как о том получил от многих достоверные известия) Божьей земли, то есть земли на востоке, в которой был рожден и претерпел страсти наш Спаситель. И горько вздыхая, призвал оказать помощь христианству, которое притесняли турки, то есть персидский народ. Эти слова встретили горячую поддержку у слушавших, запав в их сердца по Божьей воле. И епископ Подиума[2292] Атмар[2293], горя любовью к Богу, принял Крест Господень и дал обет идти в ту землю, а с ним и многие феодалы, а именно: Гугон Великий, брат короля Филиппа, Боамунд Апулиец[2294], норманн по национальности, сын Роберта Гвисхарда[2295], Годефрид[2296], герцог королевства Лотаря, Раймунд, граф Провинции[2297], Роберт, граф норманнов[2298], сын короля англов Вильгельма[2299], Стефан, граф Блеза[2300], Роберт, граф Фландрии[2301], – а с ними огромное множество как конных, так и пеших воинов. Бог же, видя, что их устремления добрые, сниспослал им Свое благословение. Ибо после многих опасностей и невзгод, которые претерпели из любви к Нему, вступили на землю турок и, нанеся им серьезные поражения, взяли Антиохию, Иерусалим и многие другие города и крепости, а также освободили от нечестивых Гроб Господень, который те оскверняли. Совершив это, некоторые из наших вернулись домой, а некоторые остались в той земле, чтобы защищать Божий народ. Те же, которые погибли в пути или сражениях, причислены к Божьим ангелам и непрестанно воздают благодарности своему Создателю, ибо были удостоены претерпеть смерть за имя Христово.

Глава 50. О размолвке Филиппа с Бертой, похищении им чужой жены, отлучении Филиппа, его покаянии, кончине и погребении. Об аббатах монастыря святого Германа. О поспешной коронации короля Людовика, его победе над Аймоном Пестрой Коровой, а также над арвернами и аквитанами.

По прошествии времени король Филипп отвергнул по внушению дьявола королеву Берту и, удалив ее от своего присутствия, поселил в замке, расположенном у моря, который называется Монстериол[2302], который подарил ей. И, подчиняясь похоти – о чем позорно и рассказывать, а еще позорнее так поступать, ибо недостойно столь великого мужа, – увел жену у Андекавского графа Фулькона Решена[2303], по имени Бертрада[2304]. Прелюбодействуя с ней много лет, породил от нее двух сыновей и одну дочь, а именно: Филиппа[2305] и Флора[2306], а также графиню Триполитанскую[2307]. И поскольку вел столь неподобающим образом свою жизнь и никакими уговорами не желал отказываться от этого, господин папа, заботясь о его спасении и боясь, что Спаситель отвергнет его душу, наложил оковы анафемы на него и его землю. Король, движимый Божьей благодатью, испугался этого решения и образумился, приближаясь к окончанию своих дней. И раскаиваясь, отпустил наложницу.

Между тем в лето тысяча сто третье ушел из жизни аббат Изембард. На его место был поставлен Райнальд, его племянник то есть.

Король[2308] же Филипп, будучи уже почти шестидесяти лет, в лето Господне тысяча сто шестое, оставив бремя бренной плоти, окончил свой последний день в замке Мелодуне, что на реке Секване, в присутствии своего сына Людовика,. На его знатных похоронах присутствовали почтенные мужи: Валон[2309], епископ Паризиев, епископы Сильванекта, Аврелиана и многие другие мужи духовного звания, – которые, перенеся знатное тело королевского величества в церковь блаженной Марии[2310], провели ночь, отпевая его. На следующее же утро его старший сын возложил носилки, достойно украшеные покровами и прочими похоронными украшениями на плечи своих рабов и с сыновьей любовью, как это и было достойно, рыдая, старался с вассалами, которые были с ним, поддерживать носилки, будучи то верхом, то пешим. Когда же с многочисленным сопровождением перенесли его к знаменитому монастырю блаженного Бенедикта[2311], что на реке Лигере, – ибо там завещал похоронить себя, – поместили его в этом монастыре перед алтарем. И со всевозможным старанием почетно погребли его тело, пением псалмов и молитвами вверив его душу Господу.

Людовик же, сын вышеупомянутого короля Филиппа, с юных лет милостиво защищая Церковь, удостоился ее расположения, поддерживая бедных и сирых в их просьбах, могучей властью обуздывая тиранов. И насколько все добрые желали по Божьей воле его восхождению на королевский престол, настолько же порочные и злые своими кознями, если только это было возможно, стремились не допустить этого. Знатные люди, стало быть, посовещавшись, решили главным образом по настоянию почтенного и мудрейшего Ивона, епископа Карнута[2312], для отражения козней нечестивых как можно быстрее собраться в Аврелиане и поспешить приложить усилия к его возвышению в короли. Туда же прибыл приглашенный Сенонский архиепископ с епископами-сопровинциалами, а именно: с Паризийским епископом Валоном, епископом Мельдов Манассом, Иоанном, епископом Аврелиана, Ивоном, епископом Карнута, Гугоном, епископом Ниверна, Гумбальдом, епископом Автиссиодура. В день обретения мощей святого Стефана Первомученика[2313] он помазал его в короли святейшим помазанием елеем. И воздавая хвалы Господу, отринув меч воинства земного, опоясал его для наказания злодеев мечом духовным, с ликованием увенчал королевской диадемой, с величайшим благоговением вручил ему при одобрении клира и народа скипетр, посох и прочие королевские регалии[2314], а через них – и обязанность быть защитником церквей и неимущих,. И когда он еще не сложил после Божественной службы праздничные облачения, неожиданно из епархии Ремов прибыли с плохими известиями вестовые, неся контрадикторные письма, властью апостолика запрещавшие, если бы вестники вовремя прибыли, проводить помазание в короли. Ибо утверждали, что право первенства в проведении коронации относится к епархии Ремов и она всецело и нерушимо обладает этой прерогативой от первого короля франков Хлодвига[2315], которого крестил блаженный Ремигий; если же кто безрассудно попытается нарушить ее, будет подвергнут вечной анафеме. Посланники надеялись, что этим они либо добьются примирения короля со своим архиепископом Родульфом Могучим[2316], мужем почтенным и заслуженным, который за то, что был избран и рукоположен на кафедре Ремов без согласия короля, навлек на себя опасную и серьезную его неприязнь, либо воспрепятствуют коронации. Поскольку они прибыли поздно, там молчаливые, вернулись домой разговорчивыми. Но из всего, что они рассказали, ничего полезного не сообщили.

И[2317] чтобы не казалось, что в какой-либо части земли королевская власть может быть ограничена в труднодоступных местах – ведь известно, что у королей длинные руки[2318], – спешит к королю из земель Битуригов многоопытный и знающий ораторское искусство муж Алард Виллебальд[2319], который, красноречиво изложив жалобу своего пасынка, смиренно бьет челом перед господином королем, прося, чтобы королевской властью привлек к суду и усмирил знатного барона, по имени Аймон, прозванного Пестрой Коровой, господина Бурбона[2320], который, со столь самонадеянной дерзостью отрицая справедливость, лишил наследства племянника[2321], сына то есть Архембальда[2322], своего старшего брата, и чтобы судом франков определил, чем должен владеть каждый из них. Король же как из любви к правосудию, так и к Церкви, а также из сострадания к неимущим, чтобы они при возникших бедствиях войны не терпели в страданиях расплату за заносчивость других, вызвал вышеназванного Аймона в суд. Когда этого добиться не удалось (ибо тот отказывался, не признавая правосудия), король, не поддаваясь праздности и лени, направился с большим войском на землю Битуригов. Подступив к Герминиаку[2323], очень хорошо укрепленному замку Аймона, старается захватить его, упорно осаждая. Вышеупомянутый Аймон, видя, что никак не может сопротивляться, уже отчаявшись сам и потеряв надежду на крепостные укрепления, нашел такой единственный путь к своему спасению, что, кинувшись в ноги к королю и к удивлению многих часто кланяясь, сдал замок, моля, чтобы милосердно поступил с ним. Вверив всего себя усмотрению королевского величества, насколько заносчиво вел себя ранее, настолько и смиренно вернулся в лоно справедливости, наученный всем этим. Король же, заняв замок и отведя Аймона во Францию для судебного разбирательства, согласием и судом франков уладил тяжбу дяди и племянника, проявив как высочайшую справедливость, так и благочестие, и затраченными усилиями покончил с притеснениями и страданиями многих.

У короля ради спокойствия церквей и простых людей вошло в обыкновение много и с величайшей снисходительностью улаживать такие и им подобные вопросы. И поскольку все это, если описывать, вызовет скуку у читателя, мы посчитали нужным опустить это.

В это самое время епископ Арвернов[2324] из Кларусмонта, муж честной жизни и выдающийся защитник Церкви, которого изгоняли и изгнали арверны с заносчивостью, которая всегда была им свойственна и о которой про них написан следующий стих:

найдя прибежище у господина короля, слезно изложил жалобу о своей епархии, говоря, что Арвернский граф[2326] занял город, его деканы с большим коварством совершенно беззаконно удерживают епископскую церковь блаженной Марии[2327]. И хотя король пытался удержать его, тот пал к нему в ноги, слезно моля освободить попавшую в рабство епархию, мечом королевской власти подавить разнуздавшегося тирана. Король же, поскольку всегда с величайшей готовностью приходил на помощь Церкви, с охотой принялся за Божье дело. После того как не смог вразумить тирана увещеваниями и указом королевской власти, вынужденно собирает большие воинские силы и двигает в сопротивляющуюся Арвернию многочисленное войско франков. Когда оно подошло к Битуригам, к нему присоединились, торопясь в Арвернию, чтобы отомстить за обиду, нанесенную Церкви и государству, знатные люди королевства: Карл, воинственный граф Андекавов Фулькон[2328], могущественнейший граф Бретани Конан[2329], выдающийся граф Ниверна[2330] и многие другие знатные люди королевства, обязанные, собрав большие воинские отряды, служить королю. И когда они, опустошая землю врагов, подходили к городу Кларусмонту, арверны, оставив неприступнейшие горные замки, укрылись за укреплениями города, поскольку он был очень хорошо укреплен. Франки же, справедливо высмеивая их простодушие и отложив поход на город, направились к сильной крепости, называемой Понтом[2331], расположенной на реке Илере[2332], чтобы те либо покинули город, чтобы не потерять замки, либо со временем потребляли съестные припасы, если решат остаться. Разбив там вокруг нее лагерь, разграбляют равным образом и равнину, и горную местность. Когда покоряли очень труднодоступные горные вершины, устремляясь с дерзостью гигантов к небу, захватили как добычу не только скот, но и без всякой нужды увели даже пастухов. Подведя осадные машины к башне самого замка, ударами огромных камней и ливнем стрел нанеся защитникам большой урон, вынудили их сдаться. Те, которые удерживали город, узнав об этом, запаниковали. Ожидая подобного или худшего, стали готовиться к бегству. Покинув город, оставили его на усмотрение короля. Король же, вернув епархию Богу, колокольни[2333] – клиру, город – епископу, как полный победитель восстановил между ними и графом мир, скрепив его клятвами и выдачей многочисленных заложников.

Однако по прошествии года, когда из-за вновь проявленного легкомыслия показалась неверность графов Арверна, королю вновь было подана жалоба на притеснения епископа и Церкви. Король, вознегодовав из-за того, что напрасными усилиями так истомил себя, собрал гораздо большее войско и вновь отправился на землю Арверна, уже будучи отяжелевшим телесно и грузным массой растолстевшей плоти, хотя любой другой, даже из простонародья, не захотел бы и не смог ехать верхом из-за столь опасного телесного неудобства. Вопреки отговорам многих друзей, сам с удивительным воодушевлением стремительно снялся с места. И то, чего страшатся даже юноши, перенося летний зной июня и августа, высмеивал не выдерживавших зноя, хотя самого его часто надо было поддерживать сильными руками его людей в труднопроходимых болотистых местах. В этом походе участвовали: могущественнейший граф Фландрский Карл[2334], граф Андекавский Фулькон, граф Бретани, данник английского короля[2335] Ге́нриха[2336], войско из Нормандии, многие бароны и знатные люди королевства, которых было бы достаточно для покорения даже Испании. И вот, пройдя труднодоступные проходы Арвернии и встретившиеся на пути замки, король подошел к Кларусмонту. Когда же подвел войско к выдвинутому вперед и расположенному напротив города замку Монферранну, воины, которые должны были защищать замок, устрашившись невиданного войска франков, не равного своему, растерялись от одного его вида, дивясь отражавшим солнечное сияние панцырям и шлемам. И оставив внешние укрепления, едва укрылись в башне и ее процинкте[2337]. Между тем огнедышащее пламя, подведенное к строениям брошенных внешних укреплений, все превратило в пепел, кроме башни и ее процинкта. И если в первый день из-за быстро охватившего поместье пожара наши разбили лагерь вовне, на следующий день, когда пламя утихло, перенесли его внутрь. Король же поздним утром лишь тем одним своим деянием как опечалил врагов, так и обрадовал своих, что в то время, когда враги не переставали частыми вылазками и множеством выпускаемых стрел и метательных снарядов всю ночь тревожить палатки, находившиеся с одной стороны довольно близко к башне, а франкам было необходимо защищать их щитами даже при том, что между ними и врагами было выставлено вооруженное охранение, король отдал приказ своему рыцарю и знатному слуге Амальрику из Монтфорта[2338], чтобы, устроив врагам засады с обеих сторон, не дал им безнаказанно выйти из процинкта. Тот, будучи очень опытным в мероприятиях такого рода, вооружился и, когда франки зажали их с обеих сторон стремительным конным натиском, неожиданно схватил некоторых и быстро доставил к королю. Хотя они и просили, чтобы их выкупили больщим колочеством золота, король приказал искалечить их и отпустить к своим искалеченными, несущими кисти рук в руках. Остальные, напуганные ими, впредь оставили франков в покое.

Когда с продолжением осады с помощью сооруженных осадных машин и приспособлений вся Арверния покорилась воле и усмотрению войска, подошел герцог Аквитании Вильгельм[2339], полагаясь на войско аквитанов. Когда он разбил лагерь в горах и наблюдал, как на равнине блистали фаланги франков, его, изумленного столь многочисленным войском, охватило сожаление о том, что при своих незначительных силах пришел, чтобы терпеть разгром. И отправив к королю послов мира, просил переговорить с ним как с господином. Прибыв, стал просить следующим образом: «Господин король. Твой герцог Аквитании желает тебе всяческого благополучия и всяческого почета. Да не посчитает недостойным высочайшее величество короля принять службу герцога Аквитании и обойтись с ним по справедливости. Ведь законность как требует рабского служения, так и требует власти справедливого господина. Поскольку Арвернский граф владеет Арвернией, получив ее от меня, которой я владею, получив ее от вас, если он что-то совершил, я должен представить его вашей курии на рассмотрение вашего суда. Этому мы не только никогда не противились, но даже способствовали. И смиренно просим, чтобы приняли это. А чтобы у вашего величества не возникло каких-либо подозрений относительно этого, мы готовы выдать многих и в достаточном числе заложников, которых подготовили. Если так решат знатные люди королевства, да будет по сему; если же иначе – да будет так, как решат относительно этого». И вот король, посовещавшись со знатью королевства, принял, подчиняясь требованиям справедливости, клятву верности и достаточное число заложников, вернул мир отечеству аврелианцев и их церквям, установил аврелианцам день для судебного разбирательства дел между ними в присутствии герцога Аквитании, что отказывался делать до того[2340]. И отведя со славой войска, победителем вернулся во Францию.

Глава 51. О деятельном правлении графа Фландрии Карла и о прочих его добродетелях. О его подлейшем убийстве в Брюгге и о славной мести Людовика за это убийство. О принятии графом Фландрии Вильгельма и об аббатах монастыря святого Германа.

Мы[2341] решили вкратце описать, чтобы не утомить читателя, выдающееся деяние короля Людовика, славнее которого он ничего не совершил от юных лет до конца своей жизни, рассказав лишь о том, что он совершил, но не о том, каким образом он это сделал, хотя все это достойно подробного рассказа.

После того как могущественнейший муж, славный граф Карл, сын тетки господина короля Людовика[2342] и короля данов[2343], унаследовал отважному графу Балдуину[2344], сыну Роберта Иерусалимского[2345], по праву кровного родства густозаселенную землю Фландрии, он управлял ей как деятельно, так и старательно, быдучи выдающимся защитником Церкви, известным шедрыми раздачами милостыни и знаменитым поборником справедливости. Когда он в соответствии с обязанностями полученной должности обоснованно вызвал в суд своей курии неких влиятельных людей, незнатных родом, но возвысившихся своим богатством, которые были из низов рабского сословия и нагло стремились вывести свой род из-под его власти, а именно, самого прелата церкви Брюгге[2346] и его людей, наглейших и известнейших изменников, они стали готовить ему жестокую западню. И вот, когда он в один из дней прибыл в Брюгге и, стоя поздним утром пред Богом в церкви, молился, пав ниц на полу и держа в руке книгу молитв, некий Бурхард, племянник вышеназванного прелата, его кровожадный сообщник, незаметно молча подошел с другими людьми из этого преступного рода и другими сообщниками этого гнусного заговора сзади к молящемуся и взывающему к Богу графу и, тайком обнажив меч, прикоснулся по-дружески к шее, когда тот согнулся в поклоне, чтобы, ничего не подозревая, граф немного распрямился и подставил себя под удар разящего меча. Ударив его мечом, одним ударом преступнейшим образом нечестивец отсек голову у праведника, раб – у господина. Те же подельники нечестивого убийства, которые стояли рядом, жаждая его крови, словно псы, терзающие оставленные трупы, веселились, разрывая безвинного, всячески похваляясь, что на деле сумели показать злобу, которой были чреваты, и ложь, которую родили[2347]. Словно ослепленные своей порочностью, они рубили всех кастелянов, всех знатных баронов графа, которых смогли найти либо в той самой церкви, либо в крепости, предавая их, ничего не подозревавших и не исповедавшихся, несчастнейшему виду жалкой смерти. Однако мы полагаем, что им весьма зачтется то, что были так погубленны из-за их верности своему господину и найдены молящимися в церкви, поскольку писано: «Где тебя найду, там тебя и буду судить[2348]». Убийцы, чтобы его с почетом не оплакивали и не хоронили и чтобы преданный ему народ не возбуждался к мести за него из-за его славной жизни и еще более славной смерти, зарыли графа в самой церкви, превратив ее в логово разбойников. Укрепив как саму церковь, так и дом графа, прилегающий к ней, и подготовив всяческие съестные припасы, они стали помышлять, обнаглев в высшей степени, о том, как защищаться самим и подчинить себе графство. Бароны Фландрии, не причастные к этому, ужасаясь столь великому преступному деянию и со слезами проведя похороны графа, избежали клейма предательства, поскольку сообщили об этом не только господину королю Людовику, но и с распространяющейся молвой всему миру. Король же, как из любви к законности, так и из родственных чувств поднявшись на месть за столь великую измену, полный решимости, вступает во Фландрию, горя душевным стремлением всеми силами жесточайшим образом погубить злодеев. И не удержали его от этого ни война с английским королем, ни война с графом Теобальдом[2349]. Графом Фландрии король поставил Вильгельма Норманна, сына графа Нормандии Роберта Иерусалимского, ибо это причиталось ему по праву родства. Когда же прибыл в Брюгге, не устрашившись ни варварских нравов этой земли, ни нечестивого рода родственников изменников, запер, обложив осадой, самих изменников в церкви и башне и стал препятствовать доставке продовольствия помимо бывшего у них[2350], которое по Божьей воле стало, противясь им, непригодным для употребления. Когда же голодом, болезнью и мечом в некоторой степени истомил их, они, оставив церковь, стали удерживать лишь башню, надеясь, что она их спасет. Когда же потеряли надежду остаться в живых и цитра их сделалась унылою, а свирель их — голосом плачевным[2351], Бурхард-злодей, ускользнув при согласии своих людей в бегстве, стремился покинуть Фландрию, но был не в состоянии сделать это, хотя мешала ему лишь одна его собственная порочность. Когда он вернулся в замок некоего своего друга, близкого ему, был схвачен и подвергнут властью короля изощренному виду мучительной казни: привязанный сверху к высокому колесу, был выставлен на растерзание воронам и другим птицам. Когда сверху у него были выклеваны глаза и растерзано все лицо, а снизу был пронзен тысячу раз стрелами, копьями и дротиками, так жалко погубленный, был спущен в клоаку. Бертольд же, зачинщик преступления, решил бежать аналогичным образом и довольно свободно шатался туда-сюда. Вернувшись после этого из-за одного лишь своего чувства безнаказанности – ибо говорил своим людям: «Кто я и что я сделал?» – был схвачен и представлен на суд короля, где был приговорен к заслуженной и мучительнейшей смерти. Ибо был подвешен к фурке вместе с кобелем. Сколько раз ударяли кобеля, столько раз он, обращая свой гнев против него, кусая, рвал его лицо. Иногда даже – о чем страшно и рассказывать – испражнялся на него. И так закончил свою несчастную жизнь, будучи сам еще более несчастным, вечной несчастнейшей смертью. Тех же, которых король запер в башне, вынудил к сдаче многими лишениями и сбросил в присутствии их самих поодиночке одного за другим, сломав им шеи. Даже одного из них, по имени Исаак, который был из страха смерти пострижен в монахи, сделав расстригой, повесил на виселице. И одержав в Брюгге победу, король без промедления направился к сильному замку Ипре[2352] против Вильгельма Бастарда[2353], сторонника изменников, чтобы отомстить ему. Как угрозами, так и обещаниями привлек к союзу жителей Брюгге, направив к ним посланников. Когда встретил Вильгельма с тремя сотнями рыцарей, одна часть королевского войска напала на него, другая часть в обход через другие ворота отважно захватила замок. Удерживая его, король изгнал Вильгельма из всей Фландрии, лишив его наследства. И поскольку изменой тот стремился завладеть Фландрией, заслуженно ничего во Фландрии не получил. Осуществив эту месть и ей подобные, когда Фландрия была очищена от многой пролитой крови и словно во второй раз крещена, когда графом был поставлен Вильгельм Норманн[2354], король с Божьей помощью вернулся во Францию победителем.

В лето от Воплощения Господня тысяча сто восьмое аббат монастыря святого Германа Райнальд оставил из-за своей простоты аббатство и на его место был поставлен Вильгельм, который управлял монастырем в течение двух лет, но, будучи обманутым дурным советом, отправился к Паризийскому епископу. И исповедавшись перед ним, получил от него благословение. Братья упомянутого монастыря, узнав об этом и опасаясь, что из-за этого потерпит ущерб вольность монастыря, не захотели принимать его, когда он возвращался с исповеди, но, заперев двери, оказали ему стойкое сопротивление и вообще удалили его от управления аббатством. Призвав обратно вышеупомянутого Райнальда, вновь поставили его себе аббатом. Он скончался в лето тысяча сто шестнадцатое и ему наследовал Гугон, монах монастыря святого Дионисия, при котором были восстановлены вольности вышеупомянутого монастыря, реформирован его устав, отремонтированы обветшавшие постройки. Да будет ему обитель во Христе с вечным покоем.

Глава 52. О многочисленном потомстве Людовика Толстого, а вместе с тем и о благополучии, когда есть потомство, из-за отсутствия которого императорская династия и династия королей Англии претерпели большой ущерб. Также о прекрасных деяниях императора Лотаря. О женитьбе Людовика Младшего на Алиеноре, дочери герцога Аквитании Вильгельма.

Между тем король Людовик женился на Аделаиде[2355], дочери Гумберта[2356], графа Морианы, от которой породил шесть сыновей и одну дочь[2357]. Филиппа[2358], который был помазан в короли, из-за которого случилось редкое и никогда ренее не виданное несчастье королевства Франции. Ибо когда мальчик в расцвете сил и красоты, надежда всех добрых людей и страх для порочных, в один из дней скакал верхом в пригороде Паризиев, конь, испугавшись дьявольского поросенка, тяжело упал и, сбросив своего седока, знатнейшего юношу, на камни, придавил и поломал его тяжестью своего веса. Этим несчастьем был поражен город и все, которые узнали об этом, ибо в этот день он собирал войско в поход. Все горестно вопили, плакали и причитали. Взяв мальчика, бывшего в очень тяжелом состоянии, отнесли его в ближайший дом, когда он находился при смерти. Наступившей же ночью – о горе – он испустил дух.

В это время в Автиссиодуре находился папа Иннокентий, к которому как к своему духовному отцу обратился благочестивейший король, чтобы помазал и короновал другого своего сына – Людовика[2359]. И вот, когда было собрано множество знатных людей и клириков, в Ремы прибыл блаженной памяти верховный понтифик Иннокентий[2360] и помазал, а также короновал благочестивого и добродетельного юношу Людовика.

Третий же сын Людовика был назван Генрихом[2361], в последующеи был рукоположен в архиепископы Ремов. Четвертым был Роберт, граф Дурокассина[2362], пятым – клирик Филипп[2363], шестым – Петр[2364], который женился на дочери[2365] Райнальа из Куртинета[2366] и владел вместе с ней ее землей, ибо не было другого живого наследника. Их же сестрой была дочь короля Констанция[2367], жена Раймунда[2368], графа Сен-Жиля[2369], из-за которой в королевстве франков случилось большое избиение людей. Ибо когда король англов Генрих хотел отобрать у ней и ее мужа, вышеупомянутого графа, Толозу, король Людовик, сын короля Людовика, оказав ему яростное сопротивление, потерял многих из своих людей. Но, перебив с противоположной стороны многих, он в конечном итоге со славой одержал победу.

Сейчас же вновь вернемся к истории. Рассказывая о короле-отце, кратко поведаем в этом сочинении ради его славы о его прекрасных деяниях.

Победив Гугона[2370] из Путеола[2371], который поднял против него мятеж, захватил и разрушил Путеол и укрепил Йонис-Виллу[2372], чтобы в последующие времена ни господин Путеола, ни кто-либо из тех земель не мог ему либо его наследникам оказывать сопротивление. Укрепил также Монт-Кальвул[2373], Лорекс[2374] и Грез[2375], купил у Вастинского виконта Фулькона Морет[2376], Кастеллярий[2377], Боиссы[2378], Евру[2379] и Камбис[2380]. По воле обстоятельств к нему также отошли Корбоил[2381], Фирмитат[2382], Монт-Летерик и Каструм-Форт, ибо эти поселения из-за продолжавшихся беспрерывных войн лишились своих правителей. Этими и многими другими увеличив свой домен, подавлением непокорных устанавливая всюду мир, он тридцать лет могучей рукой правил королевством Франции. На тридцатом году от своего помазания, от Воплощения же Господня в лето тысяча сто тридцать шестое, всюду утвердив благополучие, он скончался в Паризиях на шистидесятом году своей жизни. Славный же сын славного короля Людовика Людовик, получив скорое скорбное известие об отходе столь великого отца, разумно и с надежностью устроив дела в герцогстве Аквитании, стал спешить предотвратить то, что обычно возникает при кончине королей: грабежи то есть, междоусобицы и мятежи. Быстро вернувшись в город Аврелиан, когда узнал там о том, что безрассудство некоторых глупых людей, воспользовавшихся моментом и составивших заговор, старается противодействовать королевскому величеству, с решительностью подавил его, наказав их. Возвратившись оттуда в Паризии как в собственную резиденцию – ибо их, как читаем в древних жизнеописаниях, короли франков имели обыкновение считать столицей[2383] – по обстоятельствам времени властно отдал там распоряжения, касавшиеся управления государством и защиты Церкви. Из-за того, что у смиреннейшего человека, знатнейшего отца был столь великий наследник, все отечество считало себя счастливым, ибо знатнейшее потомство, любя добродетельных и отвергая порочных, заступило на защиту всего государства. Ведь видя, как Римская империя и королевство англов из-а отсутствия наследников претерпели, вплоть до своего распада, множество несчастий, насколько узнавали, как страдали из-за этого жители упомянутых королевств, настолько же и радовались успехам короля и всеобщему благополучию, а также благополучию каждого в отдельности.

Ибо когда скончался без наследника Римский император Генрих[2384], из-за этого на всеобщем и очень многолюдном собрании, которое проходило в Могонциаке и на котором присутствовало почти шестьдеся тысяч воинов, возник такой спор, что, когда герцог Алемании Фредерик[2385] из-за того, что был племянником покойного императора Генриха стал пытаться, конфликтуя и деля государство, овладеть государственной властью, архиепископы Могонциака и Колонии и большая часть знати и влиятельных людей отвергли его и, обратившись к герцогу Саксонии Лотарю[2386], увенчали того в Аквисгране при всеобщем ликовании клира и народа королевской диадемой. Хотя это и было замечательным событием, но оно не обошлось без причинения вреда многим людям, поскольку герцог Фредерик, изгнанный с королевского трона, с братом Конрадом[2387], который, однако, наследовал во власти скончавшемуся вышеупомянутому Лотарю, со своими родственниками и прочими сторонниками учинил Лотарю многие разорения, военные столкновения, поджоги, грабежи простого народа, разрушения церквей, сам претерпев бесчисленные похожие разорения. Вышеупомянутый Лотарь, хотя и совершил много выдающегося, однако самое большое достойное славы и удивления деяние, приписываемое его великодушию, состоит в том, что, получив королевство алеманнов помимо права наследования, деятельно управлял им: подчинил своей власти Италию; получил от Римского папы Иннокентия корону Римской империи, хотя римляне и сопротивлялись; пройдя провинции Капуи и Беневента, покорил Апулию острием меча; обратил в бегство короля Сицилии; занял город Бари и окружающие земли. Когда же возвращался с тех земель, одержав полную победу, был застигнут общей для всех смертью. И перенесенный в родные пенаты герцогства Саксонии, положил славный конец стольким трудам.

Упомянем, что не меньшие несчастья приключились по этой же причине и в королевстве англов, в котором, когда скончался энергичный и славный король Генрих[2388], поскольку не было мужчины-наследника, Бононийский граф Стефан[2389], его племянник, младший брат графа Палатина Теобальда[2390], неожиданно захватил государство и принял его корону, не учитывая, что граф Андекавов имел женой дочь вышеупомянутого короля Генриха, своего дяди, которая была и Римской императрицей, а от нее у него были сыновья. Этот гибельный поступок из-за ревности и раздоров баронов, графов и знатных людей королевства причинил богатой и плодородной земле, ввергнув в страдания ее обитателей, такое бедственное опустошение, что, как говорят, всюду во всем королевстве было уничтожено в результате грабежей, разбоев, разорений и убийств до третьей части населения.

Однако для франков эти беды были лишь зрелищем: когда другие терпели их из-за отсутствия наследника, франки радовались и поздравляли друг друга с тем, что заступил в правители столь великий и выдающийся потомок.

Но давайте вернемся к изложению. У короля Людовика, бывшего в юношеском возрасте примерно пятнадцати-шестнадцати лет, ото дня ко дню возрастали как природные силы, так и энергия. В это время герцог Аквитании Вильгельм[2391], придя в болезни к Святому Якобу, будучи пораженным там телесным недугом, взошел на стезю всего плотского. У самого него были две дочери, из которых одну звали Алиенорой[2392], другую – Алализой[2393]. Земля же Аквитании, лишившись своего господина, осталась без наследника-мужчины, поэтому король Людовик взял всю Аквитанию в свои руки и сочетался браком с одной из вышеупомянутых сестер, а именно со старшей по возрасту Алиенорой. Другую, младшую Алализу, отдал в жены Родульфу[2394], графу Веромандскому. Король же породил от своей супруги Алиеноры дочь, по имени Мария[2395].

Затем по прошествии немногого времени Гаутерий[2396] из Монт-Гая[2397], возгордившись с дьявольским высокомерием, попытался поднять мятеж против короля и стал самонадеянно тревожить (не без ущерба для себя) его земли. Король как сильный государь не стал терпеть этого. Собрав отовсюду войска, напал на Монт-Гай и разрушил замок со всеми окружавшими его строениями.

В лето от Воплощения Господа нашего Иисуса Христа тысяча сто сорок пятое блаженной памяти Гугон, аббат монастыря святого Германа Паризийского, который ранее был монахом монастыря святого Дионисия, покинул этот мир в Вербное воскресенье. Ему наследовал Гиллон, монах этого же монастыря.

Глава 53. О Кресте, принятом Людовиком Младшим со знатными людьми и епископами из-за поражения, которое претерпело христианство с захватом Эдессы и об императоре Конраде, также принявшем Крест. Также о том, как Людовик нес Крест и как прибыл в Иерусалим и вернулся обратно.

В этом же году с христианами на земле Иерусалима случилось тяжелое насчастье, ибо парфяне, одержимые дьявольским духом, подступив к Эдессе и сделав сильный вооруженный приступ, взяли ее, хотя и понеся большой урон среди своих. Сильно возгордившись этим захватом, стали угрожать разорением всем христианам той земли. После того как молва об этом несчастии дошла до слуха благочестивейшего короля Людовика, одержимый ревностью за Святой Дух, он воспылал благочестием. По этой причине в Пасхальные торжества этого же года собрал большой совет в Визелиаке, куда приказал собраться архиепископам, епископам, аббатам, а также многим знатным людям и баронам своего королевства. Среди них был и Бернард[2398], аббат Кларевальского монастыря[2399]. И вот он и присутствовавшие на собрании епископы стали проповедовать о земле, на которой телесно подвизался наш Господь Иисус Христос и претерпел страсти на Кресте ради избавления рода людского. Воспламенившись по Божественному вдохновению их проповедью и призывом, король Людовик принял Крест, а вслед за ним и его жена Алиенора. Видя это, вслед за ними приняли Крест знатные люди, присутствовавшие там: Симон, епископ Новиомага[2400], Годефрид[2401], епископ Лингонов, Арнульф[2402], епископ Лексовия, Герберт[2403], аббат монастыря святого Петра Живого Сенонского[2404], Теобальд[2405], аббат монастыря святой Колумбы[2406], Альфонс[2407], граф Сен-Жиля, Теодерик[2408], граф Фландрии, Генрих[2409], сын графа Блеза Палатина Теобальда[2410], который был жив в то время, Вильгельм[2411], граф Ниверна, Райнальд, его брат, граф Тернодора, граф Роберт[2412], брат короля, Ивон[2413], граф Свессиона, Гвидон[2414], граф из Понтина, Вильгельм[2415], граф Варенн, Архембальд[2416] из Бурбона, Ингерранн[2417] из Кодициака[2418], Гауфрид[2419] из Ранкона[2420], Гугон[2421] из Лициниака[2422], Вильгельм из Куртинета[2423], Райнальд[2424] из Монт-Аргиза[2425], Итерий[2426] из Тоциака[2427], Гаутерий[2428] из Монт Гая, Эврард[2429] из Бритолия[2430], Дрогон[2431] из Монцея[2432], Манасс[2433] из Буглий[2434], Ансельм[2435] из Триагнелла[2436], Варин, его брат, Вильгельм Бутикулярий[2437], Вильгельм Ангиллон[2438] из Триа[2439] и многие другие конные. Пеших же было необозримое множество.

Также в это же время, узнав о бедственном положении христиан, приняли Крест Конрад[2440], император Алемании, и Феррик[2441], герцог Саксонии, его племянник, в последующем император, а также Амат[2442], граф Морианы, дядя короля Людовика, которых сопровождали многие.

После этого достопочтенный Понтий[2443], аббат Визелиакского монастыря[2444], из-за почтения к Святому Кресту, который принял король с соратниками, в месте на склоне горы, где на совете была произнесена проповедь, то есть между Эскуаном[2445] и Визелиаком[2446], возвел во славу Святого Креста церковь[2447], в которой, когда туда приходил с твердой верой народ, Господь явил многие чудеса.

Между тем король Людовик в течение года от Пасхальных торжеств, на которые принял Крест, до следующей Пасхи и далее до Пятидесятницы, прежде чем отправиться на землю Иерусалима, оставался с принятым Крестом в своем королевстве.

Пока происходили эти события, горожане города Сеноны воспылав гневом на Герберта, аббата святого Петра Живого, из-за того, что решил разобщить их коммуну, жестоко убили его. Чтобы отомстить за него, король приказал некоторых из тех убийц сбросить с башни Сенонов, некоторых же – обезглавить в Паризиях.

Между тем весь тот год монастырем Германа Паризийского правил аббат Гилон. По прошествии года он оставил заботы пастыря, ибо не мог нести тяготы такого правления. На его место был назначен Гугон[2448], приор Криспейский.

В лето от Воплощения Господня тысяча сто сорок шестое славный король Людовик, окруженный, как и подобало ему, почетной свитой, после Пятидесятницы вышел из города Паризии, стремясь проделать путь, о котором дал обет. Выйдя оттуда и претерпев в пути много невзгод, наконец, прибыл в Иерусалим. После того как исполнил молитвы у Гроба Господня и поклонился с должным почтением Кресту Господню, выйдя из той земли, здоровым и невредимым вернулся домой. И после своего возвращения породил от своей супруги Алиеноры дочь, по имени Аализ[2449].

Глава 54. О Нормандии, возвращенной через Людовика Генриху, королю англов, и о неблагодарности Генриха. О разводе по причине кровного родства Людовика с Алиенорой и о ее выходе замуж за англа Генриха. Также о браке Людовика и испанки Констанции и о браке его дочери Маргариты и Генриха, сына англа Генриха. О кончине Констанции при родах и о третьей женитьбе Людовика на Але, дочери графа Блезского.

По прошествии небольшого промежутка времени Гауфрид[2450], граф Андекавов, и Генрих[2451], его сын, который в последующем получил королевство англов, пришли к королю Людовику. И жалуясь ему на короля англов Стефана, показали, что тот незаконно отнял у них их права, то есть королевство Англию и герцогство Нормандию. Король же, стремясь править во всем справедливо и разумно, как и подобает королевскому величеству, и гарантировать права каждого, придя с большим войском в Нормандию, захватил ее силой. Передав ее Генриху, сыну графа Андекавов, принял его из-за этой земли в вассалы. Тот за оказанную ему помощь с разрешения своего отца Гауфрида передал королю Людовику весь и со всеми правами Норманнский Велиокассин, который расположен между Итой[2452] и Анделой[2453]. В этой земле находятся следующие замки и укрепления: Гизорций[2454], Нельфа[2455], Стерпиниак[2456], Дангуций[2457], Гамапий[2458], Арахивилла[2459], Новый Замок[2460], Баудемонт[2461], Брай[2462], Торнут[2463], Бускалия[2464], Ногент-на-Анделе[2465] и некоторые другие.

При таких обстоятельствах, как было сказано выше, король Людовик приобрел и вернул Нормандию неверному Генриху, не предвидя неверность, с которой в последующем тот стал злоумышлять против него. Ибо в скором времени сбылось то, о чем говорит народная мудрость: чем выше поднимается негодяй, тем больше становится заносчивым по отношению к своему благодетелю. Ибо Генрих, став герцогом Нормандии при поддержке короля, возгордившись сверх меры, отложился от своего господина, короля Людовика. Неудивительно, что король, разгневавшись из-за этого и тяжело перенося такое оскорбление, направился с большим войском к Вернонию[2466]. Проведя в осаде насколько дней, могучей силой взял этот замок. Захватив аналогичным образом, отобрал у него также и другой замок, а именно Новый Меркат[2467]. Коварный же герцог норманнов Генрих, видя, что никоим образом не может сопротивляться могущественному королю Людовику, подобно хитрому лису нашел прибежище в привычном для себя хитром обмане. Ибо для того, чтобы любым путем вернуть утраченное, притворившись покорным, стал обманно уверять, что впредь не будет c высокомерием поднимать мятеж против короля, своего господина. Обманутый его лживыми уверениями, король Людовик, поскольку всегда был снисходительным, также и тогда проявил по отношению к нему свою снисходительность. Ибо два вышеупомянутых замка, которые отнял у него, возвратил ему.

В последующем по прошествии небольшого числа лет к королю Людовику прибыли некоторые близкие кровные родственники. И обратившись к нему, сообщили, что между ним и королевой Алиенорой, его супругой, существует линия кровного родства, что обещали также подтвердить клятвой. Король, узнав про это, решил не иметь ее женой вопреки католическому закону. По этой причине Гугон[2468], архиепископ Сенонов, призвал их обоих: короля то есть Людовика и королеву Алиенору – в свое присутствие в Баугенциак[2469]. Они прибыли туда по его приказу в субботу перед Вербным воскресением, где присутствовали также Самсон Ремский[2470], Гугон Ротомагский[2471] и епископ Бурдигальский, чьего имени я не помню, архиепископы, а также некоторые их суфраганы и значительная часть знатных людей и баронов королевства Франции. Когда они собрались в вышеупомянутом замке, вышеназванные родственники короля дали клятву, которую обещали дать, о том, разумеется, что король и королева Алиенора связаны кровным родством, как о том уже было сказано. И таким образом узы брака между ними были расторгнуты.

В лето[2472] от Воплощения Господня тысяча сто пятьдесят третье Гугон Криспейский оставил аббатство, которое год оставалось без пастыря. По прошествии года на его место был поставлен аббат Гауфрид, который почти через два года оставил пастырские заботы, поскольку его вынудило к этому нездоровье. На его место заступил Теобальд.

После этого Алиенора быстро вернулась на свою землю Аквитании. Ее тотчас взял в жены герцог Нормандии Генрих, который в последующем был возведен в короли Англии. Король же Людовик отдал замуж двух дочерей, которых породил от Алиеноры, а именно: старшую Марию – Генриху Палатину[2473], графу Трекаса, младшую же, то есть Аализ, – его брату Теобальду, графу Блезскому.

Между тем король, желая жить по Божьему закону, который предписывает, чтобы муж сочетался со своей женой и были бы они вдвоем единой плотью[2474], ради надежды на появление потомка-наследника, который бы после него правил королевством Франции, соединился браком с Констанцией[2475], дочерью императора Испании, и архиепископ Сенонов Гугон помазал ее в Аврелиане в королевы и короновал короля вместе с ней. После того как они некоторое время были вместе, король породил от нее дочь, по имени Маргарита[2476]. По предложению Римского папы эта Маргарита была обручена с Генрихом[2477], сыном Генриха, короля англов, и Алиеноры, его жены, который в последующем был возведен на трон королевства Англии. Землю же Велиокассина[2478], которую король англов Генрих, отец Генриха, уступил ему ранее в полное владение, отдал дочери Маргарите в приданое.

В это время Гауфрид[2479] из Гиемага[2480] отдал Стефану[2481] из Сансера[2482] в жены свою дочь. Сделал он это с хитрой целью: ибо надеялся, что тот сможет оградить его от враждебных действий графа Ниверна. Более того, сам Гауфрид отдал в приданное дочери Гиемаг. Сын Гауфрида Геруей[2483], видя это, воспрепятствовал такой передаче, ибо этот замок причитался ему по праву наследования. Его отец, объявив это возражение ничтожным, ввел во владение этим замком Стефана из Сансера. Геруей из-за этого обратился к королю и пожаловался ему на своего отца, что тот так лишил его наследства. Объявил также о Стефане, что тот принял вышеупомянутый замок, который относился к его наследству, вопреки его воле и владел им без его согласия. Король, узнав, что творится такое беззаконие, поскольку всегда был поборником законности и справедливости, не смог дольше терпеть того, что Геруей был лишен своих прав. И собрав войско, выступил к Гиемагу, в котором Стефан для обороны расположил гарнизон, но сам не был там. Король, проведя со своим войском решительный приступ, быстро взял его и возвратил Геруею. Когда это было сделано, все вернулись в свои владения. В последующем у короля от Констанции родилась дочь, которая была наречена Аделаидой[2484]. Констанция, тяжело перенося роды, закончила при них свои дни. Король при этом со всем своим королевством впал в глубокую скорбь.

После же того, как через утешения своей знати немного предал забвению свою скорбь, по совету и увещеванием архиепископов и епископов, а также других знатных людей своего королевства решил жениться. Ведь всегда помнил писанное о том, что лучше вступить в брак, чем разжигаться[2485]. Кроме того, опасался, что королевство Франции останется без правления наследника, происходящего от его семени. Поэтому, думая как о своем благополучии, так и о защите в будущем государства, взял себе в жены Алу, дочь Теобальда Палатина, графа Блезского. Теобальд тогда уже ушел из жизни, от семени которого остались четверо сыновей и пять дочерей: Генрих то есть Палатин, граф Трекаса; Теобальд[2486], граф Блезский; Стефан, граф Сансера; Вильгельм[2487], архиепископ Сенонов[2488]; герцогиня Бургундии[2489]; графиня Барри[2490]; жена Вильгельма Гоет[2491], которая ранее была герцогиней Апулии[2492]; графиня Пертика[2493] и, наконец, самая младшая Ала[2494], которую наш господин настолько возвысил, что стала госпожой над всеми своими братьями и сестрами, которая ранее была в подчинении у них. Сама же она заслуживала похвалы как из-за своего характера, так и трудолюбия, ибо блистала ясностью ума, была видной изяществом тела, сияла чистотой непорочности. И из-за того, что была украшена такими цветами добродетелей, была удостоена того, чтобы быть возвышенной таким почетом. Ибо, как уже было сказано, была торжественно связана узами брака с сиятельнейшим королем Людовиком. Архиепископ Сенонов Гугон помазал ее в Паризиях в церкви блаженной Девы Марии и короновал короля вместе с ней, отслужив там же в тот же день мессу. Стефан[2495], каноник Сенонов, который в последующем стал епископом Мельдов, зачитал объявление о браке, а Вильгельм[2496], архидиакон Сенонов, в последующем епископ Автиссиодура, – Евангелие. Хором руководили Матфей, прекантор Сенонов, и Альберт, кантор Паризиев. Они же пели в процессии.

Глава 55. О раздоре зятьев Дрогона[2497] из Монцея. О схизме между Александром Третьим и антипапой Виктором Октавианом[2498], которого с большими бедами для себя нечестиво защищал император Фредерик.

По прошествии после этого большого количества времени Нивилон[2499] из Петрафонта[2500], у которого день ото дня возрастала порочность и увеличивалась алчность, и Дрогон[2501] из Мерлота[2502], которые имели женами двух дочерей Дрогона из Монцея, затеяли между собой раздор. Ибо Нивилон из Петрафонта незаконно отнял у Дрогона из Мерлота половину Монцея, которая причиталась ему как приданное его жены. Из-за этого тот, предъявив жалобу королю, смиренно попросил, чтобы посчитал достойным быть мстителем за такое беззаконие. Выслушав его жалобу, король, желая всех, как могущественных, так и немощных, удерживать равным образом в рамках законности, собрав войско, направился к замку Монцею, который взял вооруженной рукой и приказал разрушить башню со всеми окружающими постройками и вернул Дрогону из Мерлота половину замка, на которую у того были права. Через несколько дней после этого Нивилон скончался. Его жену король отдал замуж за Ингерранна[2503] из Триа и отдал ему вместе с супругой половину Монцея.

В это время в Римской Церкви возникла ужасная схизма. Когда она лишилась своего понтифика, с Божьей помощью кардиналы единодушно избрали в предстоятели доброй памяти Александра Третьего. Однако Виктор, который был прозван Октавианом, исполнившись дерзости и жаждая земных почестей, решил узурпировать понтификат Римской Церкви без канонического избрания. Ибо в его недействительном избрании участвовали лишь клирики – его сторонники, и не было участия и голосования кардиналов и епископов, за исключением двоих. Ибо все как кардиналы, так и епископы единодушно поддержали господина папу Александра. Достопочтенный же папа Александр, отправившись на землю Галлии, пришвартовался у Монт-Пессулана[2504]. После того как вести о его прибытии дошли до слуха господина короля Людовика, посовещавшись о том, что стоит предпринять по этому случаю, упомянутый король направил к нему господина Теобальда, аббата монастыря святого Германа Паризийского. И вот, исполнив поручения короля, тот решил возврашаться с благодарностями папы и всей Римской курии. Когда был на обратном пути, в Кларусмонте слег от тяжелой болезни. Не желая далее оставаться в чужих краях, без промедления отправился, будучи больным, в Визелиак и прибыл в монастырь блаженной Марии Магдалены за три дня до праздника ее поминовения, в котором был воспитан с юных лет, принял монашеский постриг и дал монашеский обет. В лето же от Воплощения Господня тысяча сто шестьдесят второе, когда усилился недуг, аббат Теобальд на следующий день после праздника поминовения Марии Магдалины покинул бренный мир. На его место был поставлен Гугон, монах монастыря Святой Марии Визелиакской. В это же время король Людовик со всем королевством Франции признал пастырем папу Александра. Когда весть об этом разнеслась по всем странам, Константинопольский и Испанский императоры, король Англии, король Иерусалимский, король Сицилии, король Венгрии, все короли христиан, следуя примеру короля Людовика, признали его, оказав ему должное почтение, за исключением Фредерика, императора Алемании, который, охваченный безумством тиранического правления, принял вопреки законам и установлениям вышеупомянутого схизматика Октавиана и считал его папой все время, пока тот был жив. Когда же тот скончался, нечестивый император назначил его преемником Гвидона Кремонского[2505], одного то есть из двух кардиналов, примкнувших к этому схизматику. По его призыву император отправился в Рим, чтобы погубить город. Но там его людей постигла величайшая кара, и случилось это не силами римлян или кого-либо из смертных, а одним лишь мщением свыше. Удивительно и рассазывать, но случилось, что Господь, простерши десницу своего мщения над войском этого нечестивого тирана, испортив погоду, вылил на него неистовый ливень. От этого неисчислимое множество как рыцарей, так и пехотинцев, пораженные необоримым мечом Божественного всемогущества, окончили свою жизнь жалкой смертью. Среди них погибли сын императора Конрада и Райнальд[2506], архиепископ Колонии, чьё тело, разделив на части, вывырив в кипящей воде и напитав солью, его люди перенесли в Колонию. Император между тем, сняв осаду из-за страха бича Божьего, бежал и прибыл в Тоскану. Выйдя оттуда и проходя по Ломбардии, был обращен в бегство мужеством жителей этой земли и поспешно ушел в Сузу. Украдкой бежав оттуда с немногими из своих соратников, перешел через Альпы. Ведь потеряв при осаде множество своих епископов и вассалов, был настолько напуган и растерян, что, не осмелившись оставаться там далее, в бесславном бегстве вернулся в Алеманию.

Глава 56. О подавлении Людовиком притеснителей и обидчиков монастырей, церквей и простых людей и о мире, который он не раз восстанавливал для монастырей, церквей и монахов.

Поскольку зло имеет обыкновение возрастать день ото дня, королевскому величеству следует проявлять заботу о королевстве и защищать своих подданных от притеснителей. Ведь если бы королевская власть в должной мере не уделяла внимания защите общества, могущественные притесняли бы слабых сверх меры. И это случилось в то время, что становится очевидным из правдивого изложения событий. Ибо граф Кларусмонтский и его племянник, граф Подиума[2507] Вильгельм, а также виконты из Полиньяка[2508], одержимые дьявольским побуждением, привыкли проводить свою несчастную жизнь в грабежах, поскольку опустошали церкви, чинили препоны паломникам, притесняли обездоленных. Епископы Кларусмонта и Подиума и аббаты той провинции, будучи не в состоянии далее терпеть чинимые ими беззакония, приняли мудрое решение обратиться к королю Людовику, поскольку у них самих не было сил оказывать сопротивление. Изложив ему жалобу на этих тиранов, они поведали о жестоких обидах, нанесенных церквам и монастырям, и благочестивыми просьбами призвали его к мести за обездоленных и незаконно удерживаемых. Тогда благочестивейший король, когда узнал о порочности вышеназванных тиранов, без промедления собрал войско и выступил против врагов как бич мщения, к чему всегда был готов. Сойдясь с ними в битве – поступок, достойный королевского величества, – разбил их острием меча и поверженных захватил в плен. Захваченных в плен увел с собой и удерживал в плену до тех пор, пока они твердо не пообещали впредь и навсегда отказаться от притеснения церквей, монастырей, неимущих и паломников.

Немного времени спустя после свершения этого выдающегося поступка повсюду в округе стало известно об одном ужасном и неслыханном в наши времена деянии. Ибо граф Вильгельм Кабиллонский[2509], следуя по стезе дьявола, осмелившегося искушать Господа, жестоко притеснял Клюниакский монастырь. Ибо сам он, собрав для осуществления жестокостей своей беззаконной власти бесчисленную толпу грабителей, называемых в народе брабантионами, каторые и Бога не почитают, и не желают познавать путь правды, выступил, полагаясь на преступных сообщников, как грабитель против вышеназванного монастыря, чтобы разграбить его. Монахи же, служащие Богу в этом монастыре, защищенные не доспехами и щитами, но одетые в церковные облачения и вооруженные Божьим оружием, вышли с множеством народа навстречу тирану с мощами святых и крестами. Толпа вышеупомянутых негодяев-сообщников содрали с монахов священные облачения и, уподобившись диким зверям, которые, движимые голодом, сбегаются на падаль, словно овец, жестоко перерезали более пятисот клюниакских горожан. Молва об этом неслыханном злодеянии, проходя по окрестным землям, дошла до благочестивейшего короля Людовика. Он, сильно вознегодовав на столь тяжкое преступление, совершенное по отношению к святой Церкви, подвигся горячим пылом Святого Духа на месть за такое гнуснейшее убийство. Что же далее? Королевским эдиктом созвал к себе храбрые отряды воинственных потомков франков. Опираясь на них, без промедления выступил против вышеупомянутого тирана, чтобы уничтожить его. Нечестивейший же граф Кабиллона, узнав о подходе короля, не решился ожидать, пока тот придет, и ушел, в бегстве покинув свою землю. Когда же король ускоренным маршем проходил по землям Клюниакской провинции, женщины, ставшие вдовами, девушки и сироты, потерявшие отцов, выходили ему навстречу. Падая ниц к его ногам, плача и горько стеная, говорили ему о своих несчастьях. И взывая благочестивейшими мольбами к королевскому величеству, чтобы милостиво протянул им руку помощи и подал совет, все более и более воодушевляли благочестивейшего короля и его войско, которые чуть ли не до слез сострадали им, на то, чтобы погубить разбойничье племя. И это не удивительно: поглядел бы ты, читатель, на малышей, еще прильнувших к сосцам матерей, на плачущих девчушек, вопящих о том, что лишены счастья быть с отцами, слышал бы, как весь воздух исполнился криками младенцев. Чтобы быстрее перейти от слов к действиям, король, стремясь осуществить задуманное, решительно вступил со своим войском на землю нечестивого графа Кабиллона, не встретив никакого сопротивления, и захватил, подчинив острием меча, весь город Кабиллон и Гору святого Винсента[2510], а сверх того – и всю землю тирана. И половину его земли передал герцогу Бургундии, оставщуюся часть – графу Ниверна. Кого же из вышеназванных брабантионов, отвергающих Божью волю и следующих за дьяволом, сумел пленить, приказал повесить на виселице ради отмщения за Божью Церковь. Один из них стремился выкупить свою жизнь огромным количеством денег, но это ему не удалось и он понес то же самое наказание. Когда, наконец, свершилась должная месть за нечестивейшее избиение и притеснение, которому подвергся святой Божий Клюниакский монастырь, король, одержав столь большую победу, с радостью возвратился домой. И поскольку королевскому величеству приличествует ограждать щитом своего покровительства Божьи церкви и монастыри от всяческих притеснителей, милостивейший король, не желая, чтобы законность из-за его бездействия терпела ущерб и из-за этого были разоряемы грабителями церкви и монастыри, сполна отомстив за обиды, нанесенные Клюниакскому монастырю, освободил также Визелиакский монастырь от притеснений со стороны недругов. Ибо случилось, что горожане Визелиака, собравшись в коммуну, исполнились гордыни и восстали против своего господина аббата и монахов и очень долго подвергали их жестоким нападкам. Ибо сговорились все вместе не подчиняться впредь власти монастыря, а сделали это с согласия и по совету графа Ниверна, который враждебно относился к этому монастырю. Аббат и монахи были вынуждены из-за свирепых набегов горожан укрепить для своей защиты стены монастыря, которые горожане извне беспрерывно осыпали ливнем стрел и обстреливали из баллист. И настолько долго держали осажденных в кольце вооруженной осады, что те, не имея хлеба для пропитания, жили, питаясь лишь мясом. Пока одна часть монахов находилась в ночном дозоре, другая часть немного восстанавливала сном силы в своих утомленных членах. И когда все они были теснимы столь тяжелыми обстоятельствами, аббат, видя, что беззаконники, нисколько не желая отступаться от нечестивого дела, все больше и больше наседают на них, тайно покинул монастырь, будучи выведенным некоторыми из своих друзей, и спешно прибыл к королю Людовику, находившемуся в Корбее. Изложив ему свою жалобу, рассказал ему о беззаконных притеснениях, чинимых коммуной Визелиака. Выяснив это из рассказа аббата, король, всегда готовый защищать монастыри, направил к графу Ниверна, в чьей власти находилась вышеназванная коммуна, епископа Лингонов с поручением восстановить мир по отношению к монастырю и распустить коммуну. Граф же, не желая подчиняться распоряжению короля, не стал препятствовать тому, чтобы люди Визелиака упорствовали в своей порочности. Когда весть о такой дерзости дошла до слуха короля, он, намереваясь должным образом подавить такую непокорность, собрал войско. Объединив его, конным маршем выступил против вышеназванного графа. Тот, узнав об этом, направил к королю епископа Автиссиодура, передавая, чтобы поступил с вышеназванной коммуной в соответствии со своей волей. Затем, прибыв на встречу с королем у замка Морета[2511], клятвенно заверил, что впредь не будет потакать коммуне, но вообще распустит ее. Тогда король, приняв уверения графа, распустил войско и прибыл вместе с самим графом в Автиссиодур, где созванные горожане Визелиака клятвенно пообещали, что будут исполнять волю аббата Понтия и его преемников, оставят коммуну и не будут впредь собирать ее. Затем по королевскому постановлению горожане выдали аббату Понтию сорок тысяч солидов. И с тем для монастыря был восстановлен мир. Затем по прошествии нескольких лет с этим монастырем начал враждовать граф Вильгельм Нивернский, ибо требовал от него некие незаконные подати. Аббат же Визелиакский Вильгельм[2512] и монахи утверждали, что не должны их выплачивать. Тогда граф, пренебрегая почтением к Богу, отнял у монахов пропитание. Они же, лишившись содержания, пришли пешком к королю Людовику и, встретившись с ним в Паризиях, пали перед ним ниц, со слезами излагая ему жалобу на вышеназванного графа о совершенных в отношении их беззакониях. Король, сострадая слезно жалующимся монахам, тотчас приказал восстановить твердый мир по отношению к Визелиакскому монастырю.

Глава 57. О награде, полученной Людовиком от Бога за столь большие богоугодные поступки, то есть о его сыне Филиппе, о чьем рождении и крещении рассказывается в этой последней главе.

И вот благодаря этим и многим другим праведным делам, которые благочестивейший король Людовик совершил в отношении вышеупомянутого и многих других монастырей ради всемогущего Бога, а также благодаря тому, что много раз наказывал врагов Клюниакского монастыря и многих других монастырей, Божья добродетель за столь многие добрые дела преподнесла ему заслуженную награду, ибо король милостью Божьей породил от благородной королевы Алы сына. Знатный потомок появился на свет в лето тысяча сто шестьдесят пятое от Воплощения Господня в субботу на Октаву Вознесения блаженной Девы Марии ночью, когда на Утрене читался Синаксарь. Вестник, неся радостное известие о его рождении, прибыл в монастырь святого Германа на Лугах и сообщил эту счастливую весть в час, когда монахи начинали петь глас пророка: «Благословен Господь Бог Израилев, что посетил народ Свой и сотворил избавление ему[2513]», что с очевидностью можно понять как произошедшее по Божественному предзнаменованию. Молва же о столь желанном наследнике, обойдя всю округу, исполнила величайшей радостью всех потомков франков, ибо долго и сильно ждали появления преемника мужского пола, происходящего от семени короля Людовика, который после кончины отца занял бы трон верховной власти короля. И это их ожидание исполнил им Господь, и не обманулись они в своих надеждах. И вот, когда появился королевский наследник, его отец Людовик решил, чтобы на следующий день после своего рождения, то есть в воскресение, сын принял таинство крещения. Для его проведения по поручению короля епископ Маврикий Паризийский[2514] облачился в священнические одеяния и торжественно возродил в крещении королевского потомка в церкви святого Михаила де Платея[2515]. Над крестильной купелью малыша держал на руках, став его крестным отцом, аббат монастыря святого Германа Паризийского Гугон. Крестными отцами также стали Гервей, аббат монастыря святого Виктора[2516], и Одон[2517], бывший ранее аббатом монастыря святой Геновефы[2518]. Крестными матерями стали Констанция[2519], сестра короля Людовика, жена Раймунда[2520], графа Сен-Жиля, и две вдовы из Паризиев. Наречен малыш был Филиппом[2521].

Рождением Филиппа Августа, который в списке королей значится сорок первым, заканчиваются Анналы королей франков, большая часть которых составлена монахом Аймоином.