История русской культуры. Художественная жизнь и быт XI-XVII вв.

Прочность, польза, красота — эта необычная формула была “выведена” почти две тысячи лет тому назад. Древнеримский зодчий Витрувий пришел к выводу, что именно эта триада составляет сущность архитектуры. Каждый ее компонент важен сам по себе, но только вместе они позволяют архитектурному сооружению стать произведением искусства.

Прочность

20 мая 1474 г. в Москве случился легкий “трясун” — так в древности называли на Руси землетрясение. И все бы ничего, да вот беда — рухнул возведенный почти до самых сводов Успенский собор в Кремле. Великий князь Иван III пригласил экспертов — псковских зодчих — установить причину катастрофы. Их оказалось две. Во-первых, слишком жидкий известковый раствор “не клеил”. Во-вторых, были допущены конструктивные просчеты: лестница, устроенная в толще одной из стен, значительно ее ослабила.

Так от чего же зависит надежность постройки? В значительной степени от строительного материала. В древние времена на Руси строили в основном из дерева — материала достаточно прочного, удобного в обработке и доступного. Трудно поверить, но даже в начале XIX в. Москва была на две трети деревянной. Однако о деревянном зодчестве разговор впереди. По прочности деревянные сооружения все же уступают каменным.

Первая каменная постройка на Руси появилась в конце X в. — знаменитая Десятинная церковь в Киеве, сооруженная по указанию князя Владимира Крестителя. К сожалению, она не сохранилась. Зато по сей день стоит знаменитая киевская София, возведенная несколькими десятилетиями позже.

Оба храма были построены византийскими мастерами из привычной для них плинфы — большого плоского кирпича размером 40x30x3 см. Раствор, соединяющий ряды плинфы, представлял собой смесь извести, песка и толченого кирпича. Красная плинфа и розовый раствор делали стены византийских и первых русских храмов нарядно-полосатыми.

Помните, из-за чего рухнул недостроенный Успенский собор? Из-за качества раствора... Хорошие мастера уделяли ему особое внимание, добавляя золу, толченый уголь, рубленый лен, молоко и даже растительное масло.

Строили из плинфы в основном на юге Руси. На севере же, в далеком от Киева Новгороде, предпочитали камень. Правда, арки и своды выкладывали все-таки из кирпича. Новгородский камень “серый плитняк” — природный грубый валун. Из него без всякой обработки клали стены.

Во Владимиро-Суздальской земле строили из ослепительно белого известняка, добытого в каменоломнях, тщательно отесанного в аккуратные прямоугольные блоки. “Белый камень” мягок и легко поддается обработке. Вот почему стены владимирских храмов богато украшены скульптурными рельефами.

Московские зодчие XIV-XV вв. тоже строили из белого камня. Добывали его в районе нынешнего Домодедова, в Мячковских каменоломнях. Из мячковского камня были сложены стены и башни Кремля времен Дмитрия Донского. Исследователь древнерусской архитектуры Николай Николаевич Воронин подсчитал, что на строительство новой крепости потребовалось около 50 тыс. куб. м камня. Для его перевозки в Москву ежедневно снаряжали 4,5 тыс. саней (возить камень удобнее было зимой). Мячковский известняк использовали для украшения Москвы вплоть до XIX в. (им облицованы дом Пашкова, старое здание Московского университета на Моховой, портик Большого театра).

В конце XV в. на Руси появился новый строительный материал — пропорциональный кирпич. Его завезли итальянцы. В отличие от византийской плинфы он имел форму бруска с кратным размером сторон, примерно 30х14х7 см. Таким кирпичом удобно было вести разнообразную кладку.

Кирпич дешевле и доступнее камня. Его не нужно было везти за десятки верст. Везде, где есть глина, вода и песок, можно производить кирпич. Итальянский зодчий Аристотель Фиораванти, возводивший Успенский собор в Кремле, построил первый на Руси кирпичный завод в селе Калитникове неподалеку от Спасо-Андронникова монастыря. Под руководством итальянцев сложили из кирпича стены и башни Московского Кремля, Успенский и Архангельский соборы, колокольню Ивана Великого, Грановитую палату. Однако кирпич не полностью вытеснил белый камень, из которого по-прежнему выкладывали фундаменты и вырезали детали для украшения фасадов зданий. Белокаменные стены были настолько привычны в Москве, что в конце XVII в. царевна Софья Алексеевна велела побелить красные кирпичи кремлевских стен.

Но не только прочностью и надежностью строительного материала определяется качество постройки. Многое зависит и от конструкции. Ведь недостроенный Успенский собор обрушился еще и из-за конструктивных просчетов.

На Востоке много веков назад появилась простая строительная конструкция — арка: две опоры и перекинутая между ними каменная дуга. Если несколько арок поставить вплотную друг за другом, образуются две стены и свод. А если арку повернуть вокруг своей оси, получится купол. Арку, свод и купол у восточных народов позаимствовали древние римляне. От них эти архитектурные формы стали известны византийцам, которые и привезли “новинку” на Русь. Стена, арка, купол и свод стали основой конструкций каменных сооружений на Руси — дворцов, храмов, крепостей.

Особенность сводчатых построек — очень толстые стены. Даже невысокие каменные палаты имели стены толщиной до 2 м. Ведь свод давит на стены не только вертикально, но и в стороны, словно пытается их опрокинуть. Для укрепления стен приходилось строить контрфорсы — дополнительные наружные подпорки. Использовались также “связи” — деревянные или металлические балки, стягивающие противоположные стены, но уродующие интерьеры построек.

Любое каменное сооружение средневековья было похоже на крепость и в случае необходимости заменяло ее. Даже небольшие щелевидные оконца, сделанные таковыми, чтобы не ослабить стену, напоминали бойницы. В 1240 г., когда татары ворвались в Киев, последние защитники города укрылись за стенами Десятинной церкви. Татары подкатили стенобитные машины и разрушили храм. Под его обломками погибли сотни киевлян.

Каменные сооружения весили сотни и тысячи тонн, а потому нуждались в надежных фундаментах. Опытный инженер Аристотель Фиораванти заложил фундамент Успенского собора на глубине 6 м, забив под него сотни дубовых свай. Кстати, белый камень оказался очень подходящим материалом для фундаментов: он достаточно прочен, морозостоек и долговечен. Не случайно кирпичные стены Кремля, Китай-города и многих других старинных построек в Москве покоились на белокаменных фундаментах.

Польза

В Древней Руси строили храмы, часовни, трапезные, колокольни, крестьянские избы, палаты бояр и купцов, дворцы царей, крепости, амбары, конюшни, мельницы и т. п.

У любого архитектурного сооружения свое назначение: дом — для жилья, храм — для молитвы, крепость — для защиты от врагов... В зависимости от назначения здание имеет ту или иную форму, размер, внутреннюю планировку, декор. Красота архитектуры при постройке крепости, например, не имеет большого значения. Главное ее качество — прочность и надежность: высокие неприступные башни и стены с узкими прорезями бойниц. В крестьянском жилище, лишенном изысканной красоты дворца и избыточной прочности крепости, больше всего ценились простота и удобство.

Многое зависит и от климата. Снежная зима и дождливая осень на Руси диктовали свои законы при строительстве жилья: высокая крутая кровля не задерживала ни снег, ни воду. По этой же причине островерхие шлемовидные купола в русской архитектуре вытеснили покатые византийские. Из-за холодных суровых зим на Руси церкви строили двух типов: зимние — небольшие, отапливаемые; летние — более просторные, без печи. Иногда их собирали под одной крышей — внизу ставили теплую церковь, наверху — холодную.

А знаете, почему русские храмы обычно многоглавы? Не только для красоты. Чем крупнее церковь, тем больше требуется куполов: ведь каждый купол опирается на цилиндрический барабан с окнами, освещающими внутреннее пространство храма.

Купола ставили обычно на разном уровне, чтобы они не затеняли друг друга. Так польза порождает красоту.

Красота

Именно этот компонент формулы Витрувия возводит архитектуру в ранг искусства и отличает от простого строительства. Красоту трудно выразить математически или словесно. И все-таки попытаемся определить, из чего она складывается.

Многие столетия знаменитая церковь Покрова на Нерли завораживает взгляды. Небольшая, небогатая скульптурным убранством, незатейливая по композиции. Но стоит увидеть ее хоть раз — забыть невозможно. В чем секрет? В верно найденных пропорциях — соотношении ширины и высоты, отдельных частей и целого. Именно благодаря правильно выбранным пропорциям церковь эта кажется такой легкой, изящной.

Совсем другое впечатление производит Дмитриевский собор во Владимире. Он не кажется тяжелым и неуклюжим, несмотря на внушительные размеры. Этому способствует великолепный скульптурный декор, сплошь покрывающий фасад. Именно благодаря ему собор выглядит легким и нарядным.

А чудо русской архитектуры — собор Василия Блаженного — имеет не только богатый декор, но и необычную композицию. Восемь башеннообразных храмов словно в хороводе окружили главный, центральный. Лики красоты неповторимы, каждый по-своему прекрасен.

Архитектуру роднит с живописью и скульптурой цвет. Древние греки придавали цвету огромное значение, раскрашивая даже благородный мрамор своих храмов и статуй. В русском зодчестве отношение к цвету менялось: владимирские храмы XII в. были белыми, как и московские в XIV-XV вв. В XVI в. преобладало сочетание красного и белого. На фоне красных кирпичных стен особенно нарядно смотрелись белокаменные резные украшения — порталы входов, наличники окон, карнизы, колонки. Позже, в XVII в., храмы и дворцы стали еще ярче и многоцветнее, их расписывали, украшали изразцами.

Не последнюю роль в архитектуре, так же как и в скульптуре и, отчасти, в живописи, играет умение мастера придать своему произведению выразительный силуэт. Луковичные главки русских храмов были видны издалека, напоминая по силуэту пламя свечи. В XVI в. на Руси стали строить шатровые церкви. Привычный облик храма изменился, стал походить на устремленную ввысь ракету.

Храм — образ космоса

Большинство памятников древнерусского зодчества, дошедших до нас, — церкви. Именно они дают нам представление о русской средневековой архитектуре.

Как же был устроен русский храм тех времен? В сознании наших предков он олицетворял вселенную, космос. Не случайно на главках церквей нередко изображали звезды на синем фоне. Под куполом-небом развертывалось литургическое действо.

Крестово-купольная конструкция — два пересекающихся под прямым углом свода — была заимствована из Византии. В плане своды эти образуют крест — фигуру, символическую для христианства. На месте пересечения сводов водружается купол, поддерживаемый световым барабаном. Пространства между концами креста, образовавшегося пересечением сводов, обстраивали стенами и перекрывали дополнительными сводами. Внутри стены заменяли арками.

Своды и купола поддерживали арки на мощных столбах: чем обширнее храм, тем больше в нем было опорных столбов. В киевской Софии, одном из крупнейших храмов Древней Руси, было более сорока внутренних опор. Храм делился на нефы: три-пять частей внутреннего пространства, заключенного между рядами опор и стенами.

Верхние части стен храма снаружи завершали полукруглые закомары, повторяя очертания сводов. Это странное слово — “закомары” — произошло от древнего “комара” — свод. Закомарой называли засводную стену.

Венчали храм купола. Их форма менялась в русском зодчестве. Древнейшие, яйцевидные купола, заимствованные из Византии, венчали некогда Десятинную церковь и Софийский собор в Киеве. Новгородская София в древности имела шлемовидные купола, похожие на современные. В московском зодчестве больше прижились луковичные главки, хорошо нам знакомые.

Различным было и количество куполов на храмах: у церкви Покрова на Нерли и у Дмитриевского собора во Владимире — один; у Георгиевского собора Юрьева монастыря под Новгородом — два; три купола первоначально было у Благовещенского собора Московского Кремля; пять — у Софийского собора в Новгороде и Успенского во Владимире; тринадцать — у киевской Софии и даже двадцать два — у деревянной Преображенской церкви в Кижах. В летописи есть упоминание о строительстве в древнем Киеве собора “о двадцати пяти верхах”.

Количество куполов в культовом зодчестве не только зависело от размеров храма, но и имело символический смысл. Два купола трактовались как проявление божественного и человеческого начал в Христе, три — как ипостаси Бога, пять — как Христос и четыре евангелиста, тринадцать куполов символизировали Христа с двенадцатью апостолами.

Храм всегда ставили алтарем на восток — навстречу солнцу — не случайно: Бог ассоциируется со светом. Снаружи восточную часть храма легко узнать по апсидам — полуцилиндрическим выступам, в которых размещается алтарь. Их количество (одна, три, пять) зависит чаще всего от размеров храма. Купола с крестами и апсиды, пожалуй, самые характерные детали храма, отличающие его от любой другой постройки.

Обычно в храме три входа — в середине западной, северной и южной стен (главным считается западный вход), — декоративно оформленные порталами. В Древней Руси был распространен так называемый перспективный портал — несколько вставленных друг в друга и уходящих в глубь стен арочек на колонках.

Часто храмы обносили галереями. На Руси их называли гульбищами — от слова “гулять”. Они окружали церковь со всех сторон, кроме восточной. Нередко к храму пристраивались приделы. По сути дела это были небольшие храмики, имеющие свой алтарь с престолом и отмеченные снаружи главкой. Наличие в церкви одного и более приделов позволяло совершать в течение дня несколько литургий — главных православных служб.

С западной стороны в древних храмах устраивался притвор. Он отделялся от церкви глухой стеной с дверью посередине. В притворе во время службы находились те, кому за совершенные грехи временно запрещался вход в храм, а также готовящиеся принять крещение.

Из притвора дверь ведет в среднюю, самую просторную часть храма. Именно здесь находятся верующие во время богослужения. В древности в этой части храма, над западным входом, устраивали хоры — что-то вроде большого балкона. На хорах, отдельно от простых прихожан, молился князь со своей семьей и приближенными. На высоко расположенные хоры вели лестницы. В старину специально для них пристраивали к храму башни. Такие лестницы есть в Софийских соборах в Киеве и Новгороде. Позже лестницы стали делать прямо в толще кладки стены. Это не всегда было безопасно, а в недостроенном Успенском соборе Кремля, как вы помните, послужило даже одной из причин его разрушения.

В восточной части храма находится алтарь. В древние времена он был отделен невысокой преградой, уставленной иконами. Позже преграда превратилась в высокий русский иконостас. Перед ним — небольшое возвышение — солея, где по сторонам устраивают клиросы — места для певчих. Средняя часть солеи, выступающая в середину храма, называется амвон. Отсюда во время богослужения читается Евангелие, произносятся проповеди. В глубине алтаря находится главная святыня храма — престол. Это четырехугольный каменный стол, символизирующий “гроб Господень”. По религиозным представлениям, во время богослужения на престоле незримо восседает сам Бог. В южной части алтаря находится особое помещение — диаконник, где перед началом службы священник и диакон облачаются в ризы. Здесь же ризы обычно и хранятся, отсюда второе название диаконника — ризница.

В северо-восточной части церкви есть еще одно помещение — жертвенник, по названию каменного стола, стоящего посреди него. Во время литургии на нем готовят священные дары — хлеб и вино для совершения таинства причащения.

Иногда в основании храма имелись глубокие подвальные помещения — подклети, где устраивались захоронения знатных людей. Самый знаменитый русский некрополь находится в подклете Архангельского собора Московского Кремля. Там покоятся почти все русские цари допетровского времени.

Так храм как символический образ космоса соединил в себе и небесное, и земное, а как памятник архитектуры воплотил все компоненты формулы Витрувия — пользу, прочность и красоту.

В 1036 г., воспользовавшись отсутствием князя Ярослава Мудрого в Киеве, печенеги совершили набег на южную Русь. Враг был очень силен. Когда-то даже бесстрашный князь Святослав пал его жертвой. Ярослав узнал об осаде Киева, находясь в Новгороде. Собрав большое войско из новгородцев и варягов, он двинулся на выручку киевлянам. Целый день шло кровопролитное сражение у стен древнерусской столицы. Только к вечеру русские одолели печенегов. Много врагов полегло на поле брани, утонуло в реке во время бегства. С тех пор набеги печенегов на Русь прекратились.

Древнейшая и прекраснейшая

По случаю выдающейся победы велел князь Ярослав заложить на месте недавней сечи храм в честь святой Софии — мудрости Божией. Название было выбрано не случайно. Так же именовался главный храм Константинополя. Именно оттуда для выполнения княжеского заказа были приглашены лучшие мастера. Им помогали киевляне.

Зодчие заложили большой пятинефный храм (кстати, в самой Византии строили только трехнефные церкви). Видимо, хотелось Ярославу иметь собор не хуже царьградского. Храм окружили с трех сторон двумя галереями. По углам с западной стороны соорудили две башни. Винтовые лестницы внутри них вели на второй ярус галерей и просторые хоры. Подлинным украшением собора стало многоглавие. Двенадцать разновеликих куполов (некоторые исследователи считают, что первоначально их было 25) образовали пирамидальную композицию, группируясь вокруг самого большого купола — тринадцатого.

Выдающийся русский писатель XI в. митрополит Иларион так отозвался о церкви святой Софии: “...она вызывает удивление и восхищение во всех странах, лежащих окрест, ибо не найдется подобной ей во всех полунощных землях от востока и до запада!”.

Представьте, какое впечатление производил на простых горожан новый собор, его размеры, парадный вид. Он вознесся почти на 30 м над окружающими его низенькими деревянными избами-полуземлянками. Но, наверное, еще больше впечатляло внутреннее убранство собора: привыкшего к своему тесному жилищу, киевлянина ошеломляла необыкновенная высота сводов, простор хор и галерей.

И уж конечно, не могли оставить его равнодушным мозаики и фрески, сплошь покрывавшие храм внутри. Как свидетельствует “Повесть временных лет”, Ярослав украсил церковь “золотом, серебром и сосудами церковными”.

Софийский собор играл важную роль в жизни средневекового Киева. Тысячи горожан приходили сюда на церковные службы. Здесь находилась резиденция тогдашнего главы русской церкви митрополита киевского. В Софии хранились государственные документы, имелась библиотека — древнейшая на Руси и даже мастерская рукописных книг. По указанию Ярослава Мудрого при Софии была создана одна из первых на Руси школ. Сам князь после смерти был погребен в Софийском соборе в мраморном саркофаге. За свою долгую историю Софийский собор неоднократно менял облик. На рубеже XVII-XVIII вв. его частично перестроили в духе “украинского барокко”. Побелили нарядные полосатые стены, заменили древние яйцевидные купола гранеными с золотыми маковками, внутри установили высокий резной иконостас.

Многое пережил храм на своем веку: татаро-монгольское нашествие, гитлеровскую оккупацию... И все-таки память о седой старине древняя София продолжает хранить.

“Где святая София, там и Новгород”

Сооружение великолепного собора в Киеве не могло остаться незамеченным и в Новгороде — втором по значению политическом центре тогдашнего русского государства. Ведь именно из Новгорода пришел княжить в Киев Ярослав Мудрый. Военная поддержка новгородцев помогла ему овладеть заветным Престолом.

В середине XI в. сын Ярослава новгородский Князь Владимир заложил храм на территории древнего детинца (крепости) и назвал его, как и киевский, Софийским. Но, в отличие от своего предшественника, новгородская София была пятиглавой. Главы, покрытые шлемовидными куполами на мощных барабанах, напоминают древних воинов, сплотившихся вокруг своего полководца. Несколько нарушая это единение, шестая глава была поставлена над лестничной башней, ведущей на второй ярус галереи, окружающей храм с трех сторон.

Новгородская София производит величественное впечатление. Снаружи собор лишен каких-либо украшений. Только гладь стены расчленена мощными выступами — лопатками. Когда-то собор был выше. За девять веков культурный слой вырос вокруг него более чем на 1 м. Суровая монументальность — главное качество, присущее Новгородской Софии.

Поражают огромные размеры храма: высокое подкупольное пространство, просторные хоры и галереи, множество потайных помещений. В одном из них хранилась княжеская казна. Летопись приводит любопытный факт: в 1547 г. царь Иван IV, находясь в Новгороде, узнал о существовании в башне святой Софии тайника. В указанном месте стали ломать стену, и из образовавшегося проема посыпались несметные сокровища — золотые и серебряные слитки, гривны, рубли. Целый воз, наполненный драгоценностями, под усиленной охраной был отправлен в Москву.

Новгородцы очень любили свою Софию. Она стала символом их города. Бытовала даже поговорка: “Где святая София, там и Новгород”. Часть города на левом берегу Волхова, где стоит храм, с тех пор называется Софийской.

После строительства Софийского собора новгородская архитектура начинает обретать свое неповторимое лицо — скупость декора, строгость и монументальность форм, выразительная пластичность, живописная фактура стен. Новгородские каменщики не пытались придать стенам храмов идеально ровную поверхность. Наоборот, валуны, из которых они были сложены, то выпирали наружу, то западали вглубь. Часто мастера обводили их контуры цветным раствором. Стена, словно органическая материя, имела впадины и выступы, особенно заметные в косых лучах солнечного света. Позже новгородцы стали белить свои постройки, но своеобразная фактура стены сохранилась.

Точную характеристику новгородского зодчества дал выдающийся искусствовед, реставратор и художник Игорь Эммануилович Грабарь: “Одного взгляда на крепкие, коренастые памятники Великого Новгорода достаточно, чтобы понять идеал новгородца, доброго вояки, не очень обтесанного... но себе на уме... В его зодчестве такие же, как сам он, простые, но крепкие стены, лишенные назойливого узорочья, которое, с его точки зрения, “ни к чему”, могучие силуэты, энергичные массы. Идеал новгородца — сила, и красота его — красота силы. Не всегда складно, но всегда великолепно, ибо сильно, величественно, покоряюще”.

Шедевры XII века

На территории старинного Юрьева монастыря, выше по течению Волхова, волею Всеволода Мстиславича, последнего новгородского князя, в начале XII в. был сооружен монументальный Георгиевский собор. Композиция его необычна. Основной объем увенчан двумя главами — центральной и угловой. К северо-западному углу храма пристроена лестничная башня с отдельной главой. Так храм стал трехглавым.

Три купола, поставленные в разных местах, образуют живописную, динамичную композицию. Пристроенная четырехгранная башня сливается с западным фасадом и воспринимается как неотъемлемая часть целого. Но если завернуть за угол, становится видно, что это выступ стены. Обходя храм вокруг, открываешь новые, порой неожиданные виды. Не менее впечатляющим, чем в Софийском соборе, кажется и внутреннее пространство храма, устремленное ввысь под купол. Такую сложную композицию мог создать лишь талантливый архитектор. Летопись сохранила — редкость для XII в. — имя зодчего, строившего храм. Его звали Петр.

Георгиевский собор был последним монументальным сооружением Новгорода. В XII в. Новгородские земли стали независимы от Киева. Горожане, изгнав князя, провозгласили республику. С этих пор храмы стали строить небольшими и одноглавыми, хотя простота их была достаточно выразительна.

В древнем городе Ладоге на севере Новгородской республики была построена церковь святого Георгия. Неизвестные зодчие поставили храм на самом берегу Волхова, на виду проплывавших мимо купеческих и рыбацких ладей. Приземистый, со шлемовидной главой храм, словно гриб, вырастает из каменистой земли. Побеленные его стены слегка наклонены внутрь. На их неровных поверхностях, будто сохранивших следы пальцев строителя-великана, играют светотени. Боковые фасады церкви подчеркнуто асимметричны, углы неровны. Отсутствие геометрически выверенных архитектурных форм этого храма напоминает застывшую живую плоть.

Последней постройкой XII в., удивительно плодотворного для новгородских зодчих, был выдающийся памятник — церковь Спаса на Нередице. Ее заказчик — князь Ярослав Владимирович — пожелал поставить храм близ своей загородной резиденции. Республиканский Новгород не поощрял проживание в городе князей, низведенных до роли наемных полководцев.

Ныне храм этот стоит почти в чистом поле: невелик, кубической формы, с большой главой на массивном барабане. С востока к нему пристроены три апсиды: центральная — большая и две боковые — поменьше, как мать с двумя детьми-одногодками. Фасады храма практически лишены украшений, но от этого церковь только выигрывает. Несмотря на небольшие размеры, она кажется величественной и монументальной. Но главная особенность Спаса на Нередице — в его удивительной пластичности, округлости форм. Кривизна линий, неровность плоскостей, скошенность углов придают ему редкое очарование.

Главный собор

Может быть, самым могущественным княжеством раздробленной Руси в XII в. было Владимиро-Суздальское. Обращаясь к одному из его князей, Всеволоду Большое Гнездо, автор “Слова о полку Игореве” говорил: “Ты ведь можешь Волгу веслами расплескать, а Дон шлемами вычерпать”. Искусство же Владимирской земли прославилось главным образом своими белокаменными храмами.

В 1158 г. по велению князя Андрея Боголюбского в стольном городе Владимире был заложен Успенский собор. На его сооружение князь выделил десятую долю своих доходов, точно так же, как когда-то Владимир Креститель для первой русской церкви — Десятинной. Место для храма было выбрано на редкость удачно — на вершине крутого пятидесятиметрового холма, возвышающегося над рекой Клязьмой. Имена зодчих, возводивших собор, не известны, но летопись сообщает, что для его строительства “Бог привел мастеров со всех земель”.

Будто бы даже с романского Запада император Фридрих Барбаросса прислал своих умельцев.

Первоначально был сооружен небольшой одноглавый храм. Он простоял почти тридцать лет, но в 1185 г. сильно пострадал от пожара. Князь Всеволод Большое Гнездо, правивший тогда во Владимире, велел его перестроить. Храм обнесли новыми, большими по периметру, стенами. В старых пробили широкие арочные проемы. По углам поставили еще четыре купола. Таким образом, получился величественный пятиглавый собор.

При строительстве Успенского собора проявилось соперничество двух русских городов — Владимира и Киева. Честолюбивый князь повелел строить владимирский храм выше Софии Киевской. В результате Успенский собор оказался самой высокой (32 м) постройкой на Руси XII в.

Нарядный декор храма стал характерным для всего владимиро-суздальского зодчества второй половины XII — первой трети XIII в. Отчасти он будет заимствован и раннемосковской архитектурой. Дверные проемы украсили перспективные порталы. По вертикали стену расчленили тонкие полуколонки, а по горизонтали — аркатурно-колончатый пояс — непрерывная цепь декоративных арочек, опирающихся на колонки. На фасадах храма кое-где появились резные каменные изображения — женские головки, морды львов.

Успенский собор был богато оформлен и внутри: створки входных дверей обиты медными листами со священными изображениями, выполненными в технике наводки золотом; полы выложены цветной майоликовой плиткой, стены расписаны фресками. На алтарной преграде стояли иконы, среди которых выделялась знаменитая “Владимирская Богоматерь”.

Летопись рассказывает, что во время храмового праздника Успения открывались северные и южные “златые врата” собора и между ними вывешивались драгоценные облачения и ткани, вложенные в храм князьями. На протяжении двух веков, пока в Московском Кремле не был построен Успенский собор, Владимирский храм считался главным в Северо-Восточной Руси. Он служил усыпальницей владимирских князей. По сей день здесь покоится прах его строителей — Андрея Боголюбского и Всеволода Большое Гнездо.

Белокаменное великолепие

В конце XII в. недалеко от Успенского собора был построен еще один — одноглавый, названный в честь святого Дмитрия Солунского Дмитриевским. И не случайно: его заказчик, князь Всеволод III, при крещении был наречен Дмитрием, а строился собор на месте княжеского двора. Стены, закомары, барабан главы нового храма сплошь покрывала каменная резьба. Даже колонки аркатурного пояса и арки порталов не были гладкими. Исследователи насчитали более пятисот скульптурных изображений — фигуры людей, птиц, зверей, фантастических существ, неведомых растений, орнаменты. Около тысячи резных камней!

Многие рельефы удалось расшифровать. На западном фасаде изображены Христос, Богоматерь, четыре евангелиста, на южном — мученики Борис и Глеб. Некоторые сюжеты особенно интересны: на северном фасаде в левой закомаре — сидящий на троне князь Всеволод с сыновьями. Это семейный портрет заказчика храма. На противоположном, южном фасаде в правой закомаре — композиция “Вознесение Александра Македонского на небо”. Изображение языческого царя на православном храме может показаться странным. Откуда русские мастера могли знать Александра Македонского? Оказывается, в XII в. на Руси была очень популярна переведенная с греческого приключенческая повесть “Александрия”, повествующая о жизни великого полководца. Быть может, именно она вдохновила неизвестного скульптора изобразить понравившегося исторического героя.

Многочисленная, разнообразная скульптура Дмитровского собора первоначально, по-видимому, представляла собой определенную смысловую систему. После неудачной реставрации исчезли окружающие храм галереи и лестничные башни, погибли многие рельефы. Тем не менее, крупнейший знаток владимиро-суздальской скульптуры Георгий Карлович Вагнер предположил, что главная идея, выраженная в рельефах Дмитровского собора, — заступничество святых за владимирский народ и князей, проповедовавших христианство в своем крае.

Скульптура не получила распространения в древнерусском искусстве, поэтому рельефы владимиро-суздальских храмов уникальны. Но не только культовое зодчество процветало во Владимире. В середине XII в. город был окружен деревянной крепостной стеной с несколькими каменными воротами. Одни из них, Золотые, сохранились до наших дней, правда, в сильно искаженном виде. Они напоминают высокую триумфальную арку. В древности над ней был водружен одноглавый храм, а створки ворот обиты листами начищенной, сверкающей меди. Отсюда и название ворот — Золотые. В 1237 г. Золотые ворота приняли главный удар татар, наступавших на город со стороны равнины. Враги не смогли прорваться через ворота и вынуждены были проламывать крепостные стены.

Князь Андрей прославил себя не только строительством Успенского собора и Золотых ворот. В 1158 г. в девяти километрах от Владимира он заложил загородный замок-резиденцию. По преданию, место для него выбрала икона “Владимирской Богоматери” — отсюда название — Боголюбове, “место Богом любимое”. Легенду эту мы расскажем чуть позже.

Вскоре в Боголюбове вырос удивительный архитектурный ансамбль: двухэтажный каменный дворец, храм, крытые на высоких арках переходы и две лестничные башни. Белокаменный, украшенный скульптурой замок был необычайно красив. Площадь перед церковью вымостили каменными плитами, а в середине, под нарядным шатром на восьми колоннах поставили каменную чашу для святой воды.

К сожалению, из всего комплекса сохранилась лишь часть одной из лестничных башен. Именно на ее ступенях в июньскую ночь 1174 г. разыгралась страшная трагедия. Кучка бояр, недовольных политикой Андрея Боголюбского, проникла во дворец, чтобы расправиться с ним. Весь израненный, истекающий кровью князь сполз по ступеням лестницы, пытаясь укрыться, но убийцы нашли его и добили.

В трех километрах от Боголюбова на месте слияния рек Клязьмы и Нерли был возведен храм невиданной красоты с необычным для того времени названием — Покрова. В Византии не было праздника Покрова Богоматери. Он появился на Руси в XII в. в память о чудесном явлении Богородицы в одном из храмов Константинополя во время осады города арабами. Предание гласит, что находившимся тогда на службе русским паломникам Андрею Юродивому и его ученику Епифанию привиделась Богоматерь. Она распростерла над собравшимися свое покрывало и молилась об избавлении народа от бедствий. Поначалу Покров стал одним из главных праздников владимирских земель, а затем и всей Руси.

Ныне белокаменное чудо стоит посреди чистого поля на невысоком холме. У его подножия — небольшое озерцо, остаток старого русла реки Нерль. В ясную погоду в его зеркальной глади отражается стройный силуэт храма.

Церковь Покрова на Нерли восхищает своей необыкновенной легкостью, почти невесомостью. Если кубический по объему Дмитриевский собор олицетворяет мужскую красоту, то церковь Покрова — изящное воплощение женской. В своем белом каменном наряде храм, словно невеста в подвенечном платье.

В XVIII в. над памятником нависла угроза уничтожения. Настоятель одного из близлежащих монастырей просил разрешения разобрать его, чтобы использовать камень для строительства монастырской колокольни. Спасти церковь помог случай: не сошлись монахи с подрядчиками в цене.

Археологические исследования середины XX в. показали, что первоначально храм окружала открытая галерея с аркадой. Холм, на котором стоит церковь, был облицован белокаменными плитами. От храма к причалу у реки спускалась широкая каменная лестница. Изменившая за восемь столетий свой облик, церковь Покрова на Нерли осталась прекрасным памятником средневекового владимирского зодчества.

Веками формировался неповторимый облик древнерусской архитектуры. Византия явилась ее повивальной бабкой, но едва выбравшись из пеленок ученичества, русское зодчество пошло своим самобытным путем. Его основным принципом стало единство в многообразии.

В Третьяковской галерее хранится интересная скульптура — всадник с копьем или, как говорили в древности, “ездец”. Ни конь, ни нижняя часть фигуры всадника не сохранились, ведь скульптуре более пятисот лет. В 1469 г. ее изготовил известный московский зодчий Василий Ермолин, которому Иван III поручил “поновление” белокаменного Кремля. “Ездец”, изображавший Святого Георгия и считавшийся покровителем Москвы, был установлен на Фроловской башне Кремля. После перестройки крепости итальянцами его перенесли на новую башню, впоследствии названную Спасской. Всадник на коне стал гербом Москвы, а Спасская башня — символом Кремля.

Резиденция “Государя всея Руси”

Московский Кремль имеет древнюю историю. Первые деревянные укрепления появились в 1156 г. Крепость возникла на высоком холме при слиянии рек Москвы и Неглинной. В 1237 г. татары сожгли город и его крепость. Однако Москва быстро отстроилась заново. Есть свидетельства, что уже в конце ХШ в. на территории Кремля стояли первые каменные храмы. Если это и может вызывать сомнения, то доподлинно известно, что при Иване Калите, в первой половине XIV в. были построены четыре белокаменных собора: Успенский, Архангельский, Иоанна Лествичника и Спаса на Бору. Тогда же соорудили и новый дубовый Кремль.

Внук Калиты, князь Дмитрий Донской, готовясь к решительной схватке с татарами, заменил деревянный Кремль белокаменным. Но уже через сто лет он пришел в ветхость, в стенах образовались трещины и проломы. Их приходилось заделывать деревянными щитами. Со временем заплат стало так много, что один итальянец, посетивший Москву в 1475 г., писал о Кремле, как о деревянной крепости. В таком виде Кремль дожил до конца XV в. К тому времени произошло немало важных исторических событий.

В 1472 г. великий князь московский Иван III женился на племяннице последнего византийского императора Софье (Зое) Палеолог. Хотя Византия как государство перестала существовать, пав под ударами турок, этот династический брак в глазах Европы утверждал Русь в качестве наследницы исчезнувшей православной империи.

После знаменитого “стояния на Угре” в 1480 г. Русь полностью освободилась от ордынского ига. Московское княжество стало сильным, независимым государством, собрав большую часть некогда разрозненных русских земель. Иван III с полным правом мог называть себя “Государем всея Руси”. Тогда и возникла мысль о строительстве новой княжеской резиденции, которая должна была украсить столицу.

Софья Палеолог после падения Византии жила в Италии. Женитьба на ней Ивана Ш позволила установить тесные связи с этой страной, переживавшей в конце XV в. мощный культурный подъем — Ренессанс. Ни одно государство Европы не могло сравниться с Италией по уровню развития наук и искусств. На Русь приехали десятки итальянских мастеров — архитекторов, художников, инженеров, готовых применить свои знания и талант в далекой и неведомой для них стране. Звали итальянцев на Руси “фрязинами”, но имена некоторых мастеров все же дошли до нас — Марко Руффо, Пьетро Антонио Солари, Антонио Жилярди, Алоизо ди Каркано...

Известна точная дата начала строительства нового Кремля — 19 июля 1485 г. Именно в этот день итальянский зодчий Антон Фрязин на месте старых белокаменных ворот заложил башню, или, как тогда говорили, “стрельницу”, со стороны Москвы-реки. В ее основании был проделан к реке тайный ход — отсюда и название башни — Тайницкая. Место закладки первой башни было выбрано не случайно: именно с той стороны Кремля из-за Москвы-реки чаще всего нападали татары. Затем протянули стены вдоль Торговой, будущей Красной, площади, и в последнюю очередь — вдоль реки Неглинной. План крепости диктовал характер местности: две сливающиеся реки образовывали неправильный треугольник.

Строили новый Кремль в основном на фундаментах старого белокаменного. Стены по возможности сохраняли, облицовывали кирпичом, делали выше, толще, прочнее. Новшеством стало применение пропорционального кирпича — материала дешевого, прочного и удобного в работе.

Крепость на острове

Итальянцы, опытные фортификаторы, возвели в Москве первоклассную по тем временам крепость. Ее стены высотой от 8 до 19 м и толщиной 3-6 м протянулись более чем на два километра. По верхней кромке стены проходила широкая боевая площадка, прикрытая с внешней стороны тысячью зубцов. По форме они напоминают ласточкин хвост, характерный для североитальянского зодчества.

В толще стены сделан сквозной проход, по которому можно было обойти весь Кремль. По периметру стен располагались 18 мощных башен — многоэтажных сооружений с 3-5 ярусами бойниц. Угловые башни для удобства обороны были круглыми (лишь одна, Собакина, — многогранная), остальные — четырехгранные. Расставили их на таком расстоянии, чтобы защитники могли вести перекрестный обстрел штурмующих.

Башни Кремля выполняли кроме оборонительной еще ряд полезных функций. В основании угловой Водовзводной башни, стоящей на берегу Москвы-реки, находился колодец, снабжавший крепость водой. На Набатной, обращенной к Красной площади и Китай-городу, висел сигнальный колокол. В глубоких подвалах Троицкой башни находилась тюрьма, а на Спасской в XVII в. появились часы с боем.

Войти в Кремль можно было через шесть башен. В XVII в. царь обычно въезжал через Спасские ворота, а патриарх — через Троицкие. Боровицкие ворота использовались для хозяйственных нужд. Ныне только четыре башни — Спасская, Троицкая, Боровицкая и Никольская — сохранили свои ворота. А вот ворота Тайницкой и Константино-Еленинской были заделаны. Культурный слой вокруг стен Кремля за столетия настолько вырос, что почти полностью скрыл арку ворот Константино-Еленинской башни.

Проездные башни были наиболее уязвимы при нападении врага, поэтому их особенно тщательно укрепляли. Некоторые имели даже отводные стрельницы — дополнительные пристройки снаружи, защищавшие ворота. Внутри были встроены опускающиеся металлические решетки — герсы, а снаружи находились подъемные мосты и предмостные укрепления.

Кутафья башня, единственное сохранившееся с тех времен предмостное укрепление, в XVI в. выглядела иначе. Башню окружал глубокий ров, заполненный водой. Через ров был перекинут подъемный мост, который вел к единственным (вместо нынешних трех) боковым воротам.

Неприятелю, чтобы проникнуть в Кремль со стороны Занеглименья, надо было преодолеть ров и попасть в Кутафью башню, под обстрелом ее защитников развернуться на 90 градусов, пересечь Троицкий мост через реку Неглинную, часть которого была подъемной, и затем уже штурмовать Троицкие ворота Кремля. Прорвать такую оборону было практически невозможно.

Первоначально кремлевские башни имели невысокие деревянные кровли, защищавшие воинов от непогоды. В XVII в., когда Кремль потерял оборонное значение, сначала над Спасской, а затем и над другими башнями были выстроены нарядные островерхие шатры, увенчанные двуглавыми орлами. Тогда же построили и самую маленькую башню Кремля с громким названием Царская. По преданию, отсюда государи любили наблюдать за тем, что происходит на Красной площади.

В начале XVI в. со стороны Красной площади вдоль кремлевской стены был прорыт ров глубиной 12 м и шириной 35 м. Он соединил Москву-реку с рекой Неглинной и превратил Кремль в остров. Теперь крепость защищали не только высокие башни и прочные стены, но и труднопреодолимые водные преграды.

Православный центр Москвы

В древности Московский Кремль был мало похож на нынешний. Он представлял собой часть средневекового города с улицами и площадями, жилыми домами и хозяйственными постройками, садами и огородами. До XVII в. Кремль был застроен преимущественно деревянными зданиями. Здесь же находились царский и патриарший дворцы, а также дворцы родственников царя и некоторых знатных бояр, размещались главные правительственные учреждения — приказы. В Кремле располагались по меньшей мере два монастыря, несколько монастырских подворий и множество храмов. Сейчас трудно представить себе, как все это умещалось на пятачке земли площадью 27 га, но для средних веков такая плотность городской застройки считалась нормальной.

Главная площадь Кремля — Соборная. Сюда своими фасадами выходят основные кремлевские храмы — Успенский, Архангельский, Благовещенский, церковь Ризоположения, а также Грановитая палата и колокольня Ивана Великого.

Древнейший из существующих соборов Кремля — Успенский. Мы уже знаем печальную судьбу его предшественника, обрушившегося из-за просчетов строителей.

Болонский архитектор Фиораванти, построивший нынешний Успенский собор, был прозван Аристотелем за свой талант и знания. Не только хороший зодчий, но и опытный инженер, он заложил под храм глубокий фундамент. Стены и своды, чуть ли не впервые в архитектуре Московской Руси, выложили из кирпича. По свидетельству летописца, при строительстве применялись неизвестные ранее русским мастерам подъемные механизмы.

Фиораванти познакомил московских мастеров и с архитектурным чертежом, которого до этого не знали на Руси. Летописец отмечает, что итальянец все делал “в кружало да в правило”, т. е. с помощью циркуля и линейки.

Иван III приказал архитектору взять за образец для строящегося храма Успенский собор во Владимире. Аристотель побывал там и с одобрением отозвался о владимирском зодчестве. В результате московский и владимирский соборы имеют много общего во внешнем убранстве: пятиглавие, позакомарные перекрытия, аркатурно-колончатый пояс, перспективные порталы. Даже кирпичные стены московского собора в подражание владимирскому облицованы белым камнем.

И все же Успенский собор отличается от своего владимирского “прототипа”. Его южный фасад, обращенный на площадь, почти симметричен. Чтобы добиться этого, зодчий даже апсиды спрятал за выступ стены. Только смещенные к востоку пятиглавие и портал нарушают симметрию. Еще большее своеобразие отличает внутреннее убранство собора. Вместо привычных для русской архитектуры четырехугольных столбов-пилонов Фиораванти применил круглые колонны. Хор нет, поэтому собор кажется удивительно просторным и хорошо обозримым внутри с любой точки.

Впервые на русской земле появилось сооружение, проникнутое духом ренессанса, — математически выверенное, логически обоснованное, рационально устроенное.

На протяжении нескольких столетий Успенский собор был главным русским православным храмом.

В нем короновались московские князья, цари, а позже императоры, проходило поставление патриархов. Здесь же, в подклете, они находили свой последний приют.

На богослужении в соборе нередко присутствовал царь. Царское место находилось в юго-восточной части храма. По сей день здесь стоит так называемый Мономахов трон — молельное место Ивана Грозного, уникальный памятник резьбы по дереву XVI в.

Через площадь, напротив Успенского, стоит еще один собор, построенный итальянцами, — Архангельский. Его внешний облик необычен для Руси и больше напоминает венецианское палаццо (дворец), чем русский средневековый храм. И это неудивительно: строителем собора был венецианский зодчий Алевиз Новый. Он-то и украсил фасады храма пилястрами с изящными капителями, сложными карнизами, вставил в закомары декоративные раковины, проделал на западной стене круглые окна, а северный и западный входы оформил красивыми резными порталами. В XVI в. собор был еще наряднее, чем сейчас. С трех сторон его окружала арочная галерея, а над закомарами стояли декоративные башенки — фиалы.

Два главных кремлевских храма являют собой разные лики красоты. Успенский — величие, монументальность. Архангельский — богатство наружного декора, нарядность. Правда, в интерьере Архангельского собора архитектор почти ни в чем не отошел от русской традиции, даже опоры — мощные, четырехгранные.

Архангельский собор, посвященный предводителю ангельского воинства и покровителю русских князей и царей, стал их усыпальницей. В нем покоится прах Ивана Калиты, Дмитрия Донского, Ивана Грозного, Михаила Федоровича и Алексея Михайловича Романовых.

Остатки древнего дворца

К западу от Соборной площади в древности размещался государев двор — резиденция царя. За долгие века царский дворец многократно перестраивался. До наших дней сохранились лишь отдельные его части, среди которых наиболее известна Грановитая палата. В конце XV в. ее построили итальянские архитекторы Марко Руффо и Пьетро Антонио Солари.

Фасад палаты, обращенный к площади, облицован белым граненым камнем, отсюда и название — Грановитая. На втором этаже палаты находится огромный двухсветный, с двумя рядами окон зал площадью почти 500 кв. м. Его своды высотой 9 м опираются на единственный четырехгранный столб, стоящий в центре. Столб и портал входа украшены нарядной резьбой и позолотой. В древности палата была расписана фресками. К сожалению, они не сохранились, а нынешняя живопись относится к XIX в.

В Грановитой палате устраивали праздничные обеды, здесь проходили приемы иностранных послов, заседали Земские соборы. К залу палаты с западной стороны примыкают просторные Святые сени, где в ожидании приема у царя собирались бояре, дворяне, иностранные дипломаты. Сени — традиционно неотъемлемая часть крестьянского жилого дома. Однако дворцовые сени совсем не походили на деревенские. Это большой, вытянутый в длину зал с высоким сводчатым потолком, богато украшенный росписью, резьбой, позолотой.

С Соборной площади в Святые сени ведет недавно восстановленная нарядная лестница — Красное крыльцо, пристроенное к южной стене Грановитой палаты. Оно предназначалось для торжественных выходов царя из дворцовых покоев на площадь. Парадную лестницу с тремя площадками покрывают шатры, украшает каменная резьба.

Комплекс царского дворца включал несколько храмов. Главным из них был Благовещенский собор. Он строился одновременно с Грановитой палатой, но русскими мастерами. Первоначально собор был трехглавым. Позже, в XVI в., его обнесли крытой галереей с четырьмя приделами, отмеченными главками, а над главным объемом надстроили еще две главы. Так у храма появилось девять золоченых куполов.

Благовещенский собор служил домовой церковью русских царей и соединялся переходом со стоящим рядом дворцом. В 1572 г. Иван Грозный женился в четвертый раз. Это противоречило законам церкви, и царю запретили доступ в храм. Тогда юго-восточный придел собора превратили в личную царскую молельню, к которой пристроили отдельное крыльцо.

Войти в храм можно только через окружающую его галерею. В XVI-XVII вв. ее расписали фресками лучшие московские мастера. Интересно, что среди персонажей росписи — античные философы, писатели, историки: Аристотель, Гомер, Виргилий, Плутарх, Фукидид. Северный и западный входы из галереи в храм обрамляли редкие по красоте резные порталы.

Внутри храм невелик. Это и понятно, ведь он предназначался лишь для царя и его небольшой свиты. Над западным входом устроены хоры. К сожалению, древние фрески собора сильно пострадали в XIX в. от неумелой реставрации. Большинство их сюжетов было посвящено Апокалипсису — заключительной книге Священного писания, повествующей о конце света. Дело в том, что в 7000 г. по старому летосчислению (1493 г. по новому) ожидался конец света. Видимо, художники, расписывающие храм, были проникнуты апокалипсическими настроениями.

Кроме государева двора на территории Кремля, к северу от Успенского собора, размещался двор патриарха. В середине XVII в. властолюбивый патриарх Никон выстроил для себя трехэтажное здание (Патриаршие палаты), не уступавшее по богатству царскому дворцу. Первый этаж палат занимали хозяйственные помещения, на втором находились парадные залы, а на третьем — жилые покои патриарха.

Среди парадных залов выделялась размерами и красотой Крестовая палата площадью 280 кв. м без каких-либо промежуточных опор внутри. Вот как описывает этот зал иностранец, побывавший в Кремле в середине XVII в.: “Пол в нем наподобие бассейна, которому не хватает только воды. Он выстлан чудесными разноцветными изразцами, огромные окна выходят на собор, в них вставлены оконницы из чудесной слюды, украшенной разными цветами, как будто настоящими... Словом, это здание поражает ум удивлением так, что, быть может, нет подобного ему в царском дворце...”.

В Крестовой палате патриарх устраивал праздничные трапезы, в ней проходили приемы иностранного духовенства, заседали церковные соборы. В комплекс Патриарших палат входил пятиглавый храм Двенадцати Апостолов — домовая церковь святейшего. Архитекторы поставили ее на арочный проем, ведущий к Соборной площади. Сейчас в Патриарших палатах на втором этаже находится музей Прикладного искусства и быта России XVII в. — один из интереснейших кремлевских музеев.

“Кричать во всю Ивановскую”

Одно из самых знаменитых сооружений Кремля — колокольня Ивана Великого. Она поставлена на месте древней церкви Ивана Лествичника, поэтому и получила название Ивановской. Ну а Великой ее прозвали за необыкновенную высоту — более 80 м. Колокольня долгое время считалась самым высоким зданием Руси.

Заложили колокольню в начале XVI в. одновременно с Архангельским собором, а достроили только в 1600 г. при Борисе Годунове — об этом свидетельствует надпись, сделанная под куполом золочеными буквами на синем фоне. Царь Борис вознамерился тогда построить в Кремле грандиозный собор. Подстать ему должна была быть и колокольня. Ее выстроили, а до храма руки так и не дошли.

У Ивана Великого мощные стены — до 5 м у основания. Это, пожалуй, рекорд для древнерусского некрепостного зодчества. Внутри колокольни находится лестница (329 ступеней), ведущая наверх. В XVI в. к колокольне была пристроена звонница, увенчанная куполом. Сейчас на ней висит 21 колокол, в том числе, может быть, самый крупный из действующих в мире — 70-тонный Успенский.

За колокольней Ивана Великого расположена еще одна древняя площадь Кремля — Ивановская. Это было, наверное, самое бойкое место в Кремле. На площади, по краю холма стояли здания приказов — старых допетровских органов управления государством. Решения приказов тут же, на площади, при большом скоплении народа дьяки выкрикивали зычными голосами. Отсюда вошло в поговорку выражение “кричать во всю Ивановскую”.

Нередко раздавались на Ивановской площади крики другого рода. Рядом с приказами приводили в исполнение вынесенные ими судебные приговоры: провинившихся наказывали кнутом. В 1695 г. на площади произошел курьезный случай. Некий человек всенародно объявил, что сумеет сделать из слюды крылья и полететь, как птица. В одном из приказов заинтересовались этим и выдали доморощенному изобретателю 18 рублей. Из затеи, разумеется, ничего не вышло, но деньги были потрачены, за что незадачливый Икар был бит батогами.

Далеко не все, построенное в древности в Московском Кремле, сохранилось до наших дней. Исчезли здания приказов, средневековые дворцы, многие храмы. Уже в XX в. были уничтожены два древнейших кремлевских монастыря: Чудов и Вознесенский. Они находились между Ивановской площадью и Спасской башней на месте, которое сейчас занимает ничем не примечательное желтое административное здание.

Чудов монастырь в 1365 г. основал московский митрополит Алексей. По преданию, он исцелил жену ордынского хана и получил в подарок татарский посольский двор на территории Кремля. Здесь и был построен Чудов монастырь, ставший со временем одним из самых знаменитых. В XVI-XVII вв. в нем крестили царских детей. На монастырском кладбище погребали наиболее знатных бояр и князей. В начале XVII в. дьяконом Чудова монастыря числился Григорий Отрепьев, будущий самозванец Лжедмитрий I. “Еще одно, последнее сказанье — и летопись окончена моя” — эти слова произносит в келье Чудова монастыря летописец Пимен из пушкинского “Бориса Годунова”.

Женский Вознесенский монастырь, стоявший рядом с Чудовым, был основан вдовой Дмитрия Донского княгиней Евдокией. В самый привилегированный монастырь России постригались только члены царской семьи. Архангельский собор Кремля служил усыпальницей русских царей, а монастырский храм Вознесения стал последним пристанищем цариц и царевен. Здесь в разное время были погребены Софья Палеолог, мать Ивана Грозного — Елена Глинская, Ирина Годунова, мать Петра I — Наталья Кирилловна Нарышкина и многие другие.

Вот уже пять столетий стоит в самом сердце Москвы прекрасная крепость с высокими стенами, нарядными островерхими башнями, многоглавыми храмами, богатыми палатами. Кремль — удивительный памятник истории и культуры, пленяющий вечной красотой и хранящий память о далеком прошлом.

Французский путешественник Жан Соваж Дьеппский, побывав в России в конце XVI в., писал: “Постройка... из бревен превосходна. Нет ни гвоздей, ни крючьев, но все так хорошо отделано, что нечего похулить, хотя у строителей все орудия состоят в одних топорах...”.

“Деревянный век”

Действительно, в старину плотники на Руси строили дома без единого гвоздя: дороги они были в те далекие времена, да к тому же быстро ржавели и разрушали древесину. Как удавалось старым мастеровым обходиться без них, вы узнаете чуть позже. А чем так привлекательна была для строителей древесина как материал?

На протяжении многих столетий крепостные стены и башни, дома и дворцы, храмы и мосты — все строили из дерева. Деревом отапливали и освещали жилище. Из него мастерили домашнюю утварь — мебель, посуду, орудия труда, делали сани, телеги и лодки. Из прутьев плели корзины, из коры — лапти и короба. Дерево заменяло бумагу — на бересте писали.

Несколько лет тому назад мной был куплен старый крестьянский дом в глухой костромской деревеньке. Дом оказался с богатым наследством. Чего только не осталось в нем от прежних хозяев: двое саней, соха, ткацкий станок, ручная мельница, детали прялок, короба, корзины. И что самое интересное, все эти вещи деревянные и практически не имеют металлических деталей. А ведь возраст самых старых из них едва ли превышал сто лет.

Даже современные горожане, добровольно “замурованные” в бетонные жилища и окруженные изделиями из металла, стекла и пластмассы, мечтают о настоящей деревянной мебели, посуде, украшениях. Почему? Помните слова Маугли: “Мы с вами одной крови”? Так сказочный герой определял свое родство со всем живым вокруг. Дерево близко и понятно человеку. Его поверхность, чуть шероховатая и теплая на ощупь, сродни человеческой коже. Нам приятен смолистый запах деревянных изделий. Мы с интересом разглядываем замысловатый рисунок деревянных волокон. Любая деревянная поделка сохраняет память о тенистом, ароматном лесе. Мы одной крови!

Трудно переоценить роль дерева в жизни наших предков. Наверное, их культуру можно было бы с полным основанием назвать деревянной. Называют же историки древние культуры человечества каменным, бронзовым или железным веком.

Издревле на Руси строили жилища из дерева. Этому много причин. Во-первых, русская земля всегда была богата лесами. Москву некогда сплошь покрывали густые леса. Память о них сохранилась в некоторых географических названиях: Боровицкий холм, Марьина роща, Серебряный бор. В древние времена человеку стоило только выйти с топором за околицу своего селения, чтобы начать рубить лес, поэтому дерево как строительный материал было очень дешевым. Во-вторых, дерево, не в пример камню, легко поддается обработке, а значит, строительство идет очень быстро. Жилой дом или небольшой храм дружная артель плотников могла сложить за один световой день. Кроме того, деревянные сооружения легко разбираются и перевозятся на новое место.

И наконец, по общему признанию, деревянное жилище более гигиенично. Оно “дышит”. В нем всегда сухо, летом прохладно, зимой тепло. Установлено, что в сорокаградусный мороз вас могут защитить от холода сосновые стены толщиной всего в 20 см, кирпичные же для этого должны быть в три раза толще.

Даже в XVIII в. многие русские богачи-аристократы предпочитали строить деревянные дома-дворцы, правда, отделывая их под каменные. Таковы знаменитые дворцы графов Шереметевых в Кусково и Останкино.

Однако есть у дерева и заклятые враги: огонь и влага. Очень многие деревянные сооружения прошлого погибли в огне пожарищ. Летописи XII-XVI вв. отмечают более тридцати крупных пожаров в Москве. Статистика бесстрастна: в 1331 г. сгорел Кремль; в 1365 — “великий пожар” снова уничтожил Кремль, посад и Замоскворечье; в 1457 — огонь выжег треть города; в 1547 г. погорел Кремль, Китай-город, посады. За каждым из этих скупых фактов истории — трагедия тысяч людей, лишившихся крова, имущества, а нередко и жизни.

Но даже если пожары пощадили деревянное строение, есть у него и другие враги. Влага, микроорганизмы, жучки-древоточцы незаметно разрушают древесину. Вот почему среди сохранившихся деревянных построек нет ни одной крестьянской избы старше XIX в., очень редки храмы, поставленные раньше XVII в.

Лучший материал для строительства — хвойные породы деревьев: лиственница, сосна, ель. Лиственница, редкий ныне обитатель лесов Европейской части России, особенно устойчива к сырости. Из лиственничных бревен старались сложить если не весь дом, то хотя бы нижние венцы, лежащие на земле. Я уже упоминал о своем доме в деревне. Ему более пятидесяти лет, и построен он из еще хорошо сохранившейся лиственницы. Только вот нижние, подгнившие венцы пришлось заменить.

Сосна ценится за свою удивительную прямизну. Недаром во времена парусного флота лучшие корабельные мачты делали из сосны. Ель хуже сопротивляется влаге, поэтому ее охотнее используют для внутренней отделки. Вообще все хвойные деревья смолисты, мало подвержены гниению. В них почти не бывает дупел, они легко расщепляются на доски.

В строительном деле используется немало и лиственных пород. Дуб, как известно, обладает очень прочной древесиной. Не случайно именно его выбрали в качестве строительного материала для сооружения в XIV в. новых стен и башен Московского Кремля.

Давно замечено, что при намокании осина набухает, уплотняется и хорошо “держит” воду. Поэтому лучший лемех — фигурные дощечки для кровли — делали из осины. Кроме того, осиновый лемех очень красив. Со временем он приобретает металлический отлив. Кровли, крытые осиновым лемехом, в зависимости от времени суток меняют свою окраску: в солнечный полдень они серебрятся, а на закате отливают золотом.

“Я жил, живал, на босу ногу топор одевал...”

“...На босу ногу топор одевал, топором подпоясывался” — гласит старинная плотницкая присказка. До недавнего времени практически каждый крестьянин владел искусством плотника и мог срубить избу. Этот глагол “срубить” не случайно заменяет привычные ныне “построить”, если речь идет о деревянном строительстве. Раньше основным и чуть ли не единственным инструментом плотника был топор. Им и рубили деревья, и очищали их от сучьев, и обтесывали, и расщепляли на доски.

“А почему не работали пилой, — спросите вы, — ведь она известна с незапамятных времен?” Это верно, но широкое распространение столь привычная нам пила получила лишь во второй половине XIX в. Объяснение простое: при распиливании концы бревен махрятся, а значит, будут быстро впитывать влагу, гнить. При обработке же топором деревянные волокна уплотняются и не пропускают воду. Вот и весь секрет!

Есть еще несколько “секретов” из многовекового опыта деревянного строительства: чем суше дерево, тем долговечнее будет постройка. Поэтому заготовку леса обычно делали поздней осенью или зимой, когда древесина суше. Не случайно славяне называли январь — “сечень”. Бревна складывали в штабеля, а весной с них снимали кору, выравнивали поверхность, собирали в небольшие срубы и оставляли сушиться до осени, а то и до следующей весны. Только после этого приступали к строительству.

Крестьянский дом был рассчитан на одну, хотя довольно многочисленную семью. Соответственно размеру дома выбирали и длину бревна. Именно оно было основным элементом деревянной постройки, как кирпич или валун в каменной. Средняя длина бревна составляла примерно 5 м, но могла превышать и десять. На постройку добротного дома уходило 150-170 бревен.

Каждый из нас в детстве, наверное, складывал игрушечный домик из спичек. Помните, на пол параллельно кладутся две спички, на них поперек еще две и т. д.? Постепенно вырастает что-то вроде колодца или башни. По такому же принципу строили дома и древние мастера. Чуть отступив от конца бревна, они вырубали округлые углубления. В них вставляли концы поперечных бревен. Так постепенно возводились стены сруба или “клети” — коробки будущей избы.

Горизонтальный ряд бревен сруба называется “венец”. Количество венцов зависело от толщины бревна (в среднем 30 см, а иногда и 70 см) и от высоты постройки. Для того чтобы бревна плотнее прилегали друг к другу, в каждом из них плотник вырубал продольный желобок и закладывал для теплоизоляции мох. Желобки делались в нижней части бревна, чтобы не затекала вода.

Вот так возводились стены без гвоздей. Но как построить без них крышу? Ведь на Руси крыши были высокими, с крутыми скатами: ни снег, ни вода на них не задерживались. Вот тут-то и проявляли смекалку мастера.

“Слега”, “курица”, “конек”...

Над торцовыми стенами дома возводили треугольные бревенчатые фронтоны. Параллельно боковым стенам плотник врубал в них “слеги” — бревна, поддерживающие всю кровлю. Их концы прикрывали специальной доской — причелиной.

Поперек слег врезали “курицы” — тонкие стволы молодых елей с вертикально отходящим на конце корневищем. Его обычно оформляли в виде головы птицы — вот и пошло название “курица”. На эту “курицу” укладывали водотечник — выдолбленное бревно для стока воды с крыши.

Саму кровлю делали из теса — отесанных топором досок. Нижним концом они упирались в водотечник, а верхний прижимался тяжёлым бревном — охлупнем. Плотник обычно придавал концу охлупня форму конской головы, отсюда и его название — “конек”.

Такая хитроумная конструкция деревянной крыши позволяла полностью обходиться без гвоздей. Готовы стены, построена крыша. “А где же фундамент?” — спросите вы. Да его вовсе не было. В старые времена под деревянными домами фундаментов не делали. Нижние венцы клали прямо на землю. Иногда, правда, под углы дома подкладывали большие камни или пни крупных деревьев. Но зато русская изба имела подклет — высокое подполье. В нем держали скот, птицу, хранили съестные припасы.

Многое в устройстве старинной русской избы непривычно для нас. Например, зачем были нужны высокие пороги и низкие притолоки дверей. Чтобы пройти в такую дверь не споткнувшись и не набив шишку, надо высоко поднять ногу и одновременно низко наклонить голову. Трудно без привычки. Но все эти “странности” не случайны. Именно такая, на первый взгляд неудобная, конструкция двери помогала сохранять в жилище тепло: высокий порог пропускал меньше холодного воздуха, а низкая притолока задерживала отток теплого.

По этим же причинам и окна в избах, как правило, были маленькими. Они обычно прорезались в двух смежных бревнах и по высоте не превышали 30-40 см. Закрывались такие оконца, или, как говаривали в старину, “заволакивались”, деревянными дощечками. Поэтому и назывались они “волоковыми”. Волоковые окошки были во всех хозяйственных помещениях дома, а иногда и в жилых.

Окна большего размера прорезали через несколько венцов и закрепляли вертикальными брусьями — косяками, отсюда их название “косящатые” или “красные” (в смысле — красивые). Конечно, красное окно давало больше света, чем волоковое, но зато в холодное время сильнее остужало избу. Поэтому на ночь его закрывали деревянными ставнями, которые защищали вовсе не от света, как мы привыкли считать.

А много ли, вообще, было света в крестьянской избе? В Древней Руси вообще не знали оконного стекла. Его заменяла просмоленная холстина или бычий пузырь, а в богатых домах — слюда. Нетрудно представить, что даже в дневное время в жилище с несколькими крошечными оконцами, почти непрозрачными, царил полумрак.

Странным может показаться и отсутствие потолка в крестьянском доме. Чуть ли не до начала XX в. русские крестьяне жили в курных избах, где печи топили по-черному. Дым, поднимаясь под самую крышу, выходил через специальное отверстие. Потолок был лишь в тех избах, где топили по-белому. Причем на пол чердака для теплоизоляции насыпали землю и ходить по нему было нежелательно: просыпавшаяся сквозь щели земля могла попасть в тарелку с едой или в постель.

Слово “половица”, видимо, знакомо всем. А вы не задумывались, откуда оно взялось? Толстое бревно раскалывали пополам, и образовавшиеся половинки, или половицы, настилали на пол.

Практично была устроена русская изба, но что за дом без украшений. В былые времена каждый хозяин старался украсить свое жилище, да так, чтобы оно не походило на соседское. Богаче всего наряжали фасад, выходивший на улицу. Это было лицо дома. Не случайно некоторые детали фасада получили соответствующие названия — наличник, причелина (чело — древнее название лба). Их так же, как и ставни, подзоры, столбы крылец, покрывали резьбой и росписью. Для этой работы приглашали профессиональных мастеров, и стоило это немалых денег. Но затраты окупались сторицей: нарядный дом был гордостью хозяев и украшением всей деревни. До сих пор сохранились старые дома с десятками метров резных досок.

Однако не только стремлением к красоте руководствовались наши предки, украшая свое жилище затейливой резьбой и росписью. Выбор изобразительных мотивов во многом определялся религией. В языческие времена мир представлялся людям наполненным злыми духами, которые стремились всячески навредить человеку. От них-то он и старался защитить себя и свой дом. Считалось, что изображение льва, русалки, птицы-сирин на фасаде избы отпугивает нечистую силу. Даже простые геометрические фигуры наделялись определенным смыслом: круг символизировал солнце, волнистая линия — воду, борозда — поле. С распространением на Руси христианства в украшении домов появились новые религиозные символы, например крест. Нередко языческие и христианские символы причудливо соседствовали на одной и той же резной доске...

Что построил “городник”?

Средние века на Руси — это бесконечная череда войн и кровавых столкновений: набеги печенегов и половцев, агрессия ливонских и шведских рыцарей, монголо-татарское нашествие, княжеские усобицы. Только за надежными стенами городов люди могли найти спасение. А возводились они из дерева. “Но ведь мягкое, хорошо горящее дерево совсем не подходящий материал для крепостных стен”, — возразите вы. Да, именно по этой причине ни одна деревянная крепость не дошла до наших дней, а каменных сохранилось немало.

И все же древнейшие укрепления Киева, Новгорода, Москвы были деревянными. В 1238 г. татары семь недель не могли взять штурмом деревянные стены Козельска. Даже в XVII в., когда каменное строительство стало теснить деревянное, в Сибири продолжали строить остроги — деревянные крепости.

Основу крепостной стены — “города” — составлял деревянный сруб — “городня”, заполненный землей и камнями. Мастеров, сооружавших крепости, называли городниками. Они ставили городни вплотную друг к другу, образуя стену. Поверх нее проходил боевой ход, защищенный снаружи “забралом” — деревянной оградой с бойницами. Крепость окружал глубокий ров, часто заполненный водой. Из земли, добытой при рытье рва, насыпали вал. На нем-то и возводили городни. Крепостные стены дополняли деревянные башни. Внутри каждая из них была разделена на несколько этажей — боевых ярусов — с бойницами для стрельбы. Самые высокие башни надстраивали дозорными вышками.

Наверное, именно так выглядел деревянный Московский Кремль, построенный при Иване Калите в 1339 г. Археологи раскопали остатки его стен, сложенных из огромных дубовых бревен толщиной 70 см. Общая длина стен составляла 1700 м. С двух сторон крепость прикрывали реки Москва и Неглинная, а со стороны нынешней Красной площади был прорыт ров. Простоял деревянный Кремль около 30 лет. При Дмитрии Донском построили новый, белокаменный, однако от деревянного крепостного строительства еще не отказались.

Значительно разросшуюся столицу обнесли в 1591 г. новыми деревянными стенами. На 15 км протянулись они по периметру нынешнего Садового кольца. Из 50 башен крепости 34 были проездными. Столь грандиозное сооружение строители возвели всего за один год, поэтому и получило оно название Скородом. Правда, и простоял Скородом недолго: в начале XVII в. во времена польской интервенции он был почти полностью разрушен.

Легендарной среди русских крепостей стала крепость Свияжск. Благодаря ей русские войска овладели Казанью. Два похода Ивана Грозного против Казанского ханства в середине XVI в. закончились неудачно. Слишком далеко от русских земель находилась его столица, не было опорных пунктов для ее осады.

Весной 1551 г. в угличских лесах началась рубка деревьев. Из размеченных бревен складывали многочисленные срубы. А на следующий год, как только вскрылись реки, заготовки сплавили по Волге. Всего за четыре недели выстроили русские го-родники в 30 км от Казани город — два километра стены с восемнадцатью башнями, сотни жилых и хозяйственных построек, десяток храмов. Опираясь на Свияжск, осенью 1552 г. русские штурмом взяли Казань.

“Восьмое чудо света”

Как ни важны были оборонные сооружения в те далекие времена, но не позволяли они русскому зодчему проявить свое дарование в полной мере. Главными достоинствами крепости считались прочность и неприступность. Другое дело — царский дворец.

Под стеклянной витриной в московском музее Коломенское есть удивительный экспонат: модель деревянного дворца. Когда-то он стоял на территории этой царской усадьбы и изумлял современников своей красотой. Симеон Полоцкий, знаменитый русский писатель XVII в., называл его “восьмым чудом света”. И это не преувеличение: ни до, ни после него на Руси, да и за ее пределами, не было построено столь великолепного деревянного сооружения.

Коломенское слыло любимой загородной резиденцией царя Алексея Михайловича. Новый дворец был заложен здесь в мае 1667 г. Он состоял из семи хором: для царя, царицы, царевича и четырех царевен. К осени плотники вчерне закончили постройку. Всего один год шли отделочные работы. Наконец, взору очевидцев предстало невиданное зрелище: трех- и четырехэтажные хоромы, увенчанные шатровыми, луковичными, бочкообразными кровлями. Один из шатров украшал флюгер в виде двуглавого орла. Галереи и переходы соединяли хоромы в живописную композицию. 3 000 окон дворца обрамляли нарядные наличники. Каждый вход украшало резное крыльцо.

Еще богаче был оформлен дворец внутри. Многие из 270 его помещений расписали мастера-живописцы Оружейной палаты Кремля. Залы дворца украшали узорчатые изразцовые печи. Расписные слюдяные окошки напоминали витражи. Все это дополнялось золоченой резьбой по дереву. А возглавляли строительство дворца “плотничий староста Сенька Петров и стрелец плотник Ивашка Михайлов”.

Простояло “восьмое чудо света” ровно сто лет. К середине XVIII в. деревянный дворец опустел, обветшал и нуждался в серьезном ремонте. Требовалась для этого немалая по тем временам сумма — 57 тыс. руб. Екатерина II пожалела денег и дворец велела разобрать. К счастью, сохранились его обмеры и рисунки. По ним-то в прошлом веке и была выполнена уникальная модель дворца в 1:40 его натуральной величины. Увидеть ее можно сегодня в музее Коломенское.

“Не было, нет и не будет такой...”

Из сохранившихся памятников русского деревянного зодчества самый древний — церковь Святого Лазаря, установленная ныне в Кижах. Некоторые ученые считают, что она была построена в конце XIV в. В летописях есть упоминание и о значительно более ранних деревянных храмах. Например, еще в 989 г. в Новгороде из дуба была сооружена Софийская церковь “о тринадцати верхах”. Конечно, она не сохранилась. Древние памятники русского деревянного зодчества уцелели в основном на севере, в окрестностях Онежского озера. Войны и пожары счастливо миновали эти места, а талантливых мастеров работало здесь немало.

На берегу Онежского озера стояла некогда в составе древнего монастыря и Лазаревская церковь. Конструкция храма проста и напоминает крестьянскую избу: та же кладка стен с торчащими концами бревен; та же, уже знакомая нам, двускатная тесовая кровля, прижатая сверху тяжелым охлупнем; небольшие красные и волоковые оконца. Неизвестный мастер построил храм по образу и подобию собственного жилища, и только луковичная главка с крестом и алтарный прируб на востоке напоминают о том, что это церковь.

Почти через 300 лет после сооружения Лазаревской церкви, в 1714 г. другой неизвестный мастер срубил на острове Кижи, почти в самой середине Онежского озера, другой храм. Освящен он был в честь одного из главных христианских праздников — Преображения Господня.

Кто бывал на Онежском озере, знает, как велико оно. Плывешь по нему, а земля исчезает за горизонтом. Лишь множество больших и малых островков, поросших негустым лесом и кустарником, встречаются на пути. На островах этих стоят редкие селения и немногие сохранившиеся деревянные храмы.

Преображенская церковь заметна издалека. Словно видение открывается взору это деревянное чудо. Чем ближе подплываешь к нему, тем отчетливее вырисовывается силуэт почти 40-метровой пирамиды, составленной из 22 луковичных глав.

Трудно сразу понять, как устроена эта красота. Но оказывается, просто, как все гениальное. Основу сооружения составляет восьмерик с четырьмя пристройками по сторонам — прирубами. На них друг над другом в несколько ярусов располагается большая часть глав. Если внимательно присмотреться, становится заметно, что их размеры различаются по ярусам, а венчает композицию самая большая, центральная глава.

У каждой главки своя “шея”, поставленная на бочкообразную кровлю. Все главки и сама кровля покрыты серебристым осиновым лемехом. На украшение верхов храма пошло 30 тыс. таких лемешин. С трех сторон Преображенская церковь окружена просторной галереей-гульбищем. Двумя рукавами поднимаются к ней нарядные лестницы крыльца.

Внутри церковь выглядит скромнее, чем снаружи. Здесь царит полумрак, лишь поблескивает золотом богатый иконостас. В высоком снаружи храме ожидаешь увидеть огромное подкупольное пространство, но его нет. На высоте около шести метров начинается “небо” — так называли потолок деревянных храмов. Его украшали расписными досками, ведь в отличие от каменных церквей деревянные не расписывались фресками. Весь их наряд составляли развешанные по стенам иконы да “небо”. С потолка Преображенской церкви смотрели на прихожан в течение двух столетий Троица, ангелы, евангелисты. В годы войны “небо” бесследно исчезло...

Пусть без “неба”, но стоит еще на русской земле церковь Преображения — подлинный шедевр деревянного зодчества. Предание гласит: неизвестный мастер, закончив работу, забросил свой топор далеко в озеро со словами: “Не было, нет и не будет такой”. И слова его оказались пророческими.

Человек, “попавший на московскую улицу лет 500 или более назад (в особенности в ранний зимний вечер), увидел бы вокруг себя глухие заборы. Крепкие частоколы из еловых, а иногда и дубовых бревен прерывались только не менее солидными, накрепко запертыми воротами или глухими, без окон, стенами хозяйственных построек. Темнота, как говорится, “хоть глаз выколи”, и, если нет своего фонаря, опасность увязнуть в сугробе становится вполне реальной. А если бы попытаться проникнуть в какие-нибудь ворота, по всей вероятности, долго ответом на стук был бы только собачий лай”. Такой видит средневековую Москву знаток ее истории археолог Михаил Григорьевич Рабинович.

“Гардарика” — страна городов

Первые города появились на Руси более тысячи лет назад. Даже древнейшая русская летопись “Повесть временных лет”, прослеживая историю некоторых городов с середины IX в., затрудняется сказать, когда, например, были основаны Киев и Смоленск. Накануне монголо-татарского нашествия на Руси было, по подсчетам историков, не менее четырехсот городов. В Северной Европе Русь называли “Гардарика” — страна городов.

Само слово “город” произошло от глагола “городить”, так как всякий средневековый город был огорожен деревянными или каменными укреплениями.

Как возникали города? По-разному. Одни — вокруг укрепленного замка феодала, другие вырастали из сельского поселения, третьи строились вокруг местного торга. Но все они имели: укрепления — стены с башнями, вал и ров; обширные торгово-ремесленные поселения — посад; рыночную площадь — торг. Эти три компонента составляли город и определяли его структуру.

Укрепленный центр города называли, к примеру, в Новгороде — детинец, во Пскове — кром, в Москве — кремль, но везде он служил резиденцией князя. Здесь же находились главный городской собор и двор архиерея. В Московском Кремле, как вы теперь знаете, размещались также царский и патриарший дворы.

Крепость обычно ставили на крутом берегу реки или озера. Киев и Смоленск построили на берегах Днепра, Новгород — на берегу Волхова, Псков — на слиянии рек Великой и Псковы, Москву — на Москве-реке и Неглинной. Реки не только снабжали город водой, но и служили транспортными путями, что было особенно важно в условиях лесистой Руси. Вспомните, сколько русских городов возникло вдоль знаменитого торгового пути “из варяг в греки” — Новгород, Киев, Смоленск, Витебск, Ладога. Кроме того, в случае военной опасности водные артерии становились надежным естественным препятствием на пути врагов.

Города, возникшие на перекрестке торговых путей и миграции населения, быстро росли. Необходимо было строить новые, более обширные укрепления. Вспомним, как росла Москва. В первой половине XVI в. в Москве, к востоку от Кремля, были сооружены стены и башни Китай-города, охватившие полукольцом торгово-ремесленный посад. В конце XVI в. построили еще две линии укреплений: каменную — Белый город и деревянную — Скородом. Москва оказалась охваченной четырьмя линиями укреплений. Похожая система укреплений была и в Пскове.

Русский средневековый город во многом отличался от западноевропейского. Он не был тесен: на Руси, с ее огромными малозаселенными пространствами, всегда строили свободно и просторно. Иностранцы поражались размерам средневековой Москвы, которая, как они считали, превосходила по размерам крупнейшие города Европы — Лондон и Париж. Обширные дворы, сады и огороды, незастроенные пустыри — все это было характерно для русского города и делало его похожим на большую деревню.

В западноевропейских городах дома тесно лепились друг к другу, образуя своими фасадами непрерывную стену. Из-за тесноты дома росли ввысь и обычно были двух- и трехэтажными. На Руси пре: обладали одноэтажные постройки и лишь боярские и купеческие палаты были выше.

Большинство городских зданий в Западной Европе возводили из камня. Им не были страшны ни огонь, ни влага, поэтому многие из них сохранились до наших дней. Например, такие дома украшают сегодня исторические центры Праги, Кракова, Таллинна. А на Руси, с ее богатейшими запасами леса, как вам уже известно, строили в основном из дерева: стены и башни крепостей, храмы, жилища, бани, амбары, мосты, изгороди, деревом мостили улицы и площади. Любой русский средневековый город с полным основанием можно назвать деревянным. Каменными в нем были лишь немногие храмы и палаты. Первый каменный жилой дом в Москве — палаты митрополита — появился лишь в середине XV в.

Преимуществ у деревянных построек много — быстрота строительства, дешевизна, гигиеничность, но велики и недостатки. Главный из них — постоянная угроза пожаров. Летописи фиксировали лишь наиболее крупные, а таких во второй половине XV в. в Москве случилось немало: в 1453, 1458, 1470, 1473, 1475, 1480, 1485 и 1488 г. В 1493 г. Москва горела дважды, ну а мелких пожаров счесть было просто невозможно. Об этом красноречиво свидетельствуют дневниковые записи голландского дипломата Балтазара Койэтта, побывавшего в Москве в 1676 г.:

“В среду, 1 апреля, вскоре после обеда, недалеко от нашего двора начался сильный пожар, отнявший целых 800 домов.

...В среду, 15 апреля, около часу, во дворе какого-то князя, недалеко от нашего двора, начался большой пожар, вследствие сильного ветра так увеличившийся, что одна или две улицы с дворами и домами выгорели.

...В воскресение, 26 апреля, возник сильный пожар, как раз за Мясницкими воротами... В понедельник, 27 апреля, снова возник сильный пожар на том месте, где был пожар в предыдущий день. Сгорело около 30 дворов и одна церковь.

...В четверг, 30 апреля... Пожар продолжался еще поздно за полдень и уничтожил пять или шесть тысяч домов и дворов...”.

Продолжение следует в том же духе. Здесь уместно вспомнить, что в течение долгого времени главная площадь Москвы, ныне известная как Красная, называлась Пожар, в память о страшном пожаре 1493 г.

Пожары были подлинным бедствием русских средневековых городов. На трех башнях Кремля, обращенных в разные концы города, висели набатные колокола. Разные комбинации их звона оповещали москвичей, где горит — в Китай-городе ли, в Замоскворечье или в Занеглименье.

Как боролись с огнем? Ломали близлежащие здания, пытались преградить путь огню специальными кожаными щитами, которые поливали водой. В XVII в. появились первые пожарные команды, вооруженные помпами. Однако все эти средства были малоэффективны, и всякий раз огонь находил свою жертву среди массы деревянных строений. Летом, боясь пожаров, власти запрещали горожанам топить бани, печи в домах — пищу готовили во дворах. Пожароопасные производства — кузнечное и гончарное — выводили за пределы города.

Несмотря на частые опустошительные пожары, города быстро отстраивались вновь. В Москве, за пределами Белого города, несколько рынков торговали строительным материалом и готовыми срубами. Оставалось только перевезти их в разобранном виде на двор и собрать.

“По Тверской-Ямской...”

Большую часть территории средневекового города занимали посады — поселения торгово-ремесленного люда. Старейший московский посад возник в глубокой древности у восточных стен Кремля. Со временем он разросся и стал называться Великим.

Население Москвы быстро росло, и вскоре территории за реками Москва, Неглинная и Яуза были заселены. Так образовались новые городские районы — Замоскворечье, Занеглименье, Заяузье. В Пскове заречные районы назвали Завеличье и Запсковье.

Посады состояли из слобод — районов, где жили люди, занимавшиеся определенным ремеслом, — кузнецы, гончары, ткачи, хлебники, пушкари, стрельцы. Ремесленники, поселившиеся в слободе, на какое-то время освобождались властями от феодальных повинностей. Отсюда и произошло название “слобода”, т. е. “свобода”.

В XVII в. в Москве было около 150 слобод, разбросанных по всему городу. Память о них сохранилась в названиях многих московских улиц — Пушечная, Бронная, Мясницкая, Поварская, Гончарная, Кузнецкий мост, Котельническая набережная и многие другие.

Посад и слободы пересекали улицы, переулки, проходы, тупики. В Москве главные улицы шли от центра города, Кремля, к окраинам. В местах пересечения улиц с оборонительными сооружениями строили башни с проездными воротами. До сих пор в топонимике Москвы сохранились названия некоторых из них — Никитские ворота, Сретенские, Яузские. Кольца оборонительных стен и пересекающие их главные улицы определили радиально-кольцевую структуру средневековой Москвы.

Древние названия московских улиц никогда не были случайны. У каждой из них своя история. Имя знатного горожанина, богатейшего московского купца Григория Никитникова носит, например, Никитников переулок в Китай-городе, где была его усадьба. Те улицы, на которых стояли храмы или монастыри, называли в их честь — Никольская, Варварка, Ильинка. Названия Тверская, Калужская, Владимирская, Смоленская — говорят сами за себя: с этих улиц начинался дальний путь из Москвы во многие города и земли Руси.

Улицы средневековых городов были узкими и кривыми. Их ширина редко превышала 6 м, что позволяло разъехаться двум встречным повозкам. Даже одна из главных улиц Москвы XVII в. — Никольская, по которой ездил сам царь, лишь на некоторых участках расширялась от 6 до 16 м. Переулки были еще уже.

Весной, осенью, дождливым летом городские улицы превращались в непролазные болота. По свидетельству иностранца, весной 1702 г. на улицах московской Немецкой слободы “грязь доходила по брюхо лошадям”. Но не только окраины столицы утопали в грязи. Итальянец Барберини вспоминал, как, возвращаясь с пира, устроенного Иваном Грозным, он увяз по колено в грязи в двух шагах от царского дворца. Борясь с этим злом, горожане мостили улицы. Вдоль них укладывали ряды бревен, а сверху, поперек — деревянные плахи. Когда мостовая изнашивалась или просто утопала в грязи, поверх нее настилали новую. В Новгороде археологи откопали свыше 20 рядов древних мостовых. В Москве городские власти собирали с населения так называемые мостовые деньги на благоустройство улиц.

Однако мощеные улицы были только в центре города, в тех местах, где обычно проезжали царь и знать. В середине XVI в. в сильно разросшейся Москве общая протяженность деревянных мостовых едва превышала 4 км. Окраины утопали в грязи, и горожане в дождливые дни пробирались по улицам в высоких сапогах, задрав длиннополые одежды. Правда, на взгляд иностранцев, и на мощеных улицах было ненамного чище. Один из них, посетивший Москву в XVII в., писал, что мостовые постоянно покрыты “грязью и толстым слоем пыли”. Только перед выездом царя улицы приводили в порядок, а во время торжественных процессий впереди шли метельщики с метлами.

Не было в средневековом городе и уличного освещения. Появилось оно в России лишь в XVIII в.

По ночному городу можно было пройти только со слюдяным фонарем, но обычно с наступлением сумерек всякие передвижения прекращались. По концам улиц запирали решетки и выставляли вооруженную стражу. Это была не просто мера предосторожности. Шайки “лихих людей” грабили и убивали припозднившихся путников. Всю ночь караульные били в колотушки, отпугивая грабителей и извещая спящих горожан, что стража начеку и охраняет их покой.

Лучшим временем для передвижения по улицам средневекового города была, наверное, зима: снег покрывал грязь и пыль, вокруг становилось светлее. В эту пору по Москве сновали на санях сотни извозчиков, готовых доставить всякого желающего в любой конец города. Поляк Маскевич, побывавший в Москве в 1611 г., писал о московских извозчиках: “...за грош он скачет как бешеный и поминутно кричит во все горло: «Гись, гись, гись» («Поберегись»), и народ расступается в обе стороны”.

Бояре ездили в собственных экипажах: летом — в каретах, зимой — в кантонах, запряженных четверкой или шестеркой лошадей цугом. Верховой, ехавший нередко впереди экипажа, бил в литавры, призывая встречных освободить дорогу. Правда, расступаться пешеходам особенно было некуда: по обеим сторонам улиц тянулись глухие заборы, скрывавшие дворы горожан.

Мой двор — моя крепость

Так, перефразируя известное английское выражение, можно охарактеризовать двор любого горожанина, будь то ремесленник, купец или боярин. Именно двор был основой его владения. Обнесенный частоколом из бревен, двор защищал хозяина и его имущество от “лихих людей” и завистливых глаз. Усадьба с прочной оградой могла выдержать настоящую осаду. Известно, что князь Дмитрий Пожарский в 1611 г. успешно оборонялся от польских интервентов “в своем дворе” около Лубянки. Для въезда во двор строили крепкие ворота, которые никогда не держали открытыми, а на ночь надежно запирали.

Па своем дворе рядовой горожанин ставил деревянный дом в три окошка по фасаду, мало чем отличавшийся от крестьянского. Те, кто побогаче, могли позволить себе двух- и трехэтажные каменные палаты. Некоторые из них до сих пор стоят в Москве.

По, пожалуй, самые знаменитые палаты сохранились в Пскове. В XVII в. их построили богатые местные купцы Поганкины. Огромные, эти палаты занимали целый квартал города и состояли из трех корпусов в один-три этажа, поставленных буквой “П”. На нижнем этаже купцы хранили товары и домашние припасы. Выше находились торговые помещения и две кухни. На третьем этаже размещались жилые комнаты хозяев (мужская и женская половины) и прислуги. Лестница, соединявшая этажи, была устроена в двухметровой толще стен здания. Исследователи считают, что над палатами находился еще один, деревянный, жилой этаж, не сохранившийся до наших дней.

Обычно городской дом ставили в глубине двора. За ним располагались постройки для скота — хлев, конюшня, еще дальше — сад и огород. Горожане в средние века обязательно содержали хозяйство — скот, огород, сад. Они отличались от крестьян лишь тем, что не выращивали хлеб. Кстати, по свидетельствам иностранцев, в XVII в. на московских огородах выращивали даже дыни и арбузы.

Помимо хлева и конюшни, во дворах находились и другие разнообразные хозяйственные постройки — амбары, сараи, сеновалы, погреба, ледники, колодцы. Ледники были необходимы для хранения летом скоропортящихся продуктов. Ледники были устроены так. Глубокую яму ранней весной набивали льдом. Поверх настилали солому и складывали мясо, рыбу, напитки и другие припасы. Сверху ледник прикрывали досками, а иногда присыпали землей. На богатом дворе имелась и своя баня (мыльня). Во дворе ремесленника стояла его мастерская. Вот как, к примеру, выглядел двор московских бояр, судя по описанию XVII в.: “Горница с комнатою на жилых подклетях, горница и комната белые, сени передние с переходы, у тех сеней два крыльца... погреб дубовый, да мыльня с сеньми, да конюшня, да сенник, да амбар в огороде... четыре чулана людских, ворота створчаты с калиткою покрыты тесом да круг двора городьбы двадцать пять прясел забору, в саду половина пруда”.

“Торг” или “Красная”?

Общественным центром средневекового города считалась торговая площадь. В Москве она долгое время так и называлась — Торг — и находилась у кремлевских стен. Только в XVII в. площадь эта стала называться Красной, что означало “красивая”.

В средние века Красная площадь была занята многочисленными лавками — иностранцы насчитали их чуть ли не 40 тыс. Каждая лавка представляла собой деревянный стол, на котором раскладывали товар. На случай дождя сверху имелся навес. Лавки составлялись в торговые ряды, каждый из которых предлагал определенный вид товара. В XVII в. число торговых рядов, а значит, и видов товаров, на московском Торгу превышало 120. Хлебные изделия можно было купить в Хлебном, Калачном, Пирожном, Пряничном рядах; мясные — в Ветчинном, Сальном, Мясном; рыбные — в Просо льном, Живом, Свежем; овощи — в Капустном, Луковичном, Чесночном, Огуречном, Яблочном, Дынном; одежду — в Кафтанном, Шубном, Кушачном, Шапочном, Рукавишном. Имелся даже особый, Ветошный ряд, где продавали старье. Существовали также ряды Иконный, два Свечных, Зеркальный, Фонарный, Книжный и многие другие. Торговали изделиями не только русских мастеров. В Сурожском ряду, например, можно было купить товары из Италии, Турции, Греции, арабских стран. Обилие и разнообразие товаров на московском Торгу поражало. Не случайно в народе добрым пожеланием было: “Что в Москве в торгу, чтобы у тебя в дому”.

Для приезжих купцов на торговых площадях строили гостиные дворы, нередко каменные, двухэтажные, где торговец со своим товаром мог остановиться на несколько дней. Гостиный двор с жилыми и складскими помещениями обносили прочным забором с воротами, которые на ночь запирались.

На торговой площади в средневековом городе размещалась обычно и “земская изба”, управлявшая Посадом и следившая за чистотой, порядком, сбором налогов. В Москве, на месте нынешнего Исторического музея, некогда стояло нарядное здание Земского приказа, ведавшего управлением столицы.

В дни праздников торговая площадь превращалась в место народных гуляний, а иногда, случалось, служила и местом публичных казней. Иван Грозный в годы опричнины изуверски казнил своих бояр на московском Торгу. Позже здесь был обезглавлен Стенька Разин. Петр I на Красной площади казнил мятежных стрельцов. Широко распространенный вид наказания — битье кнутом, так и назывался — “торговой казнью”, поскольку совершался публично на рыночной площади.

В любом русском городе было множество храмов, ведь каждый добропорядочный горожанин регулярно посещал церковь. Иностранцев, побывавших в Москве в XVI-XVII вв., поражало огромное количество церквей. Некоторые насчитали 1,6 тыс. и даже 2 тыс. храмов. Думается, эти цифры несколько преувеличены, однако московские “сорок сороков” сделались притчей во языцех.

В центре города обычно стоял главный, кафедральный храм — собор. Он отличался от других церквей большими размерами и пышностью убранства. Нередко именно в нем хранилась городская или княжеская казна. Ни одна торговая площадь не обходилась без храма, а то и двух-трех. Один из них непременно посвящался Параскеве Пятнице — покровительнице торговли. Росло число городских посадов, строились и небольшие посадские храмы на средства ремесленников и торговцев. Богатые бояре и купцы на своих дворах заводили собственные домовые церкви. Такова церковь Троицы в Никитниках — единственное сохранившееся здание усадьбы богатого московского купца Григория Никитникова, упоминавшегося выше.

Храмы с золочеными крестами на луковичных куполах и шатровыми колокольнями украшали русский средневековый город, а переливчатый, малиновый звон многочисленных колоколов создавал неповторимую атмосферу.

Особую роль в жизни древних городов на Руси играли монастыри. Только в Москве их было несколько десятков.

Они служили не только центрами религиозной жизни. Окруженные каменными стенами, монастыри во время войн становились надежными защитниками городов. В Москве имелась целая система монастырей-сторожей, защищавших ее окраины.

В 1551 г. в Москве проходил Собор русской православной церкви, названный Стоглавым. Молодой царь Иван IV, не обремененный в ту пору грузом тяжких грехов, выступил на Соборе с обличительной речью против пороков духовенства. Досталось и монахам. Царь утверждал, что некоторые из них принимают постриг не ради спасения души, а “ради покоя телесного”, проявляют небрежение к службе, в монастырях процветает пьянство и блуд, бывает много посторонних, в том числе женщин, а монахи часто живут в миру.

Какова же изначально была монастырская жизнь? Этот своеобразный мирок жил по своим законам. Недаром пословица гласит: “В чужой монастырь со своим уставом не лезь”...

От послушника до великосхимника

Монах, в переводе с греческого, означает “уединенный”. Христианские монахи — это люди, целиком и полностью посвятившие себя служению Богу, решившие уединиться от мира, где слишком много соблазнов. В средние века монашество рассматривалось как верный путь в Царствие Небесное, путь аскета, полный трудов и лишений. Содержанием жизни монаха становилась неустанная молитва и размышления о Боге. Подвиг служения Богу имел две стороны: духовную (очищение от земных помыслов) и телесную (физические лишения).

Для умерщвления плоти некоторые монахи на Руси носили тяжелые и грубые металлические оковы — вериги. Среди них был преподобный Феодосии, основатель одного из первых русских монастырей — Киево-Печерского. До наших дней сохранились семикилограммовые вериги патриарха Никона. После своего отречения владыка поселился в отстроенном им Новоиерусалимском монастыре под Москвой и стал носить эти путы, истязая свое тело.

Из Греции, со святого Афона, центра православного монашества в средние века, пришел на Русь другой вид подвижничества — пещерничество. В XI в. на крутом берегу Днепра монах Антоний вырыл пещеру наподобие римских катакомб, заложив основу, вместе с упомянутым уже Феодосием, Киева-Печерского монастыря.

Особым видом монашеского подвига было затворничество. Монах, отважившийся на это, поселялся уединенно на многие годы в особой келье и олицетворял собой заживо погребенного. Разновидностью затворничества можно считать столпничество. Его основатель Симеон Столпник, живший в Сирии в V в., построил невысокую башню с площадкой наверху, где поселился и прожил около сорока лет в отдалении ото всех. На Руси, несмотря на суровые климатические условия, у него нашлись последователи, например богослов ц писатель XII в. Кирилл Туровский.

Давали монахи и обеты безмолвия. Незадолго до смерти настоятель Троицкого монастыря Сергий Радонежский назначил своим преемником любимого ученика Никона. Однако после смерти учителя тот в течение шести лет, уединившись ото всех, хранил обет безмолвия. Обязанности настоятеля монастыря временно исполнял также ученик Сергия — Савва Сторожевский.

Другой вид монашеского и мирского аскетического подвига — юродство. Юродивым называли человека, притворившегося безумцем, чтобы терпеть поношения и издевательства людей. Юродивые на Руси почитались. Красивейший русский храм XVI в. — Покровский собор на Красной площади в Москве — был прозван народом Василием Блаженным в честь похороненного здесь знаменитого московского юродивого.

К пророчествам юродивых прислушивались даже цари. После чудовищного разгрома Новгорода Иван Грозный с опричным войском двинулся на Псков. Казалось, уже ничто не может спасти беззащитный город. Однако по пути к нему в одном из монастырей царь имел беседу с юродивым Николой по прозвищу Салос. Не убоявшись гнева царя, Никола так устрашил его карами небесными за совершенные преступления, что тот отвернул от Пскова и возвратился в Москву.

С древних времен монахи стали собираться в общины. В отдалении от городов и сел они строили храмы, жилье (кельи), заводили хозяйство. Так возникли первые монастыри. Родиной христианского монашества считается Египет. Оттуда оно распространилось в другие страны, а на Русь пришло из Византии, вместе со многими религиозными обычаями.

По византийской традиции, постричься в монахи мог любой человек, достигший десятилетнего возраста. Состоящему в браке на вступление в монашество требовалось согласие одного из супругов.

Однако монахом становились не сразу. В знаменитом Троице-Сергиевом монастыре была принята четырехступенчатая система духовного совершенствования. Сначала “соискатель” монашеского звания поселялся в обители, носил мирскую одежду, выполнял любую работу, присматривался к монастырским порядкам. По истечении определенного времени испытуемый облачался в рясу и становился рясофором, что по-гречески буквально означало “носитель рясы”. Рясофор должен был пройти испытательный срок — послушание. Если послушник его выдерживал, то в храме над ним совершался обряд пострижения: настоятель монастыря крестообразно выстригал волосы на его макушке. При этом соблюдался обычай, который должен был свидетельствовать о твердости намерения послушника стать монахом. Рясофор трижды подавал ножницы игумену, и только на третий раз тот совершал пострижение. Новоявленный монах давал три обета — целомудрия, нестяжательства (отказ от собственности) и послушания (полное подчинение игумену и монастырскому уставу).

При пострижении послушник облачался в монашеские одежды: рясу (длинную до пят рубаху), кожаный пояс, какой по преданию носил Иоанн Предтеча, сапоги и клобук (невысокую шапочку). Одежда была непременно из грубой шерстяной ткани черного цвета, без украшений. За цвет одежды монахов называли на Руси чернецами.

При вступлении в монашескую жизнь человек словно переживал свое второе рождение, становился другим, поэтому получал новое, иноческое имя. Кстати, слова “инок” и “монах” — синонимы. Инок означает иной, не такой, как все. Монах, решивший вести еще более строгий образ жизни, например отшельнический, принимал “великую схиму” — высшую степень монашеского служения.

Монашеская община называлась братией (монахи так и обращались друг к другу — брат). Численность братии в русском монастыре редко превышала 100 человек. При жизни Сергия Радонежского в его обители было всего 12 монахов, а в XVII в., когда Троицкий монастырь стал крупнейшим в России, в нем жило более 200 послушников и монахов.

“Келарь Святой Троицы”

В монастырях существовала строгая иерархическая система управления. Во главе ее стоял игумен. В крупных мужских монастырях он получал почетное звание “архимандрит”. Обычно из архимандритов избирались высшие иерархи русской церкви — епископы, митрополиты, патриархи.

Игумена выбирали всей братией на третий день после смерти его предшественника. Это назначение было пожизненным. Кандидат не должен был быть старше 33 лет (возраст распятого Христа) и состоять ранее в браке. Если единогласия при избрании игумена достичь не удавалось, обращались к главе церкви — патриарху. Он сам выбирал настоятеля из трех предложенных кандидатур, имевших сан священника и живших, как правило, в данном монастыре. Все монахи беспрекословно подчинялись игумену и регулярно исповедовались ему.

Правой рукой игумена был келарь. Он заведовал обширным монастырским хозяйством. Роль келаря Троицкого монастыря, в XVII в. была настолько велика, что один из иностранцев, побывавший в ту пору в России, отмечал, что в этой стране “почитают трех людей — царя, патриарха и келаря Святой Троицы”.

Другим важным лицом в монастыре значился казначей. Он распоряжался монастырской казной, вел счет ее доходам и расходам, надзирал за монастырскими постройками, припасами и одеждой братии.

Были в монастыре и другие, менее значимые должности: уставщик — начальник церкви; ризничий — хранитель монастырских ценностей; книгохранитель, заведовавший монастырской библиотекой; трапезник, присматривавший за питанием монахов; будильник, отвечавший за утренний подъем братии.

Всю монастырскую жизнь строго регламентировал устав. В его основе лежало три принципа: равенство братии, послушание и строгое распределение обязанностей. День в монастыре начинался рано. С рассветом будильник шел к келье игумена и, поклонившись низко до земли, произносил: “Благослови и помолись за меня, Отче святой”. Когда игумен, проснувшись, отвечал из своей кельи: “Бог спасет тебя”, будильник давал распоряжение пономарю бить в колокол, а сам шел по кельям и будил монахов словами: “Благословите, святые”. Вскоре вновь били в колокол, призывая всех на молитву в храм.

Монахи собирались у церкви и в строгом порядке заходили внутрь. В храме все выстраивались по чину: впереди справа игумен, слева — келарь, священник с диаконом — перед алтарем. За дисциплиной в храме надзирали два старших монаха. Утренняя служба (бдение) продолжалась долго — пять, а то и семь часов. После нее шли на трапезу. Возглавляли процессию священник и игумен. На ступенях трапезной произносили молитву и с третьими колоколами входили внутрь.

Обычно в монастыре было две трапезы в день — обед и ужин, а во время великого поста — только одна. Приготовление пищи обставлялось соответствующим ритуалом. К примеру, разжигание огня на кухне происходило так: утром повар отправлялся в храм, перед царскими вратами клал три земных поклона и просил огня у священника. Тот зажигал лучину от лампады у алтаря. Ею и воспламеняли дрова на кухне.

Монастырская трапеза не отличалась особым разнообразием. Это противоречило бы самому духу монашества. На обед подавали два блюда — варево (суп) и сочиво (каша). На ужин ели подогретое сочиво, оставшееся от обеда. В праздники меню было более разнообразным: добавлялось третье блюдо. В великий пост часто ограничивались сухоядением. Мясные блюда полностью исключались из монашеского меню, их заменяла рыба. В византийских монастырях за обедом полагалось разбавленное водой вино. В русских же обителях хмельные напитки, за исключением пива, были запрещены. Летом на столе появлялись грибы, ягоды, фрукты и овощи.

Сохранились столовые книги Троицкого монастыря. Они дают более полное представление о том, как питались монахи в XVI-XVII вв. Ели гречневую и овсяную каши, горох, иногда яйца, сыр, в праздники — рыбу, пироги, икру, мед. Монастырских гостей кормили куда разнообразнее. В 1655 г. антиохийскому патриарху Макарию, посетившему Троицкий монастырь, подали обед, состоявший из 50-60 блюд и множества напитков.

Перед началом трапезы монахи испрашивали благословения у Бога и по знаку игумена приступали к еде. Ели молча. В это время один из монахов читал поучительные религиозные сочинения, смысл которых состоял в том, что, насыщая плоть свою, не следует забывать о пище духовной. По окончании трапезы следовало положить ложки в пустые миски и составить их на отдельные столы. Остатки хлеба не выбрасывали, а отдавали нищим, которых в монастырях всегда было предостаточно.

После трапезы монахи с пением псалмов шли к храму для того, чтобы совершить перед его стенами молитву и разойтись по своим кельям — тесным комнатушкам без столов, стульев, кроватей. Всю мебель заменяла единственная лавка у стены. Основным занятием монахов в свободное время была келейная молитва и чтение богословских книг.

Раз в месяц монастырский устав разрешал посещать баню, поскольку это занятие считалось телесным удовольствием. В великий пост от мытья вообще воздерживались. Исключение делали только для больных.

Почти всю работу в монастыре монахи выполняли сами: готовили пищу, ремонтировали постройки, подвозили грузы. За пределами обители они лишь надзирали за работой крестьян и ремесленников.

Монастыри имели обширное и, как правило, хорошо организованное хозяйство. Его основу составляло землевладение. Разными путями монастыри приобретали земли. Покупка, дарение, вклад “на помин души”, завещание — вот основные источники роста монастырских угодий. Светским землевладельцам часто приходилось делить свои вотчины между многочисленными наследниками. Монастырская же собственность была неделима и лишь приумножалась. Так, в 1763 г., накануне ликвидации церковного землевладения, Троицкий монастырь имел 214 тыс. десятин земли, на которых работало 106,5 тыс. крестьян.

Кроме того, занимались в монастыре и солеварением, ловлей рыбы, вели обширную торговлю. Корабли, снаряженные монастырем, можно было встретить даже у берегов Норвегии. Доходы Троицкого монастыря в XVII в. достигали половины царских. О богатствах, накопленных здесь, свидетельствует опись монастырской собственности, которую в течение трех лет составляла специальная комиссия из двенадцати человек. В этом документе 882 листа. Среди сведений, в нем содержащихся, встречаем такие: в 1641 г. в монастырской казне находилась огромная по тем временам сумма — 14 тыс. руб. В закромах хранилось около 2 тыс. т зерна, в погребах — десятки тонн рыбы, 51 бочка пива и меда, в конюшнях содержалась 401 лошадь.

Казной богатого монастыря пользовались цари, когда нуждались в деньгах. Известно, что Борис Годунов одолжил у троицких монахов 15 тыс. руб. Лжедмитрий I получил из их казны 30 тыс. руб., Василий Шуйский — 20 тыс., а Петр I — 400 тыс. руб.

Очаг средневековой культуры

Троице-Сергиеву лавру по праву считают одним из интереснейших музеев древнерусского искусства — архитектуры, живописи, художественных ремесел. И это не случайно. В средние века монастыри были важными очагами культуры — письменности, иконописания, храмостроения, прикладного искусства. На фоне почти поголовной неграмотности монахи отличались образованностью и начитанностью. При монастырях работали школы. Первое высшее учебное заведение в России — Славяно-Греко-Латинская академия — открылось при Заиконоспасском монастыре в Москве. Первые библиотеки на Руси также были монастырскими.

В Троицком монастыре в средние века хранилось уникальное собрание древних рукописей и книг. Многие из них были подарены царями — Иваном Грозным, Василием Шуйским, Федором Алексеевичем. К середине XVII в. в монастырском книгохранилище насчитывалось более 700 книг, без учета тех, что находились в ризнице и храмах. Книги в монастыре не только собирали, но и переписывали. Дошедший до нашего времени служебник Сергия Радонежского был переписан на бересте одним из первых — в 1381-1382 гг. Существовала при монастыре специальная книжная палата, где книги еще украшали и миниатюрами.

В русских монастырях жили и работали древние летописцы. Монах Киево-Печерского монастыря Нестор создал в XII в. первую отечественную летопись “Повесть временных лет”. В Троицком монастыре была найдена одна из самых знаменитых русских летописей — Троицкая, в Ипатьевском под Костромой — Ипатьевская.

В XV-XVI вв. в Троицком монастыре творили величайшие мыслители земли русской. Писатель Епифаний Премудрый провел в обители более тридцати лет, знал Сергия Радонежского и первым составил его “Житие”. В 1518 г. на Русь по приглашению Ивана III прибыл из Греции выдающийся философ, писатель и богослов Максим Грек. Он учился в Италии, десять лет провел на святом Афоне. Аскет по убеждению, Максим принял участие в споре между иосифлянами и нестяжателями (сторонниками и противниками церковного землевладения) на стороне последних. За распространение своих взглядов проповедник был сослан, скитался по разным монастырям, пока не оказался в Троицком, где и умер, оставив богатое литературное наследие — более 150 проповедей, философских и богословских рассуждений, переводов. В начале XVII в. келарь Троицкого монастыря Авраамий Палицын написал “Сказание” — одно из самых ярких документально-исторических произведений своего времени о героической обороне обители от поляков.

Во многих монастырях хранились богатейшие собрания изобразительного и декоративно-прикладного искусства. В собственных мастерских трудились иконописцы, ювелиры, резчики. Многие выдающиеся мастера украшали храмы Троицкого монастыря иконами и фресками. В XV в. здесь работал величайший древнерусский живописец Андрей Рублев со своим напарником Даниилом Черным. Для иконостаса Троицкого собора Рублев написал знаменитую икону “Троица”.

В монастыре была своя большая иконописная мастерская. Иконы, изготовленные здесь, подносили в дар царям, князьям, иностранным гостям. В XVII в. близ стен монастыря, в иконной слободе, жили более 50 мастеров. По сей день в монастырском музее хранятся прекрасные творения их рук. А в ризнице собрана уникальная коллекция старинных ювелирных изделий из золота, серебра, драгоценных камней. Часть их создана троицкими ювелирами, в том числе выдающимся резчиком Амвросием, работавшим здесь в середине XV в.

Мир русского монастыря был удивительно многогранен. Он сочетал в себе возвышенную религиозную духовность и скудность монашеского быта, многообразие искусств и обширное, образцовое хозяйство, книжную ученость и обскурантизм.

Подобный “граду небесному Иерусалиму”

Удивительными по красоте были архитектурные ансамбли русских монастырей, строившихся обычно вдали от селений, в глухих лесистых местах. В средневековье монастырь воспринимался как образ рая, явленного на земле, подобного, согласно Апокалипсису святого Иоанна, “граду небесному Иерусалиму” с высокими стенами и башнями, образующими четырехугольник.

Территорию монастыря всегда обносили оградой. Она символизировала границу, отделявшую религиозный, заповедный мир монастыря от остального мира, живущего по своим законам. Но нередко монастырь играл роль крепости, и тогда оградой служили мощные каменные стены с неприступными башнями. В начале XVII в. крепостные стены Троицкого монастыря помогли 16 месяцев держать осаду поляков.

В середине одной из стен устраивали проездные ворота. Часто над ними ставили храм, называвшийся надвратным. Ворот могло быть несколько, но главные, ведущие в монастырь, именовались Святыми. Нарядные эти ворота охраняла стража, подобно ангелам у врат небесного Иерусалима.

Собор — главное сооружение монастыря — занимал центральное место во всей архитектурной композиции и отличался большими размерами и богатым убранством. Между собором и Святыми воротами располагалась парадная площадь. Вокруг нее группировались остальные монастырские сооружения — храмы, трапезная, колокольня, кельи.

Храмов в монастыре могло быть несколько. В Святой Троице, например, в XVII в. их насчитывалось по меньшей мере шесть, а в московском Новодевичьем монастыре — семь. Ведь в дни христианских праздников на богослужение в монастырь собиралось множество прихожан из округи.

К одному из храмов пристраивалась трапезная — помещение, где монахи ели. Обычно здание трапезной стояло на высоком подклете. В нем размещались кухня, хлебня, кладовые и даже столовая для нищих. Большую часть трапезной занимал просторный зал, в котором монахи обедали. Зал соединялся с храмом, и в часы богослужения в нем находились сотни молящихся.

Монахи жили в братских корпусах — вытянутых вдоль монастырских стен одно- или двухэтажных зданиях, разделенных внутри на кельи. Игумен жил, как правило, в отдельном доме — настоятельском корпусе.

В XVI-XVII вв. в монастырях строили колокольни с множеством колоколов. Колокольный звон созывал монахов и окрестных жителей на службу в храмы. Колокольня была видна издалека. Играя большую роль в архитектурной композиции монастыря, она “собирала” вокруг себя все его постройки.

Значительную часть территории монастыря занимали служебные и хозяйственные постройки — больницы, прачечные, мастерские, амбары, пивоварни, погреба.

Высокие и прочные монастырские стены служили надежной защитой не только от внешних, но и от “внутренних” врагов. В средние века монастыри служили местом заточения лиц, не угодных царскому режиму и церковным властям. В московском Новодевичьем монастыре в разные годы находилось в заключении немало знатных особ женского пола. Иван Грозный отправлял сюда вдов и дочерей опальных князей и бояр. Лжедмитрий I сослал в монастырь дочь Бориса Годунова Ксению. После свержения царя Василия Шуйского в монастырь была насильно пострижена его жена Елена. Последней из знатных узниц Новодевичьего монастыря стала царевна Софья, заключенная туда братом Петром.

Рассказывая о монастырях, нельзя не упомянуть и о монастырских кладбищах. Вокруг этих древних обителей сложились самые известные русские некрополи — Донской и Новодевичий в Москве, Александро-Невский в Петербурге. Монастырская земля считалась священной. Быть похороненным в ней для многих грешников значило увеличить свои шансы попасть в рай. Поэтому на монастырских кладбищах погребали не только монахов, но и мирян, особенно знатного происхождения. Наиболее почетным местом захоронения считался монастырский храм. В Троицком соборе в серебряной раке покоится прах выдающегося религиозного и политического деятеля Руси XIV в. Сергия Радонежского. У стен другого монастырского храма, Успенского, похоронен Борис Годунов и члены его семьи.

Монастырь был жилищем и тюрьмой, творческой мастерской и кладбищем.