Книга вторая С 1742 по 1823 год

Бессмертному имени графа Михайлы Михайловича Сперанского, некогда бывшего Сибирским генерал-губернатором, посвящается вторая книга.

Облеченный в звание генерал-губернатора всей Сибири, он нес от престола два важные поручения: а) прекратить неправды, вопиявшие в стране безгласной, б) начертать учреждение для управления толь отдаленным краем. В полтора года своего пребывания в Сибири он исполнил поручение первое, как ангел мира, с любовью, которая горевала о неправде, радовалась об истине, и второе, как муж государственный. Его только гению легкому и быстрообъемлющему не трудно было обхватить всю обширность предметов управления, всю обширность злоупотреблений, — ту и другую, столь же безмерную, как сама Сибирь, и в то же время начертать учреждение с уставами и положениями, а это время было с июня 1819 по 8 февраля 1821 г. (с приезда до отъезда из Сибири).

Сколько между тем явил он дел снисхождения, сострадания и вообще любви просвещенной к ближнему! Довольно бы этих дел, чтобы имени такого правителя, каков был М.М. Сперанский, остаться незабвенным в Сибири; но поколения уходят, чувства современные умирают, как самые сердца, и воспоминания благороднейшие, какие только могут украшать память человеческую, живут без камеев не долее дня своего.

Нет, не в кичливой мысли, чтобы обеспечить бессмертие Джемшиду сибирскому, посвящаются мои тетради! Если найдется в них что-нибудь новое по части географии физической, то они посвящаются ему в виде первоначальной дани, за исходатайствованную им меру топографической съемки по Сибири.

Я не пойду за ним далее, сколь ни лестно следовать за человеком добродетельным и великим (как граф Сперанский наименован в публичных листах при его кончине, 11 февраля 1839 года случившейся). Я не пойду за ним далее Сибири, потому что для меня довольно хранить в душе два слова, которые, в последние дни своего пребывания в Иркутске, он написал при посылке ко мне часов и Библии Тремеллиевой; вот тебе время и вечность!

Созерцательный труженик времени! Он с юности мыслил о вечности, и жил потом для вечности. Да почиет же муж незабвенный при благословениях Сибири там — в любимой им бесконечности всего, у Христа Бога!

П. Словцов, 11 февраля 1842 года


Предуведомление

Если время для человека есть прогрессия опытов, а не выкладка мгновений протекших, то история должна быть знанием не обыденных происшествий, а опытов изведанных, опытов, выражающих истины, раскрытые среди известной страны. Отсюда выходит разность между летописью и историей, отсюда рождается еще вопрос: всегда ли Сибирь, доныне продолжающая свои летописи, будет иметь отдельную историю?

Сибирь инородческая, у которой не было и нет письменных лоскутков, прежде и после юрты Кучумовой, иногда не представит библиотекам истории о веселых или злополучных эпохах забытой жизни. Быть может, сыщется человек, не такой, как Баядур-хан, сборщик, а человек, подобный священнику Иосифу Гиганову, который классически изучит наречия северных племен, познакомит со сказками или сагами, с песнями или балладами сибирских Нибелюнгов, как подают тому приятный пример гг. Степанов и Надеждин в поэтических отрывках камашинцев и зырян. Такой человек мог бы открыть нам чувство или мечтание дикарей, имена им любезные, хотя и бесславные, но не откроет хода исторического, ни истин исторических. В лютой области полярного человечества одна уцелела истина: шаманское поклонение духам, откуда бы оно ни зашло туда.

Относительно Сибири Русской, читатель помнит, обещал ли я историю. С тех пор, как дружины казаков и промышленников вместе с зырянами продолжали за Уралом жить да быть, да животы наживать, то для себя, то для воевод, и увлекли по своим следам сотни тысяч людей, с тех пор, конечно, было много движений, много усилий кратковременных, много случаев частных и встреч мимолетных, но ничего не вскрылось подлинного, ничего самобытного. Переселенец назывался сибиряком; сибиряк не переставал быть русским, в том типе, в каком расстался с родиной. Если правда, что у переселенцев Сибири одинаковы замашки духа, одинаковы забавы и нравы с народом-родителем, к которому принадлежали они, как сыны сынов; если нет и не было у них ни своей первообразной жизни, ни своего произволения к образованности, ни своей политической силы или воли, ни даже природы благотворной, удовлетворительной: то может ли тут быть другая история, кроме истории мер правительственных? Первая книга Исторического обозрения, в 1838 г. изданная, к сожалению, с бесчисленными опечатками, замеченными и не замеченными, служит тем не менее ответом, что история Сибирская есть добавка к Русской, равно как сама Сибирь для правительства представляет боковую дверь в Азию и Америку. Не трудно предвидеть время, когда законодательство и образованность умственная, поравняв Сибирь с Россиею, тем самым закончат отдельность здешней истории.

В IX томе Сына Отечества 1839 года я читал благородную рецензию на первую мою книгу. Книга обвиняется в сухости, в одной официальности и в устранении этнографии от дела. Все это имело бы место в концепте самостоятельной, а не областной истории. Умный рецензент, прочитав две страницы настоящего предуведомления, не рассудит ли послабить свою взыскательность, не менее и потому, что в моем плане надлежало быть кратким и достоверным, а не краснобаем, что здешняя история, как летопись правительственной опеки над страною, так сказать, несовершеннолетнею, должна поверять свои страницы актами, особенно при безгласности летописцев или бывальцев-писак, и что повторение этнографии истасканной завело бы меня далеко, без нужды. Признаюсь, у меня и нет счастливого дара оживлять обыкновенные житейские хлопоты простого быта, ни выдумывать лучшую историю, как поэму. Касательно разности заключений о Дежневе, Хабарове (хотя бы последний в самом деле и был ушкуйник), об окольничем Головине, я не увлекался и не увлекусь словами или чужими мнениями, когда не изменяются ими приговоры о лицах, произнесенные мною по рассмотрении их дел. Нельзя бы, кажется, ожидать от издателя Сына Отечества замечания на то, что без доказательств уменьшено мною число экспедиции кн. С. Курбского, ходившей с 1499 до 1502 года за Югорский Камень, и отнюдь не в Обдорию. Я утверждаю это вторично, потому что невозможность продовольствовать 4-тысячный отряд летом и зимою, в краю бесхлебном, в краю леденеющем или превращающемся в безграничное болото, с другой стороны, неимоверный переход до самой Обдории (не говорю до Обдорска) представляют повесть о походе многолюдном какою-то бывальщиною таких времен, когда летали на ковре-самолете. Если бы и допустить, как я допускал, что только 400 ратников на лыжах дошли до Ляпина городка (близ нынешней Ляпинской)[274], стоявшего на реке Манье, за 7° долготы до Оби и за 5° широты до р. Конды, то спрашивается, где бы мог этот уменьшенный отряд обогреться, потому что у вогулов и остяков городком называлось старшинское жительство, из 3 или 4-х юрт состоявшее? Чем 400 ратников стали бы питаться, в течение двух или трех лет, потому что у остяков стало бы столько смысла, чтобы отогнать далее своих оленей? С кем сражаться, когда бродячим жителям не за что было сражаться, потому что разорение пустых юрт для них не беда? Короче сказать: надобно наперед доказать сбыточность похода, а не требовать доказательств на опровержение сомнительного похода. Если историк Русского Народа упомянул в V томе своей истории о походе Курбского в Обдорию, не более как вскользь, то он, в качестве издателя Сына Отечества, вправе ли винить меня, что я не верю без доказательств этому походу?

Читал я также другие две критики, одну довольно жесткую о недостаточности единства, другую довольно скромную о недостаточности системы. Благодарю обоих судей за их суждения, едва ли не излишние при первом обзоре и своде исторических происшествий страны; но не пускаюсь в прение с притязаниями на ум, то эпический, то систематический. Я ограничиваюсь существенными вопросами к читателю: а) познакомлен ли он моею книгою с главными в Сибири событиями и с переменами по части управительной; б) правилен ли взгляд мой на общий ход дел страны, верны ли мои рассказы об особых происшествиях; в) высказано ли единство, не техническое, но внутреннее, живое единство, которому по временам поучает голос народный, и постоянно само правительство, заботившееся: первое, прекратить неправды местные; второе, распространить христианство. Вот две неопровержимые истины, сказывающиеся в делах первых периодов: правосудие и православие. Впрочем, в духе целой страны или толпы, которая еще не сложилась, не видно общего цвета, а об оттенках было и будет замечаемо.

Вторая книга Обозрения издается тремя отдельными чтениями, или периодами, не вдруг, а повременно с послаблением даже собственной методы, в какой написана была первая. В руководство, сверх Полного Собрания Законов, приняты:

Voyage Sibérie par l′abbé Chappe d′Auteroche à Paris, 1768.

Путешествия. Палласа, Фалька, Лепехина. Взгляды академиков на горные хребты, в сравнении с геогностическими взглядами настоящего времени, не могли быть иначе как поверхностны, потому что они упадали на все три царства природы.

Описание заводов, под екатеринбургским начальством состоявших, соч. Германом, 1808, в Екатеринбургской типографии.

Рукописное описание средней киргизской орды, соч. капитаном Андреевым, 1785.

Описание киргиз-казачьих орд А. Левшина. Сочинение основательное и любопытное.

Письма, ко мне писанные камчатским благочинным протоиереем П.В. Громовым.

Открытие Алеутских островов Г. Берха, собранное из разных источников, 1828.

Статистическое описание Восточной Сибири, в 1819 г. губернским землемером Лосевым, поднесенное сибирскому генерал-губернатору и ко мне присланное от Г.И. Спасского. Это описание полнее прежнего, в 1789 г. составленного в Иркутске и упомянутого мною в начале первой книги, но по достоинству методы и по верности сказания описание старое совершеннее лосевского.

Статистическое описание (также рукописное) Тобольской губернии, сочиненное землемерами в 1816 году. Оно годится для своего времени.

Топографические и другие местные сведения. Наконец Путешествие лейтенанта Ф. Врангеля, в 1841 г. вышедшее. Из него я заимствовал немало подробностей.

Сверх того, много я обязан разным лицам, доставлявшим мне сведения, каких нельзя было найти в книгах. Деликатная скромность, с какою они помогали в моем упражнении, не помешает мне сказать здесь имена: тобольского почетного гражданина М.А. Селиванова, Г.И. Спасского, И.П. Помаскина и особенно М.П. Кузминского, известного в Западной Сибири по своим правилам обязательного и благородного поведения.

В Тобольске СОЧИНИТЕЛЬ


Поправка по издании первой книги

Относительно северной полосы

Главная поправка состоит в пополнении описания северной полосы, помещенного в последней главе первой книги.


1. Тундра.

Поморская кайма, которою оканчивается материк на Ледовитом море, называется тундрою[275]. Это не иное что как равнина из земляной, иловатой настилки, лежащей на оледенелой подпочве, как то глине, камешнике и угле каменном. По этой равнине, местами содержащей в себе зерна янтарные, прозябают мхи, травы и уродливые деревца, цепенеющие в пигмейском росте от тощей почвы. Если тундра начинается с тех параллелей, где леса мельчают и вскоре исчезают, то ширине ея надобно быть несколько различной, по различным оказательствам жизни растительной.

Оглянувшись назад за Урал, можно из IV тома Путешествия академика Лепехина увериться, что тундра в Архангельской губернии начинается с половины 66° за реч. Золотицею, что по ней красуется немало растений, что ширина тамошней тундры короче, почва тверже и производительнее, чем в Сибири.

По р. Оби, около Обдорска, тундра так жидка, что ноги уходят в нее до колена; следственно, тундра, поросшая красным длинным мохом, начинается здесь с ш. 67°. Из поездки г. Зуева видно, что в 50 верстах за Обдорском, сверх тальничка и ерника растут андромеды, ампрык (Arbutus alpina) и осока. По р. Хасе и за нею — лиственничник в полторы сажени и мох оленный, убеляющий почву. За р. Щучьею — кусты таловые и ольховые. Далее — водяника и морошка в несметном количестве. Отъехав от реч. Талботы к морскому берегу, путешественник видел медузу-берое, плавающую в бессчетном множестве; она расплывалась в руке. По озеркам разгуливает тьма арктических одноглазок, пожираемых утками и прочими птицами. При устье р. Кары растет ерник, тальничок в ¼ аршина, Salix myrtiloides, laponica, fusca, arenaria такой же вышины; есть водяника, ампрык, Plantago marina, Arenaria peploides, по горам северная гимнандра, Pingricula alpina, Sedum quadrifidum, Statice armeria, Saxifraga — разновидная сибирячка, голый мак, Eringium alpinum, к полдню по болотам Ericephorum vaginatum. По полям, на обратном пути к Обдорску, замечено путешественником до 45 растений, вышиною от 1 до 3 дюймов. Кроме рыб, получены им из морских произведений: Oniscus entomois, Aphrodita squammata, Nereis cylindrica, Buccinum glaciale, Spongia oculata, fucus sacharinus и т. п.

По p. Енисею, тот же посланец Палласов, не доезжавший 300 в. до самого устья, назначает черту тундры с зимовья Селякина, а губернатор-писатель — с р. Дудинской или Авамы. Та и другая точка, кажется, в одной ш. 69°. Болезненные деревца: ольха, березка, лиственница и верба, по словам Зуева, там развертываются около 10 июля по н. стилю. Немного ранее цветут: сибирячка, вечный лен, фиялка одноцветная и двуцветная, дымянка bulbosa, Erigeron горный, Androsace villosa, и ревень черенковый, начиная с вершин Енисея, растет до 66°. Степанов в своей Губернии говорит, что с р. Дудинской все исчезает, кроме необозримой мшистой тундры. Безлесная гладь, зимою беспрепятственная, не бывает в покое; бураны метут снега, снега заносят путников с нартами, оленями и собаками. Путник и животные согреваются под снежными наметами и потом выходят на белый свет. Тундра, между рр. Таз и Анабара расстилающаяся, разделяется насредине пустынным хребтом. Летом она пересекается реками, озерами, болотами.

На письменной карте двух губерний, Тобольской и Томской, сочиненной в начале текущего столетия, тундра отделяется особою краскою, от р. Щучьей до м. Ялмала и другого — Оленьего, потом она оттенивается от устья Надыма через р. Пур до реч. Чуя. Далее склоняясь к северо-востоку и переходя чрез рр. Таз и Енисей в Старохантайском, она пересекает р. Хатангу при устье реч. Котайкана, и за р. Анабарою лента тундреная не краснеет на карте иркутской, по несхватчивости тамошних землемеров. Но она продолжается и там.

По словам лейтенанта Ф. Врангеля, высокоствольный лес мельчеет около устья Омолона (в ш. 68°15′), вливающегося в Колыму, и разбрасывается по берегам изогнутый кустарник, а по рассказу капитана Сарычева, в 90 вер. ниже Нижнеколымска, цепенеет по берегам один ивняк, да и тот вскоре исчезает. Берега Колымы покрываются мохом и травою; следственно, в здешнем краю надобно подразумевать начин тундры немногими верстами выше Омолона, с тем ограничением, что она к рр. Алазее и Индигирке расширяется на юг. Безлесные болотные места, изрезанные частыми озерами, идут от устья Омолона наискось до устья Уяндины, так что от Алазеи до Урала едва ли не следует принимать линию Полярного круга за начальную линию тундры?

На восточной стороне Колымы почва возвышеннее над морем, каменистее, гористее, поэтому и тундра местами перемежается, в ширине суживается и в самом виде изменяется. По горе Пантелеевой в ш. 68°35′, где с половины августа нижнеколымская юность обоего пола поет, пляшет и веселится, цветет в поле душица, трава богородская, ромашка. За 69°-м растет инде тальник, топольник, лиственничник; но к морю в той же широте довольно высокий берег (24 ф.) одевается мохом, жесткою травой, ерником, ивняком, стелющимся по земле не длиннее фута, вместе с мелкими цветочками, тотчас увядающими при неприязненном ветре, и эта флора замечена Сарычевым в июне. На карте Врангеля тундра показана до губы Чаунской, и можно из слов Матюшкина подразумевать, что она расстилается в ширину почти до Малого Анюя; но что такое здешняя тундра? Низменная равнина, на юго-восток и юг стелющаяся и обставленная цепью гор, которые тянутся по берегам Анюя и Тимкины. С приближением к белым камням лес превращается в низменной кустарник, болотистый грунт покрывается в начале июля свежим зеленым мохом, а между кочками журчат бесчисленные ручейки. На возвышениях и холмах бродят стаи болотных птиц. Пустыня постепенно становится мертвее и пустее; только тучи комаров волнуются над тундрою. Холмистые долины, поросшие лесом, изрезаны речками, а ровные долины изрезаны речками и озерами, кочки поросли мохом. Болота по крепости грунта не топки, и лошади в них не грязнут. Озера и реки, которыми разрезывается тундра, содержат в себе рыбу; по озерам еще гостят лебеди и стаи гусей. Встречаются по протяжению тундры места приятные, как, например, по берегам р. Погнадены, где случалось видеть прекрасные лужайки, свежею зеленью одетые, и густые рощи высокоствольных тополей, ив и осин. Тут цветут благоухающие травы; и этот оазис красуется в ш. 68°15′. Вот черты тундры, простирающейся к Чаунской губе! Между тем, по правую сторону реч. Филипповки, текущей из белых камней в Колыму, в направлении к горам Сухарным, начинается необозримая голая равнина, усеянная большими камнями и скалами и со всех сторон обставленная снежновершинными горами. Эта равнина называется каменною тундрой. Тут холод чувствителен, и кустарник стелется не толще пальца. Вообще, к востоку от Колымы высокоствольные деревья не растут далее 68°54′, по словам Врангеля. Следственно, тамошняя тундра теснее двумя степенями широты.

Ледовитое море, говорят, идет на убыль. Если бы это мнение было дельное, надлежало бы в устьях больших и середних рек, падающих в море, замечать увеличивающуюся быстроту вод. Тогда бы и материк тундры от часу становился суше, тверже и теплее. Нет! При настоящих понятиях о возможности поднятия или осадки берегов морских ныне не так легко верят обмелениям; следственно, каменные столбы, при берегах назначаемые, не могут быть добрыми мерителями морской убыли. При недостатке наших приморских сведений и особых сведений о западной тундре есть надежда ожидать хороших пополнений от штурмана Иванова, странствующего по окраине Ледовитого моря. Теперь мы знаем не много, именно, что ширина лиманов больших рек измеряется десятками верст, ширина устьев речек сотнями саженей, и даже верстами, что есть озера на тундре, вовсе уходящие в землю или в реки зимою, при случаях шеляющейся от морозов почвы, что есть логовины, весною превращающиеся в рыбные озера, а летом являющиеся роскошными пастбищами, что к западу около р. Алазеи есть такие озера, которые, соединяясь протоками без течения, составляют безбрежные вместилища стоящих вод. Вообще, тут вода представляется в тяжбе с землею, которая, посредством плесеней и личинок, усиливаясь ткать основу для сцепляющихся мхов, зачинает каждое лето творение суши. Не подобные ли явления представятся между Индигиркой и Обью близ взморья?

При лиманах больших рек, не в одной параллели падающих в море, дни и ночи продолжаются с месяц и более. Так, например, в Нижнеколымске солнце не заходит с 15 мая по 6 июля. Трудно без погрешности сказать: ночи или дни продолжительные радостнее для бродячих дикарей. Удобства в обоих временах так сложны и так переплетены с неудобствами, что одна перемена способов продовольствия, кажется, может их радовать.

Можно здесь упомянуть из устава арктической природы об одном законе, исполняемом оленями для пропитания своего и человеческого. В мае и под осень на обоих Анюях, Омолоне и равно на Оленеке непреложно совершается плавь оленья. В мае табуны тощих оленей, обеспокоиваемых комарами, бегут из лесов на безлесную тундру, а осенью упитанные возвращаются в лесные пастбища. При переправе через реки, русские и юкагиры, а на Оленеке в 30 в. от устья тунгусы, убивают на воде множество этих животных, переплывающих гусем, несмотря на умерщвление передних. Не надобно, однако ж, думать, чтобы тундра на зиму оставалась без оленей. На ней постоянно живут олени стоячие, которые и не соединяются с приходящими из лесов.

Нелегко изъяснить, отчего русские, в области тундры, завелись жильями и зимовьями по берегам двух только рек, Колымы и Енисея, тогда как промышленность рыбная и звериная не менее выгодна и при прочих значительных реках. Заселение Колымы, конечно, можно изъяснять необходимостью обороны пограничной.

На росстанях с полосою тундры не лишнее заметить, что восточное отклонение иглы в 1822 г. было на Устье Русском Индигирки 10° и что, возрастая к востоку, при острове Колючине оно найдено по азимутам в 1823 г. 23°26′.


2. Места, ближайшие к средней полосе.

Крайнею точкою полосы северной к югу был на востоке ос. Акланский, который к концу нашего периода начинал пустеть; и жалеть не о чем. Русский, с трудом тут пропитывавшийся, ничего не терял. Какая разность — Среднеколымск! Летняя температура его, в сравнении с сырою и холодною температурою Акланска или Нижнеколымска, описывается благотворною для здоровья. Долины, защищаемые холмами от ветров, веселые местоположения, роскошная растительность, трудолюбивые туземцы из якутов, владеющих конным и рогатым скотом, озера рыбные, и все эти взгляды, хотя бы не было тут важной ярмарки, утешают заезжего. Верхнеколымск, сосед по реке, стоит в ш. 65°42′ 04″ и всегда почитался верфью судостроения, по близости лесов. Морозы, по замечанию капитана Сарычева, доходили тут в январе до 43°. Должайшая ночь продолжается 21 ч. 40 м., и, несмотря на жестокую температуру, зимует в лесу множество куропаток, рябчиков, глухих тетеревов, также и зайцев. При устье Ясачной, при которой стоит Верхнеколымск, в октябре ловятся большие налимы.

Путешественники, едущие из Среднеколымска к Верхоянску по купеческой дороге, подле Селеняха, находят по песчаным его берегам и по равнинам тучный корм для лошадей: а) в хвощовнике, который после первых морозов делается сладковатою и любимою их пищею; б) в питательном растении чибога, ботанически еще не определенном. При этом подножном корме лошади, без перемены и изнурения, проходят 1200 верст между двух сказанных мест. Но замечательнейшее явление природы путешественники видят в так называемых тарынях. Песчаный грунт тамошних горных долин (особенно на берегах Догдо) совершенно высыхает во время жаркого лета и сухой осени. Зимою, при сильных морозах, выступает вода из земли и, разливаясь на все стороны, замерзает. Образующийся лед трескается, и из трещин выступающая вновь вода превращается в другую настилку льда. С усилением морозов вода более и более поднимается наверх и покрывает кустарники многослоистым ледяным покровом бело-блестящего цвета. Нечего говорить, сколь опасен проезд по тарыням или наледникам, на косогорах или близ оврагов; но дело в вопросе, который сам собою рождается. Из какой глубины ниспадшая вода опять возвращается на землю? Слань, на которой вода внизу бережется, не меловая ли, так как вкус ледяной воды отзывается известью? Стало, что песчанистый грунт не промерзает глубоко? И эта широкая льдистая равнина, простирающаяся от Верхоянска даже до погорья Оймяконского, не естественная ли указательница артезианских колодцев?

На станции Бараласе (Барылах), стоящей в ш. 65°51′, путешественники, с северо-востока едущие, заранее пугаются бедственного переезда чрез Верхоянский хребет, как утесистый и обрывистый, особенно на южной стороне. Хребет сей, разрывая водные системы, изменяет отчасти и растительность. На южной стороне, не говоря о лесе тополевом, начинается в 30 в. еловый, в 70 — сосновый. Зеленеющая ель и сосна, деревья, впрочем, не так веселые (говорит Сарычев), наполняют отрадою возвращающихся странников, вероятно потому, что на северной стороне хребта и за Колымою одна лиственница из хвойного семейства и глазам уже надоела.

Относительно природы и промышленности Зашиверска[276], Верхоянска, Жиганска, Усть-Вилюйска и Верхневилюйска, мест, тогда не обруселых и наблюдаемых одними казаками, я не приобрел особенных сведений, кроме тех, которые внесены в 1-ю книгу и которые в IV главе сего периода будут пополнены под заглавием Якутска. Поэтому взглянем на Туруханск в те дни, в которые благотворное светило без перемежки смотрит на него 24 часа и в параллели его почивает на горизонте, с 10 по 16 июня. Ниже устья Дудинки оно безменно сияет с 9 мая по 15 июля; а где начинается второе многоостровие по Енисею, солнце живет на горизонте долговременнее, начиная с 26 марта. Мы передаем явления сии со слов губернатора-писателя и любопытствующих знать флору туруханскую отсылаем к страницам (84 и 83, ч. I) Енисейской губернии.

В соответственность геогностического испытания, в Якутске деланного над почвою (о чем было замечено в первой книге), здесь помещаю известие о подобных испытаниях, в 1828 г. деланных прусским доктором Эрманом в Обдорске и Березове. В первом местечке с 9 по 12 декабря вырыта шахта глубиною в 19 ф. 3 д. Термометр, в шахту опущенный, поднялся только на 1° против внешней температуры, в которой было -25°. Доктор заключил, что земля не оттаивает в Обдорске. На переезде из Обдорска к Уралу замечена им из птиц одна сорока. В Березове (ш. 63°56′) на северном конце города против большой церкви, подле кладбища, выбрано было место для подобного испытания. Работа происходила в ноябре, и в глубине 4 ф. 7 д. дойдено до земли, мягкой и не мерзлой; при дальнейшем углублении до 21 ф. 8 д. встречена земля желтая, проникнутая жидкою водою. Термометр на свободном воздухе стоявший при -8°, поднялся на дне ямы после ¾ часа до 1°60′[277]. Эрман, по промерзанию земли и часовому наблюдению ртути, поспешил заключить, что нет разницы между климатом березовским и тобольским, что тот и другой способен к хлебопашеству. Очарованный термометрическою вероятностью и увлеченный однолетним успехом купца Нижегородцева, затеявшего сеять ячмень и рожь на небольшой и отлично удобренной распашке, пусть доктор услышит, что ученое решение его о мнимом равенстве тобольского и березовского климатов не подтверждается на деле, что потеха хлебопашенная вскоре брошена Нижегородцевым и что плодородие Березова ограничивается, как увидим после, овощами огородными. Еще странность у Эрмана. Заметив в духовных лицах, купцах и казаках березовских смышленость, догадливость и даже знание, которое они заняли в семинарии или уездном училище, путешественник очень забавно рассуждает, что жители этого города наследовали по преемству свою умственность от знаменитых изгнанников, которых кровь не перестает двести дет смешиваться с кровью обывателей. Таких остроумных догадок много провертывается у проезжих иноземцев, начиная со Страленберга.


3. Уральские предгорья северной полосы.

Угодно ли видеть места северной полосы в самых предгорьях Урала? Стоит только сесть на лодку в Березове и плыть по Северной Сосьве к ея вершинам. Полоса эта начинается с того промежутка, от которого воды, реки и речки стекают в Северную Сосьву, а другие воды, реки и речки в Пелым и Лозьву и принадлежат к полосе средней. Речки шумные и быстрые, подчас большие и бешеные: Абсия, две Лепли, Манья, Лобсия, далее Толья, Нангытья, Уоль, Сакв, выбегающие из гор или с подошвы их и вливающиеся в Сосьву, с бесчисленным множеством притоков, занимают обширную болотистую равнину, изрезанную беспрерывными озерами или болотами и обрисованную небольшими перелесками, как островами. Равнина сия наклоняется к многоводной долине великой реки Оби. Продолжительная зима, глубокие снега и некрутая покатость равнины — вот отчего земля не осушается, даже не оттаивает ни под мхами, ни в лощинах, так что в июле и августе остается мерзлою на 1½ или 2 аршина.

Природа, однако ж, весною и здесь улыбается. Долина, по которой течет Абсия, богата пленительными сельскими видами. Цветистые луга, ивовые кусты, по берегам разбросанные, черемуха, вода чистая и не безрыбная, сосняки, кедровники превращают с помощью фантазии, умеющей восполнять недостатки, убогую совокупность в картинную. В конце мая земля еще не оттаивает, холод по ночам до 7°, погода непостоянная. Туманы поднимаются над горами, ветер стихает, и дождевый бус сеется до 10 июня. С 13 по 6 июля настает время ясное, тихое и даже жаркое. Земля давно зазеленела, луга запестрели цветами, деревья давно оделись, к 15 июля берега леплинские обросли густыми высокими травами, с 20-го нередко разряжается гроза, перепадают сильные дожди. Почти вдруг видишь морошку, смородину красную и черную, с брусникой и кедровыми шишками.

Наблюдения, горными инженерами деланные в Тольинском зимовье (в ш. 64°) с июня по 17 сентября, показали, что средняя температура во 108 дней была: утром +8,9°, в полдень +11,2°, вечером +9,4°, в полночь +5,6°. Высшая 5 июня в полдень +22°, низшая 16 сентября +3,2°. Постоянно господствовавшие ветры были С.-З., Ю.-В. и Ю.-З. Первый всегда почти наносил дождь или снег, второй навевал дождь, последний — ясную погоду. Здесь кстати бы сравнить из путешествия Ф. Врангеля температуру нижнеколымскую (в ш. 68°32′) и устьянскую (в ш. 70°55′), если бы в то же время продолжались наблюдения в двух последних точках. Выпишем, однако ж, то, что замечено в таблицах Врангелевых.



По неполноте термометрических наблюдений, в обоих местах взятых, обратимся к прочим условиям метеорологии. В Н. Колымске в июне ветер тихий и маловетрие до половины, после С.-З. В исходе месяца выпадал мокрый снег. Гром глухой слышался 13 раз. В июле были дожди в начале. Ветры С., С.-З. и З., свежие. Небо по большей части облачно. Ртуть несколько раз опускалась ниже 0°. Мокрые снега выпадали часто. В августе были дожди в первой половине. Ветры Ю. и Ю.-В., в последней половине чаще 3. и С.-З., свежие. По ночам густые туманы, дни более облачные, чем ясные. С 22 ч. ртуть редко поднималась выше 0°, и с того же дня выпал снег, который и не сходил. В сентябре до 18 числа тихо и маловетрие, кроме чисел: 1, 4, 5, 11, 12, 13 и 17, в которые дули ветры свежие С. и С.-З. Вообще, ветры 3. и С.-З. дуют в продолжение года чаще прочих, и второй господствует летом, как Ю.-В. — зимою. Ю.-В., Ю. есть самый теплый, изменяющий жестокие морозы в теплую погоду. Ясных дней не было, во многие дни шли снега. Северное сияние показалось 12-го и 13-го и не показывалось до 20-го. Вот любопытные температуры двух оконечностей северной полосы, температуры печальные, несмотря на их разность в широте и долготе! Возвратимся в прежние предгорья Урала.

Там все леса почти негодны к строению, именно: ель, кедр, частию лиственница, пихта и небольшие сосны, по сухим веретьям растущие. Выгоревшие леса заменяются березником. Из числа малых деревьев находятся: рябина, ольха, черемуха, тальник, жимолость и таволга. Растений травянистых до 80 видов[278].

В горах совсем другая природа. Вместо болот, неодетых или поросших, тянутся обнаженные громады Урала. Только у подошвы гор или на низких горах, также в логах и по берегам речек, растут деревья хвойные, вместе с рябиною, ольхою и березкою. Самые вершины гор, как и кряж, безлесны. По кряжу тянется к северу снежная линия, начиная от вершин Сосьвы, вырывающейся из кряжа. Нагорные растения развертываются вообще позднее подольных.

Начиная с границы горного Богословского округа, первенствуют горные породы диабаз и второпериодный известняк до Лепли, оттуда до Лобсии сланцы сменяют известняк, попуская диабазу распространяться свободно, потом породы амфиболические, прикрытые болотами или лесами, обнаруживаются в берегах речных. Пласты лигнита лежат на возвышенности между Тольей и Мурыньей. На самой оси Урала, в немногих местах, выказывается порода гранитовая. Спускаясь опять на восточную равнину, далее простирающуюся, встречаешься с торфом и различными морскими наносами[279].

Выше устья Маньи, слева падающей в Сосьву, открыто в 1832 г. месторождение медных руд, состоящее из двух пластов, горизонтального и вертикального. Оно отстоит от зав[ода] Богословского, по прямой линии к северу, около 320 в.[280]

На обширной равнине, здесь сокращенно представленной, природные жители вогулы-христиане, не вовсе отучившиеся от древних суеверий. Рыбная, звериная и птичья ловля составляют все их пропитание и всю промышленность. Они любят жить раздельно, дабы не мешать друг другу в промыслах. Не странно ли, что уединение столь же естественно угрюмому дикарю севера, как и глубокому мыслителю веселого климата?


4. Сосьва Северная с притоками.

Означив со слов Горного журнала наименования безвестных доныне рек, стремящихся с Уральских предгорий в состав Северной Сосьвы, я удерживаюсь вписывать сомнительные имена других рек и речек, понаслышке на карте положенных, притом не любопытных для читателя и сведомых только юрте вогула или остяка. Сим оканчивая пополнительное описание северной полосы, еще присовокупляю со сведений тобольских:

а) что Сосьва, вырывающаяся из Урала, имеет течение около 500 в., до слияния с протокою Персымом выше Березова, при ширине 50-250 саж., что рыба в ней, особенно при устье, такая ж, какая в Оби, а вверху ловятся таймени и хариусы;

б) что несудоходная Вогулка, проходящая мимо Березова с левой стороны, имеет течения 200 в., при ширине 30-100 саж., и падает в Сосьву двумя протоками, что рыба в ней мелкая;

в) что Малая Сосьва имеет течение 300 в., при ширине 20–30 саж., и слева впадает в Северную Сосьву, что рыба такая ж, как и в прочих небольших реках, не беспосредственно сообщающихся с Обью;

г) что реч. Собь, по низверженным обломкам утесов с шумом бегущая, делает от Урала 120 в., при ширине 10–60 саж., и падает в Малую Обь;

д) что реч. Щучья, за которую ездил из Обдорска ученый Зуев, падает в Обь при губе Обской, протекши 150 в., с шириною 20-100 сажень. Есть множество и других речек, с Урала и с тундры текущих, но все они заслуживают место только в карте березовской.

Навсегда оставляя неисчислимые речки и озера северной полосы, заранее предуведомляю, что, при общем итоге счисления речек, будут приняты только те, которые беспосредственно вливаются в большие реки, ожидающие моего описания в V главе.


5. Ископаемые животные и догадки.

В краю самоедском считается немаловажною новостию находка мамонтовых клыков как товара, в торгу ценного, и эта новость переходит из чума в чум с именем открывателя. Но для нас, неторгашей, гораздо ценнее было бы решение вечной проблемы, какую представляют остовы и кости длинношерстного мамонта и носорога (Rhinoceros trichorinus), находимые в берегах рек и озер на тундре, равно клыки и кости безвестных животных, открытые в намывных областях Алтайского хребта и по ученой методе прозванные мерикатерием и эласмотерием. Там же, в пещерах Чарышских, найдены кости львов, тигров и гиен. Как же бы изъяснить эту проблему? Внутреннею высокою теплотою, равномерно нагревавшею допотопный земной шар во всех его широтах, независимо от Солнца, как думают плутонисты? Но при постепенном, а не при внезапном охлаждении шара проблематические твари могли бы исподволь удалиться к экватору. Скажут, что они и удалились и что находимые в холодных климатах остовы принадлежат их предкам, пораженным естественною смертию. Нет, это невозможно, потому что чрезвычайный жар, от которого плавились кристаллические горные породы, испепелил бы остовы мнимых предков. Совместно ли также допускать, чтоб твари проблематические могли быть перенесены морским течением в Сибирь из теплых стран, без утраты даже шерсти: если Сибирь не их родина? Ужли решиться, вслед за Гумбольдтом и Арраго[281], воображать, что мамонты с товарищи могли случайно забегать на тундру, прежде которой они неминуемо замерзли бы на Турухане, Вилюе и при Верхоянском хребте? Пусть так, что львы с товарищи могли забежать на Чарыш; но мамонты не так легки на ногу, особливо по сибирской почве. Иностранцы-ученые, кажется, думают, что находят на тундре клыки в редкость; напротив, эта промышленность началась с давних лет, и ныне можно полагать ежегодный вывоз мамонтовой кости из Сибири до тысячи пудов. Итак, очевидно, что мамонты, носороги и другие тропические животные родились, жили и погибли в Сибири, на своей родине.

Из прочих гипотез одна представляется на первый раз имоверною, именно та, в которой предполагается незапамятное существование северного материка. Следы его доказываются остатками Груманта, Новой Земли, Ляховых и прочих островов, виднеющих почти вплоть до пролива Берингова. Если, далее Новой Земли к северу, непроходимые льды заставляют предполагать подводное протяжение каменистой гряды, то и сплошной лед, около Ледяного мыса виденный между 210° и 220° долготы, не ведет ли к аналогической догадке о протяжении Станового хребта, в пространстве Полярного круга? Что ж из этого? Автор населяет этот северный материк большими животными, по типу тропическому созданными, но с таким изменением в энергии организма, что могли жить и в холодном климате. Материк, при перевороте частном или мировом, погряз: океан поднявшийся перенес волнами животных в Сибирь и замыл их в глинах и песках. Но отчего на уцелевших отрывках материка не осталось тех животных, когда белые медведи подобного энергетического строения живут же в Полярном круге? По-моему, какая нужда созидать и низвергать особый материк, для помысла не разрешающего? Не проще ли пустить огромных тварей особливого организма по северо-восточному материку Сибири, приподняв его выше морского уровня на несколько пядей и заморозив их в часы хладотворного переворота? Стало, что все требуется уморительное охлаждение для энергических тварей; следственно, гипотеза не решает проблемы.

Но лучше ли изъясняется охлаждение полярной страны движением Солнца со всею планетною дружиною, из одних астрономических областей в другие, неодинаково нагреваемые; по неравному распределению светил, в безграничном пространстве, — лучше ли изъясняется поступательным движением Солнца по исполинской орбите, чрез многие тысячелетия пробегающего около своего центра и в блаженную годину мамонтов приближавшего нашу планету к перигелию сего безвестного центра? Но и тут, в неторопливом шествии Солнечной системы, внезапное охлаждение тропико-арктических животных было бы невместно. Следственно, невозможно успокоить недомышляемости и в объятии благовидного мнения, которое преподано славным Гершелем для соображений небесных, хотя оно и уполномочивается вычислением гельсингфорского астронома Аргеляндера, не для нашего, однако ж, вопроса.

P.S. По написании сей книги я почувствовал, что правильнее бы поместить главы V и VI тотчас после первой; но при таком перемещении потребовалось бы много переправок и здоровье, лучшее моего. Вот почему и осталась книга при первоначальном расписании глав.


Период IV От 1742 до 1765 = 23 года

Вместо введения Доброе слово о Сибири

История, предварительно возвестив в заключение III периода суд, правду, милость, ознаменовавшие новое царствование, теперь с чувством отрады посвящает перо воспоминаниям правления монархии, которая поняла, что для смягчения нравов народа надобно смягчить наказания, и вследствие того возбранила отсекать пальцы у тяжких преступников, безобразить лица у преступниц и в 1754 г. решительно уничтожила казнь смертную.

В первые годы царствования Сибирь слышит только радостные вести, видит только радостные лица. Тысячи злополучных, освобожденных от ссылки, каторжной работы и от правежа мучительнейшего каторги, тысячи восстановленных в званиях или помилованных ожили и увеселяются мечтаниями политического пакибытия, как бы в сновидениях. Прояснившийся от слез глаз их тотчас помирился с местами заточения, с юртами инородцев, с деревнями пустынными и малолюдными, с жителями неговорливыми. Душа, в отчаянии обрадованная, внутренне благородеет и сама облагораживает все окружающее. Успокоение и доверенность проникают ее, так сказать, радужными лучами. Знакомцы злополучия кажутся близкими к сердцу, и росстани с ними — слезы. Слезы при первом шаге в Сибирь, и слезы на прощанье! О, где столько пролито их, как на земле Сибири, и стала ли она теплее, благословеннее? Кажется так, и это не мечта. Не мечта, повторяем: ибо многие из засланных не захотели возвратиться в Россию[282] потому ли, что не было у них там ни родства, ни имения, или потому, что нашли в Сибири приязнь и приют. Сибирский крестьянин и горожанин, по затверженному навыку к состраданию, без крайности не расспрашивает пришельца, что им сделано на родине.

При очевидном кипении радостных перемен в судьбе многих тысяч сам житель Сибири становится живее и предприимчивее. Он или научился грамоте, потому что множество грамотных толпилось вокруг него, или наслышался о способах производить нетрудные мастерства. Несмотря, однако ж, на видимое спеяние сибиряка радушного, гостеприимного, издавна клевещут на него в России различным образом и даже взводят на него чернокнижное искусство[283] вызывать нечистых духов, подобно как и ныне поверхностные наблюдатели, за исключением благоразумного лейтенанта Ф. Врангеля и его спутников, называют рассудительного, хозяйственного, добронравного сибиряка невежею, ленивцем, развратным. Оставляя без примечания все три присвоения, как приличные для сволочи русских поселенцев, мы не могли бы без негодования слышать те же нарекания, если бы кто вздумал относить их к коренному классу сибиряков.

Прежние путешественники, со включением аббата Шаппа, свидетельствовали о плотности, великорослости сибиряков, в чем была уверена и гвардия императорская; ныне же этот мужественный размер стал очень редок в Сибири, особенно в классе простонародном. Как же должно быть изъясняемо такое изменение жителя? Влиянием климата или переменою нравов? Если влиянием климата, по подобию сосен и лиственниц, то при возможном улучшении его надлежало бы организму сибиряка мужаться более и более, потому что укороченность человеческого размера и толстая пластика прилична только климату полярному. Стало, что прежнее крупное, высокое поколение людей беспрекословно свидетельствовало о нравственной чистоте родителей и предков, как настоящее — о происхождении от невоздержных и болезненных родителей, происшедших от поселыциков или их приятелей. Добродушный сибиряк иногда впадает в недостойную связь с преступным пришельцем.


Глава I Общее обозначение периода

Правительство внутри России озабочивалось в первое 10-летие поимкою беглых: солдат, драгунов, матросов, рекрутов с разбойниками, по Волге, Оке и другим местам злодействовавших то мечом, то огнем, а во второе, — преследованием корчемств. Хотя все сии происшествия явно изобличают, что грубый русский народ, освобождаясь из-под железного порядка времени, не скоро привык пользоваться правлением человеколюбивым; но, не останавливаясь на грубости сибиряков, может быть не меньшей, хотя и не оглашенной так явно и так разноместно, мы имеем на руках другие обстоятельства страны, другие важнейшие обстоятельства. Поэтому опять, как и прежде, выставляем в хронологическом порядке ряд разнообразных происшествий и дел, дабы читателю знать, что и в котором году ожидает его впереди; потом обобщаем предметы частные в идеи общие, для повествования менее разрозненного.


1. Оглавления происшествий в хронологическом порядке.

1742 год. Назначена в Камчатку миссия, под начальством архимандрита, из священников с церковнослужителями. Вместо берг-директора восстановлена берг-коллегия. Вторая перепись народа, исключая племен язычных.

1743 г. Восстановляются губернские магистраты под начальством главного в С.-Петербурге. Оренбургский торг переводится из Орска в Оренбург, равномерно провинция Исетская — из Чебаркула в Челябинск. Сержант Басов зачинает новое поприще морской предприимчивости.

1744 г. Бригадир Беер послан с командою на алтайские заводы Демидова (Акинфия). В том же и следующем годах учреждена дорога чрез Тару до Омска, с установлением почтовых станций.

1745 г. Вступили в Сибирь, под командою генерал-майора Киндермана, два пехотных и три конных полка, для охранения границ. В том же году умер контайша Галдан-Церен, повелитель ойрадов.

1747 г. Взяты в собственность короны колывано-воскресенские заводы Демидова, по оценке.

1748 г. Иркутскому купцу Югову дано право промышлять зверя на пустых островах, близ устьев рр. Камчатки, Караги и Олюторы. Подтверждения о ревене в прежнем духе. В Тобольске учреждается семинария.

1751 г. Учреждается в Сибири начальство по части соляной. Уничтожаются внутренние таможенные сборы.

1755 г. Устюжским купцам Бахову и Шалаурову дозволено предпринять плавание по Ледовитому морю, от Лены до Камчатки, кругом Чукотского угла. В том же году заботились об улучшении нерчинских и о распространении сереброплавиленных заводов там и в Красноярских горах. Вспыхнуло 18 мая возмущение в Башкирии, по долговременным внушениям Батырши, муллы Мещерятского. В том же году окончена, впоперек Ишимской степи, постройка десяти крепостей, начавшаяся в 1752 г. впереди старой линии, от 50 до 200 верст.

1756 г. Дозволено сибирскому купечеству выменивать на товары азиатских пленников, для обращения в христианство, и пользоваться их услугами вечно. Подтверждено не допускать сибирских жителей до самосожжения.

1757 г. Сопредельное с Сибирью владение ойрадов рушилось, и последний глава их Амурсана ищет спасения в Сибири.

1758 г. Обеспечение народного продовольствия в Нерчинском краю возлагается на десятинную пашню.

1759 г. Определяется на Сибирскую линию генерал-майор Людвиг с инженерным штабом и инженерами по тамошним крепостям. Велено приписать к колыванским заводам 12 000 душ, переселить на нерчинские заводы из Сибирской губернии всех прописных в ревизию посадских и крестьян.

1760 г. Велено занять места от Усть-Каменогорска до оз. Телецкого, построить там крепости и населить тамошний угол русскими. Велено принимать крестьян всякого звания для поселения в Сибири, с зачетом владельцам за рекрутов и с платежом из казны за их жен и детей.

1761 г. Испытываются меры для водворения хлебопашества в Камчатке. Прохождение Венеры чрез Солнце наблюдается в Тобольске аббатом Шаппом, в Селенгинске — Румовским, подобно как в 1769 г. будет наблюдаемо прохождение той же планеты, в Якутске Исленьевым, в Орске — Эйлером, сыном великого геометра. Дозволено ловить зверей на островах Восточного океана, с платежом в казну десятины и с подтверждением, чтобы судовщики не делали обид островитянам. Ландмилицкие полки учреждаются в Сибири.

1762 г. Манифестом от 21 февраля вместе с уничтожением тайной разыскной канцелярии возбраняется употреблять ненавистное выражение: слово и дело. Эти два слова, там сказано, отныне не имеют никакого значения. Таможенные сборы, в том числе и сибирские, отдаются на откуп Шемякину и Яковлеву с товарищи.

В царствование Екатерины вместо оброчного хлеба учреждается в Сибири рублевый сбор с ревизской души. Позволено возвращаться беглым раскольникам в Россию и селиться, кроме прочих мест, также в Сибири: а) на Барабе, б) по рекам и речкам, в Иртыш падающим, как то: Убе, Удьбе, Березовке и пр.

1763 г. Лейб-гвардии майор Шербачев отправлен в Сибирь с командою для пресечения беспорядков и притеснений, какими сибирские дворяне, дети боярские и казаки, отряжаемые для сбора ясака, бессовестно и до конца (так написано) разоряют беззащитных ясачных: якутов, тунгусов, бурят и других т. п. Для такого же исследования проехал еще в 1749 г. в Иркутск полковник Вульф с 4 чиновниками и открыл следственную комиссию. Велено устроить маяк на Байкале, близ Посольского. Проводится прямая дорога из Тобольска в Омск, чрез Абацкую. Инструкция генерал-поручику Шпрингеру насчет Иртышской линии и возведения крепости на р. Бухтарме. Сибирский Приказ закрыт. Велено устроить в Сибири, для защиты страны, пять пехотных и два конных полка, из беглых русских, выводимых из Польши, а негодных к службе селить в Селенгинском и Нерчинском уездах.

1764 г. Сначала сего года таможенные сборы возвращаются в казенное управление. При новом расписании уездов и городов по всему государству прислано примерное разделение и для Сибирской губернии. Через месяц назначается в Сибирском царстве другая губерния, под именем Иркутской[284].

Вот сколько оглавлений, из которых будет развернуто повествование 23-летия, и тут не все еще оглавления. Земляки добродушные спрашивают: успокоится ли Сибирь от неотступных хлопот в этот промежуток? Но как не знать, что первое творческое слово, трудиться в поте лица, есть законное слово и дело Сибири? Впрочем, благодаря мудрости правительства и пробуждению народного духа в Сибири, мы увидим довольно светлых точек в этом периоде, выходящем как бы из глубокой ночи.


2. Назнаменования двоякой познавательности.

Из множества данных поместим здесь назнаменования важнейших событий, носящих на себе свидетельство народной усовершаемости. Таковыми могут быть обращение в христианство целого племени камчадалов и введение грамотности по всему полуострову. Оба сии события важны, утешительны и вожделенны для прочих также многолюдных племен Сибири; но как желать того, когда о введении познавательности учебной, если взять ее одну без познавательности нравственной, не помышляли в ту пору и для господствующего русского племени? Познавательность учебная открывалась в немногих городах для состояний должностных.


3. Назнаменования духа народного.

Почувствование потребности в образовании капиталов, не просто посредством пашни и торгашьего мелочничества, но посредством деятельности небывалой. Это происходило от оправдываемой доверенности к народолюбивому правительству, которое, поощряя подданных к разнообразному трудолюбию, поучало их политической истине, что государственное богатство и довольство не раздельны с богатством и довольством народным. Бобыли, так и сяк проживающие, если не умножают благосостояния народного, всегда плохие вкладчики и в казну государственную. Мы увидим, что из похвального направления к составлению частных богатств открывается в Сибири особенное устремление к промышленности троякой:

а) к промышленности рудной;

б) к промышленности морской;

в) к промышленности рукодельной.

Промышленность первая, как требовавшая знания и капитала, привлекла людей издалека на Урал, и после того, когда они воспользовались любыми приисками сокровищ, пробудились и сибиряки, которые в своей мере содействовали приумножению металлического богатства.

Промышленность вторая, требовавшая равномерно знания и капитала, но на деле заменившаяся товариществом, потом напутствуемая отважным духом, как тайным гением, подарила Сибири неожиданные открытия. Она открыла сперва дивное свое мореходство, то к историческому острову, на котором уже побелели кости бессмертного Беринга, то к островам айнов волосатых.

По части промышленности третьей, проявлялся в разных местах дух рукодельности подражательной.


4. В рукоделиях.

Мы не говорим о мастерствах первоначальных, которые вызываются нуждами необходимого пропитания, промыслов или требованиями климата; следственно, не разумеем здесь кожевенного и юфтевого дела, давно завязавшегося не в одном Тобольске, но также в Кунгуре, Тюмени, Таре, Томске, Енисейске и Иркутске, с большим или меньшим развитием. Не разумеем и давнобытного скорнячества, которое по всей предполярной полосе, по Забайкалью, по верховьям Енисея и Бии, так подручно инородческим женщинам, выделывающим кожи и меха с незапамятного времени. Не разумеем также рыболовную пряжу, которая закупалась у тюменских горожанок вятскими и поморскими рыбопромышленниками, отправлявшимися из Тюмени на р. Обь. Не говорим и об оружейном мастерстве, которое, для ополчения сибирского войска, было усовершенствовано при губернаторе кн. Гагарине, после перевода 3 ружейных семей из Москвы в Тобольск, назначенных еще в 1700 году[285], и которое в настоящее время выходило из-под казенного надзора и начинало служить зверопромышленникам продажею винтовок. Но мы будем говорить в своем месте о заведениях, которые занимают почти средину между первоначальных рукоделий и искусственных удовлетворений образующегося общежития и которые бывают предварениями будущего мануфактурного духа. Такими могут почесться небольшие фабричные попытки, как увидим в своем месте.


5. В зодчестве благочестивом.

Деятельность духа народного отличалась в Сибири церковным зодчеством. Честь сооружения каменных храмов у нас относится особенно ко времени IV периода. Город или народ, над которым пронеслась година тяжкая, чувствуя себя вне тревоги, мысленно стремится в парении благодарном ко Всеблагому и возносит алтари, сколько возможно, выше и прочнее кровов человеческих. Минуя Чердынь, Соликамск и Кунгур, мы увидим, где были воздвигаемы каменные церкви. Не служат ли усмотрения подобные к похвале сибирских нравов?


6. Обещание описания воды и земли.

Прежде, нежели приступим в своем повествовании к заведениям металлическим, к морской промышленности и рукодельности, мы считаем предварительным долгом познакомить читателя со многочисленными реками, озерами и болотами, также с землями, способными более к сенокошению, чем к земледелию, дабы он с основательностию мог судить, какую почву, в плане Божеской премудрости, суждено сибирякам населять и возделывать, какими благодеяниями предопределено им пользоваться от суши, воды и многоразличного климата.


7. Обещание описания границы.

Будет брошен постепенный исторический взгляд на устройство безмерной границы, которая до настоящего периода не знала неподвижной черты, от Урала до Сабинского межевого столпа. Равномерно будут проведены пред глазами читателя соседи заграничные.

Означенные предметы, имеющие войти в состав повествования, так важны, что нельзя не предвидеть охоты читателя ознакомиться с главными лицами, которые управляли делами страны и которые руководили благоговейными помыслами жителей. Удовлетворяя требованию, мы сию минуту изображаем правителей и первосвященников как общих представителей периода, действовавших на судьбу Сибири.


8. Правители.

Сомневаясь найти что-либо выгодное для памяти Сухарева, вступившего в должность с декабря 1742-го, а не 1743 года, как открылось при пересмотре бумаг тарских[286], мы убеждены самими делами, что вице-адмирал Мятлев с 1754 г., Соймонов, тайный советник, с сентября 1757 до июля 1763 г., занимали место сибирского губернатора с честию и пользою для страны. Чичерин и Фрауендорф здесь не упоминаются затем, что в проходимом периоде первый едва выходит на сцену, а последний назначается правителем губернии, еще не сложившейся в особый состав. Но, если в течение XVIII столетия Сибирь видела губернатора с обширною наукою, с знанием даже астрономии, с умом превосходным и твердым, с опытностью в делах, приобретенною при важных должностях и поручениях, конечно, видела она такого мужа в лице тайного советника Соймонова[287]. Отзыв наш не то значит, чтобы покойный Соймонов не ошибался в суждениях по предметам службы; и мы, без уменьшения его достоинств, укажем на погрешности, проскользнувшие у него, то от ревности к пользам казны, то от самонадеянности, простительной уму отличному. Но предписания, какие Соймонов делал охотскому и большерецкому начальствам о содействии всеми возможными мерами купеческому мореходству, и исходатайствованные им разрешения свободно промышлять на Курильских островах, с требованием географических и этнографических описаний, свидетельствуют, что он тотчас оценил дух морской промышленности и помогал ей своею властию. Споборать духу времени, на пользу страны, умеют не все, и не всегда.


9. Первосвященники.

В IV периоде занимали кафедру Сибирскую, давно разделенную, митрополиты[288]: Антоний Нарожницкий, основатель первых VI классов семинарии, — с 1743 г., Сильвестр Головацкий, раздаянием милостыни отличившийся, — с декабря 1749 г., Павел Конюшкевич[289] — с ноября 1758 г. до 1769 г.; кафедру Иркутскую епископы: Иннокентий второй Нерунович — с 1732 г. и Софроний Кристалевский — с апреля 1753 до 1774 г. Помянутые первосвященники, как воспитанники духовных училищ или академий, хорошо были наставлены, сверх латинской словесности, в предметах духовного учения и горячо пеклись о распространении христианства, так что иногда надлежало правительству останавливать их ревность, не по разуму государственному действовавшую[290]. Они не говорили с налоя к народу собственных поучений, но домашними беседами и чистою жизнию умели внушать благоговение к святыне Веры и к мощам, в Печерской лавре почивающим. Многие из Сибири путешествовали на поклонение в Киев или, по старому обычаю, к соловецким чудотворцам. И беседы, и путешествия, и рассказы заронили святое желание видеть славу Божию и на земле Сибирской, чрез явление мощей. Пока отчизна наша, в утеху общего желания, не удовлетворилась в 1805 году открытием мощей иркутского святителя Иннокентия, Сибирь давно уже наслаждалась повторениями о чудесах от праведника Симеона Верхотурского (обретенного в 1692 г.), от Василия Мангазейского, человека Божия, то открытиями чудотворных икон, то сердечными доныне чаяниями явления мощей в Тобольске. Святые помышления, вдохновения ангельские! Продолжайте обвевать наши умы сокровенным благоуханием и не попускайте им уноситься дуновениями пантеизма или лжеполитики.


Глава II О просвещении в двояком значении

I. Обращение в христианство.

1. Надлежало бы историю обращения инородных племен начинать с Усть-Выма, где первое к востоку чтилище зырянских деревянных идолов ниспровергнуто, если бы могли быть известны постепенные успехи православной проповеди; но между Стефаном Великопермским и Феодором священносхимонахом безвестно протекли три с лишком века. Конечно, с учреждения архиепископской в Тобольске кафедры были обращения и прежде митрополита-схимонаха, но обращения частные, безгласные.


2. Вогулов и прочих.

Кафедры Пермско-Вятская и Казанская, благодарение их ревности, не дремали на западе Сибири. Вогулы чердынские в 1751 г. обращены тщанием игумена Иова Тукмачева, при особенном содействии тамошнего управителя Михаила Финицкого. В 1763 г. было, по словам профессора Фалька, новокрещеных в уездах: Кунгурском — 654, в Осинском — 16 920 душ. С 15 февраля 1754 г. по 7 января следующего года окрещено в епархии Тобольской из идолопоклонников 462 обоего пола.


3. Тунгусов.

На востоке Сибири, в уезде Нерчинском, несколько десятков душ обращено епископом Иннокентием Неруновичем, в пастырское посещение того края, и, в память фамильного названия его, селение новообращенных прозвано Неруновским[291]. Прежде того времени небольшое также число тунгусов обращено старшиною Мальцевым, и селение прозвано Мальцевым.

Странно, что в 1754 г. приезжали из Монголии ламы к тунгусам, для обращения из шаманства в буддизм, и еще страннее, что проповедники тибетского лжеучения не были высланы за границу, как заслуживали бы. Такое послабление продолжалось до приезда первого губернатора Фрауендорфа.


4. Вымениваемых азиатцев.

Сюда же можно причислить крещение азиатцев, на товары вымениваемых в таможенных местах Сибирской линии. Чжунгары и киргиз-казаки, взаимные издревле враги, обыкновенно привозили на границу своих полоненников для продажи, что Уложением и не возбранялось людям торговым (кроме сибирских воевод и должностных лиц) с тем, чтобы покупщики вывозили в Россию вымениваемых азиатцев. После дано право покупки военным офицерам, в Сибири служившим. Но с усилившимся кипением мстительности между Чжунгарией и ордами число продажных невольников возрастало на границе, так что надлежало возрасти и числу покупателей. Сибирский губернатор Мятлев, пользуясь страстями бурных соседей, исходатайствовал в 1756 г. у правительства, для приумножения домочадцев в сибирских городах, малолюдных и недостаточных, право купцам и юрточным бухарцам выменивать полоненников, с тем, чтобы обращать их в христианство или перепродавать в руки христианские, а во мзду за окрещение оставлять крещеных странников в вечном услужении у приобретателей-христиан. Казалось, что мера сия оправдывалась и в политическом разуме страны. Тогда дворни чиновных лиц, купцов и посадских наполнились масками то калмыцкими, то киргизскими; но владельцы, как бы в отмщение за обесславление христианства, сообщаемого за цену рабства, едва ли нашли подмогу в хозяйстве, потому что хозяйство русское кажется дикарю степному задачею, почти непреодолимою. Притом время вразумило, что, по нерасторопности степного организма, по тупости головы, по лентяйству, по склонности к пьянству и по кровному побуждению к воровству или мошенничеству нельзя ожидать ничего доброго от степного человека[292]. Едва ли Церковь часто встречала искомую овцу в стаде новокрещеных тунеядцев.


5. Бурят.

Около 1784 г. троицко-савский обер-комендант, управляющий тогда всею иркутско-китайскою границею, генерал-майор Ладыженский обратил в христианство бурят, ныне живущих в деревне Мурочи, отстоящей от крепости Кударинской на 4 версты зимней дороги. К именам каждого из них прибавляется прозвание Ладыженского. В соседстве находятся две деревни, Унгуркуй и Палкан, тогда же из ламайского язычества в православие обращенные сибирским дворянином, отцом покойного Игумнова, упомянутого в первой нашей книге. К особенной чести Ладыженского и Игумнова надобно присовокупить, что они обзавели своих обращенных всем нужным в сельском быту, научили их грамоте и необходимым житейским мастерствам, чем и обеспечили их и детей в пристойном существовании. Добрые сеятели молча в своей совести наслаждались успехом святого дела и не искали гласности, так что чистый подвиг их мог бы со временем упасть в забвение[293]. Но чем скромнее были дела этих сынов церкви, тем почтительнее должна говорить о них история.


6. Миссия в Камчатку.

Мы уже видели, что игумен Варф. Филевский, посланный в Камчатку проповедником, возвратился из Якутска в Москву. Одно добро от его поездки, что привезенные им 200 букварей остались в пользу края. В 1742 г. на место Филевского определен Синодом из Тобольской епархии архимандрит Иосиф Занкевич, по какому-то уважению в декабре того же года уволенный от предстоявшего пути, и вместо него утвержден тогда же архимандрит Иоасаф Хотунцевский, с именем архимандрита Камчатского и с ношением наперстного креста. Для содействия в проповеди священнослужения и крещения даны ему в Москве два иеромонаха, Иоасаф и Пахомий, а для письма и церковной прислуги — два церковника, из коих один назывался Стефан Никифоров. В Тобольске придано несколько монашествующих и священников. Для обучения камчадальских детей русской грамоте, часослову, псалтири и катехизису даны из Московской духовной академии 5 учеников разных классов, студентами названных: Ласточкин, Камшигин, Грязной, Логинов и Кочеров[294]. При миссии была библиотека из книг приличных: Требник Петра Могилы, Кормчая, латинская Библия, в 1544 году в Лейпциге печатанная, с гравюрами, с еврейским словарем и многими богословскими прибавлениями[295], также другие латинские и французские книги, сверх того — рукописные трактаты философии и риторики. Миссия прибыла в Нижнекамчатск 8 сентября 1845 года, и с того времени надлежало ей пробыть на деле в Камчатке 7 лет, в зависимости иркутского епископа, хотя указы из Синода насылались прямо на имя архимандрита Камчатского. Миссия нашла для себя порядочные помещения, местным начальством устроенные.


7. Обращение камчадалов.

По собственному признанию архимандрита, миссия застала крещеных обоего пола 5067, следственно, за вычетом сотни, вся масса окрещена новгородскими священниками; в бытность же миссии обращено по 19 ноября 1747 года 2964 души с младенцами. Для проповеди сам архимандрит ездил по полуострову, также посылал иеромонаха Флавиана, в Тобольске взятого, а на Курильские острова — иеромонаха Иоасафа. Последним в 1747 и 1748 годах окрещено курильцев на первых двух островах 56 и преждеокрещенных найдено 153 обоего пола. Сверх того, охотский священник Иосиф Хмылев, бывший в Тобольске под ответом, и взятый архимандритом на свой страх, окрестил в три года по 1749 г. 89 тунгусов[296]. В то же время открыты три училища. Из дробных показанных счетов видно, что населенность полуострова с двумя первыми островами тогда восходила до 4165 душ м[ужского] п[ола]. Уменьшение камчадалов очевидно против первых лет и изъясняется собственными их мятежами и бунтом.

Повествователь камчатского семилетия, протоиерей Громов, сравнивая нынешнее знание камчадалов в христианском учении с знанием русских простолюдинов в том же роде, удивляется превосходству первых и все это относит к насаждению ревностного начальника миссии и его помощников. При архимандрите, не считая прежних 3 церквей, освящено вновь 5, именно: в Верхнекамчатске, Петропавловской гавани, на р. Иче, в Тигельске и в Ключевском селении. Он выехал из Камчатки в 1750 г. и в следующем году лично донес Синоду, что все жители Камчатки, кроме изменников коряков, вдалеке скрывающихся, научены, просвещены святым крещением и стоят в вере по благодати Божией.

Миссия продолжалась под начальством иеромонаха Пахомия, который сделан управителем камчатского духовенства, независимо от якутского правления, прежде начальствовавшего в Камчатке чрез какого-нибудь иеромонаха или священника. В конце 1760 г. Пахомий, уже в звании архимандрита, и его сотрудники, кроме пожелавших остаться на полуострове, уволены с наградами в распоряжение епархиального архиерея. Стеф. Никифоров, возведенный из церковников в протопопа, остался наконец управителем дел духовных, с оставлением при проповеди.


8. Самосожжения.

При благословенном преобразовании камчадальского племени, присоединившегося к Церкви Христовой, старообрядцы, старые, но отпадшие сыны ея, не унялись от дикого самоистребления и продолжали по-прежнему сожигать себя за двуперстное сложение креста и за подобные разногласия, раздуваемые пустосвятами или хитрецами, на пагубу честных простаков. В Сенатском Указе 4 октября 1753 г. написано, что ямщиков и других тюменцев об. пола сожглось до 36 в доме разночинца Серкова. В Сборнике, под 1751 годом, показано, что самовольно сгорело раскольников в дер. Гусевой 30, в Гилевой — 50, близ Тугулыма — 70 душ. В обоих свидетельствах сцена самосожжения представляется все в Тюменском уезде. Опять в Сенатском Указе 30 октября 1756 г. возвещается, что в дер. Мальцевой острога Чаусского сожглось 172 души об. пола. То же происшествие записано в Сборнике под 1757 г. с преувеличением числа сгоревших. Не даем предпочтения Сборнику пред актом государственным и не хотели, впрочем, таить от читателя, что говорилось на стороне. Но вот чему должно удивляться: каким образом глупец или плут-лицемер успевал убеждать простых людей к отчаянной смерти, без нужды, без душевных восторгов, без живых картин вечности? Что за язык, что за логика, которыми умел тот или другой невежа торжествовать над всеми человеческими побуждениями к самохранению? Это просто сумасшествие, скажут; но мы опять спрашиваем: какими представлениями, какими словами мог невежа доводить до сумасшествия собрание 170 человек?


9. Комиссия раскольническая.

Правительство попечительное, которому нет надобности в подобных утончениях, повелевает искоренять изуверство и стараться не допускать людей до явлений отчаянного юродства. Блюстители и исполнители порядка усугубляют усилия к искоренению зла и часто не видят, что сами утрояют зло. Сибирский митрополит учреждает раскольническую комиссию, для обуздания заблуждений, несогласных с разумом Церкви; намерение доброе. Но как будет действовать комиссия и кто будут исполнители ея? Она приняла за правило посылать команды по епархии, откуда получает доносы об отступниках; и команды, внезапно являясь в селениях, захватывают людей оподозренных, крепят их в ручные и ножные оковы, а сами грабят дома захваченных хозяев, которых, как злодеев, увозят в Тобольск на суд консистории, где они томятся в тяжком заключении, среди холода и голода. В упреждение таковых бедствий, как написано в Сенатском Указе 19 июня 1761 г., крестьяне деревни Кузиной Исетского острога в числе 150 душ об. пола сожглись в крестьянском доме. Команды комиссии, с прочетным указом губернской канцелярии, являлись в Верх-Исетском железоделательном заводе, также в Исетскую канцелярию, для взятия распространителей квакерской секты. Сенат, чрез Оренбургскую губернскую канцелярию, сведав о таковой неожиданной расправе, судил, что исправлять заблудшихся приличнее мечом духовным, а не уголовным, и воспретил помянутым командам въезжать в селения, в какие бы то ни было, по тем губерниям, в которые входила духовная власть Сибирской епархии.

Не изумится ли читатель, когда видит, что семена квакерской секты были забрасываемы и в Исетскую провинцию? Но такая странность изъясняется просто, именно тем, что провинция в течение шести с лишком лет, начиная с августа 1737, почти до 1744 г., пока окончательно не отошла к Оренбургской губернии, населялась заочно, так сказать, от губернского глаза, пришельцами всякого рода. В народе простом и богобоязливом, пока он любит вслушиваться в тайны и заветы религии, нетрудно хитрым сектаторам посевать плевелы своей ереси. Вероятно, Синод, как собор мужей богомудрых, в подобном опасении, дабы вновь не заронить в народе искры клжетолкованиям, испросил в 1743 г. Высочайшее запрещение ввозить в Россию сочинение Арндта об истинном христианстве, переведенное на русский язык и в 1735 г. отпечатанное в Галле.

Покроем статью общим заключением, что правительство и местное начальство, благоговея к уставам православия, строго наблюдали даже за внешними приличиями и преследовали прещениямн всякий поступок, могший оскорбить деликатную набожность христианской души[297].


10. Миссия Пекинская.

Сия миссия, как духовная, не состоя на чреде дипломатической и не видев возможности продолжать исполнение мысли Петра Великого, не имела другого значения в долговременное правление Кян-Луна, как только блюла в Пекине Сретенский монастырь; назидала в вере единоверных потомков албазинских, в числе 2 сотен существовавших, и содержала, не всегда, однако ж, школу маньчжурского и китайского языков для 2–4 учеников наших. Положение миссии не было благоприятно, по обстоятельствам от нее не зависевшим, как увидим в своем месте.

Иеромонах Лаврентий Бобровников, присланный в Пекин для ревизии миссии, должен был по смерти начальника ея заступить праздное место. Архимандрит Гервасий Линцевский, прибывший в Иркутск в ноябре 1743 г. и отправившийся из Кяхты не прежде сентября 1745 г., уже не застал в живых наместника Бобровникова. В 1754 г. отправился с границы в Пекин, на смену, архимандрит Амвросий Юмаков, с братией без учеников, которые не были впущены. В 1760 г., так как несколько лет не было ладу в пограничных сношениях у России с Китаем, миссия была заперта в своем монастыре. Она пробыла в Пекине 17 лет с приезда, и все члены ея померли, кроме одного иеромонаха. В 1769 г. прибыл в Иркутск и отправился в Пекин архимандрит Николай Цвет, с братией и с учениками, из Тобольской семинарии взятыми: Агафоновым, Парышевым и Бакшеевым. По возврате миссии они при должностях, для которых готовились, не заметили себя публичными переводами из восточной любознательности.


11. Грамотность и ученье.

Еще раз обращаемся к Усть-Вымской слободе, с 1383 до 1503 г. бывшей столицею епископскою. Святитель Стефан, вместе с обращением зырян и пермяков (называющих себя коми и коммусаяс), завел тут для детей их школу, в которой обучали закону православия, по переводам на зырянское наречение, снабженное небывалым и теперь обветшалым букварем. Последствия школы были так важны, что потомки обучавшегося племени стали не только добрыми сынами Церкви, но вдобавок породнились еще с языком русским. Обращаясь к остятской орде, приведенной в христианство митрополитом-схимонахом, нельзя не удивляться, что после торжественного крещения всей почти орды не видно было в ней ни искреннего христианства, ни порядочных храмов, деревянных или каменных, какие возвышаются, не в лучших широтах, среди зырянских волостей, по Сысоле, Вычегде и другим боковым рекам; не видно в ней даже и расположения учиться по-русски. Не тому ли надобно приписывать закоснелость остятскую, что после кн. Гагарина не нашлось подобного ревнителя и что после устаревшего митрополита-схимонаха не было наблюдаемо, произрастает ли или зарастает засеянная евангельская нива. Если бы в свое время заведены были школы в Кодеком монастыре, Березове и Обдорске, как в Камчатке при Хотунцевском, с переводом притом заповедей евангельских и молитвы Господней на остятское наречие, остяки как дети одного Отца Небесного узнали бы в нас братьев, своих друзей.

Преемники Пермско-Вятской епархии ранее, чем в Сибири, позаботились заводить училища. В Вятке заведена семинария в 1734 г. Даже в Кунгуре, когда провинция перешла сюда из Соликамска после 1737 г., заведены временно латинские классы[298], в облегчение, чтобы дальним переездом детей не обременить родителей.

В предшедшем периоде надлежало бы сказать, что, по отстройке заводов Екатеринбургского и Егошихинского, учреждены попечительным Геннингом в обоих местах арифметические школы для детей отцов должностных. В них обучали, сверх грамоты и счисления, черченью, геометрии и другим вспомогательным предметам горного искусства, для образования горных офицеров и мастеров.

В з[аводе] Невьянском также была школа для грамоты, счисления и руководства к заводскому делу. Она рушилась с тех пор, как хозяева Демидовы перестали жить на р. Нейве. По Уралу Южному, в заводах: Юреземском и Катав-Ивановском, принадлежавших Твердышеву и Мясникову, были русские школы для приготовления малолетков к должностям заводским. Без сомнения, были подобные заведения и по другим заводам на Урале, но мы пересказываем только переданное в книгах или дознанное собственным любопытством.


12. Семинария в Тобольске и временно в Иркутске.

В архиерейском доме изготовлено каменное здание для помещения латинских классов, из которых первые начались не ранее 1744 г., по распоряжению митрополита Антония Нарожницкого[299]. В 1748 г. семинария уже проходила все VI классов, в небольшом числе учащихся, полное же число предполагалось из 200 воспитанников. Синод не оставил сообщить Сенату о новом заведении в Тобольске. Сенат, признав пользу заведения, так давно желанного правительством, изъявил надежду на попечительность Синода, что ему нетрудно будет найти потребную сумму на содержание учащих и учащихся, в остатках от монастырей и архиерейского дома, сообразно духовному регламенту. Митрополит выписал (по Сборнику) учителей из Чернигова, по другим же запискам, — из Киева. Мы с удовольствием произносим имена первых школяров, в истории страны не менее важных, как имена Кадмов или Анахарсисов. Вот они: Иак. Волынский, Ив. Блажевский, Гер. Граневич, Вас. Русанович, иеромонах Паф. Даневский и для риторики М. Миткевич, который, по вступлении в монашество, произведен в 1752 г. архимандритом, с определением в префекта семинарии. В 1757 г. Михаил Миткевич сделан ректором, с обязанностью обучать богословию, вероятно, сокращенным образом. Ибо пространное преподавание по Феофану Прокоповичу и волфианская философия по Бавмейстеру введены в порядок школьный не прежде 1780 г., когда семинария начала уже пользоваться отпуском 2000 р. из казны[300].

Иннокентий Нерунович, подражая своему предместнику, поддержал в Иркутске училище русской грамоты и монгольского языка, в пользу детей разного звания; для детей же духовных открыл латинские классы по риторике, в которых обучалось до 60 мальчиков. Латинское училище находилось между мон. Вознесенским и дер. Жилкиною, на заимке архиерейской. С отбытием епископа Иннокентия, в июне 1746 г. случившимся, учебное заведение упало и восстановилось по общему порядку не ранее 1780 года.


13. Училище в Барнауле и Нерчинске.

С поступления алтайских заводов в казенное управление заведена там в 1748 г. школа техническая. Иностранные мастера обязывались обучать детей заводских горным искусствам; но горное училище заведено в Барнауле не прежде 1779 года. В Нерчинском главном заводе, надобно думать, школа открыта по приезде туда бригадира Суворова, в 1761 г. определенного начальником тамошних заводов. Заключение наше основывается на известности о благоустройстве заводов в его управление и о высылке 4 мальчиков в Петербурге, для отправления в Венгрию и Саксонию; они не могли быть ни требованы, ни посланы, без приготовления школьным образом.


14. Геодезическая и навигацкая школы.

Навигацкая в Иркутске школа, и подобная в городе Нерчинске, впоследствии соединенная с Иркутскою[301], была учреждена в 1754 году. Первыми учителями были подпоручик Юсупов, и прапорщик Бритов. К сожалению, мы не нашли вероятности ранее 1758 г., полагать учреждение геодезической школы в Тобольске, и сожаление наше перешло в удовольствие, когда случайно довелось узнать, что такая ж школа существовала и в Томске. Заведение той и другой, конечно, надобно относить ко времени губернатора Соймонова.

Учебные предметы геодезической и навигацкой школ, по плану Петра Преобразователя (а не по плану Шувалова, тогда еще не созревшему), состояли в арифметике, черчении, геометрии, геодезии и архитектуре, с прибавлением в навигацкой правил судостроительства и начал мореходства. Цель обеих школ была та, чтобы дать сибирским канцеляриям людей, способных исполнять поручения, требующие науки, как то: снимать планы, измерять пространства, лесные или водные, делать описания, управлять судами на Байкале, Шилке и, кажется, далее.

Охотская навигацкая школа соответствовала своему назначению. Она давала подштурманов и штурманов дельных, для морской купеческой промышленности. Полезность школы удостоверялась и тем, что хозяева судов, из Охотска выходивших на промыслы, записывали пай для учащихся там сирот.

Не находим нужды повторять о гарнизонных школах, которые продолжались в неизменном порядке.


15. Школы в Камчатке.

В бытность архимандрита Иоасафа Хотунцевского начальство камчатское выстроило три училищных дома: в Большерецке, Верхнекамчатске и Нижнекамчатске, приказало привесть туда мальчиков, которые и начали обучаться под руководством учителей, определенных начальником миссии. По отъезде Хотунцевского преемник Пахомий не только умел поддержать заведения, но и прибавил новые. Из ведомостей за 1761 г. видно, что учеников было в Нижнекамчатске 29, в Верхнекамчатске — 14, в ос. Ичинском — 56, в ос. Харюзовском — 30, в кр. Тигильской — 23, в ос. Комаковском — 18, в ос. Каменном — 7, в Ключевской — 11, в Мешурском — 30, в Коловском — 15, в Паратунском — 10, в Курильской землице — 17, в гавани — 24, всех учившихся было 284 разного возраста, от 5 до 22 лет. Учительскую должность исправляли известные академисты, священно- и церковнослужители, также служивые казаки. Вся миссия стоила каждогодно около 3000 р.; она утвердила в понятиях христианства более 7000 душ, и 27-я часть населенности обучена грамоте[302].

Вот что значит прямая, безусловная ревность, одушевлявшая незабвенного архимандрита Иоасафа, который и сам одушевил всю миссию равномерною любовию к делу. Нельзя не полюбоваться и способностями племени ительменов, которых отметили мы выгодно еще в строках II периода. Если бы захотеть делить сибирские племена на отдельные семьи, легко бы удостовериться, что ни одна даже из тех, которые пользуются выгодами и наслаждениями приморского быта, не сравняется с семьею ительменов. Будучи переимчив, не раболепен к старине, весел в кручине, легкомыслен в злополучии, смел в опасности, всегда волокита, всегда беспечен, камчадал отличается от курильца, коряка и чаукча душевными свойствами и тою особливостию, что он жил и живет как поселянин, на одном месте. Докончим о плодах школьного ученья. Камчатские школьники с 1764 г., по воинскому штату 1731 г., получали жалованье хлебное и денежное, определяемые же из них в службу казенную или церковную были выключаемы из ясака[303]. Какое счастливое время для полуострова, если бы оно не было вскоре изглажено двулетнем оспенным, моровым (в 1767 и 1768 гг.). Произнесем с соболезнованием, что из 7000 жителей погибло 5368 и что злополучное племя ительменов в горе подалось назад к первоначальной оцепенелости.


16. Шапп и Румовский в Сибири.

В то время как в Сибири учились началам человеческого ведения и в местах четырех умели уже решить геодезическую задачу определения широты, в то время прибыли к нам два математика для наблюдения прохождения Венеры чрез Солнце и для решения с тем вместе важных астрономических вопросов. По предложению С.-Петербургской Академии наук французский астроном аббат Шапп д′Отрош должен был наблюдать в Тобольске, а молодой астроном Румовский отправлен Академиею в Селенгинск. Между тем в Упсале, Стокгольме и других европейских городах астрономы готовились к тому же делу.

Шапп приехал в Тобольск 30 марта / 10 апреля 1761 г. и в нем оставался до 17/28 августа. Обсерватория его была установлена на горе, в версте за городом. Прохождение планеты чрез солнечный круг последовало 26 мая / 6 июня, и астроном работал вблизи любопытных посетителей: митрополита, двух архимандритов, губернатора Соймонова, графа Ап. Мусина-Пушкина, бывшего губернским прокурором. Для них поставлена была особая палатка с приличными инструментами. Туманная атмосфера не вполне благоприятствовала астроному. По полуночи в 6 ч. 44′ 18″ он увидел Венеру уже вступившею в Солнце. Устраняя изъяснения астронома, здесь неуместные, сколь они ни важны, мы ограничимся одним выводом моментов поступательного движения планеты.



В Томске, где прапорщик Григорьев, учитель тамошней школы, наблюдал при учениках прохождение Венеры по равноденственным солнечным часам, замечено им вступление планеты в солнечный круг до полудня преждесказанного числа… в 8 ч. 2′ 30″

Выход ея пополудни… в 2 ч. 22′ Прохождение совершилось в течение… 6 ч. 19′ 30″

Сколько судить можно по дуге прохождения, пунктирно отмеченной на рисунке солнечного круга (за подписью самого Григорьева), видно, что планета не входила своим центром в круг Солнца; следственно, нельзя было определить поперечника планеты и астроному.

Нам не случилось читать в бескнижной Сибири подробностей, относящихся к наблюдению селенгинскому, кроме того замечания, что г. Румовский, пользуясь случаем прохождения, определил[304] расстояние Земли от Солнца с строгою математическою отчетливостию. Славный Бальи, веривший в первобытный на Севере народ, которым будто изобретены все человеческие познания и художества и у которого надлежало быть обсерватории в широте селенгинской, вероятно, обращался в торжествующей фантазии к русскому астроному, работавшему уже положительно, в его гадательной параллели. Сколько наслаждений для мужей гениальных!

Между тем уже с 1760 г. правители Сибири вместе с прочими губернаторами имели обязанность доставлять в Академию наук все географические сведения. Подобные известия о малосведомой стране присовокуплялись к составлению лучшего Российского атласа, нежели какой вышел в первый раз в 1745 году[305], или печатались в ежегодных месяцесловах для народного сведения. Свет брезжился во тьме.

Предложенную нами главу мы не можем закончить без достодолжной хвалы правительствующему Синоду, который, содействуя народному обучению, издал в 1743 г. 17 000 букварей и катехизисов, а в 1752 г. всенародно объявил, что Библия, в довольном числе отпечатанная, продается по 5 рублей. В обоих изданиях сибиряк, которому не было места в училище, сам по себе стал видеть начало и конец человеческой мудрости, так что в последствии времени, когда открыты были народные училища, он не спешил посылать в них детей своих. Должно ли тому дивиться, когда видишь сердечное убеждение, что чрез чтение духовное, сопровождаемое внутренним глумлением, человек скоротечный ограничивал все свое знание вниманием к жизни будущей.


Глава III Четыре меры и продовольствие

I. Четыре меры

Здесь совмещаются важные меры того времени: народная перепись, десятинная пашня, пути сообщений и водворение поселенцев.


1. Перепись.

Народная перепись в IV периоде производилась двукратно: с 1742 до 1747-го и с 1761 до 1763 года включительно. Переписью 3-ю предоставляя себе пользоваться из Фалька не иначе, как для одних городов Западной Сибири, мы предварительно изъясняем, что 2-я называлась генеральною, т. е. генеральскою, по причине, что она во всех губерниях производилась под наблюдением генерал-майоров, подобно как 1-я при Петре — под наблюдением полковников. В Сибири заведывал 2-ю переписью, за исключением ясачных, генерал-майор Чернцов, который, оставаясь в Тобольске, посылал в провинции доверенных чиновников для точнейшей переписи душ. Присланный в Иркутск подполковник Угрюмое с капитаном Плоховым призывал в свое присутствие городские семьи с младенцами, и вслед за тем осматривались дома для достоверности, нет ли прописных. Такая изыскательность была, конечно, хлопотлива для жителей, но необходима для исполнителей, по замеченному в народе уклонению от перечета; она ощупью довела до открытия разных беспорядков:

а) что в Сибирской губернии производятся местным начальством казаки, подьячие, посадские, дети солдатские и разночинцы в дворян и детей боярских, в противность законов, чем и приобретается право свободы от податей. Всех таковых выведенцев Сенат велел в 1746 г. низвести в прежние состояния;

б) что во время переписи явились не помнящие ни родства, ни владельцев. Таких велено писать в подушный оклад в местах провинций, в которых они оказались, а тех, которые вышли из Вятской, Соликамской и Исетской провинций, писать в провинции Тобольской;

в) Что нашлись записанными при первой переписи 1723 г. за архиерейскими служками, купцами, казаками и разночинцами крепостные люди из купленных у помещиков, из государственных крестьян, или из городовых-разночинцев, и также из ссыльных, как было уже замечено нами в первой книге. В пополнение можно еще припомнить, что Жуков, крестьянин Екатеринбургского ведомства, подавал сказку о записании за ним трех малолетних башкир, как некогда поступали в Анадырске или Камчатке с детьми тамошних инородцев. Все это, разумеется, было восстановлено в законные пределы. Но по причине бродяжничества людей, разными обстоятельствами к тому понуждаемых и нимало не удерживаемых на месте актами переписи (как, напр., нашлось в заводах Демидова после первой ревизии до 6852 пришлых), правительство, с одной стороны, усматривая напряженную побудительность к побегам, с другой, опасаясь поколебать хозяйство частных и казенных заводов по Уралу, куда устремлялись беглые, — положило в 1755 г. приписывать к заводским волостям мастеровых и рабочих, после 1724 г. пришлых, и высылать только тех, которые явились бы после переписи генеральной. Так бывало исстари в Сибири, что убежавшие туда прикрывались в виде амнистии попущением, как будто в последний раз.

Теперь скажем, что населенность России вместе с Сибирью по второй переписи 1747 г. состояла, кроме бродячих и кочевых орд, в 6 050 000, да по окончании прибавилось около 300 000; следственно, полное число равнялось 6 350 000, а потому превышение переписи 2-й пред 1-ю, в 1727 г. конченною, заключалось в 821 258 душах м[ужского] п[ола], и это превышение есть плод двадцатилетнего времени.

Относительно Сибири, к сожалению, нам не удалось, при всей заботливости, открыть ни 2-й, ни 3-й подробной переписи[306]. В Тобольском Сборнике есть перечень переписи будто бы Чернцовой, но никак не можно сочесть сей апокрифический лист за извлечение дельное, потому что тут смешано число уездных и городских жителей и вдобавок примешаны инородные, до которых Чернцову возбранялось касаться. Одно счисление ямщиков, в Сборнике помещенное, походит на правду, по сличению с числом предшедшего периода. Ибо показано ямщиков: верхотурских — 2169, туринских — 1507, тюменских — 1478, тобольских — 2282, самаровских — 487, демьянских — 1472, всех — 9305 душ. Другое счисление духовных имений, более 22 000 показанных, кроме имений Иркутской епархии, в которой у Семивского значится до 2000, по-видимому Сборником выхвачено из 3-й переписи. Истинное количество всех сибирско-духовных вотчин, по второй ревизии, выставлено в XLIV томе П.С. Законов в 16 128 душ, против чего всякое летописное показание должно умолкнуть[307]. Еще дошла до нас краткая ведомость Чернцова, в 1747 г. писанная, о податных душах, в верхиртышных крепостях жительствовавших, с заглавиями третьей переписи, в феврале 1763 г. деланной в тех же почти местах. Краткая ведомость показывает в кр. Омской посадских 33, купцов — 1, разночинцев — 687, приписных к ним — 86, крестьян — 285, в кр. Железенской разночинцев — 11, в кр. Ямышевской таких же людей — 11, в кр. Семипалатной таких же — 2, в кр. Усть-Каменогорской таких же — 3, а всех — 1119; прибыли против первой переписи 67. В помянутых заглавиях 3-й переписи написано: в кр. Семипалатной государственных крестьян 30, в дер. Березовке близ той крепости госуд. крестьян, из Омска переведенных, 73, там же в дер. Прапорщиковой госуд. крестьян, из Ялуторовского дискрикта переведенных, 67, там же в дер. Зевакиной госуд. крестьян 37, там же в дер. Убинской — 48 душ.

Итак, ревизское число делается известным только по части ямщиков, крестьян духовного ведомства, обывателей по иртышским крепостям и крестьян по смежным с ними деревням. Из населения деревень можно судить о попечительности, какую прилагали сибирские губернаторы для обеспечения крепостей подручным заготовлением провианта. Несмотря на явную недостаточность ревизских чисел, любопытство читателя насчет сибирской населенности будет удовлетворено при конце периода, другим наведением.


2. Перепись ясачных.

В продолжение производившейся 3-й всенародной переписи послан в Сибирь в 1763 г. гвардии майор Щербачев с офицерами и командою: а) для пресечения и исследования притеснений и грабительств, каким подвергались ясачные от сибирских дворян, боярских детей и казаков, за сбором ясака отряжаемых; б) для переписи ясачных и новой уравнительной обкладки ясаком. Устраняя от нашего взгляда следственное дело о разнообразных притеснениях, после казни Жолобова не уменьшившихся, мы ограничиваемся предложить установленные тогда правила для взимания ясака.

Ясачных в тогдашней Сибири, при переписи Щербачева, было 131 995, или, круглым числом, 132 000 душ м[ужского] п[ола]. К числу их принадлежали: 1) татары тюменские, ялуторовские, тобольские, барабинские, верхотомские, кайбалы, качинцы, кизилы; 2) якуты; 3) вогулы; 4) остяки обские, нарымские, енисейские; 5) самоеды, юраки, манчелы, камашинцы, калмаженилы; 6) тунгусы, чапогиры, ламуты; 7) буряты, телеуты, сагайцы, с прочей помесью тюрко-монгольскою[308]; 8) юкагиры; 9) коряки; 10) камчадалы и частию курильцы; всех сих ясачных, причисляемых к происхождению: турецкому, финскому, монгольскому[309] и еще к какому-то безвестному и притом не одному, мы делим, впредь до рассмотрения, на десять семей, по большей части не помнящих родства, кроме сказочного или гадательного; но облагатель ясака разделил их, по разноместности, на 278 ведомств и каждое обложил определенным платежом. Казенное отделение годилось для своей цели.

«Комиссия 1763 г., в которой председал Щербачев, привела ясачный сбор в ясные правила. Основания дела состояли в следующем. Каждый род ясачных по числу душ и по состоянию промыслов, иногда и по предварительному согласию родоначальников, обложен податью, исчисленною на деньги, но за тогдашнею недостаточностью в деньгах он уравнен в той же окладной книге взносом определенного зверя, как то: соболя, лисицы, белки и т. п. Те из ясачных, у которых звероловство было маловажно, безусловно положены в денежный оклад, по ценам тогда существовавшим, например: вместо 20 соболей назначено брать 100 р., потому что соболь стоил там не более 5 руб. Притом предоставлено ясачным, по неудачам уловов, заменять зверя другим определенным и при замене держаться не единовременно установленной оценки, а справочных цен. Таким образом, при первоначальном установлении подати, дана ясачным свобода уплачивать ее трояким образом: 1) известным зверем по цене, раз навсегда назначенной; 2) заменом другого зверя, по цене справочной; 3) наконец, деньгами. Ясно, что первый способ платежа не мог долго продолжаться, по возвышению цен, первоначально установленных, потому что, платя определенным родом зверя, довелось бы платить вдвое, втрое. Почему и стали платить заменом, а при усилившейся меховой торговле, — заменом или деньгами».

«Вместо взноса, по собственному согласию ясачных, назначалось в ближайшем казначействе или при суглане, где принимается ясак чрез земских чиновников или казаков. Почему порядок сбора подлежал двум важным неудобствам: 1) подлогу в качестве зверя; 2) подлогу в его оценке и в самом взносе, натурою ли, или деньгами».

Изъяснения сии заимствованы из бумаг государственного мужа, имени которого посвящена вторая книга; и мы думаем, что скромный смысл таковых изъяснений внятно прошептал читателю 60-летнюю историю действий, по части ясака, от переписи Щербачевой 1763 г. до издания Сибирского Учреждения в 1822 г.


3. Десятинная пашня.

Казна составляла хлебные запасы в Сибири без денег, двояким образом: десятинною пашнею и оброчным хлебом[310].

Десятинная пашня давала казне впоследствии весь урожай с двух десятин, озимой и яровой, засеваемых казенными семенами, оброчный же хлеб заключался во взносе 15 п. с 5 десятин, частным человеком обработываемых, и следственно, 45 п. с 15 частных десятин. Почему способ десятинный, не освобождавший от подати, служил вместо оброка, если же не освобождал и от оброка денежного, как инде случалось, значил дополнительный налог к подати и оброку с крестьянина, но разночинец земледельствующий подлежал одному оброчному хлебу, или 3 п. с десятины. Хлеб, таким образом собираемый, шел на продовольствие войска, даже на хлебное жалованье гражданским чинам, как и в недавнее время, в 1743 г., полагалось управителям Исетской провинции производить сверх 20 руб. по 20 четвертей ржи и овса.

Недостаток, в каком Россия находилась относительно монеты звонкой, до введения бумажной, издревле научил правительство восполнять свои нужды хлебом. Правда, что с 1748 г. появилось свое серебро с колыванских и опять с нерчинских заводов, что, по разграблении и разлиянии несметных сокровищ столицы Дели, выменено на Оренбургской таможне в 1749-м и следующем году до 3000 п. серебра с несколькими пудами золота и что вообще в 8 годов, с 1748 по 1756 г., влилось в Россию одним этим каналом до 4600 п. серебра и до 50 п. золота; но потребности правительства, с году на год увеличивавшиеся, были слишком обширны, чтобы можно было в Сибири думать об удовлетворении казенных нужд монетой металлической. Едва сверкнула мысль о защищении Австрии против Пруссии, как и надобно было стараться извлечь из Сибири серебряные деньги, и для их вымена в 1752 г. тиснуто в Екатеринбурге мелкой медной монеты до миллиона рублей.

Губернатор Соймонов, хорошо обнимавший многочисленные нужды управления и вместе убежденный в несоразмерной ограниченности сил монетных, хотел повсеместно в хлебородных уездах поверстать крестьян и разночинцев, отправляющих повинность оброчного хлеба, в общую обязанность десятинной пашни. Такой опыт ему удался в 1759 г. в Нерчинском краю, где надлежало поддержать горные заводы; и не только он удвоил там число пахарей и количество распаханных десятин[311], но и превзошел расчет, какой предварительно представлял Сенату. Ибо он почел государственною справедливостию обратить в число пахарей и заводских рабочих всех бобылей, всех записавшихся там в посад без имущества и ремесла, всех просрочивших паспорты или прописных, по провинциям Енисейской и Иркутской, и таких людей нашлось до 3400 душ. Граф Сперанский, в звании сибирского генерал-губернатора, положительно утверждал, что без сего распоряжения заводы нерчинские не могли бы существовать. В самом деле, какие огромные капиталы потребовались бы для прокормления заводов хлебом, в Красноярске покупаемом, когда заводы давали чрез 6 лет от 139 до 176 п. серебра.

Года через два губернатор успел ввести десятинную пашню вместо оброчного хлеба между крестьянами Селенгинского уезда, для продовольствия забайкальских военных команд. Ту же меру он распространил в 1760 г. по дистриктам Ишимскому и Ялуторовскому, для снабжения крепостей провиантом; но в слободах Утяцкой и Курганской крестьяне, посеяв семена, отказались от снятия хлебов и не приняли увещаний. Начинщики неповиновения, разумеется, были обузданы; и может быть, неизлишне здесь припомнить, что Сенат еще в 1756 г. приказывал предместнику Соймонова поддерживать хлебопашество, по линии заведенное, но без отягощения. В 1762 г., после неоднократных настояний Соймонова о распространении казенной пашни или оброчного хлеба еще с пенькою, Сенат решительно не одобрил его представлений и вместо оброчного хлеба с пенькой определил сбирать по 1 рублю с ревизской души сверх 7-гривенной подати. Судя по продажной цене хлеба, выходило бы, что Сенат вместо оброка положил 60 пудов хлеба с платежной души; но обоюдная выгода казны и крестьянина в том, что первая имеет в руке обширнейшие средства для приобретения продовольствия и что последний, сберегая для себя время и безвременный труд, разделывается в минуту. Превращение повинности натуральной в денежную, как расчет долговременной опытности, служит хвалою Сенату; но нельзя скрыть, что облегчительная сия мера не вдруг распространилась по Сибири.

История может ли извинять начальника, с превосходным умом, в одностороннем его взгляде на хлебопашество, особенно тогда, как достойный Соймонов, в конце 1763 г. садясь на сенаторские кресла, передал свои предубеждения преемнику губернии и вместе с ним в докладных пунктах снова унижал сибирское земледелие до того, что считал необходимостию или уничтожить в Сибири заведенные винокурни, или усилить казенную пашню. И все это представлялось для того, чтобы иметь провиант даровой и чтобы хлеб продавался не дороже 5 к. пуд! Могла ли на таком основании процветать пашня, окропляемая потом без цены?

Мы, кажется, безошибочно думаем, что хлебородные равнины Западной и Восточной Сибири, от толь тягостной и бесплодной повинности, какая лежала на земледельце, не были обработываемы в полную меру населенности, что татары чулымские, буряты, жившие по Ангаре, Иркуту, Селенге и Оке, долго не принимались за соху, из опасения хлопот, с земледелием связанных.


4. Пути сообщении.

По важности, какая заключается в путях сообщений для страны, мы не скучаем в каждом периоде замечать новые колеи дорог и переправы судов по водам. В первой книге сказано, что дорога между Екатеринбургом и Кунгуром открыта на Осу, одновременную с Сибирью[312], в 1754 г. для одной корреспонденции; почему и можно еще раз оглянуться на стародавнюю дорогу, лежавшую чрез Санчурск, Шестаково (первобытнейшее Хлынова и Слободского) и чрез Кайгород, для проезда в Сибирь заведенный. При конце периода не лучше, как и в старину, была эта заслуженная дорога. Те же болота, инде зыбучие, тот же Юксеевский волок, на 90 верстах растянувшийся. Впрочем, устройство сей дороги не входило в обязанность сибирского губернатора.

Его власти и распоряжению принадлежали: а) устройство дороги к Омску, к Томску по обе стороны Чаусска, также изменение водяного пути к Енисейску; б) от Томска к Красноярску; в) отсюда к Иркутску и г) переправа через Байкал.

а) В 1744 и 1745 гг. учреждены от Тобольска до Тары 20 почтовых станций, с выставкою по 6 лошадей на каждой, от ямов: Демьяновского, Самаровского и Тарского. Далее от Тары к Омску учреждено 5 станций, посредством которых сделано сообщение до кр. Железенской и Усть-Каменогорской. Лошади вместо ямских выставлены казачьи из форпостов: Большерецкого, Пустынного и Бетчинского. Устройство тракта было поручено Андрееву. Для избежания болотистого Аевского волока и для сокращения Омского тракта 150 верстами бригадир Фрауендорф, начальствовавший на линии, предложил в 1762 г. сибирскому губернатору проложить дорогу с линии чрез сл. Абацкую, Тюкалу, дер. Крутую до станции Тонтурской. Во уважение столь явных выгод, Соймонов предоставил Фрауендорфу заселить новые станции из числа 2000 семей, в Усть-Каменогорское ведомство поступающих, с снабжением их посевными семенами, лошадьми, скотом и прочими потребностями и испросил у Сената утверждение, в следующем году полученное. Сей тракт вышел короче, суше, веселее, только что в водополье, при 5-верстном разлитии Ишима, бывает остановка в проезде. Это, кажется, было причиною, что прежний к Омску тракт не запустел.

В 1761 г. кабинет, управлявший колыванскими заводами, признавал за нужное заселить дорогу от Чаусска до Томска и по Барабе ямщиками Демьянско-Самаровского яма, где было их около 2000. Сибирский губернатор, еще в 1755 г. разрешенный правительством, чтобы по Тобольской губернии освободить от почтовой гоньбы крестьян и разночинцев, с возложением повинности на ямщиков, которых состояло от Верхотурья до Тары более 9000, исполнил требование кабинета по возможности. Но достаточное заселение сего тракта ожидало будущего губернатора Чичерина.

Посмотрим теперь на соперничество двух рр. — Кети и Чулыма. С самого основания Енисейска товарные клади, следовавшие с запада на восток и обратно, отправлялись Кетью, на 540 в. судоходною, потом гужем от Маковского до Енисейска, как и обратно. В 1755 г. случилось, что из 2000 с лишком душ, следовавших на поселение в нерчинские заводы, умерло 517, что было приписано болезням, от сырого кряжа, болотной воды и недостатка в съестных припасах приключившимся; но истинная причина смертности, как говорили под рукою, произошла от корыстолюбивого присвоения кормовых денег. Начальство обманутое заботилось открыть другой путь, и Чулым, по которому нарочно дважды было отправляемо казенное судно для разведок, признан лучшим водяным путем, начиная с кемчугского устья, куда из Енисейска чрез Ачинск пролегала прямая дорога[313]. В опорочение хода по Кети стали представлять, что по ней нет жилых мест, кроме одного острога, что эта река, как узкая и отмелая, требует иногда разгрузки или пособия ворота, что по глухоте берегов лесистых воздух нездоров; в пользу же Чулыма, текущего также в Обь, только по сухому кряжу, — что есть тут заселения, что съестных припасов, скота и рыбы вдоволь, что все потребности дешевы, напр., корова — 170 коп., курица — по 1 копейке. По видимостям, так убедительным, Сенат в 1761 г. поручил губернатору склонять купечество к сплаву грузов по Чулыму; но купечество отозвалось тем, что волок Маковский короче и провоз поэтому сходнее в сравнении с Кемчугским. Вот как трудно изменять обычай, который в течение времени все сладил, и в цене работ, и в удобстве причалов, и в привычке к местам, даже ко взглядам. В 1768 г. отдано на волю купечества водоходствовать любою рекою из двух, и дело пошло своим чередом.

б и в) Что касается до дальнейшего продолжения дороги от Томска к Красноярску, на расстоянии 557 верст семисотых, брошено было несколько зимовьев, от времени до времени заселяемых ссыльными и за рекрутов посылаемыми, особенно в 1762 и 1763 гг. по случаю неурожая в Нерчинском краю. При конце зимовьев стоял Ачинск, лучшее перепутье, в котором жило 24 человека крестьян и разночинцев. Далее Красноярска, на расстоянии 622 в., находились 3 острога: Канский, в котором и в окрестных деревнях считалось крестьян и разночинцев 238; другой, Бирюсинский, с неизвестным числом жителей, и Нижнеудинский, где жило 53 души м[ужского] п[ола].

От Тулуна до Иркутска земля заселена давними переселенцами. Губернатор Соймонов, видя толь малые становья, с трудом отправляющие гоньбу на больших пустоплесьях, и зная, что на семистах верстах, между Верхотурьем и Тобольском, сидит крестьян 7454, полагал переселить оттуда ямщиков в звании крестьян и местных крестьян поворотить в звание ямщиков; но Сенат не согласился в 1762 г. тревожить два состояния для одной мысли. Конечно, деятельный губернатор, каков Соймонов, не любивший видеть тунеядцев, предложил бы к заселению дорог потребное число людей из 13 500 посадских Тобольской провинции, не имевших ни ремесла, ни денег, если бы не требовалось значащего капитала на водворение и обзаведение их в другом порядке жизни. Безденежность мешала благоустройству Сибири. Не ранее 1768 г. были устроены изрядные почтовые станции, от Томска по дороге Иркутской[314].

г) В то время не смели еще думать о прямом сухопутном сообщении с Забайкальем. Проезд чрез Тунку или объезд от Култука, по западно-южному берегу озера, во время осеннее, были крайними путями. Водяной ход чрез оз. Байкал от пристани Никольской к Прорве, на южном берегу образованной, в 8 в. от монастыря Посольского, есть обыкновенный путь, летний и зимний по льду. Соймонов, в облегчение водоходства, представлял о казенной постройке судов, для перевозки кладей казенных и частных, и об устроении маяка у Прорвы, для безопасного плавания в осеннее время. Маяк в 1764-м, на счет торгующего в Кяхте купечества, выстроен и невредимо стоял до 1774 г. Еще Соймонов предполагал перевести плавание чрез Байкал на устье реч. Бугульдеихи, учредив соответственную за Байкалом пристань на устье Селенги. Переезд этот укоротился бы 30 верстами, так что на первый и обратный путь, по уверению бывшего иркутского губернатора г. Корнилова, потребовалось бы не более 10 часов. Вероятно Соймонов как разумный хозяин думал связать водоходство байкальское с водоходством, какое производилось по Селенге и Хилку, с 1757 г., на построенных казенных судах. Судов было до 25 троякой величины. Грузу помещалось на больших до 1150, на средних — до 500, на малых — до 100 пудов. Суда могли подходить близко к озерам Шакше и Иргеню, или, иначе, к Яблонному хребту. Способнейшее для водоходства время считалось с мая до июня, когда мели покрывались водою. Отдавая справедливость хозяйственным усмотрениям Соймонова, нельзя не заметить одной невыгоды, какая последовала бы за переводом судоходства на устье Бугульдеихи. Бугульдейская пристань удалилась бы с глаз начальства и не была бы, как Никольская, под руками города промышленного. Выигрышу времени чрез Байкал предшествовал бы проигрыш большого времени на сухопутную перевозку кладей до Бугульдеихи. То же надобно разуметь и на возвратном пути.

Дорога по Забайкалью, в обоих направлениях, и к Кяхте, и к Нерчинску, оставалась на прежнем положении. Наконец, надобно упомянуть, что издавна заведена по границе Восточной Сибири, между казачьими дистанциями, проезжая верховая тропа, для поверки неприкосновенности пограничной. До 1752 г., или до начатого устройства Западно-Сибирской линии, существовала подобная караульная дорога по всей границе, до вершины р. Енисея, и изображалась на старинных губернских картах. Мы не находим надобности говорить об ея изгибах и точках, чрез какие она пролегала.


5. Водворение, или заселение.

Едва ли когда-нибудь бывало в Сибири столько внутренних перемещений, как в IV времени. Люди, казалось, жили не на месте, и надлежало или передвигать их, или выжидать других из-за Урала. Мы не повторяем о 3 с половиною тысячах, перемещенных на заводы нерчинские, ни о 12 000, к алтайским причисленных, из которых часть переведена на места, заводским нуждам приличные; не упоминаем также о 9105, к березовским золотым промыслам приписанных, и по соображениям заводским не вполне оставленных на своем месте. Мы говорим о водворениях новых и мимоходом — о переселениях добровольных.

К добровольным переселениям принадлежат: а) крестьяне, перешедшие ближе к границе, когда граница ишимская протянулась по степи цепью укреплений; б) 2000 сибиряков, которые с 1760 г. вызывались к переселению на реки и речки, в Иртыш падающие, начиная с реч. Шульбы до р. Бухтармы, и нашлись охотники в меньшем только количестве; в) отставные из полков нижние чины, которых в 1762 г. велено селить по Иртышской линии, с отводом на семью по 20–30 десятин и с денежною ссудою, могут быть причислены к статье добровольных поселенцев. Ими заселена Красноярская близ форпоста того же имени. Что ж касается до старообрядцев, вызывавшихся из Польши, не явилось добровольных.

Для новых водворений в Сибири назначались: а) с 1760 года, с зачетом рекрутским, крестьяне государственные, дворцовые, архиерейские, монастырские, помещичьи, и все с женами и детьми; б) с 1761 года колодники на Иртышскую линию, с производством провианта и прочего установленного снабжения; в) выводимые с 1763 г. из Польши беглые, которые, оказавшись негодными для предположенных на защиту Сибири ландмилицких полков, отсылались на поселение в разные места, для распространения хлебопашества; г) прописные 1294 души м[ужского] п[ола], отобранные от трех солепромышленников: Демидова, Суровцева и Ростовщикова, по словам Соликамской Летописи, посланы в 1756 г. с своими семьями, в 3 партиях, в Сибирь на поселение.

От поселенцев первой статьи требовалась годность к работе и пашне, а возраст от 15 до 45 лет, без вопроса о поведении. Казна платила за их детей 5-15 лет по 5-20 р., за детей ж[енского] п[ола] — вполовину. Платья, обувь и путевое прокормление — на отчет отдатчиков. Вообще, для поселенцев первых трех статей было установлено давать семян каждой семье на засев 5 десятин, с определением покосов на 50 копен, с безвозвратною выдачею казенного хлеба по 54 пуда, и по 5 р. на лошадь, по счету гуртовой покупки. Все поселенцы трех статей были селены около Тары и по Барабе деревнями, где с 1763 г. к 1771 году находилось 2459 м[ужского] п[ола] и 1399 ж[енского] п[ола]; или по Иртышу, на земле Барнаульского ведомства, куда, по всей вероятности, поступили и Соликамские переселенцы, сверх польских выведенцев. Колыванская линия, когда вновь устроивалась с Кузнецкою, заселена от ф. Усть-Убинского по большой части выведенцами польскими. Тюкала с окрестными деревнями населена около 1763 г. русскими, под именем которых надобно считать поселенцев первой статьи. За Байкалом, между рр. Удой, Чикоем и Селенгой, сколько водворено заднепрских старообрядцев, с достоверностию мы не знаем их числа. Трудолюбием сих пришельцев разрублены леса на откатах гористых, по которым, едучи летом, видишь ныне богатые колосистые нивы или стада овец и коров. Они первые за Байкалом начали пахать землю плугами. Но сколько всех людей было водворено там и здесь, — нельзя покамест исчислить, потому что разнородная колонизация уходит в V период. Гадательно можно определить только число колодников, которых в то время вступало ежегодно в Сибирь не более 1000 человек, а годных для палингенезии пахотной — до 400[315].

По связи заселения упомянем здесь о 3 местах Южной Сибири, несколько времени носивших имя города или дистрикта: о Куртамыше, Доронинске и Сретенске, вскоре опять обратившихся в села. Сретенск, говорит иркутская статистика, на берегу Шилки основанный, восходит началом своего заселения ко времени последнего отступления из Албазина, т. е. к 1689 году. Доронинск, в 1740 г. зимовье одного тотемского промышленника, умножаясь от стечения подобных звероловов, в 1752 г. делается селом, которое омывается живописною Ингодою, украшается окрестными пашнями и цветами богатой растительности[316]. Куртамыш, в 1745 г. основанный на холме, был пограничным постом прежде Уйской линии, потом — дистриктом до открытия Уфимского наместничества. В нем бывал завод купоросный, после бунта Пугачевского не возобновленный.


II. Продовольствие

О плодородности Сибирских земель и климате будет говорено впереди, а теперь предваряем читателя показанием ценности жизненных потребностей, прилагая таблицу под буквою А, составленную из достоверных сведений. Она относится к концу периода и к началу следующего. Излишне было бы изъяснять, какую важность таблицы сего рода имеют в исторических сравнениях времен. Под оглавлением настоящей статьи разумеется продовольствие солью и вином, не менее важными, как и прочие припасы.


6. Солью.

Обширные месторождения соляные, обозначающиеся между Тоболом и Ишимом и видимые от границы до широты сл. Усть-Ламинской, равномерно озера соляные, почти от меридиана омского продолжающиеся до р. Алея или до конца Кулундинской степи, могут быть самостоятельны и независимы от подземного просачивания из гор заграничных, как мыслил академик Паллас. Есть и другое мнение, по которому изъясняется изобилие здешней солености осадкою моря, во дни оны скатившегося отсюда, как будто происхождение морской солености есть разгаданная тайна. Не вдаваясь в предположения, удовольствуемся сказать, что озера соляные непостоянны в степени солености и переходят в горькие и пресные, как и обратно.

В Сибири соль различна по образу происхождения: самосадочная, водометная, выварная и горная. Главные питательницы страны суть соли: самосадочная и выварная, водометная и горная не более как забавы природы, доступные для части якутов и тунгусов. Выварная двоякой выработки, из озер недосольных или из морской воды. Водометною, уже прежде упомянутою, разумеется соль кемпендюйская, а горная соколья соль в существе своем не иное что, как гипс лучистый[317].

Озеро Ближнеямышевское как главная лаборатория сибирской соли, в 8 в. от Иртыша, имеет окружность до 10 в.; мы познакомились с ним с 1613 года. Другие два озера: Дальнеямышевское и Ключевское — слывут также Ямышевскими[318].

Оз. Коряковское, лежащее в 22 в. от Иртыша, также на правом его берегу, имеет окружность до 20 в. и столь же благодатное, как первое, не было, однако ж, известно губернской канцелярии до 1750 года. Первый известил о нем губернатора начальник линии Киндерман. Он писал, что в два месяца 150 казаками добыто соли 343 000 пудов.

В 1751 г. учреждено в Тобольске соляное комиссарство, под управлением особого начальника, с подчинением ему трех комиссаров, одного заведывающего канцелярией, другого — соляными озерами и работами, третьего — в Иркутске. По распоряжению соляного начальства соль ямышевская, как стоящая менее 2-х к., предпочтена коряковской и назначена на продовольствие Тобольской провинции, за исключением Екатеринбурга, Верхотурья и уральских заводов, ближайших к Соликамским и чусовским варницам. Исетская провинция довольствовалась солью эмбелейскою. Кузнецку, Томску и северным местам той же провинции предоставлено заимствоваться солью из ближних степных озер или магазинов. Другие провинции, Енисейская и Иркутская, пользовались солью из прежде описанных источников, к которым надобно присоединить выварку из ангарских рассолов, в 1764 г. поступившую из монастырского владения в казенное достояние.

Соляная выварка из ангарских рассолов начата около 1750 г. иркутским посадским Ушаковым, который при смерти заведение это завещал тамошнему Вознесенскому монастырю, владевшему до 1764 г. По незнанию количества выварки не излишне объяснить здесь, что в 67 в. ниже Иркутска, на левом берегу Ангары и на двух островах, протокою отделяемых, соляные ключи бьют из-под земли. В самой протоке видно, как белеющиеся рассолы со дна пробиваются сквозь прозрачную ангарскую воду. Выварка соли из рассолов Селенги некого озера, в 30 в. от Селенгинска лежащего и имеющего ширины и длины от 300 до 480 саж., производилась не искуснее, не выгоднее, как и в XVII столетии, потому что она с давних лет, с 1719 г. до начала XIX века, оставалась в частном содержании и в продолжение IV времени переходила из рук невежей в другие такие же руки, за бесценок. Об оз. Борзинском, прежде упомянутом, можно сказать другое. Оно с 1750 г. вошло в лучшую известность. В 1757 году добыто 26 063, в 1758 г. — 38 862, в 1772 году — 85 443 п. соли. Не надобно из того заключать о постоянном возвышении дохода; садка бывает не равномерна и даже не ежегодна.

Перейдем к северо-востоку Иркутской провинции. Охотский край довольствовался кемпендюйскою солью, до собственного солеварения из морской воды, начатого в 1733 г., а по другим известиям — в 1756 г., в подражание большерецкому солеварению, давно там производившемуся, без дальнего, впрочем, успеха. Губернатор Соймонов в пользу Камчатки выписал и металлические листы для чренов, но по дороговизне выварки, увеличивающейся от дальней перевозки дров, сочтено впоследствии за лучшее предоставить выварку и продажу соли посадским, а заготовленные казенные припасы отдать им по обошедшимся ценам. «Подарить, кто может лучшее сделать из них употребление», собственноручно приписала Екатерина в 1764 году. Но никто из жителей не вызвался на дело, познаний требующее; и продовольствие поэтому было затруднительно до приезда Бема, учредившего солеварение на устье р. Камчатки.

Вот какими многочисленными и неистощимыми источниками природа наделила Сибирь для приготовления соли не только поваренной, но и так называемой сибирской, или глауберовой. При настоящем соединении управления соляного с горным надобно ожидать благоприятнейших последствий.


7. Вином.

Питейные сборы с 1730 г. состояли в Сибири за магистратами или городскими обществами, на вере; цены питий переменялись не только по провинциям, но и по городам. С 1756 г. самая дешевая цена назначена по Тобольской провинции, в 2-22 к. с ведра вина, по прочим двум — дороже, в предположении уничтожить все частные каштаки и винокурни, а вино доставлять из губернии Казанской. По такому ходу распоряжений крестьяне, чтобы воспользоваться каким-нибудь возмездием за хлеб, не оплачивающий труда, естественно, принялись за тайную сидку вина, невзирая на корчемные конторы, с 1757 г. учрежденные в Тобольске и Иркутске. Конторы не имели ни людей, ни способов, чтобы преследовать нарушителей порядка.

Через 35 лет доверенность правительства к обществам городским поколебалась, усмотрена неверность в сборах. В делах, именем общества производимых, не общество виновато, но лицо, которому оно доверило. Как бы то ни было, в 1765 г. сравнена Сибирь с прочими губерниями по откупу и поставке вина, на таком основании, чтобы откуп отдать компании купцов, а вино поставлять по прежнему предложению, из губернии Казанской. Мера сей поставки, очевидно, разорительная для страны земледельческой, последовала в уважение докладных пунктов гг. Соймонова и Чичерина, как выше уже замечено. Но большие погрешности сами и указывают путь к необходимым исправлениям.


Глава IV Частные сведения о городах и других местах

Под сим именем разумеем число городских жителей, в 1763 г. при 3-й переписи показанное, также их промыслы, особливости и старые, так сказать, крохи, которые не были нами замечены в первой книге, по обстоятельствам, от нас независимым.

Мы начинаем с Урала как с географической черты, не потому, однако ж, чтобы он отделял тогда Сибирь от России, политически или нравственно. Урал не был гранью между государством и колонией, потому что на западе его, у Верхотурья, были подведомые места, у Екатеринбурга — крепости со включением даже Ачитской и Бисертской, которые, по разграничению принадлежа к Кунгуру, подчинялись по команде ведомству Сибирской губернии, наравне с прочими по тракту крепостями: Грабовскою, Киргишанскою и Кленовскою. Короче сказать, вся ширина и длина хребта входила в состав Сибири, исключая двух концов, северного и южного, из которых последний отошел в 1744 г. с Исетскою провинциею к Оренбургу.


1. Верхотурье.

Оставляя Соликамск и Кунгур, один украшавшийся затейливыми оранжереями экзотических и отечественных растений[319], другой при подошве гипсовых гор удивлявший пещерою, которая после осмотра Стралембергова найдена в другой половине столетия уже обвалившеюся, — оставляя назади два города, в сибирской простоте и с сибирским наречием жившие, мы останавливаемся в Верхотурье[320]. В нем домов тогда было около 340, жителей м[ужского] п[ола] купцов, посадских и крестьян — до 700, ямщиков городских — до 400. Мы не будем говорить об уездных жителях, по несходству тогдашних уездов с настоящими.

В 1764 г. не было тут ни таможни, ни главной дороги, как увидим ниже, но небогатое купечество, не участвовавшее и прежде в валовой торговле, продолжало по старинному навыку заниматься лавочным торгом[321], перекупом и перепродажею рухляди, кожевенным делом, отпуском рогож в Сибирь, добыванием извести и жерновов, сплавляемых Турою, а прочие жители — хлебопашеством и лесными промыслами.

Несмотря на уничтожение тракта и проезда, город не оставался одиноким. По благоговению, какое жители Западной Сибири оказывали к св. мощам Праведного Симеона, в Верхотурье почивающим, богомольцы стекались туда на поклонение. Жительствовавший в этом городе Максим Походяшин, строитель и содержатель винокуренных в Сибири заводов, заводчик медеплавиленного Петропавловского завода, занимал сограждан своими поручениями и озадачивал приходящих из деревень крестьян деньгами, в пользу своих предприятий. Жизнь трудолюбивая, конечно, продолжалась в Верхотурье. Походяшин, стяжавший безмерное богатство собственною промышленностию, не недостоин памяти как оригинал любопытный. Сын ямщика, безграмотный, основатель огромных и разнообразных заведений, содержал в Верхотурье богатый дом, обучал своих детей по образцу дворянскому, а сам одевался как простолюдин, ходил в смурном кафтане с заплатами, сверху в армяке, и в чарках. Влияние Походяшина как содержателя винокурней на дух городской промышленности было сильно. Зеленцовы, служившие при его делах, сделались впоследствии откупщиками винными. Поповы, ученики Зеленцовых, вошли в капиталы тем же ремеслом. Один Власьев, ковавший железо на Есагаше, близ Енисея, как увидим ниже, подражал Походяшину в рудопромышленности.

Аббат Шапп, когда ехал на восточной стороне Урала, не раз замечал, сверх вогульских личин, по дороге выглядывавших, милые лица сибирячек. В одной избе дер. Мелехиной ночная сцена искусно снята в память сельской красоты, и тиснутая картинка приложена к его Путешествию. По измерению Шаппа, Верхотурье стоит выше морского уровня на 103½ саж. По месяцеслову 1831 г., магнитная игла показывает отклонение к востоку 8°48′, наклонение — 71°6′. Мы будем замечать движение компаса в чаянии магнитного влияния, если не на природу органическую, то на воздушные явления, содействующие характеру климата. Заранее заботясь освободить V главу периода от излишних описаний рек, мы станем размещать их при случаях, как и теперь расскажем происхождение Туры. Она выходит из самого Уральского хребта, имеет падение крутое и течение быстрое, сперва в берегах пологих, потом обрывистых и утесистых. Дно ея усыпано гальками и обломками различных пород. Протекая извилисто по предгориям восточно-уральским, она уходит в леса уезда Верхотурского и в самом городе омывает стоящую на левом берегу каменную крепость Петрова времени, с зубчатыми, стенами и двумя башнями. В версте ниже города, на правом берегу, есть высунувшийся камень, который слывет говорливым, потому что откликается на слова, выговариваемые на левом берегу. Тура становится судоходною при устье небольшой р. Салды, и отсюда до границы тобольской делает 106 верст, при средней глуб. до 3½ аршин.


2. Екатеринбург.

Город Екатеринбург делится протекающею Исетью на две части и в то время, о котором идет речь, был обнесен валом, для охранения от башкирских нападений. Тут были комендант и канцелярия главного заводов правления, изображения двух властей. Первый зависел от губернии, как и таможенное комиссарство, до своего уничтожения; другая — от берг-коллегии. Гарнизон, коменданту подчиненный, состоял из 300–400 солдат; дела по рекрутству, приписных крестьян и т. п. принадлежали губернии. Канцелярия заведывала рудниками и заводами уральских и казанских заводов по искусственной части, а в казенных и по хозяйственной.

Число жителей по 3-й переписи, исключая гарнизон, восходило выше 3000 м[ужского] п[ола]; в том числе состояло купцов и посадских — 390. Старообрядцы составляли треть города, но коренное вместилище их находилось в Шарташе, селении, которое лежит в Шарташских гранитных возвышенностях, при озере.

При деятельном препровождении времени со стороны всех жителей и при умственном развитии горных чиновников город знакомился с европейским образом жизни, тем более что в горной службе состояло несколько десятков людей европейского поколения. Застенчивость сибирская, особенно в женском поле, скрывавшемся от мужчин, здесь сменилась людскостию, в чем удостоверяет аббат Шапп. Познакомясь с главными в городе, он поставил подле квартиры своей на штативах астрономические стекла, показывал собранию дам и граждан Луну и Юпитер и в заключение дал им ужин. Советниками канцелярии тогда были Арцыбашев и Клеопин, из которых последний показывал астроному окрестные рудники.

К сожалению, Шапп нашел Екатеринбургское училище в плохом состоянии, училище, заведенное Геннингом по намерениям Петра Великого и поддержанное известным Татищевым. Но таков ход нашего просвещения, что светильник этот несколько раз с жаром зажигался мужами избранными и несколько раз готов был потухнуть, пока цари и сыны отечества XIX века не принялись за дело с уменьем и любовью.

Екатеринбург, стоя на восточном всходе на Урал, который и сам как бы для переезда раздвинулся к Билимбаевскому заводу, возвышается над морем, по Шаппу, на 59⅓ саж.[322], а по измерению Терлецкого, на 148 сажен. Магнитная игла в Екатеринбурге уклонялась к востоку:

в сентябре 1761 г., по Шаппу 5°0′

по Месяцеслову 1831 г. 6°26′

в Ежегоднике 1839 г. 5°24′.

Высшая воздушная температура в июле 1839 г.: в 8 ч. ут. 19°, в 2 ч. попол. 25°, в 10 ч. 17,8°.

Екатеринбург, скажем еще, поместясь среди пришлых искусств и познаний, среди больших ярмарок, Ирбите — кой и Макарьевской, — в самой середине между Сибирью и Россией, займет рано или поздно важное место в оборотах промышленности.


3. Шадринск.

С 1712 г. наименованный городом и стоя при веселой Исети, в смежности с плодоносною равниной, которая залегает между той же Исетью, Тоболом, Уем, линией озер, по подолу Урала светлеющих, и Синарой струящейся, — Шадринск был довольно значителен в тогдашнее время и мог бы сделаться еще значительнее, если бы жители догадались пользоваться своим положением, дарами Исетской равнины, изделиями из пластической глины, и торгом, в Троицке начавшимся в 1750 г.

При 3-й переписи в Шадринске состояло купцов, посадских и ремесленников 603. Лет чрез 9 Фальк насчитал там 962 дома и жителей об. п. до 7300. В том числе старообрядцев только 13.

Мы не упоминаем об ос. Исетском, который во время переписи считался дистриктом, а ныне низведен в слободу. Пропускаем также и Камышлов, в то время существовавший в качестве слободы, и опять возвращаемся с р. Пышмы, текущей вверху между утесистыми берегами то зеленого камня, то змеевика и хлоритового сланца, возвращаемся на знакомую Туру.


4. Туринск.

Не зная очевидца, который бы в конце нашего периода навестил Туринск, мы чрез 6 лет позднее встречаемся в нем с академиком Лепехиным. От так малой разности во времени не может быть погрешности в статьях повествования.

Академик рассказывает, что в Туринске (который еще называется в просторечии Епанчиным, от имени Мурзы Епанчи, тут жившего) первоначальное население состояло из 30 казаков, 56 ямщиков и 100 семей хлебопашцев, что в проезде его не видно и следов бывшего в старину укрепления, и что город тогда разделялся, подобно Верхотурью, на ямскую слободу и собственно на город. В слободе жило ямщиков 1967, в городе купцов и посадских — 353, разночинцев — 319, всего 2639 м[ужского] п[ола]; домов 450. Две каменные церкви, прочие строения все деревянные.

На неделе бывает один день торговый, в который купцы сидят в лавках, и окольные крестьяне приезжают с сельскими произведениями и поделками. В пополнение лавочного торга, который не мог быть удовлетворителен, достаточные из граждан или скупали по уезду мягкую рухлядь для выгоднейшего сбыта в Ирбите, или ходили судами на Обь, для рыбного промысла. Прочие занимались хлебопашеством, строительством, поделками древоделия, хорошо и кстати понятого в таком лесистом углу, каков туринский.

Академик сказывает, что в городе много столяров, резчиков иконостасных и иконописцев. Если церковная живопись и резьба на липе так давно там явились, можно пожелать знать, кто положил тому начин. Не было ли мастеров того и другого искусства между угличанами, из Пелыми частию сюда переселенными? Или не относится ли благородная ремесленность к тому времени, когда митрополит Филофей украшал храмы Тюменского монастыря иконами и резьбою?[323] Могло статься и последнее, потому что между тюменскими старообрядцами нельзя было избрать сотрудников для церковных работ.

Тура, омывающая город, течет по Туринскому уезду (в настоящем разграничении) 306 в. по грунту песчано-глинистому. Средняя глубина ея 4 аршина. Течение извивистое, как и у всех средней величины рек, по жесткому грунту падающих в Тобол, Иртыш и Обь, кроме северных, начиная с Конды.


5. Тюмень.

Тюмень, старейший в Сибири город, был основан[324] при устье крутобереговой реч. Тюменки, падающей в Туру. Докончим описание реки в нескольких словах. Она протекает по уезду в суглинистых берегах 200 в. с шириною 70-130 саж. Правый берег Туры, как нагорный, замечателен по высоким курганам, которые показались Лепехину очень похожими на волжские, и это первая достопримечательность, намекающая о тождестве племени, там и здесь кочевавшего около IV христианского века. Не на Туре ли оканчивалась большая Угрия (magna Hungaria)?

Другая достопамятность, тем же академиком в Тюмени виденная, — затинные пушки, принадлежавшие к походу Ермака. Но для чего хранились они не в Тобольске?[325] Очевидно, что по смерти завоевателя орудия сии были увезены Глуховым до Чердыни, где и взяты после воеводами Сукиным и Мясным, которые были основателями Тюмени.

Город сей, подобно Туринеку и Верхотурью, имел ямскую слободу. При 3-й переписи находилось в нем 2314 жителей м[ужского] п[ола], в том числе 490 купцов и посадских, 1317 ремесленников, 390 ямщиков городовых, 1103 пашенных крестьян, 74 татар новокрещеных и несколько магометан. В счет переписи не входили русские и татарские казаки, которых было 154.

Промыслы и занятия у тюменцев другие, нежели какие у туринцев. Вместо резьбы и живописи они содержат горшечные, мыльные и кожевенные заводы. К городскому земледелию присоединился в 1767 г. посев табака, введенный одним украинцем.

Каменных зданий: одна церковь приходская и два монастыря, жен. и муж. Троицкий. Последний обстроен, возвеличен храмами, и храмы украшены единственно усердием известного схимонаха-митрополита, тут, наконец, жившего и погребенного.

Жители русского происхождения не имели особых обыкновений. Старообрядцы, удалявшиеся от православных, держали себя в отчуждении от общежития, в разговоре осторожны, в житье скрытны; дома их на заперти. Татары и бухарцы, городские и подгородные, ознакомят с господствующими пришельцами, вели себя откровенно и добродушно.

Город в 1766 г. горел и с тех пор начал строиться правильнее. Также и здесь бывает на неделе торговый день, как в Туринске; но промышленность обоих сих городов оживляется соседством Ирбитской ярмарки.

Тюменские соловьи славятся в Тобольске. Люди, одаренные нежною фантазией, могли и тогда наслаждаться в Тобольской провинции майскими музыкальными вечерами. Перенесемся на южный край Исетской провинции.


6. Челябинск.

Челябинск, в 1733 г. заведенный, был укреплен через 3 года по обстоятельствам, прежде изъясненным. С 1743 г. он сделан городом провинциальным не по населенности, а по положению. По 3-й переписи находилось в Челябинске м[ужского] п[ола] 13 духовных, 314 купцов и посадских, 94 инвалида, 28 служащих и 430 казаков Оренбургского ведомства. Через 7 лет исчислено Фальком 2394 м[ужского] п[ола] и 2381 ж[енского] п[ола] православного исповедания, 67 старообрядцев, 680 домов, две церкви, одна каменная, другая деревянная. Причиною толь быстрой населенности — торг пограничный и дешевое продовольствие. Каких птиц в мае и сентябре не прилетает на тамошние озера! Какое множество зимою там попадается рябчиков, куропаток и прочей дичи! Еще через другие 7 лет завелось в Челябинске и кр. Чебаркульской пчеловодство.

С 1752 г. в 6 верстах от кр. Чебаркульской заведена глинопромывательная фабрика, дающая с 50-ти 7 пудов фарфоровой глины. Таких белых глин много видел Паллас около рек и речек: Увелки, Коелки, Миасса, Исети и Пышмы. Фабрика продолжалась лет 20.

Предаем памяти, что по всем водворениям веселой Исетской равнины свирепствовала сильная зараза на рогатый скот, по словам Палласа, в 1755-м, а по Тобольскому Сборнику в 1756 году. Зараза распространялась по всей южной полосе Тобольской провинции и доходила до Тюмени. Надобно сказать, что подобные падежи на домашних животных случаются в Сибири часто, записываются не всегда.

Город расположен на р. Миассе, которая, выходя из оз. Нарали, лежащего у подножия Наралинских гор, далее протекает чрез два озера, Алакуль и Воронцовское, и, приняв в себя речки с ручьями, впоследствии делает пруд завода Миасского, потом, побежав на север, еще раз проходит чрез оз. Таймас и тут, изменив направление к Челябинску, снова оттуда поворачивается на северовосток и теряется в Исети.


7. Курган.

Курган тогда существовал слободою в виде комиссарства, к которому приписаны окольные деревни, малолюдные, следственно, и населенность этого угла вообще была незначительна, сперва по причине опасной близости к тревожимой границе, потом, когда граница укрепилась впереди, крестьяне начали расселяться по выгодным урочищам. Курган увидел опустелыми и казармы, и дома офицерские.

Кроме так называемого Царева Кургана, подле которого находилась первая наша селитьба, видны невдалеке другие могильные насыпи, свидетельствующие о кочевавшем тут племени.

По словам Палласа, было в 1736 г. чрезвычайное наводнение около Кургана, так что многие деревни от него пострадали. За сим наводнением надлежало быть и в Тобольске равномерному затоплению, которое действительно и случилось в 1734 г., по свидетельству Гмелина, чрез год туда приехавшего. Паллас в счет года сделал ошибку понаслышке.

Тобол, при котором стоит Курган, льется из хребта Караадыр и в вершинах своих то скрывается под землею, то опять показывается, пока не вольются в него две рр. — Аять и Убаган. На границе Тобол, приняв р. Уй, течет по уездам: Курганскому 275 в., с шириною 20–70 саж. при средней глубине 1½ саж., с частыми мелями и островками; Ялуторовскому — 250 в., с шириною 60–80 саж.; по Тобольскому — 93 в., с шириною и глубиною увеличенною (последняя до 7 аршин). Дно Тобола во всех уездах суглинистое, течение посредственное. По берегам растет тальник. В двух верхних уездах водоходство бывает барочное при весеннем разливе, а в последнем — судовое.


8. Омск.

Омск (крепость с 1716 г. и город с 1781 г.), основанный на правом берегу Иртыша, при устье Оми, постепенно распространялся в населении и укреплении своем по обеим сторонам реки соименной. Река сия достопамятна и тем, что у чжунгар устье ея считалось границею Сибири, но с распространением укреплений вверх по Иртышу, нередко внушаемо им было, что реки, в Ледовитое море текущие, принадлежат Сибирскому царству, до самых их вершин.

Значение Омска было одинаковое со всеми тамошними крепостями до 1763 г., потому что кр. Ямышевская, сначала присвоив старшинство, удерживала за собою право сноситься с Сибирскою губернскою канцеляриею и с тобольским обер-комендантом. Даже по вступлении в 1746 г. в Сибирь 5 полков, Киндерман, командовавший ими и линиею, не имел постоянного пребывания в Ямышеве или Омске. Он любил жить и в Тобольске, как видно из того, что в 1751 г. с дозволения губернаторского и митрополичьего построил, для народного облегчения, отлогий деревянный мост по взвозу Прямскому.

В 1763 г., когда прислан командовать линиею генерал-поручик Шпрингер, Омск решительно сделался главным местом линии, как и следовало тому быть, потому что, пользуясь водами двух рек, он мог в нужде ожидать запасов и подкреплений из Тобольска, Тары, Барабы и Томска. Отсюда уже выходили поправки укреплений старых, начертания новых, осмотры и описи важных пограничных урочищ. В 1764 г. назначена Шпрингеру тысяча рублей для приема султанов и биев киргизских, которые выезжали к разным крепостям, и потому сумма распределена по ним.

Против Омска на заречной стороне поставлен в 1764 г. маяк Елисаветский, при котором открыт торг, но, за неимением купечества и за малым приездом киргизов, сбор таможенный был маловажен.

На форштате омском жило посадских и разночинцев в 1725 г., при переписи 1-й — 992 м[ужского] п[ола], в 1747-м, при 2-й — 1092 челов., в 1770-м — 1186 об. пола. Из последнего уменьшения жителей видно, что по умножению крепостей они были размещены.

Стоя в средоточии линии, устроенной и устрояемой для отбоя вторжений неприятельских, мы считаем за приличное предварить читателя в здешнем месте о двух важных происшествиях для Сибири.

Первое, по возмутительному письму муллы мещерятского, Батырши Алеева, возбуждавшего магометан Оренбургской губернии к общему бунту, действительно вспыхнул он прежде условного дня 18 мая 1755 г., в пределах башкирских, и последовали убийства русских около Южного Урала.

Второе, сопредельная с Сибирью Чжунгария, раздиравшаяся по смерти Галдан-Церена 10-летними междоусобиями, в 1756 г. опрокинута и чрез год решительно завоевана Китаем, без милосердия.

Сибирь, огражденная с запада Исетскою провинциею от позорища злодейского, полагалась на благоразумие оренбургского правителя Неплюева, в чем и не обманулась, а на юге от Сабинского межевого столпа до маяка Елисаветского, сама явилась прибежищем для калмыков, от меча китайского бежавших, так что и последний владетель, отвсюда стесненный, едва успел отдохнуть на земле сибирской, как и успокоился под нею. В эти два года, когда Чжунгария плавала в своей крови, как жалкими представляются прения контайшей с Сибирью, прения долговременные о границе, как жалки их домогательства об уничтожении крепостей верхиртышных. Но, не увлекаясь важностию событий, мы отлагаем обозрение пограничное до своей главы, а теперь скажем об обеих реках, омывающих Омск.

Река Омь, выходя в Каинском уезде из болотистого оз. Васюганского, течет около 450 в. по глино-песчанистому дну в берегах местами крутых, с шириною 10–15 саж., при средней глубине 1½-4, весною же — до 8 саж. Со временем при оскудении лесов будет сплавляться по сей реке каменный уголь, залегающий в правом берегу. Что касается до Иртыша, который изливается из известного озера, лежащего выше реч. Нарыма 170-ю в., он, будучи судоходен, стремительно пробегает от устья Бухтармы 120 в. в трубе 75-саженной между утесистых горно-каменных берегов, довольно картинных. Потом от Усть-Каменной бежит в песчаных и глинистых берегах, от Семиярской понижающихся, и делает 1300 в. до Омска, при глубине 1½-3 саж. Скажем о числе речек, падающих в Иртыш. С левой стороны, начиная с реч. Жусь-Агачь, в Кокпектинском округе льющейся в оз. Зайсан, падает их до устья Бухтармы — 9, от устья Бухтармы до редута Долонского — 9, отсюда до черты Оми — 4; с правой, от Нарыма до большой Шульбы — 23 речки, далее, начиная с реч. Глубокой до р. Оми — 15; след., всех до Омска — 60. Островов на этом расстоянии много; виден водоворот близ камней Семи Братьев; против редутов Известкового и Грачевского есть подводные камни. Быстрина Иртыша следующая: между утесистых берегов в час 11, между Семипалатной и Ямышевской — 8, в Железинской — 3½ версты[326]. На верху берегов Иртыша, как и по песчаным смежным равнинам (заметил Паллас), рассеяны морские раковины.

Березник, осокорь и тополь, в меньшем или большем расстоянии от Омска, украшали правый берег Иртыша, но строевого леса и тогда не было вблизи крепости.


9. Тобольск.

Крепостца, из тех же лодок, на которых воевода Сукин в 1587 г. приплыл из Тюмени, построенная на северном мысу иртышного берега, до 25 саж. возвышающегося от уровня реки, названа Тобольск, а не Иртышск. Как имена водворений не даются даром, то водворение на новой земле названо Тобольском не потому ли, что первое отдохновение воеводы было на старом устье Тобола, в 500 саж. отстоящего от мыса, или потому, что с мыса виден Тобол, по которому плыл основатель будущего города.

В IV сибирском времени твердыня города, твердыня правления гражданского, военного и духовного выказывалась на горе, с обоих концов утесисто обрезываемой Иртышом и Курдюмкою. За 12 в. западного подъезда город представлял приятную картину белеющимися зубчатыми стенами и башнями, раззолоченными маковицами и крестами 15 церквей и колоколен, не всех тогда каменных. Цитадель ограждалась со всех сторон утесами, с севера — каменною стеною. Архиерейский дом, с запада соединяясь с гостиным двором и цитаделью, представлял своими башнями и каменными оградами продолжение крепостного кремля. Вся нагорная половина города, как большая крепость, ограждалась с севера и востока валом, бастионами, рвом и палисадом, а с прочих сторон — крутыми утесами наносного происхождения. Сибирская губернская канцелярия, дом губернаторский, палата над крепостными воротами шведского мастерства, дом архиерейский со службами, гостиный двор, дом магистрата под горою и дом частный — вот каменные здания того времени.

Всех домов было в 1740 г. 3000, в 1772-м — 2284[327]. Жителей при переписи 1763 г. находилось 6663 м[ужского] п[ола]. В том числе, 75 духовенства, 102 статских, 2069 купцов, 668 посадских, 168 рабочих или поденщиков, 2119 служащих в 3 батальонах, 158 артиллеристов, 173 военных малолетков, 600 татар. Уменьшение числа домов, через 31 год замечаемое, произошло, вероятно, от расширения домов, более людей вмещавших, и от уменьшения жителей, причиненного большим пожаром, который в 1757 г. истребил 817 строений частных, казенных и церковных, заставил бедных людей искать приюта по городам или селам. Шапп в 1761 г. показал число жителей об. пола до 15 000. В том году было в Тобольске два полка с гарнизонным, следственно, в круглом счете у него включены и временные военные.

Кстати, воспользуемся извлечением из замечаний Шаппа, не все приятных, иногда резких, но стоящих внимания.

«Духовенство высшее, военные, статские и купцы, которых видел аббат, могли бы везде составлять приятную беседу. Многие должностные чиновники определяются из обеих столиц».

«Сибиряки рослы, плотны и статны. Они любят женщин и напитки до излишества. Унижаясь пред главным начальником, они поступают весьма жестко с низшими и своими служителями».

«Женщины тобольские красивы, белотельны, с тихою и приятною физиономией, с глазами черными, томными и всегда потупленными. Головной убор их состоит в искусном переплете черных волос с разноцветными платками, чем дают себе вид прелестный. Все румянятся, даже служанки и простонародные женщины. Вообще, женщины статны от 18 до 28 лет. Ноги и ступни у них толсты, как бы для поддержки естественного их дородства. Двукратным хождением в баню они безобразят свой стан и, расслабляя тем организм, представляются прежде 30 лет уже пожилыми».

«Некоторые купцы и простолюдины ходят в платье старого покроя и не бреют бород, прочие все одеваются по-европейски. Одеяние женское не много разнится от европейского, только не модное. Праздничное и торжественное платье их состоит в мантилиях (en manteaux troussés), какие в старину бывали во Франции. Костюм этот перешел в Тобольск из Петербурга. Вообще, мужчины и женщины одеваются богато, но последние редко переменяют белье».

«Большой недостаток в мебелях. Кровать, плохой стол, лавки, несколько голых стульев, вот и все. Стены без обоев».

«Не в одном Тобольске мужчины ревнивы к своим женам; они большую часть дня проводят в попойках и возвращаются домой не трезвыми. Жены редко выезжают; живучи дома в праздности и скуке, недалеки от преткновения нравственного. Довольно быть безрассудным, чтобы сделаться счастливым. Там не знают нежной любви, этой теплоты душ чувствительных, которую самая строгая добродетель не в силах унять в сердце».

«Мужчины в Сибири дотоле не будут чинны и благонравны, доколе не начнут уважать своих жен и доколе женщины по праву красоты и воспитания не станут содействовать приятностям общежития».

«В большие или семейные праздники там приглашаются к обедам лица обоего пола, но кушают в особых комнатах. Хозяйка выходит к мужчинам перед самым столом с подносом водки и, обойдя всех, уходит. Столы бывают сытны, нарядны, но безмолвны, пока не начнут пить здоровья, вставая на ноги. Тут все приветствуют друг друга, поименно, при разных положениях тела, делают сцену шумную, странную. Вместо вин употребляются наливки. После стола переходят в другую комнату, где стол убран китайскими закусками, и снова принимаются за бутылки с медом, пивом и другими напитками из водки. Попойка продолжается до вечера. Если едут в поле, бутылки не отстают от них».

«В Пасхальную неделю чиновники ездят друг к другу с поздравлениями и после взаимных обниманий пьют в каждом доме. Простой народ в праздники предается пьянству и разврату».

Вот черты, под которыми наблюдатель неба и городов описывал Тобольск и с тем вместе главные города Сибири, один на другой похожие. Но мы с негодованием пропускаем колкие высказывания о наших обычаях и свадебных обрядах, общих в то время с Россиею и притом представленных Шаппом без целомудрия и даже без благопристойности. Ни звание астронома, ни имя аббата не попрепятствовали ему принять роль дружки на одной русской свадьбе, чтобы после выдать бесстыдное описание старинного обычая и обесславить свое творение скаредною картинкою. По заслуге достойный Паллас назвал ученого аббата вертопрахом, и этот вертопрах в последней половине XVIII века был один из безнравственных французских ученых[328].

Совокупляя сведения о Тобольске, мы не сказали до сих пор, для чего в этом городе, отчасти населяемом магометанами и окружаемом их деревнями, не стало с 1747 г. мечетей? До упомянутого года в уезде было 66 и в самом городе — 2 мечети, и все они по духу времени и по настоянию Сибирского митрополита сломаны. Правительство, не порицая того, что сделано по ревности, и вместе удовлетворяя просьбе магометан, постановило правилом, чтобы дозволить им строить свои молельни: а) в полуверсте от городов сибирских; б) в уезде не иначе, как при определенном числе прихожан, от 200 до 300 душ. Тогда в уезде жило магометан до 5843, следственно, законное число мечетей было от 20 до 25. Правила сии доныне соблюдаются, кроме Тары и Томска.

Тобольск, по барометрическому измерению Шаппа, стоит выше моря на 52 саж. Почему, соединяя барометрические измерения Верхотурья и Екатеринбурга, можно себе представить, что нижняя сторона косоугольной поверхности, на Иртыше падающая, была бы наклоннее от 7 до 51 сажени, если бы Шапповы измерения имели достоверность.

Едва ли не достовернее то, что при двух мысах Тобольска (как ни одна река с юга или с юго-востока не заливается западнее тех мысов, или, что то же, западнее 85° восточной долготы) покатость Уральского склона оканчивается в долине Иртыша и Нижней Оби.

Теперь докончим опись Иртыша. Он течет по уездам: бывшему Тюкалинскому — 130 в., при средней глубине 4 ар.; по Тарскому — 463, при сред. глуб. 8 ар., с шир. 120–200 саж.; по Тобольскому — 556 в., при сред. глуб. от 20–42 арш.[329], с прежнею шириною до Самарова, от которого расширяется, но при слиянии с Обью глубина уменьшается — 24–18 арш. Иртыш пробегает в час — против Тары 2, около Тобольска в июле и августе — 1 в.

Берега Иртыша Нижнего, как и Тобола, тенисты, покрыты плесенью и не тверды под ногою, хотя и кажутся на взгляд крепкими; и это явление доныне остается не вполне решенным. При микроскопическом рассматривании плесени и тины А. Фомин видел длинные волокна и по этому заключил, что эти пряди должны быть остатки волокнистых трав, вверху по берегам речным растущих, также и тенет, в сухое лето переносимых ветром с полей на воды[330].


10. Березов.

Впервой книге сказав год (1593) заложения Березовского острога, впоследствии населенного казаками и разночинцами, мы не обращали особенного внимания на Березов, хотя и не пропускали при случаях отмечать резкие события, как то: нелюбовь и злоумышленность окрестных остяков против острога, крещение их в православную веру, торговлю обдорскую, старинные пути торговые и таможенную стражу в тамошнем краю. Изыскивая дела, а не шутовства, мы не затрудняли читателя мимическими играми остяков, умеющих представлять зверей.

Березов, в XVIII столетии сделавшись подворьем знаменитых изгнанников, имел жителей при первой переписи 706 душ м[ужского] п[ола]. Во вторую перепись, произведенную в 1744 г. гарнизонным капитаном Бабоновским, нашлось разночинцев 128, посадских 9, дворовых 11, казаков служащих 151, детей их 84, отставных с детьми 63, боярских детей 6, их сыновей 5, всего 457; след., убыль при второй переписи оказалась в 249 чел. О переписи по уезду, производившейся детьми боярскими, можно найти статью в прибавлениях.

Внутренние расположения и происшествия, какие случались по Березовскому краю в прошлом и предшествовавшем столетии, оставались безгласными, пока смотритель уездного училища г. Абрамов, многократно в нашей книге упомянутый, не принялся за пересмотр старинных дел. С помощью сего трудолюбивого палеофила мы вкратце выводим на свет дела забытые.

а) Велено в 1604 г. 2 марта верхотурским воеводам набрать стрельцов и казаков для Сургута на место умерших или побитых; число же убылых простиралось до 115[331].

б) С начала завоевания Березовского края всем князькам волостным, приезжавшим в Березов с ясаком, выдавалось на каждого по 4 арш. красного сукна да казымскому 2, всего 26 аршин; сверх того каждому топор, нож, пешня, не считая казенного корма и вина. (Это видно из бумаг 1744 г.)

в) По грамоте царя Михаила от 16 декабря 1631 г. велено тобольскому воеводе кн. Трубецкому высылать в Березов горячего вина по 15 ведр в год, для угощения старшин остятских и самоедских, дабы тем приучить их к ясаку. Вот с какого давнего времени введена среди инородцев чаша вина, в виде политической меры. Мера сия извиняется приличием времени и первобытным вкусом инородцев к растениям одуревающим, которые расстроивают мысль и организм.

г) Государевою грамотою 5 марта 1652 г. поведено карачейскую самоедь с ласковостию склонять к даче аманатов из лучших людей, для удержания от воровства и для обложения ясаком.

д) В следующем году велено карачейскому князьку Хулееву быть в аманатах на Березове, а при смене аманатов — велеть сыскивать разбежавшихся самоедов, приводить их на прежние угодья, где жили, и взыскивать с них ясак.

е) В 1709 г. велено продавать белку белую в казну под опасением в противном случае смертной казни.

ж) Митрополит Филофей от 7 сентября 1725 г. известил губернскую канцелярию, что казаки, за ясаком посылаемые, берут вместо подводчиков красиволицых девочек остятских и дорогою насилуют, на что жаловаться не смеют застращиваемые родители.

з) Русские березовцы покупали 7-летних остячек по 20, а мальчиков того же возраста — по 25 к. и записывали их в холопы, подобно как поступали в Якутском крае, в позднейшее, к удивлению, время. Указом 29 июля 1726 г. велено отобрать всех, противозаконно вовлеченных в холопство, и отпустить к родным.

и) Митрополит Филофей в 1726 г., ревнуя просветить верою обдорских дикарей, встречен был от них близ Обдорска самым неприязненным образом, с опасностию жизни для проповедника. Виновные, человек до 100, были впоследствии наказаны.

к) Самоеды, ныне представляющиеся праводушными и умеренными, тогда не только грабили соседних остяков за принятие христианства, но и убивали их, по обычаю жестокому вырезывали сердца и ели, а над телами мертвыми делали самые гнусные поругания. Что за слезная участь племени остятского? И обращается оно в христианство с бедами, и преследуется за христианство от соседей бедами более горькими, ужасающими! Между тем же само племя чуждается всякой переимчивости, назидательной для духа и полезной для быта житейского. Очень горестно чувствовать, что оно разделяет с нами истины и успехи[332].

л) В 1744 и 1745 г. были в Обдорском краю, для описания северного морского берега, поручик Казимеров и геодезист Шипицын с 2 учениками. Описания их были бы любопытны по причине, что занятия их происходили позднее морских офицеров и геодезистов, которые во время Второй Камчатской экспедиции неудовлетворительно описали берега Ледовитого моря. Нельзя не заметить, как правительство всегда заботилось приобретать познания о Сибири, но приобретения науки, без публичного оглашения, сгнили или сгорели.

м) В 1749 г. поступило в Сибирский Приказ из Нарыма прошение от князьков, старшин верхних и нижних обских волостей, о присылке нарочного, для произведения следствия об обидах, причиненных им двумя нарымскими воеводами, настоящим Аврамовым и предместником его Колзаковым. Обиды следующие: 1) оба воеводы брали с них ясака по 10 соболей с человека; 2) Колзаков с каждой из 9 волостей брал каждогодне по 500 рыб, которых сотня стоила 150 к. (до 2 р.), и продолжал этот побор 4 года; 3) кроме того, что рыбу возили к Колзакову без платы, он брал для провода своих судов до Кетска по 20 чел. в промысловое время и зимою по стольку же с лошадьми; 4) присылаемые за ясаком сборщики увозили недорослей ясачных, под предлогом рекрутства или обучения в школе, не отпускали их по месяцу и более, без выпуска; 5) воеводы не принимали по 4 и 6 недель привозимого в город ясака, и, чтобы не терять времени, ясачные дарили воевод из ясака бобрами, соболями, лисицами, выдрами и деньгами, а сами, в пополнение уменьшенного количества, покупали зверя в городе высокою ценою. Кроме этих неправд, не упомянутых Фишером, еще две умолчаны в выписке. Мы узнаем о сих грабительствах из указа Сибирской губернской канцелярии; но, чем она вершила толикой важности преступления, не знаем, хотя и увидим, что в 1753 г. брала она допросы с березовских сборщиков.

н) По указу императрицы Елисаветы от 29 ноября 1751 г. велено выдавать на пару каждому окрестившемуся остяку сукна светло-голубого и василькового по 7 ар. (75–60 к. ар.), на подкладку крашенины — по 22, на рубахи холста — по 14, на порты — по 8 ар., так что одеяние новообращенного стоило 8 р.; остячке же на сарафан по 2 кумача, на подкладку крашенины 20, холста на рубахи 16 ар., и все ея одеяние обходилось в 450 к. Такого благоволения к новокрещеным не бывало во время митрополита-скимонаха.

о) По указу Сибирской губернской канцелярии от 29 августа 1753 г. велено допросить в Березове сборщиков ясачных, по скольку рухляди брали они с самоедов для поклона воеводам и приказным людям? С каждого самоеда, как показано в ответах, брали по 10 белок или по 2 горностая. Если бы архивы прочих острогов и городов сохранили в целости, не везде ли бы читали мы подобные счеты? Огонь и время положили печать на уста правды.

Вот несколько разновременных, рапсодических статей, которые, хотя бы не было северных мерцаний и дивных освещений вершин уральских, при вечерне-летнем солнце, все явственно изображают, в каком хаотическом сумраке жило предполярное человечество.

Кто поднес им чарку вина без корыстолюбивого умысла? Одно правительство всегда было к ним милостиво и в отеческом чадолюбии заводит для них безмездные лечебницы.

Обратимся к физическому состоянию Березова. По широте он стоит между двух полос, ячменной и ягодной, отчего и пользуется с болот поленикою, морошкою и прочими гроздами арктическими; в огородах же садят капусту, морковь, салат, свеклу, огурцы и картофель. Здесь, говорят старожилы, конец пихтовой фамилии, вероятно крупной и годной на дело. Она произрастает к западу по р. Сосьве, в волости Сосьвинской, с другой стороны — по правому берегу Оби к Самарову, и оттуда — к Сургуту. Паллас этого не ожидал.

Березов красуется на высоком берегу Сосьвы, которая с запада омывает его, выше соединяясь чрез протоку Пырсым с Обью, ниже города опять сообщающеюся чрез протоку Устрем с Сосьвой. Из гидрографического слияния вод явствует, что Березов стоит на продолговатом острове, к востоку понижающемся. Длина острова от угла Пырсыма и Оби до нижнего угла устремо-обдорского около 80, ширина от запада к востоку чрез параллель Березова — около 20 верст.

Березов дважды подвергался опустошительным пожарам, в 1719 и 1806 гг., и потому история его так прерывиста, как мы видели из припоминаний, так сказать, урывчатых.

Березов не представляет никаких древностей[333], кроме двух церковных: священнической ризы с орденскою звездою, нашитою Меншиковым, и одной золотой вещи, описываемой г. Абрамовым в виде овальной фигуры, которая в окружности 2½ вершка и раздвигается на несколько круговых полос. Верхняя обведена из крученого золота, под нею голубая эмалевая, потом золотое поле с пирамидально-кручеными фигурами, украшенными шестью жемчужинами, наконец, еще золотой обвод с выпуклым стеклом, под которым лежит свитая в кольцо прядь тонких светло-русых волос. Предание церковное гласит, что этот памятник мирского сердца, художнически сделанный, поступил из дома Меншиковых. Какая благосердая мать для злополучных — наша Церковь! В утешение их она и приемлет и хранит даже свидетельства земных увлечений.


11. Тара.

Город Тара, давно не видя у себя караванов бухарских и не имея нарочитых капиталов, чтобы значительно участвовать в пограничной торговле, стал жить рукодельностию: кожевенною, кузнечною, отчасти слесарною, медною, хлебопашеством и мелочным торгом.

Стоя на речушке Аркарке, бегущей в Иртыш, посреди больших речек, Тары, Уя, Оши, город в XVII веке распространял заселение вверх к устью Тары, вниз к устьям Оши и Аева, а в начале XVIII — вверх по Таре и Оше. Пока не было крепостей по Иртышу, Тара сверх собственной крепости имела земляное укрепление там, где после явилась Такмыцкая слобода.

С именем речек Тары и Уя соединяется нечто историческое. По принятии колыванских горных заводов в казенное достояние думано было отыскать удобные места на этих больших речках для плавки колыванских руд, но намерение не состоялось.

При третьей переписи 1763 г. в Таре было: купцов — 640, ямщиков и ремесленников — 199, дворцовых — 39, казенных крестьян — 1178, юрточных бухарцев — 105, татар, почитаемых за древних обитателей, — 28, и с приложением духовных, статских и казаков выйдет около 2250 челов. м[ужского] п[ола].

Кстати скажем, что в уезде по той же переписи было податных русских 9034, древних обывателей из татар — 441, барабинских татар — до 1215 луков, платящих подать рухлядью, и 669 юрточных бухарцев, платящих по 6½ к. Татары и бухарцы, владея, по писцовым книгам, лучшими угодьями, лесами, землями, озерами, урочищами ягодными, ореховыми, звериными, пользуясь льготою от рекрутства и довольствуясь доходами с угодий, не жили, а плесневели в беспечной лености. Кроме помянутых крестьян, Чичерин с 1763 к 1771 году дал оседлость 2019 душам м[ужского] п[ола] по главному Барабинскому тракту.

Площадь Барабинская, преисполненная озер и пространных болот, площадь, очевидно, возвышающаяся при Каинске, начиная с озера Васюганского, лежит выше двух речных долин Иртыша и Оби. Тара стоит выше Тобольска с лишком в 8 раз, а Бараба Каинская к долине Оби содержится в возвышении как 5:2. Из чего следует возможность, при многочисленнейшей населенности, осушить Барабу водопроводами.

По правому и левому берегу Иртыша, текущего в пределах Тюкалинского и Тарского уездов, замечено старинных курганов до 150, не считая прочих, видимых около озер.


12. Барнаул.

Краткое известие об алтайском горном деле, начатое в первой книге Обозрения для соглашения начина горной промышленности с годами сибирского времени, пополняется здесь в ходе историческом. По установлении в 1729 г. Колыванской небольшой плавильны, устроены чрез 10 лет иждивением Демидова (А.Н.) другие два завода: Барнаульский при слиянии реч. Барнаулки с Обью и Шульбинской — при впадении в Иртыш соименной речки. Последний недолго существовал.

Кроме добычи руд около завода Колывани, открыто при владении Демидова рудников: 17 медных, и в том числе Медведевский по Убе, 13 со сложными минералами, медью, свинцом, серебром золотистым, и в том числе Воскресенский, из которого выплавлено первое серебро. Тогда же найден рудник Змеиногорский. Вообще разведки и прииски демидовского времени, указанные старинными копями безвестного народа[334], производились по западную сторону Чарыша, на значительном пространстве.

Колыванский завод одолжен был выплавкою серебра саксонцам, которые показали цену змеиногорских руд. Демидов в 1744 г. донес правительству о таком открытии и вместе послал 27 ф. 18 зол. серебра, выплавленного из 233 п. меди, чем и предупрежден донос Трегера, служившего на заводах штейгером и в то время уволенного.

Бригадир Беэр, с поручиком гвардии Булгаковым и с командою, посланный в 1745 г. на заводы алтайские, начал свои исследования в верхнем конце Змеиногорского рудника и не оставил испытать достоинство прочих руд. В том же году он представил правительству проплавленного серебра 44 п. 12 ф. с золотниками, из которого отделено золота 12 ф. 32 зол. В 1747 г. алтайские заводы со всеми строениями, людьми, землями, рудниками и машинами поступили в государственное достояние, по оценке. Тогда же присоединены к заводскому округу кр. Бикатунская с ос. Бердским и две казенные слободы Белоярская и Малышевская[335]. Белоярская еще прежде была укреплена кузнецким начальством.

Плавка производилась в Колывани, сперва в 10-ти, потом, с 1752 по 1768 г., — в 6-ти плавиленных печах.

Заводских людей, с поступившими от Демидова и с причисленными во время казенного управления, состояло по 1757 год 10 935. В 1761 г. из окрестных уездов по докладу Олсуфьева приписано для работ 12 823, так что в 1762-м могло состоять 23 000, а к 1768-му было уже 39 246 м[ужского] п[ола].

С 1749 по 1763 г. ежегодно выплавлялось серебра золотистого 200–400, а с 1763-го — 500–800 пудов. Вообще из доклада Олсуфьева видно, что с 1748 по 1759 г. получено чистого серебра 2821 п. и золота — 82 п.; следственно, по монетному переделу — 3 313 548 р. чистой за расходами прибыли, со включением и меди 2 653 548 р. Вывод прибыли изменился бы, если положить в цену леса и труды толь многих тысяч рук, по цене вольной.

На ежегодное содержание заводов отпускалось сперва по 60 000, с 1761 г. — на 120 000 р. и отпуск сей повременно возвышался.

Плавка металла, за уменьшением леса, перешла в 1766 г. из Колывани в Барнаул, где она по 1770 г. возвысилась до 900 п. Фальк в 1771-м видел в Барнауле 949 домов, жителей — 2346 мужского] п[ола] и 2565 ж[енского] п[ола].


13. Кузнецк.

В 1617 г. выстроенный при устье Кондомы и неприятелем сожженный, потом снова построенный на правом берегу Томи, Кузнецк не был в полной безопасности, можно сказать, до 1745-го, т. е. до смерти Галдан-Церена, потому что чжунгары, по пустому преданию телеутов, не переставали мечтать, что границею Кузнецкого уезда, с юга и запада, должна быть черная реч. Томь, с Чумышем сливающаяся невдалеке от города. Эта чжунгарская болтовня часто возобновлялась, несмотря на то, что Кузнецк давно обладал к востоку страною, между двух Июсов лежащею до слияния их с Чулымом, также страною между вершин Томи и Бии, к югу до слияния Бии с Катунью. Для связи Кузнецка с Томском стояли между них остроги Мунгацкий, в 1715 г., и Верхотомский — в 1757 г., выстроенные на р. Томи, и они же служили оградою от татар, по обеим Июсам и Чулыму живущих. Хотя сторона юго-восточная по р. Бии была нередко обеспокоиваема чжунгарами, воровски вторгавшимися, но угол абаканский, с вершинами р. Абакана до пограничных знаков, на Сабинском кряже поставленных, был управляем властию Кузнецка. На С.-З. и 3. границе его стояли два острога: Бердский и Белоярский. Демидов ограждал защитами свои заведения, пока казна не сменила его в Алтайском крае.

При казенном управлении заводов линия Колывано-Кузнецкая, смыкавшаяся с Иртышскою при ф. Шульбинском, шла от реч. Шеманаихи к форпостам и маякам: Чагирскому, Моралихинскому, Березовскому, Кабановскому, Калманскому, Озерному, Ануйскому, к кр. Катунской, Бийску[336] и посту Чаро-Чумышскому. Вверх по правой стороне р. Бии также были маяки.

Надобно быть справедливым к одному из братьев Левандиан, который, натыкавшись на месторождение серебряной руды в Кузнецком хребте, проходящем между рр. Мрассу и Кондома, хотя и не умел преследовать счастливого открытия, оставил, однако ж, Демидову наслышку о богатствах, скрывающихся в отрогах Холзуна и других тамошних хребтах. Вся гористая страна, от р. Алея до оз. Телецкого, сияющая в июне серебристою белизною белков, особенно хребет Аргутский, есть поднебесье малоразгаданных сокровищ, судя по разнообразию горных образовательностей.

При 3-й переписи, в Кузнецком уезде было: сел, деревень, острогов — до 100, податных душ — 5279, и все они с 1758 г. приписаны к барнаульским заводам. В самом Кузнецке было тогда домов до 500, две церкви деревянные, монастырь за городом, жителей об. п. около 3000. При проведении новой Кузнецкой линии, на защиту которой поставлено два драгунских полка, военный начальник имел пребывание в Кузнецке.

Здесь не место говорить о возгораниях, какие неоднократно случались во флецах каменного угля, горючего сланца и торфа, близ Кузнецка. Вместо того упомянем со слов Фалька о двух пустынных знаках, на самой вершине Сабинского Камня поставленных для размежевания границ, вследствие второго Русско-Китайского трактата. Оба знака стояли на высоких 2-саженных подножиях, складенных в виде усеченного конуса из плит песчаника. На одном подножии возвышался деревянный крест в 1½ саж., с прописью православного символа Веры, на другом — столбик с китайскою прописью религиозного изречения. Казачий голова с абаканского пограничного караула приезжает сюда, в известное время года, для свидания с начальником монгольской стражи, и спрашивают друг друга о здоровье относительных государей.

По зависимости части Абаканского края от Кузнецка вошло у промышленников в обыкновение гонять тамошний скот через горы, по узким тропинкам, в Кузнецк и в колыванские заводы.


14. Томск.

Город Томск с обширным уездом, разлегшись по земле холмистой, которая тремя судоходными реками сообщается с Сибирью во все почти стороны и которая множеством речек оживляла селения и хлебопашество. Город сей, ограждаемый с севера острогом Кетским и укреплением самого Нарыма, с северо-запада и запада — Уртамским, Чаусским и Умревинским, к югу — Сосновским к Верхотомским, недавно упомянутым, к востоку — Ачинским и Мелесским, гордился собственным на горе деревянным острогом и уже наслаждался полною безопасностию.

При переписи 1763 г. в Томске было: 542 купца, 115 ремесленников, в том числе 77 медяков. С проложением сухопутной дороги чрез Красноярск и с заведением почтовых станций, населяемых, как замечено, крестьянами и посельщиками, населенность самого Томска стала чувствительно возрастать; но грубость в нравах поселенческих осталась долговременною укоризною этой дороги. В 1771 г. жителей в Томске было 3753 м[ужского] п[ола] и 4019 женского] п[ола].

Подгорная часть города по временам терпит весеннюю водополь наводнения, но без летописных записок нельзя сказать о них ничего положительного.

Уезд, с причислением Нарымского, тогда отдельного, был населен: а) русскими недостаточно; б) остяками, татарами, по Оби и Томи живущими без всякого сообщения с верхотомскими; в) татарами чулымскими, старожилами Чулыма. Татары[337] тогда разделялись на 18 волостей, управляемых своими старшинами. Из племени русского податные крестьяне приписаны к барнаульским заводам, за исключением 2459, живших севернее.


15. Енисейск.

Енисейск, несмотря на лесистые и отчасти кустарные болота, которыми окружен со всех сторон, всегда был столь же важен в истории Сибирской, сколько в росписи рек Енисей, омывавший древние башни первоначального острога. Мы повторяем здесь, что город не переставал быть провинциальным до 1783 г. и по своему луговому положению подвергался наводнениям, 2 или 3 раза в 10 лет. Населенность его была и тогда значительна[338].

При переписи 1763 г. жителей м[ужского] п[ола] всех состояний считалось не менее 4000 человек, в том числе купцов — до 160, посадских — до 3000, ремесленников с кузнецами и медяками — 400. Домов более тысячи. Жители Енисейска поняли тайну, на каких путях лежит их благосостояние. Догадливость указала на промышленность и ремесленность.

Промышленность троякая: меховая, рыбная и птицеловная. Движение промышленности меховой выражается на двух ярмарках: в Туруханске и Енисейске, первая в июне, другая в августе. На первую приплывают с пушными товарами остяки, тунгусы, якуты и посадские, по низовьям Енисея зимующие для промыслов и потому зимовщиками слывущие. Берега Енисея, как видно в атласе 1745 года, начиная с многоостровья до устья Пясиной, унизаны промышленническими зимовьями, как глино-утесистые берега некоторых рек гнездами чирков. На вторую съезжаются торговые сибиряки и купцы русские с товарами, покупаемыми в Кяхте, Ирбите и Макарьеве. Для промыслов рыбных купцы и посадские Енисейска спускаются на судах вниз по Енисею до реч. Карасиной, где ловятся осетры, чиры, сельди, омули и проч., далее же той речки по протокам и островам бьют для соления линяющих гусей, в великом множестве.

Таким образом из соединения троякой промышленности образовалась торговля провинциальная и сибирская, и та и другая залучала монету. Где монета зазвучит, там стекаются мастерства на магический ея звук. Явно, что в Енисейске завелись иконописцы, мастера серебряного, медного, ружейного, литейного, гранильного, резного, токарного и мехового дела, не говоря о низших необходимых ремеслах.

Жители Енисейска не забывали в известные дни угощать и пировать[339], любили также и украшать свои храмы драгоценными прикладами.

Русская населенность провинции была немногочисленна. В уезде Енисейском, простиравшемся вниз по Енисею, по Подкаменной Тунгуске, а с другой стороны — до реч. Дубчесы, было острогов 5 и 3 слободы малолюдные. Остроги по Енисею: Каменский, по сторонам — Маковский, Кемский, Рыбенский, Тасеевский. В уезде Мангазейском, самом обширном, простиравшемся от губы Обской до р. Анабары, жителей русских было наименее. Безлюдный город Туруханск, монастырь, два или три погоста, 15 казенных зимовьев, кроме промышленнических, вот все места населенности. В уезде Красноярском, так же не обширном, как Енисейский, но в 7 крат более населенном, было острогов 5, несколько слобод, сел и деревень. Остроги вверх по Енисею были Караульный, Абаканский, Саянский, к востоку — Канский и Удинский[340].


16. Красноярск.

Говоря об Енисейске, Туруханске и Красноярске, мы находимся мысленно на восточной стороне хребта, отчасти знакомого, но разнообразно именуемого, хребта не мечтательного, потому что образуются в нем вершины рек и речек, текущих к двум разносторонним долосклонам Оби и Енисея, и эта черта разделения вод идет до Тазовской губы[341].

Черта разделительная тянется от Белогорья, или Карлыхана, окружающего с востока оз. Телецкое, на оз. Иткуль, не дает Чулыму броситься в Енисей, потом ложится между обеими реками, проявляется в горах Кемчугских, так сказать, гнездом, и оттолкнув к Оби Чулым, снова подступавший, простирается вперед в том же направлении и, проскользнув между Сымом и Тымом, Вахом и Елогуем, под видом сырого возвышения, не исчезает и далее между речками Пакулихой и Никольтокой, оставляющих 5-верстный безводный перешеек, но прокрадывается к восточной стороне Тазовской губы между вершин последних противоположных водотечений.

Лежащая к востоку за описанным росчерком плодоносная страна по Енисею, прежде служившая пастбищем у пастушеских и звероловных племен, сделалась под властию русских житницею Енисейска, Туруханска и северных зимовьев. Если представим себе, что по Чулыму с 1760 г. более пятнадцати лет продавался пуд муки ржаной по 2–2½ к., пшеничной — по 4–5 к., что при такой бесценности не стоило труда приниматься за соху, сыщется ли добрая мысль, которою можно бы изменить погрешность тех сибирских губернаторов, которые представляли надобность уничтожить сибирское винокурение, вопреки усмотрениям Петра Великого.

Один выгодный промен хлеба на выдр, бобров, на правом берегу Енисея по нагорным речкам промышляемых инородцами, также вымен рысьих и росомашьих шкур и их перепродажи поддерживали хлебопашество, до заведения винокуренных заводов: Боготольского, Краснореченского и Каменского. Здесь и надобно искать причину, для чего красноярские посадские предпочитали жить в уезде, а не в городе. Пашня близ своего огорода, удобное пастбище для скота, льгота от городских требований, свобода от полицейских придирок, посев табаку, тайное, может быть, корчемство и выгодное знакомство с татарами-звероловами за цену последних двух статей, для них лакомых, наконец, наслаждение полевою жизнию в веселом климате, вот сколько было побуждений, чтобы уклоняться от города, в котором не было ничего привлекательного.

Город оттого ни увеличивался, ни устраивался. В первой книге замечено, что в проезде Гмелина в Красноярске было домов и домишков 350, а теперь надобно сказать, что через 37 лет город представился Палласу не лучшим, хотя число посадских и ремесленников, по уезду рассеявшихся, считалось по переписи 1763 г. до 2000. Не имея более ничего сказать о городе, считаем не лишним упомянуть о том, что в 1763 г. ос. Абаканский потерпел большое разорение от чрезвычайного наводнения. Уезд, свободно и безбедно в эту пору населяемый, забыл прежние разорения, какие он терпел со стороны киргизов. При этом воспоминании представляются вопросы, ожидающие решения[342].

Откуда пришли на берега Енисея и Томи киргизы, с которыми мы встретились сперва под Томском в 1606 г., потом близ Красноярска в 1628-м? Когда, куда они ушли с Енисея и Томи, по какому побуждению? И разнятся ли они от киргизов трех орд?

Хорезмский сборщик Абулгази размещал киргизов между Уйгур-Мураном (Енисеем, по Клапроту) и Селенгою. Размещение сие довольно достоверно, хотя и не вполне точно. Мы подтверждаем свое прежнее суждение[343] вещественными свидетельствами, доныне живыми, т. е. забайкальскими кладбищами, которые означаются плитами и видимы от устья Ингоды до р. Джиды. У монголов эти кладки наносных плит слывут кладбищами кергетов, и кому лучше знать названия могильных урочищ, как не соседям, которых предки сперва вытеснили кергетов из Забайкалья, потом жили подле бок о бок с ними? Поэтому размещение старинных киргизов начиналось от слияния Ингоды с Ононом и продолжалось к западу за Селенгу. Выходит, что кладбища по Джиде значат повременные приближения киргизов к Енисею, к Июсам и Катуни. Можно исторически утверждать, что потомки кергетов забайкальских, в эпоху русскую, распространялись до Катуни, потому что в 1797 г. киргизы разорили рудные заведения при Каштаке, находившиеся, по всей вероятности, в ветви хребта Кузнецкого, по р. Мрассу.

Что касается до другого вопроса, наши сочинители, со слов военнопленных шведов, принимают за правду, что удаление киргизов от красноярской границы исполнено контайшою, по требованию нашего правительства, для прекращения пограничных раздоров. Дело, по-видимому, сбыточное, но где и какое подтверждение делу, не так легкому? История может ли верить слуху глухому, не определяющему ни времени, ни лиц, ни имени контайши, да и мог ли контайша, в то время бессильный, приказать киргизам оставить свою родину? Мы смотрим на дело иначе. Когда посланец Юдин в 1693 г. говорил контайше из наказных статей о возвращении изменников-киргизов, плативших подать России, на прежние жилища, подведомые сибирским городам, было ответствовано, что, хотя изменники-киргизы, давние подданные контайши, раз платили подать России, должны законно принадлежать ему и что он не выдает их, как готов выдать изменников беглых, не принадлежавших ему. Не очевидно ли, что царь русский вовсе не мыслил домогаться об удалении киргизов от границы?

В 1704 г. киргизы кочевали на Божьих озерах, куда послан был из Томска казачий голова Цицурин в числе 738 человек. При происшедшем сражении убито 113 киргизов и татар и в плен взято 237 об. пола. Вот обстоятельство, которое могло образумить неугомонных киргизов. Галдана тогда не было в живых; от Рабтана, еще не осмотревшегося, нельзя было киргизам ожидать потворства. Притом видя, что земля урянхайская занимается китайскою силою прежде, чем знак дракона поставлен на Сабинской горе, против подножия Креста, киргизы опасались быть стиснуты между двух сил и потому убирались на юго-запад, не дожидаясь Российско-Китайского трактата, в 1728 г. размененного. Они устранились в горные хребты, между Аньцичжаном и Кашгаром, лежащие в ш. 40° и далее к югу, как показано на карте г. Левшина.

Остающийся вопрос: киргизы западные 3-х орд одного ли происхождения с восточными, о которых говорено и которых называют то бурутами, то закаменными, вопрос сей откладывается до статьи соседства пограничного. Мы увидим там г. Левшина, уничтожающего мнение академика Фишера, который не различал киргизов восточных от западных.


17. Иркутск. Якутск.

Некогда зимовье, острог, провинция, Иркутск в конце IV сибирского времени возводится в губернию[344]. При физических выгодах, водяных сообщениях и торговых видах, город сей, и с ним вместе восточный край, начал приходить в приличную значительность и гражданственность не так рано, по причине неустройства провинциального и по дальности начальства губернского.

Скажем между тем об устройстве города и жителях его. Деревянный обруб по берегу Ангары, на протяжении 343 саж. с 3-мя спусками, отстроен в 1748 году[345]. Каменный дом магистрата, под именем земского двора, кончен в 1745 г., каменный архиерейский 2-этажный дом в 1755-м довершен.

Жителей об. п. в городе было не более 7000. Купечество еще не богатело. Посадские ограничивались небольшими промыслами. Ремесленники занимались изделиями из кожи, дерева, железа и меди. Домы были скромные жилища, без украшений, без мебелей. Хозяйки тамошние даже низкого состояния не пряли и не ткали, потому что тогда не сеяли[346] ни конопли, ни льна. Семьи городские и деревенские носили рубашки из фанзы или дабы.

У некоторых купцов были чаны кожевенные, мыловаренные, у других — котлы салотопные. Им не всегда удавалось скупать белку и соболей у бурят, даже тункинских и кудинских. Приезжие купцы вмешивались и перебивали закупку у иркутян везде, в стойбищах аларских, идинских, балаганских и верхоленских. Что касается до промыслов бельих и соболиных в Нерчинском крае, по Витиму, на Нижней Тунгуске, Олекме, Колыме и Камчатке, туда не досягали маломочные руки торговцев иркутских, кроме предприимчивых двух человек — Трапезникова и Югова. Ярмарок в самом Иркутске тогда еще не было, и местные купцы, опасаясь иногороднего соперничества, не желали дома ярмарок, дабы тихомолком закупать у знакомцев, с руки на руку.

Воскресим память двух помянутых иркутских купцов и славою их предприимчивости облагородим историю Иркутска. Купец Никифор Трапезников, с 1745 г. начав участвовать в морской промышленности, сам в 1749-м отправился из Нижнекамчатска на собственном судне и открыл в Алеутской гряде о. Атху. В течение 25 лет до 1768 г. Трапезников отправлял на Алеутские острова до 10 судов, и они возвращались с богатыми грузами, но наконец, после потери 3-х судов и чрез неоплатность должников, предприимчивый и счастливый мореход умер в совершенной бедности. Другой купец, Емельян Югов, в 1750 г. вышел из Камчатки в море на собственном боте, с экипажем 27 чел., но бурею прибитый к берегам полуострова, не устрашился в следующую весну снова пуститься в море. Три года он провел в промыслах по разным островам и умер там же, где погребен Беринг. Бот его воротился с богатым грузом. Нельзя надивиться бесстрашной доблести мореходов-простолюдинов, которые без науки сами и строили суда, и управляли, на неведомых высотах восточного моря. При их именах припоминаются Горациевы строки:

Illi robur te, aës triplex

Circa pectus erat, qui tragîlem truci

Commisit pelago ratem.

[Тот же дуб и медь тройная

Вкруг груди (корабля)

Сдерживали погибельную

Стремительно-неукротимую пучину моря.]

Перевод с лат. В. Коржева.


Город с юга и других сторон прикрывается толщами невысоких гор, отметывающихся от хребта Саянского, обвившегося вокруг Байкала, и вот причина частых землетрясений, простирающихся вверх Ангары до Балаганска[347].

Город Якутск был перенесен на равнину, к протоку Лены, разливающейся между островами иногда на 10 и более верст[348]. Равнина, расширяясь с севера к югу на 11, с востока к западу — на 60 в., издалека обхватывается лесистыми горами и множеством озер. Якутск еще в то время, как стоял на степени города разрядного, или областного, обстроился деревянным четыреугольником, коего сторона продолжалась на 320 саж., с 16 башнями, в средине же его включался замок, также деревянный, с 6 башнями, и занимал площадь в 640 саж., с каменным помещением для воевод[349]. В таком виде Якутск существовал и в IV периоде.

В Якутске, по словам адъюнкта Исленьева, было в 1768 г. до 300 домов, не более, как и во 2-ю Камчатскую экспедицию[350]. Жителей об. п. до 3000, разумеется, вместе с якутами и якутками крещеными, семейно жившими или служившими при домах русских. Купцов было до 50, и один Протодьяконов богатый. Тогда еще не было Лебедева-Ласточкина, основавшего свои промыслы не только на Курильских и Алеутских островах, но и на берегу Америки. Семьи заезжих чиновников не размножались в Якутске, по трудности свыкнуться с климатом, с образом жизни, с лишениями и с особым духом жителей природных.

Жизнь Якутска одушевляется только тогда, когда Солнце видимо будет в Раке, и с тем вместе наступит ярмарка. Жители городские и окольные стремятся то на большой базар с деньгами, то на пристань к Лене, более с глазами любопытными. Между судами и лодками, приплывающими с огородными овощами, как с бакалией, с мукою, сахаром и виноградными винами, с холстами и шелковыми или шерстяными тканями, между гостями и туземцами без огласки совершается промен или покупка. Вино сказывается в болтанье, шутке и шуме. Дела перестают на несколько часов, но гул на Лене не утихает целые сутки, как невечерний свет и овод неутомимый.

Жители об. п., по замечанию Исленьева, неизменно продолжали прежний курс к нарядам и щегольству, равно и к лености, как к спутнице жизни суетной. Другую странность можно слышать в тамошнем разговоре природных русских, чиновных и нечиновных: именно, все они говорят лучше по-якутски, чем по-русски. Странность сию надобно приписывать первоначальной необходимости, какая предстояла казакам, боярским детям и промышленникам, там поселившимся, перенять господствовавшее наречие богатого племени. От якутов, так сказать, зависели водворившиеся пришельцы, в житейском и торговом отношении. Притом изучение наречия легко.

Русская населенность по пространному Якутскому уезду тогда являлась в 2 острогах[351], в 13 ясачных зимовьях, укрепленных по рр. Лене, Вилюю, Яне, Индигирке, Алазее и Колыме, в 2 слободах (Сунтарской и Амгинекой), в промышленничьих частных зимовьях при устьях рек, начиная с Анабары и Оленека, и в нескольких станциях, от ос. Чечуйского до Якутска установленных.

Об ос. Зашиверском и сл. Амгинской прибавим здесь приличное сведение. Зашиверск со всех сторон, кроме северной, окружен величественными горами, которые, без сомнения, бывают отчасти преградою, что солнечные дни поздно начинают там быть видимы. Ярмарка там продолжается в конце декабря и в начале января, и 6-е число, говорят, бывает радостно по сугубому свету, по свету празднуемого Богоявления и по первому солнечному озарению. Что касается до слободы Амгинской, или переселения пахотных крестьян на р. Амгу из Илимского уезда, это сделано в 1735 г. для распространения хлебопашества в бесхлебном крае. Там и солома важна; но переселенцы, по несмотрению уездного начальства, обратились к скотоводству и звероловству. Заметим еще, что за Верхоянским хребтом к северу появились лошади и рогатый скот не прежде, как с переселением якутов на тамошние станции, вплоть до Среднеколымска, а прежде того там ездили на оленях и собаках.


18. Анадырск.

Расставшись с Анадырском в 1741 г., когда, по полученному известию о нашествии чукчей на олюторских коряков, решено было умножить в остроге команду строевую и казачью, мы между тем узнаем из Лосева, что в том же году Анадырск снова укреплен, без сомнения попечением Павлуцкого, и что с помощью отряда, кстати, подоспевшего, толпа чукчей разбита, что сушеное оленье мясо досталось в добычу команде и служило ей вместо сухарей на 3½ месяца. Команда состояла тогда в числе 100 мушкетеров и 400 казаков, не считая колодников, которые туда пересылались до марта 1764 г.

Стычка с чукчами нечаянно выдернулась, в 1747 г., когда майор Павлуцкий, вздумав догнать их с малым отрядом, погиб при отступлении от Сопки[352]. С того времени война разыгралась с чукчами, и они продолжали ее настойчиво до 1759 года. В 1748-м прибавилось казаков и еще рота солдат[353]. В 1749-м острог приведен в лучшее оборонительное состояние. В 1759-м чукчи облегли его, команда терпела голод, ела собак; поручик Кекуров, дабы облегчить продовольствие, пробился с командою в 300 чел. сквозь толпы чукчей и спас людей от смерти промыслом оленей, а с тем вместе рассеялись и толпы неприятельские, не лучше запасшиеся пропитанием. В 1761-м, как видно из П.С. Законов, нестроевая команда получила за пуд хлеба по рублю.

В 1760 г. определен был курляндский уроженец, полковник Плестнер[354], начальником порта Охотского, с подчинением ему Анадырска и края Нижнеколымского, дабы дать более способов к разведыванию о Чукотии и о Большой Земле, о которой молва не погасала. В 1763 г., по уверению Лосева, снова прибыло в острог 112 солдат из Тобольска и казаков 490 в одно время, кажется, с Плестнером, только число казаков преувеличено, в 1764-м пуд хлеба в Анадырске обходился по 9 р., как видно из законов. Толь чрезвычайная дороговизна продовольствия, толь трудная доставка его и несоответственное, с другой стороны, приобретение мягкой рухляди в Заносье, были взвешены правительством, и нашлось, что выгоды далеко не стоили издержек, даже денежных. Анадырск уничтожен в 1770 году. Чукчи, освободясь от соседа воинственного, сделались менее злобны, менее задирливы.

В Анадыреке живали и люди промышленные, как видно из следующего. В 1747 г. прикащики купца Жилкина, устюжанин Афанасий Бахов и другой — Новиков из Якутска, построив судно на р. Анадыре выше острога, вышли из устья и достигли о. Берингова, где и положили якорь. При жестоком шторме судно разбилось вдребезги. Бахов и Новиков из остатков Берингова шлюпа построили судно длиною в 17 ар. и в следующее лето отважились пуститься к С.-З., но во время тумана поворотили назад к ос. Медному, и в августе 1749-го прибыли в Камчатку с грузом, оцененным в 4750 р. Если сообразить начальный капитал, труды, плату экипажа и время 3-годовое, едва ли на конце счета не останется один выигрыш удачи?


19. Северно-Чукотский мыс в ш. 66°5′59″.

Здесь помещается часть сведений о Северо-Востоке, желанных правителем Сибири Соймоновым, как видно из неоднократных его представлений Сенату.

Плестнер: а) собрал у коряков и юкагиров слухи о Большой Земле, нарядил в 1763 г. сержанта Андреева отыскивать ее по льду Ледовитого моря; б) склонил Дауркина, родом из чукчей, обрусевшего у нас, возвратиться на время восвояси под видом беглеца и собрать сведения о Чукотии, островах между Азией и Америкой и жителях последней; в) послал в 1764 году в море из Охотска поручика Синдта, которому велено было стараться открыть материк Америки, держась северо-восточной стороны, потому что к востоку должны были скоро выйти из Камчатки два судна, под управлением капитана Креницына и лейтенанта Левашова.

Синдт, замешкавшийся на пути в Большерецке, оплыл Лопатку не ранее 1766 г. и зимовал у м. Укинского (Начикинского). В следующем году видел он одиннадцать небольших островов (так показался ос. Лаврентия) и гористый берег в расстоянии одного градуса от Чукотского мыса; многоостровием он ввел Палласа при сочинении карты в невольную погрешность. К большому удивлению, Синдт положил виденный берег на карту Америки и, назад возвращаясь подле камчатского берега, пришел в Охотск в 1768 г. По исчислению Синдта, берег Азии должен простираться в долготе до 200 от о. Ферро; но при всех ошибках, в какие он введен неблагоприятною погодою, открыт им. о. Св. Матфея[355].

Сержант Андреев с казаком Шкулевым 22 апреля отправился на собаках по льду от реч. Крестовой и через 90 в. приехал на 1-й остров, на 30 в. от В. к 3. протягивающийся, с шириною 40 в. Почва его песчана, желта, мелкодресвяниста, есть и камни дресвяные (гранитные), а трава свойственная тундре. Видел развалившуюся юрту, строенную будто бы костяным орудием. Гора утесиста к 3., полога к В. Наносный лес — лиственница, ель и осина. До о. 2-го около 40 в., он протянулся от С. к Ю., длиною на 30 в. и с такою же шириною. На нем также есть гора, не столь высокая. О[стров] 3-й — в 40 в., длиною около 60, шириною в половину. Берега утесисты. На северной стороне есть кекур в 5 саж., к нему прикреплен лабаз на лиственничных стойках. Есть ручей, и близ него развалившаяся юрта с двумя погребами, у которых стены досчатые. О[стров] 4-й — в 30 в. от В. к 3., длиною в 40, шириною в 20. На нем такая же гора, какая на 1-м. О[стров] 5-й — к В. в расстоянии 100 в., длиною около 70, шириною около 50-ти. Гора на нем выше, чем на 1-м, земля серовата, видны две юрты, наносного леса много. Экспедиция видела песцов и медведей. Всходили на гору и видели к В. синь или чернь. Вот описание Медвежьих островов, в первой книге упомянутых. В 1767 г. приезжали для описания Медвежьих островов геодезисты и сочинили им карту. Описание Андреева, пропустившего даже один остров из шести, также и карта геодезистов не имеют надлежащей точности в сравнении с описанием и картою Ф. Врангеля; но мы отлагаем это до VI периода.

Дауркин, через два года возвратясь, сказывал Плестнеру, что Чукотский Нос есть узкий полуостров, которого жители производят торги с американцами посредством обмена, что они переезжают пролив в шесть дней греблею, что в проливе много островов, в недальнем расстоянии лежащих, и что в северной части обе стороны, по словам чукчей, между собою близкие, разделяются только двумя островами[356].

Касательно самого Дауркина, он нашел на Чукотском Носу своих сродников, с которыми плавал на острова, между Носом и Большой Землей лежащие, видел самих жителей той Земли и пересказал Плестнеру имена островов. Главное уверение, что виденная им земля была часть Америки, состояло в обычае украшать челюсти зубьями моржовой кости, которые туземцы вставляли себе из щегольства. Плестнер в 1777 г. вручил директору Академии наук карту, им составленную, на которой Америка представлена протянутою на запад до Медвежьих островов; но такое предуверение и тогда казалось невероятным.

Приобщим сюда же сведения, из Чукотии вывезенные сотником Кобелевым, в 1779 г. посланным из кр. Гижигинской. Кобелев в половине июля достигнул, с помощью ясачных чукчей, до той губы, в которую в 1778 г. заходили два английских судна (в ш. 63°18′, в долготе 206 от Ферро). Местные чукчи сказывали еще, что давным-давно проходили также два подобных судна. Кобелев 26 июля от матерого Чукотского Носа (южного?) переехал на первый безлесный ос. Имолвин, в 40 в. от берега, длиною в 5, шириною около 2 верст. На нем 203 м[ужского], 193 ж[енского] п[ола]; говорят, как сидячие чукчи питаются китами, моржами, нерпами. Из сухопутных зверей одни песцы. Остров 2-й, также безлесный, в 3 в., называется Игельлин[357], окружностию меньшей против первого. Жителей м[ужчин] — 85, женщин] — 79. В прочих отношениях похож на первый. Кобелев отсюда до берега Америки считал 30 в. Могло бы это быть, если бы он отправился с Северо-Чукотского мыса.

Старшина 2-го острова, уроженец берега американского, сказывал, что там по р. Хеврене в острожке Кингоеве живут люди бородатые, говорящие по-русски, читающие книги и поклоняющиеся иконам. Кобелев, доверяя болтовне, может быть иначе понятой, дал старшине письмо для пересылки к бородатым людям. Другой чукча сказывал, что знакомец его с о. Укипана приносил от американских бородачей дощечку, с вырезкою слов красных и черных, для пересылки в Анадырск. Много сказок, а конца нет. Нельзя предполагать выдумок в холодных дикарях, но по легкомыслию вести и слухи у них вздуваются и исчезают, как на луже пузыри дождевые.

Мы выставляем пред читателем все предания, составляющие историю того времени, для сравнения с наблюдениями просвещенных путешественников.


20. Охотск.

Порт Охотский, с подчиненными острогами, Курильскими островами и Камчаткою, оставаясь в качестве города, приписного к Иркутску, распространял свое ведомство от ос. Удского до Нижнеколымска, при управлении Плестнера. Город, после известного переноса к морю, растянут вдоль косы наносной, отделяемой от косы Кухтуйской протокою двух рр. — Охоты и Кухтуя, делающих позади обеих кос залив, на 4 версты разливающийся; в этом заливе выше протоки к 3. основан порт, куда и входят с моря суда, не без затруднения, по причине мелей[358]. Мы слышали от старого моряка об особливых явлениях прилива и отлива при Охотском порте, об одной полной воде во время сизигий и о двух полных водах при квадратурах Луны. От него же мы слышали о морском течении к западу, пока морской берег лежит в этом направлении, и о повороте течения к югу, далее Охотска. Чтоб разделить с читателем ведение о толь замечательных явлениях, мы прилагаем в скобке[359] достойное изложение, тем же моряком написанное.

Воздух в Охотске, который омывается заливом и с другой стороны — морем, сыр, нездоров, цинготен и убийствен для организма животного и растительного, так что ничто не растет и не зеленеет ближе 4-х верст или Булгина. Притом туманы морские, холодные ветры делают тамошнее житье крайне тягостным; и вот изъяснение, почему русская населенность при всех усилиях, какие употреблялись в царствование Анны, не могла развиться[360]. Надобно, однако ж, заметить, что за невысокою грядою гор, отстранившеюся от моря верст на пятнадцать, открываются леса и луга, где пасутся коровы и лошади охотских жителей.

Не следует поэтому думать, чтобы по берегам Охотского моря не сыскалось мест для хлебопашества ячменного. На реч. Ине, верст за сто к востоку, по морскому берегу заведена в 1735 г. деревня пахотных крестьян. В то же время водворено десять семей пахотных в ос. Удском, который стоит 85-ю верстами выше устья Уды, славящейся дорогими соболями.

Выварка соли из морской воды началась в Охотске около 1735 г., но порядочное устройство солеварения, близ реч. Урака, на запад от порта, относится к 1756 г. Тогда был начальником порта майор Зыбин[361]. В следующем году определен Шипилов, вместо которого поступил Чередов и предшествовал Плестнеру. Кроме последнего, поминаются одни имена начальников.

На этих бесплодных берегах Ламы жители охотские пропитываются рыбою, утками и тюрпанами, которых в июне и июле, в часы приливов, они загоняют с рейда в залив порта и там овладевают ими. Этот промысел стоит оленьей плави на Анюе и Омолоне. Будучи неглубоки в прозрении великого хозяйства природы, мы не имеем вкуса к нарядным описаниям подобных убийственных зрелищ.

Мука, жизненные припасы и товары там получаются из Якутска во время ярмарки пластовой, с августа до октября продолжающейся.

Не неприятно было бы сказать, какие купеческие суда выходили из здешнего порта на промыслы в Курильские и Алеутские острова, но лучше отложить известия сего рода до других страниц Обозрения.


21. Нижнекамчатск.

Новый острог, Нижнекамчатский, по утешении бунта, отстроенный к 1740 г. из лиственничного леса, на левом берегу живописной р. Камчатки, ниже опасных его щек, между реч. Ратухой и жильем Петухова, в 30 в. от устья, имел уже в 1741 году на посаде 39 домов, 92 жителя, винокурню (вино гонилось из сладкой травы) и казенный табак. Не место здесь говорить о картинных видах главной реки, ни об ея пихтах, тополях и горячих водах.

Сверх прежних острогов отстроен в 1740 г. Петропавловский. Ему служило украшением здание, 2-ю Камчатскою экспедицией возведенное, а церковь душевною отрадою сущим в море далече. Тагильский 5-й ос. зачат в 1750 г., через два года обнесен палисадом и рвом (но лучше укреплен во время Бема). Первые жители его были переселенцы из Сибири, в числе 37 человек.

Это не первые в Камчатку переселенцы. Еще около 1733 г. несколько семей пахотных было водворено между сопкой Ключевской и старым разоренным Нижнекамчатском. В тех же видах хлебопашества, которое начато было якутским монастырем и производилось по двум заимкам, вновь водворены в 1743 г. пахотные крестьяне в 12 в. ниже Верхнекамчатска, и это водворение слывет деревнею Мильковою. Столько было пахотных насаждений, могших оправдывать плодородность камчатской почвы, но они по нерачительности тамошних начальников так мало успевали в деле, что Сенат в 1744 г. спрашивал контр-адмирала Лаптева, несколько лет жившего на полуострове, о возможности или безнадежности тамошнего хлебопашества. Странно, что Лаптев односторонним мнением уронил надежды правительства. Он отвечал, что между гор есть места дубровные, где произрастают березы и тучные травы, но по причине холодных туманов, в июне и июле приключающихся от таяния нагорных снегов, трудно ручаться за успехи земледелия. Таким образом, водворения, долженствовавшие сделаться учебными усадьбами для камчадалов, оставались без ответственности пред начальством, пустились в звероловство по примеру камчадалов, которые не хотели перенять у переселенцев ни чистоты, ни опрятности сибирского крестьянского житья. Предоставим времени и Бему[362], благоразумному хозяину Камчатки, поправить дело.

В свое время льзя ли было подумать, чтобы тотчас из бедственного окончания 2-й Камчатской экспедиции произошло столько благоприятных последствий, сколько их увидели. Помолвка о количестве морских бобров (Enhydris stelleri), командою Берингова бота вывезенных, была начальным руководством к морской промышленности. Сержант нижнекамчатской команды Емельян Басов первый увлекся сею мыслию, сообщился своими средствами с московским купцом Серебренниковым и в 1743 г. вышел в море на плохом шитике своей постройки и возвратился не без груза. В 1745 г. в товариществе известного купца Трапезникова Басов ходил на о. Берингов и на два ближние к югу острова, и они собрали 1600 морских бобров[363], 2000 голубых песцов и столько же котиков. При огласке столь многоценного груза надежды камчатских гостей разгорелись. Устремились строить суда, хотя и плохие, сыскивать охотников для экипажа и добывать счастие на море. Открытие островов (Ближних, Крысьих, Андреановских и прочих), водворение на берегу Америки, важные сии события были как бы поминками над Беринговой могилой, куда действительно наперед и заходили наши мореходцы. Басов ходил на оба Командорские острова еще два раза, в 1747 и 1749 гг.; но порядок предметов требует, чтобы отложить продолжение морской предприимчивости до главы VIII.

В соответствие плавания Синдтова, прилично теперь известить о плавании капитана Креницына и лейтенанта Левашова, в июле 1768 г. из Камчатки вышедших в море на галиоте, Св. Екатерины, и гукоре, Св. Павла. Данная им инструкция обнимала все известия Беринговой экспедиции. Они отправились на оба Командорские острова, которые ими и описаны. О[стров] Берингов представлен низменным, каменистым, особливо в юго-западной стороне, в расстоянии от Камчатки в 250 верстах. О[стров] Медный, на берега которого выбрасываются с моря куски самородной меди, канфарные деревья, простирается в дл. на 50 в., холмист и лежит от первого в 60–70 в. Потом прибыли они к о[стровам] Лисьим. Левашов зимовал у о. Уналашки, определенного им в ш. 52°29′ (у Кука 53°55′), а Креницын — у полуострова Аляски. На Уналашке замечено тогда жителей до тысячи душ. Оба возвратились в Камчатку осенью 1769 г. Мы не читали их журналов, чтобы иметь право отозваться, в какой степени соответствовали они начертаниям инструкции.

Прибавив к сведению, что ближайшим начальством, которое распоряжалось делами полуострова, в течение периода, была Большерецкая канцелярия, под влиянием охотского начальника. Казаки или небольшие чиновники правили острогами, под зависимостию канцелярии.


22. Курильские острова.

Волканическая гряда Курильских островов, счетом до 22, не включая малых, простирается от южной оконечности Камчатки к Японии, в юго-западном направлении. Все сии острова гористы, дымятся, или дымились, или к этому готовы. Есть на них речки и ручьи с пресными водами, в которых водится рыба. На островах северных нет деревьев, кроме кедровника-стланца, ерника, травы сладкой и бедных растений. Птиц и гнезд орлиных довольно. В водах около островов водятся тюлени, бобры и другие морские звери.

Бесспорно, что островитяне издавна имели между собою обмен в вещах и получали также чрез торговый обмен японские жизненные припасы и нужные изделия; но не подчинялись Японии, кроме о. Матсмая, пока японцы не увидели русских на о. Урупе. Тогда уже они укрепились на Матсмае, Кунашире и Шигодане, дабы остановить русскую замашливость: вперед, вперед. После первых двух островов, Сумчу и Парамушира, казаками объясаченных, и прочих безлюдных или малолюдных, к России причисленных без труда, едва ли охотские сборщики распространяли право ясака далее о. XII, как можно заключить из того: а) что число ясачных не упоминается у них свыше 138 чел.; б) что губернатор Соймонов, представляя Сенату о безвестности южных островов, раз виденных Штенбергом и Вальтоном[364], просил около 1760 г. позволения садить морских людей на купеческие суда для снятия карт и описания островов, с тем, чтобы кораблехозяева давали им содержание и взносили в казну 10-ю долю из промыслов. При сем случае губернатор упомянул о судах купцов Н. Трапезникова и Рыбинского, ходивших в острова и вывезших сверх пушных товаров некоторые редкости. Утверждением губернаторского представления снято с южных островов запрещение, какое подразумевалось у местных начальств, опасавшихся уменьшения в ясаке или лишения своих торгов. Якутский посадский Ив. Кирилов промышлял с 1743 до 1750 г. на островах не далее Шияшкотана, конечно, с дозволения охотского начальника, и приобрел состояние.

Для лучшего понятия об островах мы вносим краткое извлечение из описания, майором Татариновым составленного, и от иркутского губернатора Клички представленного в Академию наук. Посредине Сумчу, о[стров] I, есть озеро немалое, с выпадающею в море речкою. Есть много других озер и речек рыбных. Усмотрена серебряная руда. Длина острова в 50, ширина — в 30 в. К восточному берегу есть утесы и далее — кекуры. О растительности сказано в начале статьи. Число жителей не означено. Парамушир, о[стров] II, вдвое огромнее первого, изобилует речками и озерами. Ясачных 76 чел. Ширинки, о[стров] III, в окружности 40 в. Есть на нем сопка, но нет пресных вод, кроме дождевой, нет и жителей. Макан, о[стров] IV, в дл. 20, в шир. — 10 в. Кроме береговых ключей, нет вод пресных. Онекотан, о[стров] V, в дл. — около 100, в шир. — 15 в. Три сопки. Из гор текут речки в море. Харамокотан, о[стров] VI, в дл. — 20, в шир, — 10 в. Посредине сопка, на которой к северу есть немалое озеро. Есть две речки. В утесах есть железняк, а в белом камне — металл с искрами. Шияшкотан, о[стров] VII, дл. 80, шир. — 5 в. Две на нем сопки. Икарма, о[стров] VIII, дл. — 8 в. Есть сопка. Берега песчаны и каменисты, на последних есть серные источники. Нет ни озер, ни речек. Чирникутан, о[стров] IX, дл. как и шир. — по 15 в. Есть курящиеся сопки. Муссыр, о[стров] X, в дл. и шир. — по 3 в. Подле него два кекура. Курильцы приезжают сюда для промыслов. Рахкоке, о[стров] XI, в дл. и шир. — 20 в. Были большие сопки, которые рассыпались после пожара, в 1777 г., изменившего вид острова. Матоуса о[стров] XII, дл. и шир. — в 30 в.; к полудню дымится сопка, а к северу увалы и равнины, украшающиеся травами. Также растет мелкий ольховник и рябинник. Ясачных 63, женщин с детьми — 126. Росагу, о[стров] XIII, дл. и шир. — по 30 в. в обе стороны. С сего острова растительность усиливается. По косогорам и хребтам есть хороший березник, ольховник и кедровник, вместо прежнего стланцевого. Жителей немного; они нравами, житьем и наречием сходны с северными островитянами. Ушишир, о[стров] XIV, состоит из двух безлесных островов, в дл. и шир. — по 25 в. Близ берега бьют горячие и кипячие ключи. Сера горючая и селитра накопляются большими глыбами. Кетой, о[стров] XV, дл. — 30, шир. — 10 в. Хребты и горы утесисты. Кроме помянутых деревьев, растет еще камышник коленчатый и райма, крепкое дерево, похожее на ель, с красными ягодами. Много на нем лисиц. Шимушир, о[стров] XVI, дл. около 130, шир, — 10 в. На нем 4 сопки, к стороне Кетоя, есть большая бухта, а на восточной стороне 3 небольшие губы. Вокруг острова утесы и каменья. Озер и рыбных речек нет, кроме мелких источников. Растительность не усилилась. Чирпой, о[стров] XVII, в дл. и шир. по 25 в., разделяется проливом с кекурами. Есть две сопки. Речек или озер нет, кроме одного кислого ключа. Растительность не богаче прежней[365]. Уруп, о[стров] XVIII, дл. около 200, шир. — около 20 в. Пересекается горами и хребтами, между которыми есть долины и речки глубокие, наполняющиеся рыбою. Довольно лисиц. Есть низменная поляна, и местами земля черная. Растительность сильнее против прежней. Есть месторождения руды железной и медной. Растет по острову березник, ольховник, осинник, рябинник, ивняк. Айны приезжают сюда летовать и зимовать для промыслов. В губе могут помешаться большие суда. Вот острова в достояние России вошедшие прежде 1770 года, острова, на которых русские купцы учредили свои промыслы с 1743 г. Якутские купцы Захаровы, посредством курильской промышленности, вошли в большой капитал около 1767 года. Сотник И. Черных в 1766 и следующем году посылай был на южные острова для сбора ясака и для описания местностей; он доходил до Урупа. Бот Лебедева-Ласточкина, под командою якутского дворянина Антипина, отчасти знавшего японский язык, в 1775 г. ходил из Петропавловской гавани до Урупа, где случилось несчастие. Бот морским штормом был выкинут на берег, и Антипин с экипажем в 40 чел. возвратился на байдарах. В сентябре 1777 г. гукор, Св. Наталии, принадлежавший Лебедеву с Шелеховым, отправился из Охотска, под командою штурмана Петушкова, и 11 октября дошел до Урупа, где и зимовал. Переводчик Очередин ездил на о. Матсмай в продолжение промысла недаром. В августе 1778-го гукор с большим грузом возвратился в Охотск. В сентябре того же года, на том же судне опять отправились к Урупу Антипин и передовщик Шебалин. Антипин в числе 45 чел. на 7 байдарах плавал на о. Матсмай и к зиме воротился на Уруп. Землетрясением, 8 января 1780-го случившимся, гукор взброшен был в средину острова, и передовщик с экипажем убрался на байдарах в Камчатку; плывучи, он видел следы землетрясения на 3 ближних к Урупу островах. Теперь надобно сказать, что Очередин, Антипин, Шебалин, ездившие на Матсмай, принимались ласково японцами и взаимно дарились. Антипин, в сопровождении штурманского ученика Путимцева, Шебалина и прочих из экипажа, в сентябре видел высшего японского начальника, нарядно проходившего мимо становья русского, от которого и честь была ему отдана. После Антипин, в качестве переговорщика, предлагал ему взаимность торга, на что ответствовано: «Нечем меняться, ничего сюда не привозится, кроме съестного, вина и табаку». При этом случае наши угощались чаем и табаком в комнате, устланной циновками, убранной ружьями, пистолетами, копьями и пушечками.

Переводчики посещали и прочие острова и описывали их следующим образом. Итуруп, о[стров] XIX, дл. и шир. — по 300 в. Он пересекается хребтами, в которых есть и сопки горящие. Речки текут в бухты и губы. Есть оз. рыбное, с истоком в море. Растительность чувствительно там увеличивается, и к полдню есть лиственничник. Айны живут семейно, мужчин с детьми того же пола 113, женщин с детьми их пола — 188. На Кунашире, о[стров] XX, есть хребты и сопки, речки, озера. По горам растет ельник и лиственничник, годный на дело, не говоря о березнике, ольховнике и т. п. Трав изобильно. Промыслы звериные, сухопутные и морские, немаловажны. По низкому берегу выбрасываются жемчужные раковины[366]. Айнов с детьми м[ужского] п[ола] 68, женщин с детьми их пола 124. На острове есть крепость, обведенная рвом. Шигодан, о[стров] XXI, дл. 120, шир. — 40 в. На нем также три сопки, озера, речки и растительность, подобная кунаширской. Число жительствующих айнов неизвестно. Матсмай, о[стров] XXII, есть самый большой, обитаемый аинами, которые управлялись родовыми начальниками, подчиняющимися одному из них. Японцы владели 4 островами в виде власти наблюдательной и управительной. Впоследствии власть японская отяготела над островами.

В отношении промыслов замечательно, что морские бобры, долговременно тревожимые и истребляемые промышленниками, с 1780 г. отплыли от о[стровов] Курильских, подобно как с 1750 г. не стало их у берегов восточнокамчатских. Но, если они опять показались с 1772 г. у о[стровов] Командорских, придет, конечно, очередь, когда снова покажутся при гряде Курильской. В отношения правительственном г. Лосев пополняет, что в 1779 г. прислано было в Иркутск XXX гербов Российской империи, для выставки в гаванях Курильской гряды. В 1781-м воспрещено требовать с воинов ясак или какую-либо повинность. Нужно ли присовокуплять, что эти островитяне, хотя и дикари, не так опрятные, составляют на Северо-Востоке единственную семью, семью добродушную, вежливую на китайскую стать и говорящую одним языком во всей гряде в 10 градусов широты. Они поклоняются Солнцу и Луне[367].

Описав города и замечательные места, мы надеемся еще возвратиться к некоторым из них для помещения приличных сведений, так как существенная история Сибири есть история городов и мест. Не такова ли бывает история и прочих стран, вновь заселяемых? Их возрастание, их занятия домашние, их отражения на окрестные пространства, вот вся жизнь их и вся история, кроме учреждений охранительных.

Теперь от времени исторического и от дробных ограничений времени перейдем к пространству воды и суши и к их дробным ограничениям.


Глава V О водах систематических и бессистемных

В первой книге спрашивалось: какую землю предопределено Сибирской колонии занимать, обогревать и улучшать. Вопрос этот там рассматривался относительно одной северной полосы, и в начале книги второй окончательно пополнен. Теперь продолжим рассмотрение в полосах средней и южной.

Кроме того, что было говорено о десятинной пашне, надлежит поговорить вообще о земледелии сибирском и о состоянии его во всех краях страны; а сей цели нельзя достигнуть с верностию, не описав климата, земель и вод. Нам хотелось бы все это совместить в одной главе, но, во избежание сбивчивости, за лучшее признано разделить главу и особо предложить описание вод, омывающих и оплодотворяющих материк Сибири в сказанных полосах. Подробное описание вод текучих и стоячих обещает притом довольно усмотрений; из него можно будет видеть качества земель сухих или сырых, силы их и влияние на растения, фамилии лесов, промыслы рыбные и другие, следственно и состояние жителей. Чрез распределение вод по главным руслам можно увидеть ветвистость и пространность речной гидрографии, нимало не заботясь о теории водообращения. Ибо кому неизвестно, что земные воды перецеживаются в облака чрез испарения и что испарения, сгущенные в дождевые капли, опять восполняют землю теми же водами.


1. Предварительные понятия.

Воды и горы, сверх лесов или растений, повелевают поверхностию земли. Системы вод там распространяются, где перестают системы гор, и обратно; воды дробятся по направлениям разносторонним, там, где кряжи гор распространяются. Есть поэтому воды систематические, а другие, раздробляемые, можно назвать бессистемными.

Надобность признавать системы водные является только в том воззрении, чтобы удобнее в мыслях соотносить множественные воды к одному главному руслу, во всяком же другом виде введение водных систем было бы беспоследственно в Сибири. Они не показывали бы ни разности климатов, ни разности произведений, ни раздельности племен, ни разграничения уездного или губернского.

В удовлетворение признаваемой надобности выходят 4 системы водяные и 4 не-системы. Из первых одна Обская, другая Енисейская, третья Ленская и четвертая Амурская. Из вторых Охотская, Камчатская, Анадырская и Колымская. В окончательном выводе, как все воды, систематические и бессистемные, вливаются в океан Северный или Восточный, можно по изволению представлять только две системы: Северную или Восточную. При таком обобщении исчезли бы видимые разъединения рек второстепенных и третьестепенных, падающих в моря особыми устьями.

Но, воображая системы водные в виде дерев огромных, многоветвистых, можно представлять себе реки, особо падающие в моря, как бы в тени ближних гидрографических дерев. Так, напр., Пур, Таз и подобные отдельные реки будут подразумеваться под тенью гидрографического дерева обского, Хатанга и Анабара — под тенью енисейского, Оленек с прочими реками — под тенью ленского. Эти реки, как дополнения, служат к одной общей цели, к осушению водных урочищ, лежащих по сторонам, ниже долины главного русла.

Каждая из водных систем начинается двумя главными вершинами, потом составляется из 2 или 3 главных руслов, при многочисленности рек, речек и притоков, которые посредством тех или других сообщаются для умножения водной массы.

Озера и болота, явно или невидимо, чрез подземные просасывания или испарения, ссужая водами реки и речки или сами от них ссужаясь, естественно, подразумеваются в той же системе, куда принадлежат реки и речки. На земле нет вод стоячих. Все течет, от океана до болота.

Еще замечательно и то, что многие вершины главных рек, в известном расстоянии встречая котловины, от неровностей или переворотов происшедшие, наполняют их водами, и чрез сии плеса низвергаются далее, под теми же или другими именами. Плеса без разбора называются озерами, как, напр., оз. Далай, чрез которое проходит Херулун, переименованный Аргунью, оз. Байкал, чрез которое проходит Селенга, прослывшая по выходе Ангарою, оз. Телецкое, чрез которое проходит Башкаус, переименованный Биею.

Глава Обской системы, образуясь из главных вершин, Катуни и Бии (иначе Башкауса), начинается в ш. 48°; сама же система, составляясь из двух главных рек, Оби и Иртыша, начинающегося в ш. 47°, катит воды до мыса Оленьего, или конца Обской губы, чрез пространство 26° широты. Касательно протяжения по долготе, она распространяется от вершин Туры до выгибов Чулыма на 32° (от 77° до 109°).

Глава Енисейской системы, образуясь из главных вершин Абакана, вытекающего из хребта Сабинского, и Енисея из-за границы, начинается в ш. 52°, сама же система, составляясь из 2 главных рек, Енисея и Верхней Тунгуски (Ангары, или Селенги)[368], начинающейся в ш. 49°, катит воды до 72°, чрез пространство 23°. Относительно протяжения по долготе, она распространяется от западного выгиба Енисея до вершины Верхней Ангары (от 109° до 132°) или от истока Плогуя до Анабары (от 102° до 130°) на 20° в средней ширине.

Глава Ленской системы образуется из разных истоков, начинающихся в ш. 53°, и Киренги; сама же система, составляясь из главных рек Лены, Витима, из оз. Кучиды вытекающего, и Алдана, катит воды до 73°, чрез пространство 20°. Относительно протяжения коренных ветвей она очень тесна, но с причислением параллельных рек распространяется, по положению, от Оленека до Алазеи на 32°.

Глава Амурской системы образуется из двух рек, Ингоды и Онона, вытекающего в ш. 49°; сама же система, начав свое важное значение из их соединения, катит воды от хребта Хинганского до залива Татарского (127° до 159°), чрез пространство 32°. Относительно ширины она распространяется от юга к северовостоку не более как на 15°.

Итак, бесспорно, что система Обская есть самая обширная и что Амурская есть самая малая, по причине хребтов, врезавшихся и стеснивших ее.

Что касается до вод бессистемных: Охотских, Камчатских, Анадырских и Колымских, разрозниваемых отрогами Станового хребта, они не представляют ничего целого, сообщаясь порознь с морем, как в старину сибирские воеводства сообщались с Приказом Сибирским.


2. Система Обская. Обь.

Обь от верховьев Башкауса до начала своей губы, по измерению и отчасти по масштабу карты, проходит 2800 в., губою 400, и если по причине изгибистого течения придать ¼ той меры, она будет иметь протяжения по всей длине не менее 4000 верст. Бия, которой выход из озера будет описан, чувствительно понижается в своей постели с реч. Лебедя, намекая тем самым падение долины Обской и обширную низменность Западной Сибири.

В уез. Бийском, где Обь при своем начале сжата в крутых берегах на протяжении 85 в., правый берег ея вообще горист, в Барнаульском левый становится гористым, в Колыванском опять возвышается правый, а левый отчасти разбрасывается пологими холмами. В Томском правый берег раз навсегда, до конца Оби, слывет нагорным, вышиною около 15 саж. В помянутых уездах дно песчано и смешано с мелкою галькою, до слияния с Томью. Переборы, или россыпи, часто перехватывают реку, так что вода по ним стелется не глубже 1½аршина. Последний перебор перебрасывается через Обь при устье Томи, где грузы ради мелководья должны сбавляться. От этой, так сказать, межи постель Оби изменяется в глинистую и местами супесчаную на прибережьях.

Глубина Оби в двух верхних уездах, исключая переборов, 3–5 ар., в Колыванском не более 7, кроме глубоких мест, где бывает до 15-ти. По какой-то странности, в Оби почти нет постепенного понижения русла; оно как бы изрыто поместными выемками, которые, однако ж, тем глубже, чем ниже по реке, так что в пределах Сургутского комиссарства и уезда Тобольского они уже измеряются в 12–18 сажень.

Обь ниже Усть-Чарыша становится разливистою в берегах; ширина ея в уездах Колыванском и Томском до 200 саж., далее в пределах двух комиссарств и ниже — до 350, около Белогорья — с версту, и еще шире, чем ниже.

Островов по Оби много, начиная с верхних уездов. Там частые острова покрыты черемошником, гороховиком (Robinia) и прочим мелким лесом. Ниже по комиссарствам острова, как и прибережная долина, одеваются тальником; по нагорному же берегу возвышается сильный хвойный лес: лиственница, ель, кедры и сосна. Пихта исчезает[369] около реч. Соби, как и кедровник — ниже устья Соби.

Главные направления Оби следующие. Сперва от соединения с Катунью в 12 в. ниже Бийска она стремится до Усть-Чарыша на Ю.-З. по узкой долине, потом до Усть-Черемшани на С., далее, отклоняясь к 3., течет извилисто по широкой долине, обилующей лугами, протоками и озерами, до д. Крутихи. Отсюда, круто поворачиваясь на С., льется между возвышенными берегами, обросшими хвойным и березовым лесом, до устья Чулыма. Далее поворачивается на 3. до Самарова, ниже которого, по слиянии с Иртышом, загибается почти под прямым углом к С.

Не упустим заметить, что Обь, по соединении с Кетью, летом выказывает близ д. Лумпакольской длинную косу, также от устья реч. Агана вытягивает длинные косы с прорезами, вплоть до островов, выше и ниже Сургута протоками образуемых. Далее Обь забрасывает к северу Старицу, к югу прокладывает судоходную Неулеву протоку в Иртыш, катя между тем главную толщу вод посредине своих розмахов. Такова жизнь реки в уез. Тобольском, на протяжении 110 в., до слияния с Иртышом, в 25 в. ниже Самарова.

От д. Белогорье Обь катится 350 в. нераздельно до села Чамашского. Усмотрение протоки около Троицкого и другой Яндырской не дает права к представлению на картах Малой Оби (где вовсе нет ея)[370].

На мгновение опнемся при монастыре Кондинском и перескажем то, что недавно прочитал Березовского училища смотритель Абрамов в тамошнем архиве. Именно: а) что на берегу Оби, подле монастыря, как видно из монастырской описи 1673 года, производилась плавка чугуна из руды, вероятно, болотной; б) что в январе 1679 г. велено государевою грамотою зачислить за монастырем прииск слюды, когда будет найден чернорижцами по р. Оби. Найден ли или нет пласт слюды, но ужели наугад игумен Макарий утруждал самого царя?

Обь действительно раздвояется у села Чамашского на Большую и Малую. Суда ходят по Малой на расстоянии 100 в., потом переходят в протоку Пырсым и идут по ней до Северной Сосьвы. По Сосьве плывут 30 в. до Березова, ниже которого в полуверсте падает в Сосьву Вогулка одним устьем, а другим ниже через 35 в. Тут суда входят в новую протоку Усть-Рем и идут по ней 50 в. до Оби, опять разделяющейся на три русла: Обь Малую, Большую и к правой руке Казымскую. Малая ниже Березова в 250 в. разбивается на два рукава, из которых левый называется Икарским; он мельче другого и соединяется с Большою за 25 в. до Обдорска. Малая глубиною 7–9, шириною до 250 саж.; она сливается с Большою за 70 в. до Обдорска. Большая шириною в 1½, в островах — в 2 в. Ширина и глубина Казымской остается в вопросе, подобно как поперечник между крайних рукавов Оби неизвестен.

«Ниже Березова, — говорит Зуев, — видны в берегах черные слои. От юрт Кушеватских берега становятся бугристыми, крутыми, из песка и глины. В глыбах глиняных содержатся окаменелые раковины. Между заливом Рингама и юртами Параватскими виден лес красный, особенно кедровник. Ниже Соби берега низки, песчаны и поросли крупным тальником. Ниже Обдорска берега состоят из бугристых наносов песка и глины, беспорядочно скученных. Таковы ж берега в начале губы, а далее каменисты».

К толь недостаточному описанию можно прибавить, что средняя глубина от Самарова на низ 11–12, исключая ям, на 20 саж. углубляющихся, что в Обдорске у Оби 2 главных русла шир. 1½-2 вер., а прочие 3 рукава не шире 250 саж., что в 8 вер. ниже Обдорска Обь собирает свои воды в одно многоводное русло, потом, опять разделяясь, падает в губу многими устьями.

Рыболовные суда промышляют по всем рукавам Оби, но предпочтительнее по Большой, как представляющей более удобных мест для промыслов. Промыслы начинаются между 20 и 31 июня по н. ст., пески нанимаются промышленниками у остяков по разным ценам, от времени до времени поднимающимся[371]. Рыба промышляется неводами и каждогодне идет с моря в постоянном порядке: сперва сырок, потом нельма, далее обе вместе, за ними осетр, моксун, стерлядь, пыжьян, щокур, язь во все лето, под конец налим. В губе можно бы ловить сельдей, если бы рыбопромышленники умели их солить. Сколько богатств еще впереди.


3. Воды Тобола.

Главные ветви Обской системы: Иртыш и Тобол. Иртыш, уже описанный, имеет течения от оз. Зайсана до Оби 2739 в. Тобол, также описанный, делает от границы до слияния с Иртышом 518 в. и заслуживает свою известность не долготою течения, а принятием с левой стороны 4-х значащих рек: Тавды, Туры, Исети, Уя. В Тоболе ловятся: нельма, стерлядь, сырок, язь, налим, щука, линь, окунь, ерши, чебаки, ельцы, пескари, а в Иртыше, кроме того, осетры. Лучший лов бывает летом на песках, зимою на местах глубоких, при устьях рек и речек, при ключевых незамерзающих отдушинах.


4. Конда.

Надлежало бы начать описание западных вод средней и южной полос с рек, в Тобол падающих, но во избежание перескоков лучше начать с 62-й параллели, из которой вытекает Конда с тремя совместными вершинами, Ворьею, Мулымьею и Еврою, проходящею через три плеса. Конда, окруженная справа лесами, слева болотами и отчасти лесами, прорезывая свое русло прямо в иловатой почве, по примеру прочих северных рек и речек, собирает воды на средине болотного, близ уральского пространства, на котором воды Лозьвы делятся с водами вершинных речек, направляющихся в Северную Сосьву. Конда, сливая воды в Иртыш, осушает по возможности помянутую средину между низменностью северной и покатостью юго-восточной. В нее впадает со стороны левой речек и речушек 17, с правой до 10. Река сия течет по уезду Туринскому 167 в., с шириною 10–30 саж., по Тобольскому — 350 в., с шириною 40–70 саж. Не судоходна.

В Конде и в ея плёсах или туманах[372] ловятся щуки, окуни, чебаки, изредка нельма, а при устье ея стерлядь. Такие ж рыбы, кроме стерляди, ловятся вогулами и при устьях прочих речек.

Озер близ Конды, по обеим сторонам, образовалось до 30, не разумея озер части уезда Тобольского, ни северных Туринского. Из 3-х проходных озер, р. Кондою прорезываемых, ближайшее к Сатыгину селению имеет длины 9, ширины 3 в., но то, которое подле волости, превосходнее величиною.


5. Воды Богословского округа.

Поднимемся в предгорья Урала, в горный Богословский округ, склоняясь до известного Денежкина камня, во 150 в. отстоящего от главного завода и воздвигнутого как бы для грани между двух полос, северной и средней, подобно как р. Ваг на восточной стороне системы Обской служит для такого же размежевания. Болот и займищ, тундрою покрытых, каковы при подошве Кумбы по каменистым холмам над реч. Ваграном или как Роинское на правой стороне Лобвы, нечего считать в округе Богословском. В нем замечательных по величине озер 4: Октай, одно из Княспинских, Крылышково и Валенторское. Они рыбны, как и речки.

Через Богословский округ стремительно пробегают 4 тока речек, умножаемых побочными речками, чтобы наконец слиться в одном русле. Из сих токов составляется: 1-й Невдою и Лозьвою; 2-й Ваграном с разноименными его вершинами и Южною Сосьвою; 3-й Лобвою, образующеюся из ручейков Конжаковского Камня; 4-й Павдою и Лялею. Лозьва, расширяющаяся до 7 саж., соединяется с Сосьвою, подобно как Лобва с Лялею; все они вливаются в р. Пелым, пробежав около 150 (до 200 в.) от своих истоков. Заметим мимоходом, что в уединенных тамошних речках, как то в живописном Ивдиле, Колонге и даже Лозьве, водились бобры с их постройками водяными.

Берега Ляли, в которую пала извилистая реч. Павда, угрюмы, круты и каменисты около бывшего завода Лялинского. В каменных расселинах виднеются летом только таволга, дикий хмель (Atragone alpina), ракитник и зверобой. Ниже, около берегов Ляли, окрестные холмы прорезаны кривыми буераками, кажется, от весенних ручьев. Флора тут разводит скерду, двулистный ландыш, дикую грушовку, куколь, сверцию, или болотный василек, звездчатку и перелойную траву. Лес в том периоде продолжался почти до д. Бессоновой. Отсюда левый берег становится ниже и окружается приятными полями. В Ляле ловились с изобилием таймени, лини, нередко нельма, в заводях — налимы, щуки, окуни, ерши, чебаки, пескари.

Лепехин с бывшего завода решился прямо пробраться на Лобву и к вечеру при всех трудностях приехал к реч. Талой, при устье которой стоят горы из серого камня. В жаркий летний месяц он видел тут деревья листные и травы, подобные вышеупомянутым в весеннем еще развитии. В ущельях горных есть вода — известный раствор, горным салом называемый. Вогулы, к удивлению, употребляют его как внутреннее лекарство. Лобва до соединения с Лялею вбирает в себя на малом расстоянии 15 быстрых речек и течет около д. Жаркой в берегах пологих, потом крутых и гористых, где есть гнезда соколов и кречетов. Академик прельщался приятною наружностью береговых гор, на которых росли высокие кедры с кудрявою елью. По ущельям росли трава богородская, боярская сныть, благовонная марена и голубая жимолость. В эту экскурсию академик заметил, что те же растения, которые по Волге погибли бы от малого холода, здесь по ночам вянули, и с солнечным всходом опять оправлялись. Летний звериный промысел вогулов там замечен в лове сохатых и оленей. Сохатого, сколь он ни силен, умерщвляет и росомаха, кидаясь врасплох на него с дерева, и, увязив когти в хребет, загрызает его.

Все эти подробности сказаны с намерением, чтобы по ним, как по образчикам, можно было судить о речках прочих токов, равно и о характере тамошней природы.


6. Пелым и Тавда.

Сказав, что все текучие воды горного округа сливаются в Пелыме, теперь обращаемся к сей речке, при истоке ничтожной. Она выпадает из 62-й параллели и направляется на юго-восток по пространству безлесному, болотистому, наполненному топями или озерками, — по тому пространству, которое понижается почти от берегов Лозьвы, так что низменность сия простирается на северо-восток к вершинам Конды. Между Лозьвой и Пелымом жилища вогулов редки, но на реч. Вагильской, при береге плеса или тумана, речкой образуемого, есть их волость. Есть также плесо на самой реч. Пелыме, занимающее своею окружностью около 40, а весною до 80 в. и всегда мелкое по причине равнины, на которой, как на блюде, оно разливается. Дно плеса и Пелыма супесок[373].

Пелым, протекая от плеса на 160 в., с шириною 5 саж., слывет Тавдою ниже сл. Пелымской, некогда бывшей городом. Под новым именем она проходит по уез. Туринскому 430 в., с шириною 30–40 саж., по Тюменскому около 200 в., с увеличившеюся шириною, и, от вершин до своего конца прорезав наискось 4 географических степени, делает при извилистом течении около 930 в., наконец падает в Тобол повыше дер. Бачалиной. Постель ея иловато-глиниста или супесчаниста. Тавда частию судоходна, несмотря на ея водовороты, ходят по ней лодки с деревенскими произведениями, гонки с дровами и вверх досчаники с хлебом для заводов.

Речек и речушек падает в Тавду довольно с обеих сторон, с левой до 30 и почти столько же с правой; но болота едва ли уменьшаются.

Малым озеркам, которыми окружается описываемая река с обеих сторон, нет счету: большое озеро только Троицкое. В реке и плесах, сверх мелкой рыбы, есть налимы, язи, окуни, щуки, таймени, стерляди, осетры и нельмы. Последние три рыбы восходят и в Лялю. В озерах караси, щуки, окуни.

Угодно ли знать лесных соседей Пелыма и Конды? Вот вам медведи, волки, лоси, олени, белки, соболи, лисицы низкой цены, горностаи, бурундуки, зайцы, росомахи. Около селений в Пелымском крае зимуют сороки, вороны и воробьи, а по лесам тетери, глухари и прочие птицы из рода куриного.

Другая река, падающая в Тобол, значением своим превосходит все прочие.


7. Тура.

Тура, которой течение описано в IV главе, простирается около 900 в., от вершины до Тарханского, или до слияния с Тоболом. Из всех рек, в Тобол падающих, она одна судоходна, от устья Салды, в 30 в. ниже Верхотурья. По Туре в IV периоде существовало много селений и слобод; водами ея действовал завод горный, и на берегах ея стояло немало важных городов.

Тура, в которой в старину бывало довольно рыбы, ныне обеднела по этой части, вероятно от заселенности русского племени, употребляющего постную пищу более полугода. Крупная рыба и стерлядь ныне поднимаются до реч. Сусатки, почти до границы уезда Верхотурского; прежде нельма и нельмушка ловились выше Верхотурья.

В уез. Верхотурском падают в Туру слева несколько речек ничтожных, из которых позаметнее три Октая и Озерная; справа две большие речки, Солда и Тагил. Обе во время водополи бывают способны для сплава плоскодонных судов. В эти две речки, также в Нейву и Реж, через уезд косвенно проходящие, падает множество речек. Гористое и болотистое положение содействует обильному происхождению вод текучих.

Озера. Не считая озер в горном Богословском округе и в отдаленных местах, находится по уезду известных и обмеренных до 84, на восточной стороне Урала. Болот описано до 45, как можно видеть в приложенном описании[374].

Сверх того на протяжении уезда, как лесистого, находится множество болот в северной части; неописанных, безымянных, непроходимых. В прежнем печатном описании уезда Верхотурского упоминались болота и займища, которых нет в приложенном описании. Таковы были, напр., болотистый Волок между Лялею и Турою, начинающийся от Лялинского спуска, где реч. Сибирка, и проходящий к речкам Октаям, — болото Гольянское дл. около 10, — Сусанское около 15 в., и пр., ужли они обсохли со времени незабвенного правителя Модераха, оставившего лет с 30 Пермскую губернию, им устроенную и описанную, или в последнем описании отнесены к статье неописанных.

Как бы то ни было, нетрудно понять характер земли, на которой с 1598 г. русские поселены начали обзаводиться жильями, по указанию верхотурских воевод. И мудрено ли теперь понять, для чего они бросали дома и отходили в глубь Сибири?

Земля, водами занятая, ныне составляет, по выводам генерального межевания, ⅛ из неудобных 915 квадратных верст, прочие части под болотами; вся же поверхность уезда, за исключением горнозаводской земли, равняется 41 374 кв. верстам[375].

В уез. Туринском с левой стороны течет в Туру до 10 речек, подобных Турубаевке, Табаринке и Сарагулке, а с правой до 7, и из них поболее Сусатка, 50 в. до Туры пробегающая. Берега речки Чукривки изобилуют камнем песчаным и шиферным. Небольшие холмы по окольным лесам вмещают в шифере окаменелости, лепатиты, белемниты и речные улитки.

По долине Туры 12 озер: Коржавино, Чайково, Анбальское, Бобровое, Песьяное, Кривое, Березовое, Клящево, Широкое, Бактуресово, Мишино, Куртумовское. Они длиною 1–5 в., шириною 50-500 саж. Озера близ Тавды, как то: Русское, Шайтанское, Кривое, Меточное, дл. 6–2, ш. 2½-1 в. и менее. О северных озерах уезда нет порядочных сведений, да и у нас нет намерения исчислять все урочища, а одно желание показать приблизительно драпировку земной поверхности в Сибири.

Болота, на правой стороне Туры, лежащие особенно близ границы пермской и перешейками соединяющиеся, в дл. 3–4, в ш. 2–5 в. Они покрыты строевым лесом, и можно считать за их продолжение тогдашний 53-верстный волок, от уезда Туринского продолжавшийся среди леса до села Фоминского.

Некоторые из болот, в связи с первыми лежащие, покрыты мелким сосняком и березняком, поверх мхов. К последним принадлежат: Симоново, Тетерье, Турунбашево и пр. Болота, на лев[ой] ст[ороне] лежащие: Тяченское, Разбойниково, Чистое, Большое, Моховое и многие безымянные, в дл. 3–8, в ш. 2–4 в. Они покрываются поверх мхов также мелким сосняком, березником и отчасти строевым лесом.

В уез. Ирбитском играют ролю: Нейва, Реж и Ирбить. Первые две, соединяя свой ток пониже сл. Нижненевьянской, принимают новое название Ницы. Она течет в этом уезде по иловатому дну между луговых берегов и напояет водами многие селения, слободы, торговый город Ирбит, до которого и поднимаются по Нице из Туры суда с солью во время весеннего половодья. Ширина реки в обыкновенное время 20–30 саж., глубина 2–4 ар. Берега иловаты. Рыба такая ж, как в Нейве и Туре. Читатель, конечно, припомнит себе, что на берегу Ницы, где сл. Рудная, была открыта болотная железная руда[376], задолго прежде уральского железняка.

Нейва берет свое начало на оси Урала, в уезде Екатеринбургском, близ горы Байкальской, в виде малого ручья, потом под тем же именем вышедши из оз. Таватуя, не раз запруживается заводскими плотинами, пока, усилившись побочными притоками, не становится самовластною и не перестает быть шумливою почти до сл. Верхненевьянской, по причине быстрины и дна каменистого. В ней водятся щуки, таймени, налимы, чебаки, ельцы (пескозобы). Реж составляется на южной границе уез. Верхотурского из речек Малого Сапа и Аята и течет со многими извилинами на В. и С.-В. до села Ключей или до Ницы. Ирбить, вытекая из уез. смежного, омывает город своего имени и подчиняется Нице.

Речек, не считая, речушек, льется в Нейву 11, в Реж 6, в Ирбить 9, в Ницу 10.

Озера. Значительных по уезду нет, кроме 4 небольших, именуемых: Плоское, при селе Киргинском, дл. 1 в., ш. 350 саж.; Белое — дл. 4, ш. 1½ в.; Польское — дл. 600, ш. 500 саж.; Касынбай при д. Кокшарихе — дл. 2 в., ш. 40 саж. Глубина их 1-Зар. Грунт вязкий, иловатый. Берега пологие. Четыре озера: Моховое, два Травных и Андреевское, имеют меньшую величину против первых. Арайский исток — дл. 10 в., не озеро, а старица или залив. Во всех рыба мелкая.

Озерков найдется до 40 и в том числе на городском выгоне считается до 16, с иловатым грунтом. Длина их 25-450, ш. 10–90 саж. Есть в иных мелкая рыба.

Хотя Нейва линиею течения, несколько параллельною Уралу, пересекла воды и речки, с предгорий хребта скатывающиеся, есть, однако ж, по уезду болота, не так обширные. Их обмерено до 80, не считая мелких и безымянных, как показано в приложенном описании.

Земля, под озерами и болотами лежащая, ныне составляет ⅗ из неудобных 310 кв. в., вся же уездная площадь, за выключкою горно-заводской, равняется 6001 кв. в.

В смежном Камышловском уезде две малые реки, Пышма и Исеть. Несмотря на болотно-озерное происхождение из озер Балтыма и Шувакиша, Пышма бежит в крутых и утесистых берегах, так сказать, по золотистой постели до села Знаменорудного, потом по уезду Камышловскому течет тихо в берегах то увалистых, то луговых, с ш. 15–20 саж., с глуб. 1–4 ар., и делает до границы тюменской 325 в. По ней стоят золотопромывальни, мельницы, деревни, слободы и город; но несмотря на все титла, река не судоходна, да и рыба в ней мелкая. Исеть побочно входит в уезд и выходит после течения 80 в. Речек с именем падает в Пышму 18; из них позначительнее Рефт, Калиновка, Юрма, Беляковка и самая значительная Синара с своими притоками. Каменка, слева текущая, пользуется известностию по старинному заводу Каменскому.

Озер описанных 34, из них 6 позначительнее, и самое длинное не более 9 в., прочие же довольно малой длины и ширины. Болот 25, из них 8 распространяются в длину 5-10 в. Но все болотные урочища, большие и малые, залегают в южной и юго-восточной части уезда. Подробности озер и болот показаны в описании.

Земля, под реками и озерами лежащая, ныне составляет ⅕ из неудобных 780 кв. в., ⅔ под болотами и лесами; а вся уездная площадь, за исключением горно-заводской, равняется 11 497 кв. в.

В уез. Тюменском значащие реки: Тура, Ница и Пышма. Все три текут по грунту глинопесчанистому и оканчиваются в этом уезде. Тура, на которой есть водовороты, падает в Тобол, а в нее две последние. Пышма пробегает по уезду последние 170 в., с ш. 20–30 саж., и при д. Криводановке сливается; Ница ускоряет соединение при сл. Усть-Ницинской. На переезде от Тюмени до сказанной слободы Лепехин видел в конце мая по с. ст. цветущими по полям: ветреницу разных видов, стародубку, благовонную марену, двуцветную звездчатку, в перелесках разные фиалки, в лесах медунку, по речкам кувшинчики, по болотам перелой и т. п. Такую гирлянду легко найти и в Тобольском травнике.

Речек с именем, катящихся в поименованные реки, 24, не считая речушек безымянных. Они бегут по грунту глинопесчанистому. Во многих ловятся караси и чебаки, в иных щуки, язи, редко окуни.

Озера. Пять озер, имеющих окружность ббльшую 10-верстной, именно: Андреевское в 26 верст, Тинское в 25, Карчинское в 12, Тарманское Большое в 10, и Липовое в 10 же; середних 34, с окружностию большею 5-верстной; наконец малых 165, с окружностию, меньшею 5-верстной. Измерения сии, как произведенные в 1785 г. по требованию экономического общества, ближе подходят к нашему IV периоду. Из недавней съемки можно прибавить, что озера лежат на грунте тинистом или иловатом, редко глинистом; что ловятся в них, конечно не во всех, щуки, караси, окуни, ерши и налимы.

Болота, как и озера, есть на правой стороне Туры, но в большем числе являются между Турой и Тавдой и за Тавдою. Болото Колоинское, дл. 17, ш. 10, Бахметевское — 14 и 4 в. На правой стороне Тавды Большое простирается в дл. и ш. 25 и 20 в. Кочкарных болот 8: Камаринское, Тамеркульское, Хаселево, Максино, Маринское, Тугулымское, Чистое, Черемухово. Некоторые из них просыхают к концу лета. Пространство между берегом Тавды и границами уездов Туринского и Тобольского есть болото сплошное. Эта обширная болотная топь, местами образуя озерки, стоящие над зыбунами, покрыта инде мелким ельником, березняком и кедровником. Болота: Лишинское, дл. 60, ш. 30, другое Князево — дл. 10, ш. 2 в., оба покрыты моховыми кочками. Большое Церковное, дл. 10, ш. 3 в., соединяется с прочими. Есть данные, по которым можно надеяться, что материк Сибири, даже при настоящем распределении годовых времен, рано или поздно просохнет до Полярного круга одним скатом вод и пожогом огромных лесов, хотя бы ближайшая почва к этому кругу оставалась в мерзлом состоянии[377].

Из предложенных сведений выходит, что площадь, заключающаяся между Турой и Пышмой и с запада отделяющаяся Нейвою и Тагилом, может считаться первым хлебородным участком, по малому числу болот и озер.


8. Исеть.

Исеть — вот третья река, в Тобол падающая! Исеть, прорезывая восточную покать Урала, выходит в уез. Екатеринбургском из оз. Исетского, вбирающего в себя реч. Черную и соединяющегося протокою и речками с другими озерами, потом она, проходя через оз. Мелкое, делает свои соединения с разными водами на протяжении 20 верст, выше пруда Верх-Исетского. Весело бегущая работница, играя в машинах трех горных заводов, течет то между долин, то между горных отрогов, подходящих с речками: Уктусом, Шиловкою, Арамилью, Сысертью, и сопровождаясь отделами пород слоистых серой вакки, различных известняков, песчаников, глин и волканических произведений, привлекает внимание геогноста, до слияния с реч. Синарою и даже до Течи. Исеть в уездах Камышловском и Шадринском течет в ровных берегах, с отлогими и приятными возвышениями, при глуб. 3–6 аршин. Протекая подле стен монастыря Далматова, близ богатых слобод, какова Катайская, из острога образовавшаяся, и омывая Шадринск, она делает по губернии Пермской 310 в. В обоих уездах падает в Исеть 16 речек, со включением Синары, Течи, Барнева и Миасса, подходящего из уез. Челябинского.

Озера здешние могут быть разделяемы на 3 статьи: одни принимают в себя речки и дают им выход; это, по-нашему, плеса. Другие дают только выход речкам. Третьи остаются уединенными. Если свести первые две статьи в одну, под именем озер смешанных, то другие можно назвать отдельными. Смешанных считается 38, отдельных 69, всех 107. Большая часть из них рыбны. Но несмотря на искусственное деление, проще и очевиднее описывать озера по местам, что и можно видеть в приложенном описании. Болот в уез. Екатеринбургском 26, и самое большое из них простирается в длину на 9, в ширину на 2 в. Напротив, из озер есть такие, которых окружность не вмещается и во 100 верстах.

Устраняя отсюда подробности, мы не можем отказать себе в удовольствии, чтобы предварительно не упомянуть об оз. Таватуе, помещающемся на оси Урала. Сквозь озеро проходит реч. Нейва, бегущая на восток в расстоянии от одного из Шишимов, журчащих на запад в расстоянии, меньшем двух верст. Идучи по хребту двух этих ручьев, текущих в Европу и Азию, нельзя не любоваться мыслию живой близости двух стран, как бы через стену перекликающихся в говоре струй. Проходя далее к реч. Черной, в оз. Исетское льющейся, и к поперечному Шишиму, одною только верстою отделяющемуся, покушаешься думать, что Азия и Европа чуют журчание взаимных вод как представителей. Журчание это чудится и в воображении, потому что тут граница живая, шумная, граница работящая двух великих стран. Таких одушевительных мест немного на Урале. Но вот что погашает одушевление! Видя об руку разгуливающих по Уралу вогулов, самоедов, а там мещеряков и башкиров, в досадной недоверчивости спрашиваешь: давно ли здесь началась Европа? Конечно, не с тех пор, как воевода князь Курбский, по словам Герберштейна, карабкался 17 дней на Урал, и все не мог подняться наверх; не с тех также пор, как Геннинг завел Екатеринбург, но разве с открытия наместничеств в Перми и Уфе, и со введения народного образования?

В уез. Шадринском находится озер разной величины 309, в том числе рыбных 47, которые в описании будут отличаемы буквою Р. Больших озер 11, из которых самое большое распространяется в длину на 15, в ширину на 10 в. Озер середних, длиною 2–4 верст, 42; малых, длиною от полуторы версты до меры саженной доходящих, 259. Все озера лежат по большей части на грунте глинистом, и это ложе — причина их долговечности. Озера рыбные лежат более по левой стороне Исети, к востоку, а на западе около Большого оз. Маяна. Болот 236, с безыменными 243. По большой части они малой меры, немногие найдутся 10-верстной длины.

По выражению г. Кудрявцева, земля, под озерами лежащая, занимает около ⅔ из неудобных 2452 кв. в., а прочее под болотами; вся же уездная площадь, за выключкою горнозаводской земли, равняется 15 667 кв. в.

В уез. Ялуторовском главные реки: Тобол и Исеть. Последняя течет по грунту песчанистому 150 в. до д. Памятной, где падает в Тобол, с шириною 15–20 и с глубиною 7 сажен. В проходимое время около Исети шумели березовые дубровы, а по правой стороне гордо тянулся Илецкий сосновый бор, чего ныне уже не видно.

В Исеть падает 6 речек с именем: Терчук, Хвостовка, Ирюм, два Бешкиля и Змея; они текут по грунту иловатоглинистому. Всех речек, со включением помянутых, падает в обе реки беспосредственно и посредственно до 70, и в том числе 9 позначительнее. Все они, вытекая из болотных займищ, озер или увалов, катятся по грунту иловато-глинистому, песчано-иловатому или песчано-глинистому. Глубина их 1–3, а глубина больших речек, Юрги, Кызыка и подобных 6–8 ар. Ловятся щуки, язи, окуни, ерши, пескари, караси, не во всех всё. В Исеть заходит из Тобола и нельма.

Озер по уезду в 1816 г. было 329, из них соединяющихся с речками 84, отдельных 245. В том числе озер рыбных 180.

Больших озер с длиною 5-10 в. тогда считалось до 16-ти; но по волостным описаниям 1842 г. нет ни одного озера, которое бы имело более 5 в. длины и 3 в. ширины. Ужли озера в 25 лет в такой степени высохли? Или та и другая мера небрежно написана? Как бы то ни было, берега озер по большой части плоски, рыба почти одни караси. Болот до 10, но из них есть пространные, как видно из описания. Болота несколько просыхают летом, но не осушаются. Для пешеходцев проходимы, но в IV периоде, без сомнения, тут были топи непроходимые.

В уездах Троицком и Челябинском (составлявших в IV периоде провинцию Исетскую) главные реки: Миасс и Уй. К сказанному о Миассе в IV главе под заглавием Челябинска можно прибавить, что в IV периоде спускались по Миассу барки с хлебом от сл. Воскресенской, чего ныне не бывает по обмелении реки, что, начиная с оз. Таймаса до слияния с Исетью, падает в Миасс речек с именем до 17, что ширина его по уезду Челябинскому 15–20 саж., глубина ныне не более 1½ ар., что берега Миасса от бывшей кр. Миасской до д. Каракуль состоят из слоистого мелового суглинника, а далее переходят в характер песчаный. Рыба в нем: щуки, окуни, ерши, налимы, лини, чебаки, пескари, сороги или плотва. Уй, в виде ручья вытекая из предгорий Урала, невдалеке от Миасса, принимает в себя до слияния с Тоболом 11 речек с именем, и в том числе за версту до Троицка реч. Увелку, славящуюся множеством земляных курганов, а вверху белою лепною глиною. Он течет до Увелки не шире 10 саж. и не глубже 1 ар., хотя весною и разливается на 200 сажен. Ниже Троицка, стоящего на возвышении, река расширяется до 15 саж., с глубиною 2 ар. и величается по берегу выставкою обширных скал из флеца. При конце Уя капитаном Рычковым объявлены известковые и меловые возвышенности. Рыба такая ж, какая в Миассе. Стерлядь попадалась чрезвычайно редко в заводи, что против Троицка.

Озер[378], по генеральному межеванию, в уез. Троицком считается 246, в том числе одно соляное, 3 горьких. Значительных озер только 13.

В уез. Челябинском всех озер, по тому же межеванию, считается 1207, в том числе значительных 89, горьких 59, соляных, в оброчное содержание отдающихся, — 12. В нашем описании упомянуто несколько озер, которых мера определена. В пресных озерах, конечно не во всех, водятся караси, налимы, щуки, чебаки, редко окуни.

В уез. Курганском, кроме р. Тобола, немного речек. С левой стороны втекают в него речки: Черная, Куртамыш, Юрьемыш, Черный Ик и Тебеняк, из коих последние две позначительнее. Глубина Ика 4–5 ар. Грунт переменчивый: песчанистый, глинистый, иловатый. У Тебеняка берега крутые, грунт иловатый. В обеих ловится мелкая рыба. Что касается до правой стороны Тобола, по причине покатости земной к Иртышу, мало речек падает в Тобол, и это по всем уездам, чрез которые он проходит. Притом эти речки по той же причине не имеют длинного течения, кроме Суера и Эмуртлы. Грунт Суера, из оз. выходящего, песчано-глинист и иловат. В обеих речках ловится мелкая рыба.

Озер по всему уезду 478. Топографически описанных более на правой, чем на левой стороне Тобола. Некоторые из них есть значительной величины. Болот осмотренных 13. Большое не длиннее 24 верст.


9. Воды Иртыша.

Перейдем к водам Иртыша. Если бы южно-заграничный хребет не пролил Ишима, только три значащие реки пали бы в Иртыш с левой стороны, т. е. Конда, Тобол, Вагай.

В уез. Ишимском главные реки: Ишим и Вагай. Ишим, вытекая из гор Якши и Джаман-Нияз, или, в обширном объеме всех первоначальных истоков, из хребтов Иремейского и Илдигийского, сперва течет с В. на 3. около 400 в., и при урочище Джаргаит-Агач поворачивается на С., проходит кр. Петропавловскую, и в последнем направлении вплоть до устья делает 850 в. среди сухой глинистой степи. Нарочитый флецевый увал сопровождает реку от гор до устья, то с этой, то с другой стороны. При крепости, где река не шире 20 саж., флец правого берега прерывается утесом 15-саженным, состоящим из глины, песка и известняка. Дно реки глинисто и песчано. Вода летом зеленовата, глубиною 3-10 ф., но при весенней прибыли 5-10 ф. — поднимается, выходит из берегов и нанизу разливается на многие версты. Никогда Ишим не бывает судоходен по причине плотин мельничных; он падает в Иртыш в уез. Тарском. В Ишиме нанизу ловятся стерляди, осетры, нельма и прочая рыба. Вагай, вытекая из Ялуторовских болот, падает в Иртыш в уезде Тобольском. Грунт песчаный и глинистый. Средняя глубина 2‘/3 ар. Берега песчано-глинисты и покрыты тальником, поодаль березняком. Направление течения переменное, с юга на север. Ловятся язи, налимы, караси, щуки, окуни. Если взглянуть на Вагай в половодье, видишь действительно реку, но в межень это речка. По уезду течет около 300 в.

Речек, падающих в Вагай и Ишим, довольно; но здесь вносятся немногие, дабы только показать качества почвы, ими прорезываемой. Суетяк, выходя из займища в Малышевской, падает через 45 в. слева в Вагай. Глуб. 1–1½ ар. Грунт, какой в Вагае. Берега круты, песчано-глинисты. Емец, выходя также из займища, падает чрез 80 в. справа в Вагай. Глуб. 1–2 ар. Грунт глинист и песчанист, берега такие ж. Балаклейка происхождения болотного, падает в Вагай. Глубина, грунт и берега такие ж, какие у реч. Суетяк. Китерня, выходящая из озера, Карасуль омутистая и Яузяк болотного происхождения, имея глуб. 1½-2½ ар., падают слева в Ишим. В 6 речках рыба мелкая.

Вавилон и Алабуга, протоки из Ишима, текущие с глубиною 4–6 ар., падают опять в него. Детел, выходя из увала, течет по иловатому грунту, в берегах песчаных и отчасти иловатых, вливается в Ишим. В протоках и речке рыба то караси и окуни, то язи, щуки и чебаки.

Озер по уезду 124, не считая южных, лежащих на полосе бывшей Омской области и оставляемых нами до описания климата кр. Петропавловской. Больших озер, длиною не менее 6 верст, считается до 26; средних, с длиною 5–2 верст, 39; прочих длина с версту или менее.

В доказательство, что по южным уездам Западной Сибири озера суживаются или вовсе высыхают, что также и реки мелеют, можно сослаться, не повторяя о Ялуторовских, на оз. Щучье. Оно разливалось на границе двух уездов и даже до 1804 г. имело окружность в 70 в., а ныне вполовину менее. В помянутом году, как сказывал чиновник, бывший там комиссаром, ловились щуки в полтора пуда весом. О другом озере сказывали, что оно высохло до капли, и на дне оказались пни строевого леса[379]. Причина, очевидно, песчаная почва.

Болот 11, из них 7 довольно пространные, как можно видеть в описании.

В уез. Тобольском главные реки: Тобол, Иртыш, Конда, Обь, также Вагай, и все они описаны в своих местах. Речек больших пять: Ашлык, выходящий из болот Ялуторовских, и через 300 в. течения то свободного, то запруженного, сливается с Вагаем. По нем много липняку, много селений и мельниц. Прочие реч. Носка, Алымка, Демьянка, Туртас, падающие в Иртыш с обеих сторон и осеняемые хвойными лесами, благоприятствуют звериным промыслам, особенно Туртас, по которому доныне водится изрядный соболь. Кроме сих речек, которые по немалому протяжению и 2-аршинной глубине могли бы в иных губерниях называться реками, еще есть до 80 небольших, падающих в помянутые реки. Почти во всех, кроме мелочных Сибирки, Серебрянки, Курдюмки и т. п., ловятся язи, щуки, ерши, налимы, чебаки, не везде всё и не в одинаковом количестве.

Озер считается по уезду 152. Из них 17 больших, имеющих длину не менее 6 в., 15 середних не менее 4½ и 120 малых, длиною 3½-2, а шириною 400–750 саж. Последнего размера озер есть до 60, между Кондою и левым берегом Иртыша. Во многих из последних ловятся доныне караси, окуни, щуки, чебаки, только не так обильно.

Болота. Их нелегко сосчитать, но взамен того можно упомянуть об одном, лежащем между рр. Кондой и Иртышем и простирающемся на 250, с шириною 30–50 в. Главное направление его с Ю. на С. Оно покрыто мохом и мелким сосняком.

Умалчивая о комиссарстве Демьянском уезда Тобольского, простирающемся вверх по Конде до села Леушинского, выше упомянутого, мы переходим в уез. Тарский. В нем, кроме Иртыша, протекает чрез 200 в. известный Ишим, с шир. 40–50 саж., при глубине 2–9 ар., и падает в Иртыш с левой стороны. Он несудоходен, как уже замечено; но пользуется из Иртыша красною рыбою. По уезду падает в Ишим до 7 речек, с обеих сторон.

В Иртыш слева втекает большая реч. Оша, после 175 в. собственного ея течения; она имеет ширины 10–15 саж. Грунт ея отчасти песчаный и иловатый, как и в Ишиме. Рыба ея: щука, окунь, ерш, налим, чебак, а при устье стерлядь. Есть и другие неважные речки на той же стороне Иртыша. Справа текут в него большие речки: Туй, Шиш, Уй и Тара из болотистых зыбунов оз. Васюгана, по такому же грунту, какой у Оши, с такою же или еще большею длиною, шириною, глубиною. Рыба в них такая ж, какая в Оше. Тара протекает по илу и песку 119 в., с шир. 25–50 саж. Прочие соседки ея еще большего размера. Берега их лесисты, а по Ую водится множество лосей. В каждую из помянутых речек падает по нескольку болотных притоков. По необитаемым притокам, каких немало в северной части уезда, промышляют зверя и мелкую рыбу. Итог речек, текущих в Иртыш и Ишим, 27.

Итог озер восходит до 112, в том числе 72 по левую сторону Иртыша, 27 по правую и 15 по долине его, слева. Итог болот около 20, но они занимают большие пространства.

По правую сторону Иртыша и по обеим сторонам Тары проходит на большом пространстве сосновый, еловый, пихтовый лес под именем урмана.

От северного края уез. Тарского до пределов комиссарства Нарымского по левую сторону Оби разлеглось оз. Васюган, изливающее много речек в округи: Тарскую, Каннскую, Колыванскую, также в комиссарства Сургутское и Нарымское. Оно не описано еще топографически, но по сведениям, собранным тарским училишным смотрителем Долгоушиным, может называться и болотом, вмещающим в себе купу озер рыбных. Простирание сего бассейна идет с С. к В. Окраины его, местами открытые, поросли вообще камышами. Внутри окраин лежат места тундристые или зыбуны. Среди них есть возвышенности, покрытые крупным хвойным лесом. Внутренние озера, до полузимы местами не замерзающие, летом неподступные, и поэтому служат для птиц летними гостиницами. В осеннее и зимнее время остяки сургутские и нарымские, промышляя зверя, постепенно прикочевывают с семьями к Васюгану и для продовольствия добывают в его озерах рыбу. Там с ними сходятся крестьяне уйских деревень и меняются хлебом на рыбу. Прочее будет сказано на своих местах.

Нехотя завлекаемся в комиссарство Сургутское, чтобы сказать, что р. Вах, указывающая читателю черту, падающую на Денежкин Камень, черту, севернее которой пресекается наше описание вод и болот, — что эта река льется в Обь при соименной деревне в ш. 62°. Не повторяя, что в старину по Ваху сплавлялись неклейменные товары, скажем, что он вытекает из возвышенности, описанной в IV главе под статьею Красноярска, и течет около тысячи верст. Берега его круты и довольно высоки. На 500 в. ходят вверх по нему большие лодки, полубарки с хлебом для снабжения магазинов, и пользуются глубиною при конце хода не меньшею 2 аршин.

В пределах комиссарства падает в Обь справа около 15 речек; до последней реч. Куль-Югана, граничащей между двух губерний. Слева падает около 12, в том числе 3 больших: Юган, Балык и Салым. Они глубоки в половодье, мелки под осень.

В уез. Тюкалинском, кроме известного Иртыша, протекает еще Омь. По уезду и частию по полосе бывшей Омской области она делает 258 в., в направлении с С. на В. и на Ю.-З. по грунту песчаноглинистому. Берега крутые, местами отлогие, покрыты тальником. Глуб. 1–5 ар. Есть броды в местах десяти. Рыба: щуки, ерши, окуни, язи, налимы, чебаки, нельма, стерляди. Последние две породы заходят из Иртыша.

Речки: Саргатка и Карасук, выходя из озер и проходя чрез другие озера, слева падают в Иртыш. Грунт их песчанист, глинист и иловат. По низким берегам Карасука Паллас заметил бодру, малорослый косатик и Androsace северное. Речки эти безрыбны.

Другие речки: Ачаирка, Бланка и Тарбуга, выходя из болот и струясь по грунту более болотистому, льются в Обь и поэтому рыбны. Прочие: Чалдик, Тюкалка, Еман, Горькая, Абак, Степаниха, Татарка, выходя все почти из болот и, кроме Абака, теряясь в озерах, остаются безрыбными.

Озер, топографически описанных, более 200. Болот, также описанных, 86; из числа их есть огромные, простирающиеся в длину до 70 в., как можно видеть в описании.

Взглянем на необыкновенную купу озер, связанных между собою речками, протоками или весенними разливами, размещающихся, при общем протяжении с Ю.-З. на С.-В., в уездах Тюкалинском, Каинском и Колыванском. Эта купа известна под именем Чанов; но с Ю.-З. начинаются Сумы, или Чебаклы (горькие, солонцеватые), Абышкай Больш. и Горький, Абышкай Мал., или Пресный, Молочинское, Великосельское, Антипинское, Ик, Чебаклинское и Чаны.

Оз. Чаны, в уез. Каинском и частию Тарском лежащее, имеет с С.-В. на Ю.-З. длины 74, ширины с Ю.-З. на С.-В. до 58 верст; а вся поверхность его простирается до 3000 кв. в. Грунт песчано-глинист и иловат. Глуб. 7-10 ар. С В. втекают речки. Берега плоски, низки, под камышом, с обширными займищами и луговыми низями, чрез которые во время весеннего половодья Чаны соединяются с другими озерами, с южной и северной стороны около него лежащими. Островов на нем очень много. Рыба: щуки, язи, лини, особенно караси, окуни, чебаки. Рыба зимнего лова отвозится в Тобольск и на ярмарку в Екатеринбург. Сумы, или Чебаклы, распространяются с 3. к В. на 48, Малочинское на 28 в. В последнем, как и в Чанах, много островов, и такая ж рыба. Грунт такой же, как в Чанах. Великосельское дл. 6, Чебаклинское 16, Антипинское 14, Ик 8, Абышкай Бол. 45, шириною 25, Абышкай Мал. 26, шириною 10 в. Глуб. их 1-12 ар. Грунт песчаноглинист или иловат. Берега их отлоги, кроме Ика, крутоберегого и обросшего тальником. Рыба с некоторыми исключениями такая же, как и в главных озерах. Везде острова, кроме Ика.

Теперь можно остановиться и подумать при воззрении на эту купу озер, указывающую притом на старинные следы водотечения, от С.-В. к Ю.-З. Стоит только стать на Оби, позади озера Васюгана, и бросить взгляд к оз. Аральскому. На этой линии представляются болотные займища, топи, от долины Обской стелющиеся, большие озера: Убинское, Сартлан, Чаны, Чебаклы, Кызылгак, Денгис, Хурхалджин, тут же Денгил, озера Булганокульские и Аксакал. Не следы ли это незапамятного, обширного водотечения, начинавшегося с С.-В. между Тазом и Нижней Обью? Застои вод карасукских, бурлинских и прочих, от С.-В. к Ю.-З. параллельно проложенных по степи Кулундинской, не то же ли сказывают? Геологи изъясняют образование наносов околоуральских великим наводнением, нахлынувшим от С. к Ю., и впоследствии усматривают необходимость допустить отлив вод с 3. к В. для образования золотоносных россыпей. Почему бы не предполагать этого отлива с Ю.-З., вопреки мнимому опорожнению нагорных уральских озер, доныне все остающихся на верхних и боковых плоскостях Урала?[380]

В степи Кулундинской 4 небольшие реки, или, говоря правильнее, 4 длинные речки: Кулунда, Карасук, Бурла и Баган.

Кулунда, вытекая из бору, что близ деревни Мосихи Барнаульского округа, течет 200 в. в берегах иловатых, вообще низких и тальником поросших, по грунту иловато-глинистому, с глубиною 2½, инде 5 и 6 ар., и вливается в оз. Кулундинское. Долина речная направляется с С.-В. на Ю.-З.

Карасук, вытекая из источников плоской возвышенности Колыванского уезда, проходит 450 в., с среднею глубиною 3 ар., по песчаному грунту, в берегах иловатых, сперва крутых, потом низких и поросших мелким тальником. Он образует по степи многие плёса и тем оканчивает исчезающее свое течение. Долина имеет направление с С.-В. на Ю.-З. и представляет хорошие луга.

Бурла, выходя из оз. Бурлинского, в Колыванском уезде лежащего, и протекая 300 в. с глубиною 1–2 ар., в берегах глинисто-песчаных, по грунту песчанистому, местами пересыхает или образует, особенно к концу, горькие плёса и погружается в оз. Горьком. В Бурле ловятся щуки, окуни и чебаки. Есть по ней места сенокосные.

Баган, выходя из займища Сарыкамыс, лежащего в уез. Колыванском, протекает 200 в. с глубиною ¼-¾ ар., по иловатому грунту, в берегах иловатых, глинистых и низких, поросших камышом. Падает в оз. Каряжье. Направление речки одинаково с прежними. В Багане попадаются караси. Во всех 4 речках броды конные и пешие.

Озер, описанных на степи, 90, в том числе 33 пресных, 17 соляных, 40 горьких; но, кроме этих, есть много горьких и горько-соляных, при описи обойденных по незначительной величине. Во многих есть соль глауберова.

Надобно вообще сказать, что степь представляется покатою с С.-В. к Ю.-З., в чем обличается она текучестию вод. На ея средине воды, однако ж, застаиваются, копятся в длинных озерах и озерках и продолжают течение ленивое, прерывистое, оттого ли, что степь становится горизонтальною, или оттого, что песчаная почва просасывает воды; только то очевидно, что воды, не доходя до Иртыша, иссякают верст за 40, 50, 90 и в подобных тому размерах.

В уез. Каннском главная река Омь, текущая по песчано-глинистому и иловатому грунту с С.-В. к Ю.-З. При низкокрутых берегах реки, покрытых тальником и березником, есть много бродов через нее по здешнему уезду.

С правой стороны текут в Омь значащие речки: Узулка, Ича, Кама, Тартас, происхождением своим одолженные зыбунам оз. Васюгана; и другие маловажные: Устарка, Крутиха, Тентуринка и Осиновка. У речек значащих грунт глинистый или иловатый, берега низки, отлоги, поросшие мелким тальником и березником. Рыба такая же, какая в Оми. У маловажных грунт различный, то болотистый или иловатый, то глинистый. Низкие их берега поросли кустами таловыми или березником. В весеннюю пору в иных из них бывает мелкая рыба.

С левой стороны текут в Омь речки маловажные, из озер или болот выходящие: Агурманка, Кундусла, Осиновка, Каинка и другие, имеющие течения от 5 до 37 в., с глубиною 1–3½ ар. Прочие условия таковы ж, каковы у прежних речек.

Значительные речки этой стороны, Каргат и Чулым, выходящие из Васюгана, текут: 1-я на протяжении 167, 2-я — 178 верст, с глубиною 2-10, последняя 1–8 аршин. Они теряются в озерах, лежащих подле Чанов. Грунт их глинист или иловат. Берега низкие, покрытые тальником или камышом. В Чулым текут Мал. и Бол. Сума, выходящие из болота Сектийского. В Каргате и Чулыме рыба мелкая.

Озер, топографически описанных, 570; но всех озер по счету губернскому 852; и сверх того 62, лежащих на градском выгоне Каинска. Из них много есть безымянных. В числе описанных 9 или 10 озер большого размера. Оз. Убинское замечательно столько же по пространству (578 кв. в.), сколько по историческому воспоминанию, что в 1598 г. Кучум тут кочевал с своим семейством и с знатными людьми, что оттуда он перекочевал к Оби, где в августе, преследуемый тарским воеводою Воейковым, был разбит и с небольшим числом ускользнул за Обь[381]. Прочие озера таковы, что самая большая длина их менее 10 в., а ширина чаще саженная, чем верстовая; что грунт вообще болотист, иловат или черноземен, редко глинист, и еще реже песчанист; что берега вообще низки, топки и покрыты камышом; что караси составляют обыкновенную рыбу. У безыменных длина от 100 до 250 саж., в редкость до 2 в., а ширина 50-150 саж., до полуторы версты. Грунт иловатый, черноземный, глинистый, к востоку песчаный. Глубина ½-7 аршин. Берега низкие, отлогие, низкокрутые, заросшие кустами таловыми или березниковыми. Караси — рыба нормальная. Вот краткие черты каино-барабинского землеописания!

К тому надобно прибавить множество болот с именем и без имени. Те и другие, пространные или ограниченные, бывают двоякие: кочковатые и покрытые кустами или зыбуны, поросшие камышом. Любопытно бы наблюсти, какая година требуется, чтобы озеро переродилось в зыбун, поросший камышом, и также чтобы зыбун превратился в болото кочковатое.

В уез. Колыванском главная река есть Обь, которая, протекая в его пределах с Ю.-З. на С.-В. 248 в., с среднею глубиною 6-10 ар., принимает в себя с обеих сторон до 38 речек, из коих все почти маловажны, особенно на левой стороне. Таковы: Сосновка и Ельцовка, происхождения болотного, имеют течение по 50 в., по иловатому и песчано-глинистому грунту. Берега низкокрутые и покрыты березником. Обе рыбны.

Ельцовки Большая и Малая за Бердью, начинаясь из мокрых боров, имеют небольшое протяжение, при глубине ½-2 ар. Грунт песчаный и глинистый, берега отлогие, покрытые сосняком и березником.

Бердь и Иня. 1-я с Ю.-З. имеет течения на 250 в., 2-я с С.-В. длиннее. Каждая принимает множество речушек.

Калинка происхождения болотного, течет около 50 в., при глуб. 1–2 ар. Грунт иловат и глинист. Крутые берега покрыты березником.

Барлик Б. и М. текут по грунту глинистому и песчаному. Низкокрутые берега покрыты березою и сосною.

Город Колывань (по прежнему — ос. Чаусский) стоит на левом ненизком берегу Оби и, пользуясь плодородием почвы, считает на своем выгоне 86 озер. Если на западной стороне описаны топографами все озера, коих счет упомянут выше, то на восточной, сообразно губернскому итогу, остается их до 374, кроме подгородных. В их числе нет значительных, каковы в западной частиуезда, напр., оз. Топольное (Улькун-Денгис), лежащее к югу близ границы Тобольской губернии, в цепи Бурлинских озер. Не повторяя мер длины и ширины, сказанных в описании, поверхность сего озера 115 кв. верст. Несмотря, что оно рыбно и по местоположению выгодно, по берегам его нет заселения[382].

По уез. Барнаульскому главная река также Обь. Слева в нее падают 17 речек, в том числе длинная реч. Алей и две меньшие (Барнаулка и Касмаха). Последние две, соединяясь с двумя рядами озер, замечательны протяжением совершенно параллельным с течением Алея, бегущего по уезду смежному. Нельзя не заметить, что все речки левой обской стороны падают с Ю.-З. на С., подобно как речки правой руки стремятся с С. в видимом параллелизме с Обью, пока она продолжает свое направление к 3. от Сандынска до Усть-Чарыша. Всех речек справа падает до 16, в том числе две нарочитых Большая и Иня, а между ними р. Чумыш, выходящая из-под горы Барсука, под именем Томи-Чумыш, и соединяющаяся близ д. Костеньковой с реч. Хара-Чумыш, выпадающею из того же мокрого чернолесья близ Салаирского рудника, что в уез. Кузнецком.

Чумыш имеет течение от вершин 410, от соединения 355 в., при глуб. от ½до 4 саж., с шириною 50–75. Берега при вершинах состоят справа из гор известковых, слева из песчаника и угольной образовательности. По правому растут пихта, ель, кедр, береза, осина, по левому — мелкий тальник. Потом почва обоих берегов на 65 в. изменяется в обломочную из песчаника и известняка и одевается подобным смешанным лесом. Далее по степи на 260 в. грунт переходит в песчановатую глину и сызредка прикрывается мелким кустарником. Наконец, при сближении с зав. Павловским, почва становится песчано-глинистою и одевается лесом сосновым. Чумыш падает в Обь при д. Ировской. В периоде, который проходим, он не был обселен еще; водоходства также не было, до устройства на нем зав. Томского, из которого железные изделия сплавляются только в весеннее половодье. Рыба: таймень, щука, окунь, чебак и налим.

Озер на выгоне Барнаула 54, по уезду 467, но значительной величины озера находятся в западной стороне, описанные нами на Кулундинской степи. К числу таковых относятся Кулундинское, которого поверхность 660 кв. в., Кучукское, которого поверхность 154, Горькое, в самой средине Касмалинского бора, состоящее из нескольких соединенных озер и имеющее окружность в 109 в. Другое Горькое, при настоящей опушке Барнаульского бора находящееся и пропускающее сквозь себя реч. Барнаулку, распространяется на 53 кв. в., а в окружности имеет 56 погонных в. с 290 саженями. Не говоря об озере Большом с 2 островами, распространяющемся на 15 кв. в., о. Кривом, при самой оконечности Кулундинского бора, распространяющемся на 10½, ни о Мостовом, занимающем пространство на 40 кв. в., мы не можем прокинуть живописного озера Колывани, как оно ни мало. Обхватываемое одним взглядом, оно с проезжей стороны плещется на песчаном грунте, в плоской красивой окраине, а на С.-В. и В.-Ю. обнесено дикими островерхими горами, украшающимися лесом, как бы рассаженным, и этот прозрачный лес возвышает картинность вида. По прибрежной плоской равнине толчется в глазах несколько гранитных кругляков, друг на друга взброшенных и как будто приплюснутых, чтоб одному с другого не скатиться. При этих узорочных тумбах есть о чем призадуматься. Озеро, несмотря на примесь глауберовой соли, питает в себе щук, линей и лещей. Оно над морскою поверхностью 1105 ф.

По уез. Бийскому две быстрые реки, Бия и Катунь, которые чрез слияние свое производят начинающуюся Обь. Бия, выливаясь из западной бухты оз. Телецкого узким руслом, по кряжу глинистого сланца, принимает в себя до Бийска 24 речки, еще до устья Алея, и в том числе 3 большие: Песчаную, Ануй и Чарыш. Относительно Катуни: она, низвергаясь из хребта Холзуна двумя источниками, сливающимися в одно русло, под именем Уймона, бежит, как и все тамошние воды, стремительно и громогласно. Главный исток выпадает из-под пласта льдистоснежного, с шир. 1½ саж., при глуб. 1 аршин. Другой, не столь широкий, вытекает из льдяной трещины. Катунь собирает, до соединения с Бией, около 50 речек, с притоками в Коксу, и между ними Аргут и Чуя — малым чем не реки. О потоках вод, сбегающих с хребтов Холзунских на Ю.-З. в Иртыш, повторять нечего; довольно сказать, что одна Бухтарма, быстрая и прозрачная, начинаясь во 105° долготы и на 3. пробегая 4°, принимает в свое русло до 32 речек. Неводоходна.

Может быть, нужно напомнить, что водоходство по Оби, в трех верхних уездах, производится на судах плоскодонных.

Озер на выгоне Бийска 16, по уезду 386. Малыбай и Перешеечное, описанные на степи Кулундинской, принадлежат к большим озерам в западной части уезда Бийского. Первое занимает пространства на 27 кв. в., другое, лежащее близ южной границы уезда Барнаульского, имеет пространства 66½ кв. в. Длина первого с 3. на В., а второго с С.-В. на Ю.-З. Первое изобилует рыбою, другое — местами луговыми.

Самое огромное озеро в юго-восточной части уезда Бийского и отчасти прикосновенное к Кузнецкому есть Телецкое, о котором Сибирь наслышалась еще в XVII веке, когда имела сшибки и переговоры с телеутами туземными. Оно длиною в 126, шириною в 84 в., с глубиною, в 1760 г. промерянною, до 135 саж., и всегда славилось изобилием стерляди и прочей рыбы. Поверхность его распространяется с лишком на 7000 кв. в. Окруженное лесами и горами, озеро волнуется на плоскости, которая 3-ю долею превышает горизонт оз. Колывани. Принимает в себя нарочитую реку, составляющуюся из Башкауса и Чулышмана, сверх множества речек. По берегам и окрестностям озера продолжали кочевать потомки телеутов и так называемые татара, выродки тюркомонгольской помеси, о которых обстоятельнее будет сказано в VI главе, при описании земель уезда Бийского.

В уез. Кузнецком главная река Томь вытекает в 107° долготы из западных покатей величественного кряжа Алатау. Источники ея, в виде двух ключей, катясь по высокой нагорной долине и беспрерывно увеличиваясь от вод болот окрестных, далее соединяются, стесняются между скалами и становятся бурным потоком, которым увлекаются каменья немалые. Томь, по удалении от вершин, расширяется в русле от притока речек с обеих сторон и не перестает быть стремительною, пока не поверстается с устьями Казыра, Бельсы, Усы и Мрассы. Тут она становится степеннее. Вступая в область гранитов, она протекает в высоких утесистых берегах, меж опасных порогов, которые скопляются из обломков пород гранито-сиенитовых. Освободясь от этих преград и вступив в область каменноугольного песчаника, занимающего большое пространство по правому берегу, река начинает терять быстроту; берега гористые понижаются, и долина ея расширяется. Вот изображение Верхней Томи! Водоходство лодками и плотами производится от Кузнецка вниз, в одну пору половодья. В 20-ти верстах ниже д. Терехиной есть порог, называемый Шальным, но он по низости не угрожает водоходству и сплавке плотов большою опасностию. Также близ д. Фоминой лежит подводный камень Бурыш, который покрывается только в весеннее полноводье. По течению Томи, в обоих уездах, находится очень много островов и мелей, которые в разлив весенний, покрываясь водами, вовлекают быстриною реки лодки и плоты в затруднение. Весною Томь разливается, при пологих берегах, на обе стороны от 300 саж. до 5 в. Но берега ея по большой части высоки; прибережная почва их песчано-глиниста и камениста, местами покрыта болотами, подернутыми мелким лесом, инде расстилаются сенокосные луга. Дно реки каменисто и дресвяно; глубина от 2½ до 16, а в полноводье местами до 20 аршин; ширина от 50 до 300 саж. Длина ея топографами определяется в 728 в., разумеется, без приложения вершин. Томь, обходя отроги гор, уходит к западу на 5° долготы, до слияния с Обью.

В Томь падает по уезду слева до 50 речек, и в том числе две больших, Мрасса и Кондома, унизанные чрезвычайным множеством притоков, стекающих с мокрых предгорий; справа до 40; и в том числе значительные — Терьси и Тайдон. Терьси вытекает также с покатей Алатау.

Озер на городском выгоне 42, по уезду 412; но больших не замечено.

В уез. Томском 4 реки; Обь, Томь, Чулым и Кия, вливающаяся в предпоследнюю. По уезду падает речек в Обь до 15, в Томь до 40. В Томи ловятся осетры, чиры, стерляди, вкусные и не жирные, которые предпочитаются иртышским и обским. Стерляди обские славятся только величиною. Лучший лов стерлядей в уез. Томском происходит при Орских юртах.

Чулым, вытекая с восточных покатей Алатау двумя руслами, известными под именем Белого и Черного Июса, делает необыкновенные извороты в своем течении, по причине прилегающих гор, пока не войдет в губернию Томскую. Река сия, сообщаясь с 5 озерами, чрез отдельные истоки или протоки, принимает в соединенном русле более 40 речек, в том числе замечательных 4: Сереж, Урюп, Больш. Кемчуг, Яю, а выше последней — р. Кию, в прежнее время не так важную, как ныне. Чулым катит воду не мутную, чистую, но плавание по нем неудобно: а) оттого, что много карчей, со дна торчащих при обыкновенной воде; б) что в половодье, выходя из русла, он устремляет свои течения по береговым местам, подвергая суда опасности. Для чего бы, в свое время, не объяснить этих препятствий Соймонову, правителю умному?

Кия берет свое начало из северных возвышенностей Алатау, хребта тут неприступного и вечно навьюченного снегом. Река имеет течение 250 в., в русле сперва узком, потом расширяющемся до 50 саж. и более. Песчаное дно, то мелкое, то глубокое с обрывами, усыпано галечником разнопородным, в доказательство, что Киею омывается один из горных отметов. Вода в реке прозрачна. Рыба в ней осетр, стерлядь, нельма, форель, которые заходят из Чулыма; в Кию падает около 17 речек, как то: Кожухи, Талиновка, Антибес, Берикуль, Сердь, Тяжинка, Талаголь и пр.[383]

Озер на городском выгоне Томска 115, по уезду 621. В числе значащих описывается одно — оз. Большой Берчикуль. Оно занимает пространства 18 кв. в., длиною с 3. на В. 6, шириною с С. на Ю. 3 версты. Глубина 2½ до 9 аршин, дно иловатое. Берега с северной стороны каменистые, с западной — крутые и обрубистые, с прочих же сторон отлогие, низменно-болотные, при грунте черноземном. Озеро со всех сторон окружено огромными черными лесами. Вода в нем пресная и доброкачественная. Рыба ныне не в большом изобилии и состоит из щук, карасей, окуней и чебаков.

Сюда же должно сопричислить озера между хребтом Алатау и Чулымом, покоящиеся по неоспоримому приурочению Чулыма к Обской системе. На карте Панснера наименовано этих озер 5: Черное, Белое, Божье Большое и Малое, и подле них Яголь, но у Степанова является 10, с именами туземными и с тою заметкой, что самое длинное из них простирается не более 12 верст.

В уез. Нарымском (по-нынешнему, в комиссарстве) после Оби изрядная река Кеть. Вытекая из Кемчугского погорья, она вбирает в себя до 15 речек в губернии Енисейской, 19 в Томской и сливается с Обью у Нарыма. Кеть, осеняемая лесом хвойным и тальником, сызредка березником, имеет течение до 1000 в. Берега попеременно то круты и высоки до 30 саж., то низки и тундроваты. Суда с грузом 15 000 п. подымаются вверх от Нарыма на расстояние 600 в., но выше они сменяются повозками, помещающими не более 1500 п. груза. Ширина реки на первом протяжении 250–600, на втором — 90–30 саж., еще выше — частые мели, только в половодье исчезающие. Грунт по Кети песчаный, вода чистая.

В Обь падает до 10 речек, и 2 больших: Васюган и Тым. Реч. Васюган, вытекая из болот соименного озера, выше Нарыма в 80 в., весною становится так многоводною и глубокою, что по ней спускаются в Обь полубарки с хлебом, строящиеся в ея верховьях. Хлеб, закупаемый в уйских селениях Тарского уезда, перевозится туда зимою. При устье Васюгана есть село Каргасатское (Каргаитское) с церковью; тут остяки взносят ясак.

Озер на выгоне Нарыма 67, по уезду 386.

Оканчивая воды системы Обской, причисляем к ней, по нашему положению, только большую реку Пур и малую р. Таз, убегающие в заливы морские. Пур, вытекающий из болот, имеет течение до 350 в., с шир. 150–200 саж. Рыба в нем одинакова с обскою. Таз, протекая около 500 в., наконец поворачивается широким устьем в губу, общую с Обью. Правый берег несколько возвышен; левый плоек и болотист. В него впадает 12 речек. Рыба обская.

Итак, в системе Обской заключаются: 1 великая река Обь; 1 второклассная Иртыш; 7 третьеклассных: Сосьва Северная, Тавда, Тура, Тобол, Томь, Чулым и Кеть; 15 малых рек: Конда, Нейва или Ница, Пышма, Исеть, Миасс, Уй, Вагай, Омь, Бухтарма, Чумыш, Катунь, Бия, Ваг и Таз; 50 больших речек[384], имеющих течение 150–370 в., с шириною 40-400 саж.; и 1175 обыкновенных речек, беспосредственно втекающих в одни реки разного значения, не включая в счет ни их притоков, ни притоков, струящихся в небольшие речки или озера. Еще повторяется, что выше параллели, в какой лежит устье Ваха, выше этой параллели, на Урал падающей, не принимались в итог ни обыкновенные речки, ни озера, большие или малые. Всех озер в северной и южной полосах Обской системы открывается 8124, за исключением кулундинских, особо размещенных в уездных итогах.

Воды этой системы, если стекают с горно-каменных хребтов, низливаются среди минералогических пространств, часто по ложам, однородным с образовательностию их истока. Так, напр., оба Рефта, Реж и Нейва омывают почву гранитовую, Исеть — отчасти трахитовую, Иртыш и Енисей в пространстве Алтая — переходную, Томь и Терсь, начиная с берегов Мрассы до Ини, — каменноугольную, готовую к подземным возгораниям, как не раз и случалось около Томи, выше и ниже Кузнецка. Почва угольная распространяется и далее по Юго-Восточной Сибири.

Если бы центр притяжения минеральных сокровищ находился в Западной Сибири, первоначальные реки уральских вод: Тавда, Тура, Исеть и Миасс служили бы для сплава горных богатств, как служит Чусовая, Ай и Белая; но в настоящем политическом порядке они, посредством слияния с большими реками, то вмещающими множество рунных рыб, то недалекими от озер соляных, то текущими среди хлебородных равнин, — они сближают с людным, но скудным Уралом, запасы хлебные, соляные и рыбные. Вот их услуги!

Рассматривая огромную ложбину, обнимаемую. Обскою системою, в смысле геологического происхождения, нельзя не видеть, что она образования наносного, третичного и вторичного. Пластические глины Исетской провинции, меловые холмы по ту сторону Уя, кремнистые пески линии, морские раковины, валяющиеся по берегам Иртыша линейного, мергели глинистые, костяки млекопитающих, погребенные в наносах, кости, погруженные в северных озерах и в берегах больших или малых рек, начиная с р. Кары, угольные пласты к востоку, потом осадочные глины, то с гальками, то с песками перемешанные, пласты кварцевого песка, выказывающиеся в берегах Оби, каменные валуны, в них же замытые, не ясно ли сказывают о временах образования этой ложбины? Пусть другие причисляют ко времени наносного образования или к другим придумываемым случаям сибирских уроженцев, мамонтов, носорогов и иных тропических тварей, лежащих в пещерах или под покровом валунов; но мы после соображений, в какие входили в дополнениях к северной полосе, изъявив мнение, направляем свои мысли к другому благотворнейшему усмотрению — к достоянию земледелия. Мы постановляем, что почва Обской системы, как она ни перемежается со вторичною, третичною или наносною, есть довольно благоприятная для Цереры, когда не мешает ей неверность атмосферы, особенно если со временем научимся способам удобрений. Потомки на болотах, нами описанных, учредят сенокосы, потом нивы, а на других станут добывать топливо.


10. Система Енисейская. Енисей.

Характер системы Енисейской вообще отличается водами, насыщенными смесью минеральною, грунтом песчаным или хрящеватым и берегами горнокаменными, что уже выказывалось в восточных реках пройденной системы.

Сказав прежде о соединении Абакана с Енисеем, мы предоставляем ученому путешественнику исследовать, точно ли Улуйкем, родитель Енисея, выходит первыми источниками из того же хребта Богду, из которого и Селенга, ближняя его. Это скрепило бы еще более раму нашей Енисейской системы. Но какие картины расставлены природою-художницей подле Енисея, какими утесами возвеличиваются берега его и какие именно реки исчезают в этой исполинской реке, читатель может удовлетворить себя прочтением красноречивого описания, помещенного в Енисейской губернии г. Степанова[385]. Мы заметим только, что в Абакан, до соединения его с Енисеем, вливается речек до 23, равно и в Енисей до 20, что по соединении втекает в эту реку с обеих сторон до Красноярска 34, в числе которых есть две небольшие реки: Туба и Мана. Первая, сливаясь с реч. Казыром и с другими, течет плавно между скромных утесов справа и между долин или холмов, слева прилегающих. Другая, вытекая недалеко от Казыра и сопровождаясь пустынными лесами, омывает на С.-В. долины и пастбища. От Красноярска до устья Дубчесы слева впадают 22 речки, и замечательных только Кем, Сым и Дубчеса, а справа 27 и две реки, Кан и Верхняя Тунгуска. Кан, вершиною сближаясь с Казыром и сливаясь с Агулом, переменяет направления в своем ходе, справа среди дубров, слева среди сенокосов. Берега его плоски, местами болотисты. Пересыпанный шиверами, он льется шумно при воде прибылой. Ниже Дубчесы образуется на Енисее многоостровье, простирающееся на 40 в., состоящее более чем из 40 островов, покрытых тальником или деревьями хвойными. От Дубчесы до устья Нижней Тунгуски вливается слева 17, и один из них Елогуй, исторически памятный, а справа две р.: Подкаменная и Нижняя Тунгуски. В 69° ш. на Енисее, более и более расширяющемся, образуется второе многоостровие, простирающееся на 170 в., после чего широкий Енисей суживается в берегах в 20-верстную ширину, и через 75 в. лиман смешивается с морем. Течение его от границы до моря полагается у Севергина в 3000, у Степанова — в 2800 верст. Правый берег всегда возвышен, как и у всех сибирских рек, текущих по направлению меридианов; и это условие давно разумели мы, как последствие суточного круговращения земного шара. Дно Енисея усеяно песком и мелким галешником, с примесью глины.

Великая река, под конец плавная, разнообразна в степенях быстрины, но везде судоходна, даже прежде слияния с Абаканом. Ширина ея около Красноярска до 2 в., около устья Имбака — до 6, около устья Авамы — до 10, при втором многоостровии — до 60, но под конец, как сказано, стесняется в 20-верстную меру. Мы не упоминаем о поворотах течения в восточную или западную сторону, для того, что приписываемые ему направления не определяют истинного географического чертежа реки. Сверх указаний компаса, требуется еще верное определение широты и долготы, при многих устьях рек и прибрежных населений. На сей конец не неприлично выставить здесь астрономические определения некоторых мест.



Следовательно, Енисей, проходя между Красноярском и Туруханском широту 9°53′, переметывается в долготе 5-ю градусами 26-ю минутами.

Енисей изобилует рыбами. Осетры с лишком двухаршинные водятся от устья его до Ангары, редко до устья Качи, но водятся в трех Тунгусках и Бирюсе стерляди более полутора аршина и в шипы тупоносые в сказанных реках. Лосось красный близ устья Енисея, лосось белый, или чиры, по устьям Хантайки, Турухана, Дубчесы. Моксуны до устья Дубчесы. Нельма в Турухане, и не выше Дубчесы. Ленок с ярко-багряною оттенкою в Енисее, Кане, Бирюсе и Тубе. Таймень в тех же реках. Спрат из рода сельдей и кунжа длиною в аршин, до Дубчесы. Есть в Енисее и настоящие сельди длиною 7 вершков, но нет искусства для засола. Омули до устья Хантайки. Тугуны, похожие на снедков, ловятся выше и ниже Енисейска. Манерка, рыбка красивая, — в Мане. В лимане Енисея водятся тюлени и зубатки. Дельфин-кашалот (белуга) поднимается до устья Турухана.

Прочие реки и речки, в Енисей вливающиеся, наполняются по крайней мере в устьях тою же рыбою, какая ходит по Енисею до известных широт. Кроме рыб поименованных, есть налимы, сиги, окуни, щуки, язи, ельцы и сороги.

Озер по губернии более в природе, нежели сколько можно показать с помощью карт и Енисейской губернии Степанова. Этот писатель, любивший большие или узорочные предметы, говорит коротко об озерах южных, в наше описание внесенных с совета Палласова, а о лежащих к северу ниже Красноярска упоминает итогом или мимоходом. На левой стороне Енисея, начиная с широты Елогуя, он насчитывает мелких озер до 50-ти, равно и на правой находит множество озер, и ограничивается этим глухим выражением, сверх поименования нескольких огромных озер. Мы неохотно обращаемся к северной полосе, двукратно читателю представленной, но все можно примолвить, что, находясь в тамошних широтах, по-видимому, на земле и окружаясь водами, ищешь суши и, нашедши ея, едва не тонешь в ней.

При переходе к восточной ветви системы Енисейской, надобно заметить, что в лесистом Нижнеудинском уезде, которого воды бегут в оба русла — западное и восточное, считалось озер в 1789 г. до 89-ти; все они малого размера, так что окружность самых больших была и тогда не более как по 150 саж. Кажется, они на той поре, чтобы начинать превращаться в болота.


11. Воды восточного русла, т. е. Селенги, Байкала и Ангары.

Селенга, которой истоки выходят из хребта Богду, или, по словам бурят, из горы Монкухардык, сливаясь в Монголии с Орхоном и отрезывая цепь Саянских гор, протекает в нашей границе по песчаному дну до Байкала 330 в., в берегах, то луговых и степных, то крутых и утесистых, начиная с Селенгинска. Она судоходна от самой границы, при ширине 100–200 саж., и падает в Байкал осьмью устьями, в 30 в. от пристани Посольской. Ширина всех устьев на 30 в., ширина главного русла до 360 саж. На устьях образовалось 10 наносных островков. В Селенге водятся осетры сиги, таймени, ленки, хариусы и пресловутые омули, которые в августе входят рунами с востока в Селенгу, как и в прочие реки, и подают ежегодный случай к съезду рыбопромышленников из Иркутска и других мест.

В Селенгу, которая прорезывает степь песчаную, падают с левой стороны Джида и Темник, с правой — Никой, Хилок и Уда.

Джида, начинаясь при китайской границе и быстро протекая к В. 300 в. до Селенги, принимает в себя 20 речек и множество ключей. Ширина ея до 120 саж., переменная глубина не выше сажени, дно каменисто-песчаное. В вершинах ея растет акация и облепиха. Рыба такая же, какая и в Селенге, исключая осетров.

Темник, соединяясь с оз. Гусиным и связываясь протоками малых озерков, проходит как бы чрез оз. Таглей и падает в Селенгу. В Темнике ловятся щуки отменной величины.

Никой, выбегая из Яблонного хребта, льется то между утесов и гор отлогих, то между лугов и увалов, с переменными берегами, служит в известных расстояниях границею и, протекши 400 в., падает за 8 в. выше Селенгинска. Глубина не более 1½ саж., ширина к концу около 200 саж. Принимает в себя справа 4, слева — 27 речек. Рыба такая же, как в Джиде.

Хилок судоходный, вытекая из озз. Шакши и Иргеня, лежащих на погорье Яблонного хребта, протекает до Селенги 450 в., то в горах, то по лугам. Ширина и глубина его под конец течения не менее чикойской. Принимает в себя справа 45, слева — 31 речку.

Уда местами крутоберегая, местами пологоберегая, имеет течение от В. около 200 в. и вливается в Селенгу в Верхнеудинске. Ширина Уды до 80, глубина более саж. В нее текут с С. примечательные речки: 1) Погромная, известная минеральными ключами вод кислых; 2) Он&, при которой контора Хоринская, училище Русское, ярмарка январская, по части меховых товаров; 3) Курба, имеющая 100 в. течения, среди хоринских стойбищ, и 4) Березовка в 5 в. от города, льющая чистую и прохладную воду. Городские семьи по праздникам ездят на Березовку чаевать, а в 9-ю пятницу бывает туда ход крестный.


12. Воды Байкала.

Байкал, как огромное проходное плёсо, разлившееся между гор и возвышенных прибрежных равнин, служит водовместилищем 3-х значащих рек, 7-ми больших речек, 216 речек с именем, имеющих течение от 10 до 50 в., но уделяет воду одним истоком Ангары. Из помянутых 3-х рек не описаны: Верхняя Ангара и Баргузин.

В. Ангара с водою светлою, протекая между луговых мест, также между утесистых берегов, с глубиною 3 ар., падает в северо-восточный край Байкала 3-мя устьями. Длина течения 330 в. от горы Высокой. По реке сей, принимающей довольно речек, ходят вверх, на расстояние 180 в., плоскодонные суда с продовольствием к тунгусам и для рыбного промысла. Рыба почти такая же, какая в Селенге.

Баргузин протекает 400 в., в берегах, по большой части возвышенных, и славится соболями высокой доброты. Глубина к концу реки в сажень, а потому судоходство восходит не много выше селения Баргузинского. В нее падает довольно речек. Рыба одинакова с селенгинскою. Губа Баргузинская шириною в 10 верст.

Больших речек считается 7 и, может быть, найдется более. Имена их будут сказаны при заключительном итоге.

Озера. Их считалось в 1789 г. в пределах нынешнего Верхнеудинского уезда до 60, из которых третью часть можно найти в приложенном описании. Чтобы не удивляться, что в оз. Фролихине, выше лежащем против уровня байкальского, водится красная форель, не надобно забывать, что в нем также водится хариус и таймень. Конечно, все три породы рыб не могли подняться по крутой протоке, падающей из озера в Байкал; но зато не трудно водяной птице перенести икру в своих перьях.


13. Байкал.

Байкал, возвышаясь над океаном на 1600 ф.[386] и простираясь с С.-В. к Ю.-З. длиною на 585 в., шириною имеет в окружности, по практическому измерению, 1865 в. Поверхность его, вычисленная по карте Г. Величковским (старш. учителем Тобольской гимназии) посредством триангуляции, определяется в 27 900 кв. верст. Мы думаем, что этот итог, если б была возможность определить озеро по теореме Симпсона, не много бы сбавился.

Вода байкальская, пресная и насыщенная известью, несмотря на прозрачность зеленоватую, жестка для питья и для белья не способна. Летняя температура ея от +3° до +6°, а по слову Г. Щукина +5°; и эту температуру надобно разуметь о воде поверхностного слоя.

Глубина Байкала не везде одинакова и не во многих местах измерена. Измеренная замечена 60, 150, 200 и будто бы в 450 ф., но она была бы еще более, если бы измерять ее умственно по известному пропорциональному содержанию береговых высот.

Нет прямой достоверности, чтобы вода убывала в Байкале, как иные думают. Заметки береговые могут быть опровергаемы поднятием берегов, особенно там, где волканичество не потухло. Напротив, жители Култука сказывают, что ежегодно в сентябре уровень воды там поднимается от ¼ до ¾ ар. против летнего уровня. Это явление стоило бы наблюдения и рассмотрения.

Георги изъяснял качку на Байкале отвесным волнением озера, со дна к поверхности. Надобно признаться, что трудно вразумиться в такой жидкий парадокс.

С прибрежных утесов местами вытекает горное масло, которое и собирают на поверхности озера, для разного употребления. При волнении выбрасывается на берега магнитный песок, содержащий в себе железа до 75 процентов. Также выбрасывается морская губка, бодягою называемая. По берегам, не говоря о множестве разных деревьев, по горам растущих, красуются большие косатики, жимолость голубая, разные таволги, желтоцветная кашкара и даурский багульник (Rhododendron dauricum), похожий, по слову Георги, листьями, видом и запахом на чай китайский.

В водах озера, кроме миллионов рунных омулей, живут разные роды рыб от пескаря до форели, от голомянки или жирухи до стерляди и осетра[387]. С рыбами живут и тюлени. Тюлени и омули, выходцы морские, всегда побуждали к вопросу: как они сюда зашли? Ангарою? Но этому нельзя статься, при настоящей преграде 3-х порогов: Падуна, Долгого и Шаманского, которые равняются почти водопадам, по залавкам, впоперек реки протянутым, с повышением один против другого.

Населенный на Байкале остров при северо-западном береге есть Ольхон. Он длиною 40, шириною 10 в., горист и лесист. Буряты, жители его, занимались овцеводством и скотоводством. Есть у них чванливое предание, что тут в старину паслись стада чингисхановы.

Прочих безлюдных островов до 15-ти, по уверению Семивского. То же оказывается и из слов Лосева, который, не считая песчаных банок, показывает 10 островов.

Между Баргузинской губой и заливом Чивиркуйским есть полуостров, Св. Носом называемый. Он дл. до 40, шир. около 15 в.

В соответственность Туркинских минеральных ключей, есть такие же ключи и на северо-западном берегу, подле речек Котельниковых.


14. Продолжение восточного русла.

Ангара, при истоке из Байкала, имеет ширины более 2-х верст и, переливая зелено-прозрачную воду чрез каменную закраину, под горизонтом воды лежащую на 1½ и на 2 ар. глубины, открывает, однако ж, судам проходы, которые и называются воротами. Таким образом, Ангара, начиная свое течение, сначала прикрывается с обеих сторон крутыми Байкальскими горами.

Островов на Ангаре, которая с р. Илима называется В. Тунгускою, исчислено по губернии Иркутской 318 и по Енисейской, до слияния с Енисеем, 150. На оных есть леса, луга и сенокосы, даже пашни и деревни, или стойбища инородческие. Большие острова длин. 5-10 и даже 20, шир. около 10 верст. О двух соляных островах, в 67 в. лежащих ниже Иркутска, здесь умалчивается для того, что в III главе насчет их сказано все нужное.

По Ангаре очень много каменных переборов (шиверов), возвышающихся под водою. Эти поперечные каменные гряды, опасные для водоходства, начинаются ниже ос. Братского в числе 9-ти; из них самые грозные 3, недавно были наименованы. При 9 порогах, в длину продолжающихся 67 в., река падает с лишком на 21 саж. Есть и быки также опасные.

У Ангары нет постоянной стороны луговой или нагорной. Берега той или другой стороны попеременно то гористы, то плоски, то на обеих сторонах утесисты или ровны; они состоят из глины, извести, песка, а вверху отчасти из угольного сланца и гранита.

Длина течения Ангары от Байкала до Иркутска 60, отсюда до Енисейска 1059 в. Глубина по фарватеру на первом расстоянии 3–5, у ос. Братского 5–7, далее к Енисею 7-10 саж. Ширина в Иркутске 200–250 саж., у ос. Братского и ниже — около 26, близ устья Илима с версту, по причине сжатия гор береговых. Далее Тунгуска разбивается на многие протоки между островов.

Малые реки, слева падающие в Ангару: Иркут, Китой, Белая, Ока, Уда, изменяющая свое имя в Чуну, напоследок — в Тасеевку. Речек с именем — 29, каковы Тельма с Юдормою, лежащею на границе губернской, да за границею несколько, каковы Кова, Мура, Карабала и Кладянка, не считая множество ключей, журчащих с гористых берегов, или речушек, перебирающихся с мокрых погорьев. Реч. Муру Севергин описывает со столбчатыми в берегах утесами на расстоянии 8-ми верст и другую реч. Олешму с такими же прикрасами.

Опишем малые речки.

Иркут, выходя из озера Ильчира, делает от 3. к В. 346 в. до слияния с Ангарою и с обеих сторон принимает 29 речек. Он шумит вверх между гор, с крутыми изгибами, имеет пороги, под конец весело разливается между обширными лугами, по дну, из песка и гальки выстланному. Карбасы с сеном, плоты строевых лесов сплавляются по нему в Иркутск, особенно к 8 июля, к ярмарке деревенских произведений и изделий. В Иркуте такая же рыба, какая в Ангаре около губернского города, т. е. хариус, ленок, таймень, сиг, налим, пескарь. При реке Иркуте за 25 в. выше кр. Тункинской[388] есть каменные развалины, у бурят известные под именем монгол-шибет. Поперечник здания, судя по крайним стенам, около 50 саж. Из чертежа стенных оснований нельзя отгадать ни имени, ни назначения былого здания.

Китой, начинаясь близ вершины Иркута, бежит также на В. и чрез 260 в. льется в Ангару, в 50-ти в. ниже Иркутска. Ширина его под конец до 80, глубина — более сажени. Рыба такая же, как в Иркуте.

Белая, украшаясь по берегам ревенем и хмелем, имеет всего течения 250 в. и вбирает в себя другую Белую, Урак, Иорману, со множеством в эти речки притоков. Рыба известная.

Ока, начинаясь при границе монгольской из особого оз. Ильчира, стремится между гор, потом течет по равнинам плодоносным. Левый берег ея у сл. Барлуцкой называется скорописным, о чем говорено в первой книге. Ока делает 700 в. до ос. Братского, где и вливается в главное русло. В нее падает справа 26, слева — 6 речек, и в том числе большая реч. Ия, начинающаяся также на юге при границе и отдельно текущая 450 в. Дно ея песчанисто, не глубоко, несмотря на то, что втекает в нее до 20 речушек. Рыба в Оке известная.

Уда, начинась на юге при границе, бежит по грунту песчаному и каменистому. Глубина ея при Нижнеудинске 3 ар., ширина до 300 саж. Вскоре ниже города она переменяет свое имя на Чуну и потом на Тасеевку и вливается в В. Тунгуску. Течение этого водного Протея простирается 826 в. Он принял в себя по Иркутской губернии 108 речек, и в том числе Бирюсу. Рыба такая же, какая в Тунгуске, кроме осетров.

Бирюса, так же неверная своему имени, как и Уда, выбегает из предгорий двумя вершинами, которые называются Б. и М. Бирюсою, и принимает в себя Нарху. Там кочуют карагасы, отродье самоедов. По берегам и островам родится хмель, а в горах добывается слюда чистой воды, не шире полуаршина. Глубина Бирюсы при границе двух губерний, на тракте Иркутско-Енисейском, более сажени, ширина до 150 саж. По уезду Нижнеудинскому она принимает 29 речек, и в том числе две значащие: Тагул и Туманшет. Ниже Бирюса уступает свое имя Оне, а Онá — Тасеевке.

Описав шесть рек, вытекающих из предгорий или озер Саянского хребта, которому одолжены своими истоками равномерно Мана и Туба, нельзя не заметить, что этот водородный кряж обрезывается Селенгою и сменяется к востоку Хинганским, как правителем вод амурских. Но возвратимся к порядку.

Справа падает в В. Тунгуску Илим, текущий на протяжении 500 в., по большой части между гор. Река сия, до слияния с Тунгускою, течет 145 в., с глубиною 3-х ар., при ширине 150 саж. При устье бывает богатый рыбный лов в мае и ноябре. Само по себе разумеется, что в крае гористом и лесистом множество речек и ручьев бежит в Илим.

Стой же правой стороны падает в Ангару, до ея слияния с Енисеем, 63 речки, подобные величиною Ушаковке, Каде, Чадобцу, Ирьиневой и т. д., не считая бесчисленных ручьев и ключей.

От слияния двух главных рек до конца Енисея поглощаются им 32 речки, и в том числе Бахта. Сверх того, знатно увеличиваются воды его от впадения двух Тунгусок, Подкаменной и Нижней, также от Курейки Летней. Обе Тунгуски выходят из одного хребта гор, от Байкала, слева сопутствующего Лене. Они славятся дорогими соболями и еще не описаны надлежащим образом. О Н. Тунгуске известно[389], что она, проходя близ Киренска в 19 в., имеет уже в тамошнем уезде ширины до 350, глубины до 2 саж., по причине тундреной почвы, снабжающей ее стоками. В нее льется до 80 речек, и 2 большие, по словам Севергина: Чуминда и Нерея, с утесистыми берегами, каменными переборами и с ключами поваренной соли. С юга вливается в Тунгуску Илимпея, 800 в. текущая и вечно разграничивающая край Енисейский от Иркутского. От Илимпеи до Енисея еще падает в Тунгуску до 18 речек; здесь она расширяется на 750 саж. и быстро катит прозрачные воды по дну каменистому[390]. Относительно Курейки Летней, льющей приятную и прозрачную воду, берега ея вверху утесисты, хотя и не высоки, потом плоски до самого устья. Течение Курейки 500 в. В нее падает несколько речек.

Присоединим к системе Енисейской, по нашему положению, речки большие и реки, прямо текущие в море, по сторонам Енисея. В этой категории находятся Гыда, Солемна, Пясина, Таймур, Хатанга и Анабара.

Пясина, одна из малых рек, изливаясь из озер и принимая в себя несколько речек, с тундры в нее текущих на 500-верстном протяжении, исчезает в море. Хатанга, среди тундры протекая 600 в., принимает в себя 12 речек, и в том числе Папигай. Нагорный берег ея, на протяжении 8 верст, возвышаясь на 15 саж., содержит в себе каменный уголь, издавна дымящийся. Губа Хатангская шириною 90 в., глубиною 9-12 саж. Анабара, простирая течение среди тундры на 1250 в., межует Заднюю Сибирь с губерниею Иркутскою. Она мелководна, шивериста и любима морскою камбалою. Сперва впало в нее 12 речек. Устье Анабары лежит, по определению Прончищева, в ш. 73°1′, а Хатанги в ш. 74°3′.

Спускаясь по Ангаре и далее, вслед текущих рек и речек, нельзя было остановиться при озерах уезда Иркутского. Нет, впрочем, в Сибири уезда, в котором бы так мало было озер, как в Иркутском, хотя и обширном, гористом, лесистом, покрытом долинами и лугами, конечно, сухими. По описанию 1789 года и по последнему Лосевскому, считается озер до 10, у которых самая большая длина не более 3 в., а ширина 100–400 саж., но озер, собственно принадлежащих к системе Енисейской, только 3: Ордынское и два Ильчира. Первое на степи Кудинской, а Ильчиры при южной границе; из одного вытекает Иркут, из другого Ока. Прочие озера сего уезда принадлежат к системе Ленской. Илгинское, из которого вытекает Ил га и падает в Лену; Очеул, Хандинское и Тыркей на болотах Верхоленских; Икерон при вершинах Киренги; Неруктаны близ Байкала; и эти последние, кажется, у Севергина названы горько-соляными Чаргиранскими озерами.

Итак, в системе Енисейской заключаются: 2 главные реки, Енисей и Селенга — Ангара; 1 второклассная река Н. Тунгуска; 9 третьеклассных рек: Абакан, Хатанга, Анабара, Илим, Тасеевка, Ока, Иркут, В. Ангара и Хилок; 14 малых рек: Туба, Мана, Бирюса, Кан, Подкаменная, Пясина, Курейка Летняя, Илимпея, Белая, Китой, Баргузин, Уда, Чикой, Джила; 19 речек больших[391]; 1023 обыкновенные речки, втекающие в реки разного значения. Следственно, нет в счете притоков третичных, ни ближайших речек, текущих в большие речки, как было поступаемо и при счетах Обской системы. Но есть одно отступление, заключающееся в том, что при исчислении озер и речек не исключены те и другие северной полосы, чего не было в итоге Обской системы. При таком попущении выходит всех озер 269, вместе с Байкалом, которого поверхность не уляжется на совокупной поверхности всех их, вместе сложенных.

Енисейская система вод, можно прибавить из Геогнозии Г. Соколова, разливается в западных ветвях вплоть до Енисея поверх переходной почвы; к востоку около Иркутска от Ушаковки до гранитной полосы, опоясывающей Байкал, она течет поверх почвы каменноугольной. Не эта ли каменноугольность причиною замечательной безводности по степи Кудинской, Альзоновской и по Кырме? За Байкалом, между Верхнеудинском и Селенгинском, на правом берегу Селенги продолжается также каменноугольность, на которой плещутся тамошние воды. Равномерно на левом берегу Селенги, по северо-восточной окраине оз. Гусиного, замечаются явные следы бывшего некогда возгорения в пластах каменноугольных. Далее по возвышенной степи к Яблонному хребту Уда с подчиненными водами льется по почве первозданной, а там за хребтом по граниту плутоническому. Нужно ли прибавлять, что воды северной полосы, текучие и стоячие, стелются по третичной почве, по наносам, впоследствии ее прикрывшим. Впрочем, какие бы минеральные почвы ни скрывались по этим пространствам, поверхность их, превращаясь в известь, пески или глины, от влияния естественных деятелей, рано или поздно покоряется власти земледелия.


15. Система Ленская.

Лена, начинаясь разными источниками из северо-западной части пояса гор Байкальских, в 30-ти верстах от оз. Байкала, по словам Лосева[392], падает в Ледовитое море от так называемого Каменного столба, 5-ю главными устьями, между 143° и 148° зап. долготы в ш. 73°. Эти пять устьев шириною 45-100 в., глубиною до 5 саж. Дугообразное течение Лены простирается к северу будто бы на 4233 в.

По Лене на всем ея течении 278 островов, да при конце устьев множество намывных. Речек нарочитой величины, не считая малых, падает в нее 323, но замечательных 7: Манзурка, текущая 140 в., Илга 200, Орленга и Кута по 250, Чечуй, Чуя и Чая по 300 в. Судоходных рек вливается в Лену 5: Вилюй, Киренга, Витим, Олекма и Алдан.

При Качугской пристани, в 231 в. отстоящей от вершины, при начальной точке водоходства, ширина Лены бывает в межень 30 саж., при Киренске — 240, при Олекминске — около 380 саж., у Якутска — до 7 в., в частых островах — до 25, при Жиганске — до 10, при урочище Кумаксурском — 2½, по причине сжатия от гор; далее разливается на многие протоки. Глубина не во многих местах замечена: при Качугской пристани 2½ ар., между Заборьем и Киренском — 7, в щеках ниже Киренска — 12 саж. Каменистые мели находятся только при начале водоходства.

Лена в низовой половине течения покрывается льдом перед концом сентября по с. ст., а в верхней — в октябре и ноябре. Вскрывается на протяжении последнем в начале и половине апреля, к устью — в исходе мая, иногда в половине июня.


16. Горы красного песчаника.

По берегам Лены до Качугской пристани уже поднимаются горы, лесами покрытые, и сменяются долинами. Красный песчаник, показавшись в горах у этой пристани, тянется на 800 в. до Ильинской станции, далее Киренска сотнею верст. На этом протяжении, за 450 в. от Иркутска, при впадении реч. Бича в Лену известковый камень, подчиненный песчанику, содержит пласт медных руд, отчасти выработанный неизвестными рудопромышленниками.


17. Горы известковые.

Против Киренска горы красного песчаника покрываются известковым камнем, частию плотным, частию зернистым. Вершины гор сего рода образуют преимущественно утесы. В берегах и утесах пласты известковые сдвинуты и перепутаны, как, напр., в щеках или утесистых горах, около 40 в. продолжающихся ниже Киренска, в 250 в. по Лене. Высота гор не выше 40 саж., и образование их тянется от Киренска, по течению Лены почти до Кохтуйской станции, на расстоянии 870 в. На этом протяжении реч. Чуя, окруженная породами металлоносными, представляется любопытною для геогноста и рудокопателя. На пути к Рысьинской станции находится холодная минеральная вода под названием Вонючих ключей. Она заслужила это имя от запаха сероводородного газа.


18. Горы пестрого песчаника.

Близ Нохтуйской станции береговые горы вместо утесистых становятся пологими, и покати их заросли густыми хвойными лесами; однако ж в обнаженных частях показывается плотный пестрый песчаник. Наслоение гор по большой части горизонтальное: слои разноцветны, особенно красные, желтые, зеленые и белые. Образование пестрого песчаника идет на 150 верстах, до Делгейской станции.


19. Горы известковые.

У Дельгейской станции вторично показываются известковые горы, содержащие пласты рухляка и точильного сланца. Они тянутся на 130 в. и оканчиваются между станций Берлинской и Олекмой сыпучим песком, который на правой стороне Лены и находится в горах так называемых Толокняных.


20. Горы гипсовые.

Против сих гор, на левом берегу Лены, налегает на известковый камень красный песчаник, который с реч. Черепанихи покрывается красным конгломератом. В породе сей обнаружен Леною толстый пласт из песка, разноцветных глин и гипса. Далее на конгломерате покоится известняк с гипсом, окрашенный бурым водянистым железом. В гипсовых горах, покрытых хвойным лесом, напластование не возмущено и протяжение слоев параллельно с уровнем воды. Вся эта образовательность продолжается на 50 в. за Солянскую станцию.


21. Горы известковые.

Между Солянкою и Намахинскою станциями налегает на гипсовые пласты известняк. Горы его по большей части отлого-скатисты, покрыты частию лесом, частию россыпями собственных пород, и во многих местах разделяются лесистыми логами. Различные виды известняка оканчиваются на левом берегу Лены, выше устья Челету, а на правом — выше Синьской станции, так что все самообразование идет не далее 100 в.


22. Горы пестрого плотного известняка.

Горы пестрого известняка, начинаясь с одной стороны Лены у реч. Челету, а с другой — около 15 в. выше станции Синьской, тянутся на расстоянии 60 в., почти до Тит-Арытской станции. Горы стоят над водою не выше 10 саж. Спокойное их напластование на три толстых отдела, отличных цветом и плотностию масс, цвета нижних двух отделов — серый, красный, редко желтоватый и зеленоватый; верхнего отдела слои толще, цвета желтовато-серые. По слабости массы верхнего отдела верхние пласты гор правого берега размыты, из утесов образовались столбы, башни и кажущиеся обломки зданий. Эти столбы, так называемые в просторечии, продолжаются верст на двадцать выше Якутска, во 168 и 188 верстах, и при величии великой реки составляют дивную картину.


23. Горы мелкозернистого известняка.

Против устья реч. Большой Ботамы начинает напластовываться на пестром плотном известняке другой мелкозернистый, отличающийся большим числом заключенных в нем тонких прослойков бурой железистой охры. Горы эти, покрытые лесом, стоят над водою не выше 10 саж. и оканчиваются между станций Тоен-Арытской и Бестяхской, верст за 80 выше Якутска. В описанном известняке, на левом берегу Лены, при урочище Кемисхая, видны древние копи, деланные для выработки бурого железняка, в который был вкраплен серебристый, свинцовый блеск с серным колчеданом.


24. Горы буроугольные.

От реч. Большой Ботамы начинается образование бурого угля. Оно при различных изменениях тянется по Лене за селение Булун (Булук) около 1800 в., а по направлению Колымского тракта от Якутска не доходит только ста верст до хребта Верхоянского. Буроугольное образование разбрасывается по берегам р. Вилюя, за устье Мархи, на 600 в., также по берегам р. Алдана, за устье Маи, на 400 верст.

Пласты бурого угля, обязанного своим происхождением горению растительных веществ, без участия атмосферного воздуха, выходят на поверхность выше Якутска, толщиною до 3½ ф., и падают к С.-В. под острым углом. Выход угля примечен также в правом берегу Лены между Жиганском и Булуном; толщина пластов не более фута. В первом месте уголь мелкослоист, блестящ в изломе, но при необъятном количестве лесов долго будет оставаться без употребления. Уголь второго протяжения вниз Лены, по нечистоте, не годен к употреблению.

Поверхность гор, в которых образовался уголь, составляет между речками Синею и Амгою, также около рр. Лены, Алдана и Маи, возвышенные равнины, густыми лесами покрытые, между коими находятся во множестве обширные котловины, составляющие пастбища и сенокосы якутов. Возвышения сии, судя по берегам Лены, должны состоять из известняка, рухлого песка и глин.

Вот из каких пород позднейших образований сложены берега Лены, по мимоходному обозрению Г. Злобина. Остается сказать, что великая река со впадающими в нее рр. и речч. изобильна красною и белою рыбою, и рыбный промысел при устье Вилюя очень значителен, как и необходим для продовольствия тамошних жителей, у которых хлеб заменяется рыбою, различно приготовляемою.


25. Реки, впадающие в Лену.

Опишем по возможности реки, впадающие в Лену.

Вилюй в Якутской области течет от 3. к В. и, сделав 860 в., падает слева в Лену тремя рукавами, которые вместе с промежуточными островами расширяются на 32 в. Среднее устье есть главное, и ширина его 90 саж. Берега Вилюя круты, гористы и по тракту от Вилюйска к Сунтарскому улусу обнаруживают пласты бурого угля, мелкослоистого, в изломе блестящего, но при богатстве лесов, едва ли когда-нибудь могущего войти в статью живых богатств. Рыба в Вилюе: стерляди, чиры, хариусы, ленки и пр. В поправку прежнего наименования скажем, что одно из северных озер, названное Инжилом, называется Няжели. Оно длиною 60, шириною 10 в., в нем ловят больших карасей — 12 вершков с головы до хвоста.

Киренга, вытекая из байкальского предгорья в уез. Иркутском, протекает по нему 280, а по Киренскому 186 в., впадает справа в Лену у Киренска. Глубина устья 5 ар., ширина ея тут же 300 саж. Близ берегов, по ея течению, разметаны пашни, обширные луга и болота. При урожае вверх по Киренге, хлеб сплавляется оттуда в Киренск для продажи, на барках и плотах. Рыба в ней водится, но не в большом изобилии.

Витим, вытекая из разных озер в уез. Верхнеудинском и протекши 1700 в., вливается в Лену, пониже сл. Витимской, 3-мя устьями, среди громадных утесов, с глубиною 5½ аршин. Зверовщики и слюдопромышленники ходят по Витиму на досчаниках и павозках. Река сия, издавна прославившись слюдою и соболями высокой руки, представляет еще месторождение кристаллов венисы, по словам Г. Злобина, достойное разработки. В Витим падает до 20 речек, и заметная из них по течению 200-верстному и по соболиной ловле — Нижняя Мама. Рыба в Витиме, даже в самой Лене немногочисленна, и не в большом довольстве, до широты почти Вилюя.

Олекма, вверху сходясь своими вершинами с известным Тугиром, по которому сперва ходили на Амур, и отделяющаяся от Маньчжурской Даурии одною шириною хребта Яблонного, имеет в верхней половине течения берега утесистые, щеками называемые, падает в Лену 13-ю верстами ниже Олекминска, с шириною 360 саж. и с глубиною 6 ар. Все течение ея 1400 в. В IV периоде она славилась богатым соболиным промыслом. Речек в нее и Тугир бежит до 20.

Алдан, сбегая с погорья Яблонного хребта и в длинном своем течении обсаженный разным лесом, хвойным, листным, но везде пустынный, льется в берегах попеременно по обеим сторонам, то отлогих, то увалистых, и представляет много возвышенных равнин для лугов и пастбищ. Весеннее разлитие Алдана страшно и опустошительно. Капитан Сарычев рассказывает, что с 1 до 17 мая (по с. ст.) Алдан поднялся до 38 ф., что он видел плывущий остров в окружности до 70 саж., с деревьями, на которых перелетали птички, и что самое страшное наводнение было вверху за 70 верст, где оно поднималось до 60 ф. Алдан, при переправе на р. Маю, прежде наводнения имел ширины 700 саж. Он падает в Лену ниже Якутска в 180 в. Все течение его 1800 в. В нем ловятся: осетры, стерляди и пр.

В Алдан втекает речек малых и больших до 40 и р. Мая. Мы остановимся на р. Мае для нескольких строчек. Эта река, родясь из протоков Станового хребта, простирающегося параллельно берегу Охотского моря, устремляется на юг к р. Уде, потом, змееобразно согнувшись к З.-С., бежит в берегах, попеременно то низких, то утесистых (от 80, 60 до 20 саж.). При Усть-Майской пристани ширина Маи около 300 саж., глубина 5–9 ф., в обыкновенное время. Она имеет течения 980 в. По берегам ея лиственница и сосна. Лодки с тяжестями поднимаются до устья Юдомы в 9 дней. Юдома, бегущая изгибами по каменистому дну, неглубока, так что в устье, где ширина ея до 200 саж., глубина 3 ф., а вверху менее. С тем вместе она становится кверху шиверистою, имеет порог и разбивается на протоки, хотя от Юдомского Креста бежит в одном русле. Берега то низменны, то гористы, и даже утесисты. На них видны лиственница, топольник, ольховник и тальник. По этим рекам, наконец, от Юд. Креста достигают сухопутно или по Ураку до Охотска.

Несмотря на свое слово, чтобы не возвращаться в страну, выше ш. 62° лежащую, совестно как-то прокинуть отдаленные реки, которые падают в Ледовитое море параллельно с Леною и которые по положению нашему причисляются к системе Ленской.

Оленек, соединяющий воды двух вершин, которые выбегают из своего хребта и текут порознь от 900 до 1000 в., Оленек извивистый делает до устья 2000 в. При устье ширина его 9 в., глубина 3½ саж. Тут кочуют тунгусы, а в вершинах — якуты. В реке водятся: стерлядь, налим, тир, моксун, пелядь, похожая на карпа, с блестящею чешуей и пр., кроме нельмы, а в устье входит камбала.

Яна, выливаясь из озера, на хребте Верхоянском лежащего, и пополняясь источниками, речками малыми и большими, представляет реку широкую и простирающуюся до устьев на 1080 в. В устьях ея образовались большие острова. Берега Яны плоские и лесистые около Бараласа, к концу низки и болотны. Тут, между оконечности Верхоянского хребта и самой Яны, лежат, по замечанию Г. Злобина, пространные равнины намывного образования, содержащие местами бурый уголь и некоторое горючее вещество, на янтарь похожее. В берегах реч. Эбетани, вытекающей из оконечности Орульгинского хребта, геогност заметил флецовый известняк, песчаник, трап и аспидный сланец. Вверх по течению Яны древние образования лежат не ближе 100 вер. от Усть-Янска, и заметны только в тех местах, где отрасли Верхоянского хребта сходятся с отрогами гор Зашиверских, разделяющих Яну и Индигирку. В горах сих показываются частию граниты, а более сланцы: глинистый и серовакковый. Породы эти должны тянуться до вершин Яны, где берега ея гористы. Самый Верхоянский хребет покрыт толщами сероваккового и глинистого сланцев. Толщи сии, продолжаясь и на противоположных покатях хребта, сменяются к стороне Лены породами новейшего образования не ближе, как во 100 в. от ея берегов[393].

В Яну втекает слева 29, справа 28 малых и больших речек, в числе которых нарочитой величины Тыстах, имеющая течения на 530 в. Рыба в Яне такая же, какая в Оленеке.

Индигирка, происшедшая от соединения речек Омекона и Кундусуня, выбегающих из тех же отметов, которых продолжение названо хребтом Верхоянским, принимает в себя довольно речек малых и больших, течет с изгибами в берегах частию утесистых, частию разметывается в протоки, с переменным фарватером. Есть по ней довольно островов и по берегам довольно лесов для судовой постройки. Всего течения 1400 в. Падает в море в ш. 70°00′19″ четырьмя устьями, из которых на В. — Колымское, на 3. — Русское. Близ последнего видны следы больших становьев, принадлежащих поколению омоков, исчезнувших отсюда и с Колымы до прихода русских. Рыба в Индигирке такая же, какая в Яне.

Алазея, вытекающая в ш. 67° из хребта Алазейского, течет не более 560 в. глубоко и изгибисто. Временно навещаемая для промыслов юкагирами, она ниже зимовья Алазейского во 106 в. падает в море 5-ю рукавами, из коих самые большие два восточных: Лагачкин и Большой проток. Рыба, какая и в Индигирке.

В заключение надлежит сказать, что в Ленской системе 1 великая река; 1 второклассная — Алдан; 7 третьеклассных: Вилюй, Киренга, Витим, Олекма, Оленек, Яна, Индигирка; и несколько малых рек, каковы Мая, Юдома, Алазея и пр. Для речек малых Ленской системы нет данных, а есть данное число для речек и озер целой губернии; и мы воспользуемся этим итогом, по обозрении остальных вод. Что ж касается до наименования горных почв, по которым катится система вод, мы не можем предложить других усмотрений, кроме тех, какие написаны Г. Злобиным.


26. Система Амурская.

В Амурской системе все воды катятся на восток. Онон, вышедший за границей из Хинганского хребта, богатого драгоценными камнями, и будучи однородцем с Амуром, в чем можно увериться тождеством жемчужных раковин и рыб, имеет течение под разными именованиями 2400 в.[394] до о. Сахалина (Таракая). Мы взглянем на разноименную реку в трех приемах, соединения с Ингодою, потом с Аргунью и наконец с Охотским морем.

Онон быстротекущий до соединения с Ингодою не глубже 10 ф., к концу не шире 80 саж. Берега его то гористы и живописны, то низменны и болотны. Есть на нем острова, покрытые благовонным тополем. Речек втекает в него до десяти, в числе их Турга и Ага, по которым кочует часть бурят агинских, грубостию не уступающих хоринцам[395], одноплеменникам верхнеудинским. В Ононе ловятся сазаны (ciprinus carpio), сомы (ciprinus asotus)), кони (cipr. labeo), щуки золотоцветные и пр. Сызредка попадается и белуга, этот восточный осетр. Что касается до Ингоды, она выпала из хребта Яблонного, близ границы, недалеко от кедровой горы Чокондо. По берегам ея, вверху гористым и живописным, растет ревень черенковый. Приняв в себя Читу и речки, Ингода расширяется в увалистых берегах, то лесистых, то открытых, при равной ширине и глубине с Ононом, однако ж, не без мелей и не без кабанов каменных. Она бежит, а не течет, до соединения с Ононом, который встречается за 66 в. выше Нерчинска и по соединении слывет Шилкою. Между Ингодой и Ононом есть целебные ключи Дарасунские, прежде нами замеченные, есть и другие.

Шилка до соединения с р. Аргунью быстро протекает 560 в., по дну песчанистому и отчасти иловатому, с шириною 154 против села Успенского и 152 саж. против завода Шилкинского, разумеется, в малую воду. Первая из малых рек, слева в Шилку падающая 4-мя мелкими рукавами, есть Нерча. Город стоял на самом берегу Шилки до 1812 года. Нужно ли припоминать, что, проехав всю Сибирь, впервые видят раков в Нерчинске? Кроме Нерчи, Шилка принимает в себя слева 18, справа 17 речек[396], оканчивающихся там Горбицею (ниже которой Амур по тракту слева неутрален), а здесь Аргунью. По Шилке есть три брода: Шивковский пониже села Успенского, Ведениктихский и Шаметовский пониже сл. Бянкиной. Глубина бродов в самую большую засуху ¾ аршина. Сплавляемые по реке паромы с грузом остерегаются 11 быков или прибоев, тем опаснейших, чем вода мельче. При 7-м быке, называемом Годой, три прибоя, и утесы залегают на версту. При 11-м повыше кр. Горбицы утесистые столбы идут версты на три. Глубина Шилки против Успенского в малую воду 2, против Сретенска 2¼, против завода Шилкинского 2½, против кр. Горбицы 3 аршина[397]. Рыба в Шилке: осетр, белуга до 30 пуд., севрюга, сом, сазан, краснопер, сиг, конь, таймень, ленок, налим, щука, чебаки и пр. Редко попадаются: зубатка, сабля, бык, карась, костерька, похожая на стерлядь, белорыбка, похожая на шамаю, домна длинная и тонкая, как угорь, и раки.

Перейдем на Аргунь, реку пограничную с юго-востока. Она, выходя из оз. Далая, протекает в нашей границе, среди казачьей и заводской оседлости, 640 в., по мелкопесчанистому грунту, в смежности со степью соляно-иловатою.

Течение Аргуни не скорое, цвет воды ея изжелта-беловат. Речек в нее падает слева 14, от Урулунгуя до Газимура, а справа 11, от Гана до Езовки. Ширина Аргуни 40-100 саж., с нарочитою под конец глубиною, еще до соединения с Шилкою, которая с этой точки переименовывается у нас в Амур, у маньчжуров — в Сахалин-ула, у монголов — в Харамуран.


27. Амур.

Остается стать на Амуре, и это значит то же, что со скорбию возвратиться на родные наши развалины. Около 40 лет бойкая русская жизнь там бушевала, шумела, гремела, препиралась с Азией; и нет почти устья речного, где бы не вспыхивало в памяти сибиряка воспоминание о бывшей храбрости. Амур величественный знаком прежним русским, вдоль и впоперек, прежде маньчжу-китайского присвоения; только нельзя не пожалеть, что не дошло до нас ни гидрографических, ни физических сведений о нем, неизвестна даже глубина и ширина. У Фишера сохранено одно предание, что в Амуре ловились, кроме осетров, белуги (accip. Huso) длиною в 2–3 саж. Пополним же, сколько можно, утрату старинных известий из других источников. Амур, быстротекущий, в соответственность предшествовавших рек, и на первых порах имеющий глубины не менее 10 ф., направляется ниже Горбицы с С.-В. на Ю.-В., при слиянии с р. Сонгари поворачивается к С.-С.-В. и падает в лиман, изобильный рыбами семужьей фамилии. Из лимана, замываемого песками, Амур делит воды и в Татарский залив, и в море Охотское, явно делая физическое помавание, что половина его принадлежит России, как другая — Китаю. Шлюпка, капитаном Крузенштерном посланная в лиман, вымеряла, что там, где стремление Амура стало с нею бороться и где почерпнута вода пресная, глубина найдена 4–3½ брассов.

Температура на обеих сторонах Амура холодна, по возвышенности почвы и по густоте лесов. Зима там жестока, зато лето очень жарко. Реки вскрываются в конце апреля и в начале мая, покрываются в начале октября по н. ст., равно и самый Амур, сколь ни быстр, испытывает то же. В Даурии растет овес, просо и пресловутое растение жинзин (gensing). Во время русской оседлости родились посевы и других хлебов, чего нельзя бы ожидать там при настоящих познаниях о земледелии?

По берегам Амура укрепленные города: Сахалин, главный оплот против Сибири, Ангунт и Тондон. В область последнего ссылаются преступники. Туземцы Амура все тунгусского племени, хотя и различаются названиями поколений. Лицовый оклад, сходство наречий и шаманство обличают их в тождественности происхождения. Их соплеменники маньчжуры.

В Амур слева падает речек до 40 малых, 3 больших и порядочная р. Силимпди, составляющаяся из Зеи и других притоков, катящихся с хр. Станового. Справа падает речек до 15, две порядочные рр. Наун и Узури светлый, одна значительная р. Сонгари, образующаяся из многих и дальних слияний. Самые отдаленные вершины притоков, падающих в Амур, лежат 2181 ф. выше уровня морского. В неглубоких речках достают жемчужных раковин, но, чтобы доставать в Амуре и больших реках, нет ловцов так смелых.

Об озерах Шилкинской системы приложено особое описание, но мы далеки от уверенности, чтобы в нем исчислены были все озера.


28. Окончание.

Итак, Амур, нераздельный с Ононом, само собою разумеется, есть река первоклассная, 1 второклассная Сонгари, 4 третьеклассных: Ингода, Аргун, Силимпди, Узури, и несколько малых рек, каковы Чита, Нерча, Наун и пр. Но в дальнейшем счете сего рода надобно остановиться при Горбице и Аргуни. Больших и малых речек, которые падают в реки разного значения, можно полагать в Шилкинской системе до 200, озер — до 20.

Шилкинская система вод, за Яблонным хребтом, течет в союзе с горными почвами: гранитовой, переходной и волканической.

Почтенный профессор Соколов поучает, что гранит плутонического происхождения является близ Читинска, господствующею породою, и за 5 верст до реч. Кручины слюдяной сланец перемежается с тонкими пластами гранита. К юго-востоку, в цепи Ононских гор, влияние гранита на переходное образование обнаруживается ощутительно, особенно в кряже Адун-Шолонском, разделяющем Онон от Онон-Борзи. Тут гранит, выказываясь из пластов глинисто-сланцевых, составляет на хребте кряжа две отдельные горы. В долине Цаган-Олуйской образование гранитовое есть самое обширное, являющееся в утесах, столбах и россыпях.

Почва переходная расстилается по Шилке, Газимуру и Аргуни. Далее, по мнению Г. Соколова, весь левый берег Аргуни вверх от завода усеян волканическими породами. Но несмотря на горные почвы, по-видимому неблагоприятные для сельского хозяйства, во свое, однако ж, время превращающиеся в дресвы и пески и смешивающиеся с землями и глинами или по благословению Провидения покрывающиеся растительными туками, нерчинской край гражданского и заводского ведомства, равномерно и берег Аргуни, гордившийся лесистыми горами, представлял издавна плодородные отлогости и долины и еще представит новые нивы и пастбища. Берега Аргуни останутся бесплодными только вверху[398].


29. Закон направления вод сибирских.

Кончив описание вод 4-х систем, немудрено теперь выразуметь закон водных направлений по всей Сибири. Планетная сфероидальность и южное положение горных кряжей (внутренних или заграничных), не на одной линии широты, но уступами сидящих, установляют главный закон, по которому реки катятся к северу, из большей или меньшей дали, по наклонности Сибирского долосклона, как вашгерда гигантского. Противудействие сему великому закону полагает Урал с параллельными кряжами, сопутствующими главным руслам, и с хребтом Становым, который от вершин Тауя становится также параллелен до восточного края; но противудействие скоро пресекается, и реки или речки, приняв из сих кряжей направление от 3. к В. или от В. к 3., в минуту слияния с большим руслом уносятся силою общего закона. Даже самый Становой хребет, разметываясь на отроги, низливает реки к северу, с поклоном, так сказать, тому же закону. Не будь хр. Яблонного, неразрывно сплоченного со Становым и Хинганским, не существовало бы противозаконной системы речного устремления к востоку.

Из сего усмотрения следует, что если направление вод, независимо от главной причины, определяется также протяжением кряжей, то и протяжение кряжей обозначается направлением рек. Пусть начертят на карте одни ложа рек и речек с одною скоростию их течения, без гор, карандаш мыслящий безошибочно набросает приличные кряжи или равнины. Что можно придумать более противуположного, более перепутанного, как беспорядочные течения рр. и речч. в Сибирском Алтае, бегущих с шумом и грохотом, на все румбы? И вся эта путаница изъясняется самовольными положениями горных отрогов, подчиненных Холзуну.


30. Воды Бессистемные.

Перейдем к водам бессистемным, происшедшим собственно от искривлений хр. Станового, который в широтах охотских невысок, лесист и болотист.


31. Охотские.

Не упоминая знакомого Тугура, ни прочих речек, между Удью и Амуром бегущих в Охотское море, можно наименовать значащие речки, катящиеся с хр. Станового. Удь, Альдома, Улькан, Улья, Урак, Охота, Кухтуй, Иня, Тауй, Яма, Ижига, Акслан и Пенжина не что иное, как речки, важно расширяющиеся при своих устьях, исключая одну Удь, несудоходную, хотя и сильную. В средине их есть и другие, им подобные, но, за неимением исторических воспоминаний, здесь умалчиваются.

Удь, вершинами подходя к вершинам Зеи, течет около 700 в., принимает много речек, образует острова и катит воду мутную[399]. Рыба в ней, как и во всех речках здешнего моря, от Тугура до Пенжины, ловится с некоторыми изъятиями та же, какая в Охоте и в р. Камчатке. Альдома имеет течения 93 в., принимает в себя 29 речек, в течении небурлива, так что и плоты с лесом спускаются по ней. Выше каменного рифа глубины 13–14 ф. Улькан в устье шириною около 9 саж., глубиною в малую воду 3 ф. Улья течет 450 в. и принимает множество речек. Выше устья за 200 в. есть порог очень крутой, чрез который нельзя спускаться судну. Устье в самом тесном месте имеет 75 саж. ширины. Урак водоходен только весною и в дождливое время. По нем сплавляется от плотбища провьянт для Охотска и проч. бесхлебных мест. На устье поселены якуты, которые содержат рогатый скот. Охота, вверху составляясь из двух вершин и принимая многие другие речки, течет около 300, а Кухтуй — до 200 в. Та и другая речки, соединяясь при устье, вскрываются весною в начале мая по н. ст. Охота выходит из берегов дней на 10, и после обе речки представляют в часы прилива, как уже было описано, игру вод, любопытную и повелительную. Охота и Кухтуй одолжены своею известностию не этой игре, не ловле тюрпанов и не изобилию рыб, но имени порта, сообщающегося с Камчаткой, с двумя грядами островов и с Америкой. Иня достопамятна по давности ячменного хлебопашества и столько же по маяку, на устье поставленному, для судов, с востока бегущих. Прочие речки: Тауй, Яма, Ижига примечательны по бухтам и укреплениям, бывшим или еще существующим. Акслан и Пенжина, сливающиеся при устье, памятны по разным отношениям, первый — по бывшей крепостце и городу, а другая — по имени, которое и облагородилось прозванием морского залива.

Несколько слов о рыбной ловле в Охотске. Вскоре по вскрытии Охоты показываются рунные рыбы: мальма, кунжа, камбала; все они из рода красного. Мальма цвета серебряного известна в Камчатке под именем гольцов. Кунжа из рода форели, длиною до 3 ф. Потом временно входят в реку корюха и сельдь рунами, а за ними — белуга и тюлени. Сивучи, огромные животные, избегая рек, выходят из моря на безопасные места. Кап. Сарычев видел их покоящимися на каменной подошве грозного утеса при м. Эйкан. Около 20 июня по н. ст. кончается поход первых рыб и появляются другие: кета и нярка, похожие на лосося величиною и вкусом. Нярка весом до 15 фунтов, вкусна и приятна, кета превосходит величиною, не так красна и не так приятна. Нярка, заходя и в прочие устья Охотского моря, валит в августе и сентябре в таком множестве, что сообщает свой рыбный вкус речным водам. В это время заготовляется она на зиму, для продовольствия людского и корма собачьего. Тогда собаки, заходя в воду, сами ловят нярку и жрут одну хрящеватую головку.


32. Камчатские.

Полуостров Камчатка, препоясанный прибережною цепью волканических гор, являющих кругляки гранита вместе с пемзою и лавою, низливает в обоесторонние моря и в свои реки великое множество речек. Наше намерение упомянуть об одних главных реках.

Тигиль, начинаясь из ключей близ вершин Еловки, противоположно бегущей, падает в залив через 180 в. течения и образует хорошую гавань, для стоянки и выгрузки судов. Около устья Тигиля находят янтарь. По этой реке выстроено укрепление, в 30 в. от моря. Разумеется, что несколько речек впало в Тигиль, что в промежутке ея и реч. Пенжины вливается в залив до 27 таких, которые почтены именами, и в их числе Таловка, которая с Олюторою, по мнению нашему, отмежевывает Камчатку от заносья.

Большая (Кыкша), выходя из озера, делает в своем течении много островов и принимает в себя Быструю, которая вливается в нее 3-мя устьями, и до сих мест течет с падением то стремительным, то ровным, смотря по каким проходит урочищам — гористым или низменным. Много пало речек в Быструю и Большую. Последняя имеет в устье ширины до 2 в. и при ветре бурлива до опасности. Она покрывается льдом около половины ноября, с незамерзающими полыньями. Между Большою и Тигилем сбегает в море речек до 25, а на пространстве, которое находится между Большой и Авачей кругом Лопатки, до 17, и из них две нарочитые, Опала и Озерная. О рыбах скажем вообще при обозрении р. Камчатки.

Авача, выбегая с погорья, имеет течения на восток 118 в. до губы соименной, которая в окружности полагается около 26 миль и обнесена утесистыми каменными берегами, с отлогостями в небольших изгибах. Вход в Авачинскую губу шириною 2¼ мили. Мы не именуем высоких камней, на правой и противоположной стороне высящихся, а только скажем, что губа оканчивается 3-мя заливами: Тарьинским, Раковым и Ниякиным, последний есть Петропавловская гавань, лежащая в ш. 53°1′ и воет, долг. 176°28′. Она в окружности до 800 саж., закрыта с западной стороны гористым узким полуостровом, а с южной — кошкою из мелкого камня. Вход в гавань между полуостровом и кошкою шириною до 40, глубиною 7–8, на самой средине 8–9 саж.[400] На дне ил.

С моря Авачинская губа издали узнается по необыкновенным громадам пяти гор, в виде совокупной группы в атмосфере рисующихся, хотя на самом деле великаны эти стоят на полуострове в дальних от моря и разносторонних расстояниях. Имея в виду одни реки, мы должны спешить к Камчатке, наперед сказав, что в губу Авачинскую, кроме Авачи и Паратунки, вливается 7 речек, а в море на расстоянии от Авачи до устья Камчатки — 22.

Камчатка, главная на полуострове река и на 290 в. кверху способная для водоходства плоских судов, выходит из болотного места и, направляясь сперва с Ю. к С.-В., потом к В., наконец крутым поворотом к В.-Ю.-В., падает в Берингово море в широте, которая сказана в VI главе. Все течение реки от вершины, по счету Крашенинникова, 525, а по счету пятисотных верст — 735. Глубина Камчатки 8-15 ф., ширина 40-200 саж. В нее падает с обеих сторон, не считая малых, 23 речки. Первая речка Повыча замечательна падением 4 устьев и тем еще, что при одном устье стоит Верхнекамчатск. Щеки, между речч. Распугой и Хапычей прежде упомянутые, простираются на расстоянии 25 в. Между городом и устьем Камчатки есть три залива, длиною от 3 до 6 и 15 в.

От устья Камчатки до Олюторского култука падает в море 35 речек, и в том числе Олютора, соответствующая Таловке. Если свести счет, выйдет, что на полуострове одна третьеклассная река, три небольшие реки, 158 речек, падающих в море и в одну р. Камчатку, не считая прочих внутренних. Больших озер 5: Курильское, Апальское, Кроноцкое, Калигары и Нерпичье. Кроноцкое имело длины 50, ширины 40, Калигары дл. 20, ш. 6 в., во время Крашенинникова; всех же постоянных озер около 10. В летнее время открывается озер, особенно около р. Камчатки, такое множество, что, по словам того же описателя, там нет прохода сухопутного.

Рыбы, которым природа велела питать жителей Камчатки, многочисленны. Вахня (asinus antiquorum), особливый род трески, есть первая весенняя и также ноябрьская рыба. Сарычев видит в ней сходство с пикшою, по вкусу, виду и длине в фут и в полфута. Хахалчи (obularius aculeatus), похожая на рогатку, ловится в устьях рек, менее для ухи, чем для собачьего корма. Морской налим, не так брюхатый и головастый, как речной, схож с ним во всем прочем. Терпук промышляется удами около Авачи. Камбала, величиною около полуаршина, хотя и попадает в сети в превеликом числе, запасается только для собачьего корма. Скат широкоротый (Recia), только неизвестен вид его. К мелкой рыбе причисляются в Камчатке корюшка 3-х видов, также сельдь, подобная голландской и там слывущая белою рыбкою.

Главные рыбы в Камчатке из рода лососей и других видов красной породы. Все они входят в реки столь бессчетными рунами, что собаки и медведи ловят их лапами, но входят порознь рунами семейными. Чавыча, вид лосося с осетра, первая идет с моря в реки, в Большую и в некоторые с нею смежные, также в Авачу и Камчатку. Нярка идет во все реки Камчатского и Пенжинского моря. Кета, также рунная, более нярки, ловится с июля до половины октября, во всех реках. Горбуша, похожая на леща и вкусом недурная, ловится более для собачьего корма. Белая рыба, также рунная, приятнейшая на вкус, чем кета, входит в те только речки, которые вытекают из озер. Все эти рыбы мечут икру в реках, худеют, переменяют вид и издыхают; дети их следующею весною уносятся в море, чтобы вырасти, потом возвратиться в родные реки для воспроизвождения и так же кончить век на родине.

Семга поднимается вверх по реч. Колпаковой и другим до Ичи, но в бури заплывает и в другие устья. Гольцы краснотелые, или мальма, заходят в реки вместе с горбушами и, в них перезимовав, возвращаются в море. Макызы, вкусом приятные, величиною с нярку, также заходят в реки, не в большом количестве. Хариус входит в реки по подледью.

Относительно китовых пород, являющихся около устьев Пенжинского залива, Олюторской губы и прочих поморий камчатских, коряки, камчадалы и омоторы промышляют их для пищи. На промысел касаток они не пускаются из опасения, но, когда мертвые выбрасываются на берега, туземцы пользуются их жиром. Мясом мокоев (canis carcharius), похожих величиною на китов и также живородящих, камчадалы питаются с наслаждением.

К Анадырю и Колыме спускаемся в том же невольном убеждении, чтобы не оставить читателя в совершенной безвестности о реках важных, но редко описываемых.


33. Анадырские.

Анадырь, изливаясь из оз. Ивашка, лежащего на тундреном погорье хребта Станового, течет от С. к Ю., потом поворачивается на С., далее дугообразно на С.-В. и наконец падает в соименной залив в ш. 64°40′, запад, долг. 181°25′. Протяжение течения, показывается у Лосева в 1086 в. Неизвестно, далеко ли вверх по Анадырю можно судоходствовать. И к решению недоумения может служить одно историческое припоминание, именно, что в 1747 г. прикащики купца Жилкина, состроив морское судно выше острога, спустились на нем в залив и достигли одного из Командорских островов. Поэтому утверждение Лосева, что будто по причине мелей нельзя подниматься до бывшего острога, разве с большим грузом, ожидает пояснения.

В Анадырь падает несколько речек, и самая большая Майн. Лосев пишет, и нельзя в том сомневаться, что те же породы рыб, какие входят в реки камчатские, поднимаются и по Анадырю.


34. Колымские.

Колыма, начинаясь в предгорье Станового хребта в ш. 61°5′ и отделяясь от западных рек отрогом Половиновским, с B. самим хребтом, могла бы составлять особливую систему вод, если б значила более, чем второклассную реку. Течение Колымы прежде полагалось в 1800, а Врангелем — в 1500 в., по направлению к C.-С.-В. Она на первых 800 в. чрезвычайно быстра, но с возрастающею шириною становится умереннее. Правый берег состоит из скал утесистых, иногда навислых над рекою, не включая протяжение, между устьями Омолона и Анюев лежащего. Левый берег отложе, и чем далее, тем низменнее, выравнивая горизонтальность с тундрою. Леса строевые растут в вершинах реки, около плотбища, по берегам впадающих рек и речек, не ниже Верхнеколымска, стоящего слева на р. Ясачной, в 2 верстах от ея устья. Весною Колыма разливается в протоках, в другое время высыхающих, далее бежит в островах Частых, потом Троицких, по 7 в. в час. От устья Зырянки до Среднеколымска расположены по берегам казачьи летовья, для рыболовства. Повыше устья Омолона Колыма делает рукав, врезывающийся в западную тундру, и, ниже ста верстами соединяясь с рекою, составляет остров низменный, сырой и на этом острову к западу стоит Нижнеколымск. Река, переменив восточное направление к северу, через 40 в. опять разделяется на два рукава. Восточный под именем Каменной Колымы имеет ширины 6, средний — 4 в.; есть еще рукав западно-северный, который по узкости своей не судоходен. Ширина, глубина и фарватер реки переменяются от времени до времени. В бытность кап. Сарычева, ширина восточного рукава была против маяка Лаптева 8 в., глубина при выходе в море — 3–5 саж. У Нижнеколымска река становится в первых числах сентября, ближе к устью — часто около 20 августа. Вскрывается в начале июня. Вливается в море в ш. 69°40′.

В Колыму падает до 16 речек и 5 небольших рек: Ясачная, Березова, Омолон, при которой начато было поселение Русское, Анюй Б. и М. В каждую из сих рек течет по несколько рек: в М. Анюй — до 16, в другой — до 10 и столько же в Омолон.

Рыба, начиная с Верхнеколымска до устья, ловится в главной реке и боковых устьях, следующая: осетр, стерлядь, чир, нельма, моксун, сиг, лосось, ленок, хариус, омуль, сельдь, налим, конек, пелядь, окунь, ерш, чебак, карась, щука, салакушка, елец. Ловля прерывается под конец ноября до февраля: рыба ложится в глуби.


35. Заключение.

Докончим наконец главу двумя примечаниями: а) насчет числа озер и речек по губернии Иркутской; б) насчет числа рыбных пород во всех водах Сибири.

У Семивского и Лосева принято за достоверное, что кроме рек разной величины считается по губернии речек с именами 2579, озер так же с именами и частию рыбных — 1264, разумеется, без строгой точности в полосе северной. Если отделить из числа речек 495 к системе Енисейской, 200 — к Шилкинской, 158 — к полуострову, осталось бы для системы Ленской и внутренних речек, нейдущих к нашему счислению, 1726. Для внутренних речек можно уступить 726, след., для системы Ленской очищается 1000. Впрочем, это число не могло быть истинным в периоде IV, как и в настоящем; в первом, конечно, было их более, в последнем — менее против счета Семивского, потому что, как заметил Шергин в 1838 г., даже в окрестностях Якутска высохло несколько речек. По части озер, если равномерно отчислить 130 к системе Енисейской, 14 — к Шилкинской, 10 — к полуострову, остается для прочей поверхности губернии 1100 озер. Не попуская себе вносить произвольное суждение в счеты, трудами землемеров составленные, мы ни утверждаем, ни отрицаем сказанных итогов.

Другое примечание, как основывающееся на отчетливом перечислении рыб, гласит, что во всех водах Сибири живет рыб из отдела хрящеватого 5 пород, из отдела костливого — 49, и в последнем преизобилуют породы семги[401].

Таким образом, предложив историю внутренних вод, не совсем удовлетворительно, как хотелось бы, мы не успели достигнуть даже одной из главных целей, т. е. определить отношение поверхности водной к поверхности твердой. Оставляя этот урок лучшему времени, лучшему настроению умов, мы между тем докончим в следующей главе один из главных вопросов: как далеко в Сибири углубляется к северу география земледелия?


Глава VI О землях в отношении к земледелию и климату

По каким местам и в каких широтах проходит линия, при которой оканчивается в Сибири земледелие, даже яровое? Видна ли в отыскиваемой линии возвышающаяся постепенность от востока к западу, как быть бы тому надлежало? Там, где матерая земля досягает до 78° широты, именно между 120° и 128° долготы, выпучивается ли ячменная линия к северу, далее прочих укороченных материков? В соответствие этим задачам на первый раз представляется достоверным то, что соха сибирская начинает работать не выше ш. 62°, что огородные овощи произрастают несколько далее ячменной линии, повсеместно, что за ячменем близко следует рожь, что пшеница выше 58° не произрастает.

На западе, за Уралом, черта ячменная так же ли извивается, как в Сибири, относительно широты? Из Путешествия акад. Лепехина видно, что по р. Ижме слобода Ижемская близ 65° питается отчасти своим хлебом, что д. Семжа по р. Кулою в ш. 66° сеет и жнет свой ячмень[402]. Очевидное разнообразие в плодотворности и неплодотворности почвенной стоило бы рассмотрения, но где взять полные данные, чтобы удовлетворительно изъяснить явления неравенства.

Для чего бы покамест не покуситься приписать это неравенство следующим причинам: 1) с устья Колымы до р. Кары нет цепных гор, преграждающих резкость северных и северо-восточных ветров, а напротив, везде низменный поморский берег; 2) нигде нет возвышенных площадей, солнцем нагреваемых, но везде болота, топи мшистые, озера или леса, поглощающие солнечное озарение; 3) морская вода, более охлаждаемая громадными льдами, нежели около Поморья Западно-Уральского; в пользу последнего Поморья служат: возвышенный поморский берег, — хребет Уральский, заслоняющий от северо-восточных ветров, — Новая Земля, не подпускающая к нему льдов, притом прикрывающая от студеных ветров кряжем, до 300 ф. возвышающимся над морем, — да и почва тамошнего Поморья, лежащая выше сибирской, едва ли не ранее освободилась от поморского затопления. К тому ж тамошние реки, вдоль и впоперек текущие, сильно могли содействовать осушению материка, граничащего с морем не выше 70-й параллели. Этого и довольно.

Кстати бы сказать о хлебопашестве, какое мы застали при покорении Сибири, по рр. Туре и Тавде у оседлых татар, но летописцы молчат и об их пахотных орудиях. Вероятно, татары заимствовали свой сабан из Казани соплеменной.

Если рассматривать русско-сибирское земледелие как искусство, а не как производство народного богатства, оно в IV периоде не могло разниться от первоначального, в 1590 г. перенесенного 30-тью сольвычегодскими пахарями. Пашня от Урала до Камчатки и берегов Аргуни одинаково делилась на 3 поля. Везде употреблялась русская соха, состоявшая из рассохи, рогаля и оглобель. Хотя Паллас и называет сибирскою соху верхотурскую, вооруженную одиноким широким сошником (лемехом), но сошники середней и малой руки, как видно из царской грамоты 1607 г., присылались на Верхотурье из Москвы, следственно, и широкие сошники в другое время оттуда же приходили и остались за Уралом как бы образцовыми. Не подлежит сомнению, что все орудия и приемы, перешедшие в Сибирь из-за Урала, нимало не усовершались, до водворения польских выведенцев.


1. Земли восточно-уральские.

Земли уезда Верхотурского, со включением горного Богословского округа, в IV периоде составлявшего западную часть уез. Пелымского[403], состоят по большой части из каменистой, болотной и глиноизвестковой почв, средственно плодородны в южной и юговосточной частях; в северо-западной же стороне, каменисто-болотной, лесистой, атмосфера, естественно, сыра, часто туманна, нехлебородна, хотя летом и довольно тепла. Ибо восточные покати Урала, по всему его протяжению, вообще сильно холодные в зимние месяцы, достаточно нагреваются летом, как видно из средних температур Богословска, Екатеринбурга, Златоуста. Причина та, что солнце летом там рано восходит, поздно заходит на той же стороне и как бы днюет на востоке Урала. Препятствия для хлебопашества, кроме почвы, полагались со стороны заводского хозяйства, потому что оно пеклось о прииске и разработке руд, о сбережении лесов для огнедействия, и потому отказывалось благоприятствовать хозяйству сельскому. Заводы невьянские, тагильские, кушвинские и прочие, до Петропавловского, собирая богатства металлические из цельных руд, покупали пропитание с долин, лежащих между рр. Нейва, Реж, Ирбить. За всем тем в 1767 г. по уезду[404] посев хлеба озимого был на 1801, ярового — на 1196 десятинах.

Земли уез. Ирбитского к западу болотисты и частию каменисты, к востоку глинисты, песчанисты, во многих местах черноземны и везде более или менее годны для хлебопашества. Оно производится с лучшею выгодою в восточной части, по обеим сторонам Режа, Ницы и Ирбити.

В восточной и южно-восточной стороне уез. Екатеринбургского, несмотря на каменистые подгорья, озера, болота, вырываются места, пригодные для пашни, и пашня раскидывается, если заводской устав не в столкновении с нею. Но, несмотря на устав заводской, есть много приятных местоположений к стороне Багаряка и Синары.

В уездах Камышловском и Шадринском, хотя много болот по счету, земли вообще хлебородны как глинистые и песчанистые, так особенно песчаноглинистые и черноземные. Оба уезда, наиболее Шадринский, волнуются между возвышенных и веселых равнин, покрытых листными рощами или цветущими растениями. Уезды сии считаются житницами заводов и, в случае неурожая в западных уездах Тобольской губернии, уделяют им от своих избытков, как и сами в неурожайные годы довольствуются от этих, наоборот. Шадринская пшеничная мука предпочтительно спрашивается в Тобольске и раскупается дороже на 25 %. Урожай там бывает, следственно и бывал, в 7-10 крат более против посева.

Челябинский уезд (по-прежнему — Исетская провинция вместе с уез. Троицким) есть огромная плоскость, наклоненная к рр. Ую и Тоболу. Орошаемая тремя реками и речками неглубокими, с погорья катящимися или из озер переливающимися, прохлаждаемая множеством озер, она с апреля до половины сентября представляется гостиницею бесчисленных перелетных птиц, то отдыхающих, то кочующих до осени на водах стоячих. Равнина сия, несмотря на почву то каменистую и известковую, то белоглинистую, то соленоватую к югу, представляла небольшому числу жителей так много земель рыхлых, песчано-глинистых и черноземных, что, при истощении какого-нибудь участка, пахарь бросал его на несколько лет и переходил на другой, глубокий чернозем (перегной растительный). Почва уез. Троицкого, ближе к предгориям лежащая на горных тощих породах, пашне мало благоприятствующих, небогата плодородностию, но зато сколько картинных мест представлялось путешественнику! Какие прелестные окрестности около сл. Кундравинской! А таких окрестностей множество[405].

В лучших из уездов бывают неурожаи через 5, 7 и 9 лет, неурожаи же продолжаются год и три, чего не могло бы последовать, если бы пашня обрабатывалась с хозяйственным знанием и вниманием. В уездах Ирбитском, Камышловском и Шадринском родятся пшеница, рожь, ярица, овес, ячмень, греча, полба, просо, горох, лен, конопель и пр. Дыни и арбузы родятся в двух последних уездах, а вишневая лоза произрастает в одном Шадринском.

Тогда все уезды еще изобиловали строевыми лесами, сосновыми, еловыми, березовыми, но Верхотурский преимущественно еловыми, кедровыми и лиственничными. Недостатка не было в нестроевом лесе: в рябине, черемухе, тальнике, осиннике, пихтовнике, ольховнике и липняке, который оканчивается в ш. 59° и не переходит за реч. Какву, падающую в Лялю. Рябинолистная таволга красуется по берегам Туры, жимолость голубая, до Камчатки доходящая, начинается на Урале. Калина, широкими цветами белеющая, а под осень отличающаяся листьями огненного цвета, произрастает рассеянно по Уралу и по долинам. Вереск (Erica vulg.), спутник убогой почвы, к счастию, замечен только на Бабихинском волоку, простирающемся от устья Тагила до границы уез. Туринского. Но орешник и ни один ствол из семейства дуба не перенеслись за Урал на Сибирскую землю, по тяжести их семян, хотя, без сомнения, нашлась бы для них приличная почва. Северное семейство высокорослых кедров перестает жить около з. Нижнетагильского, и Даллас думал, что кедр не растет ниже 75° к югу, хотя из его же Путешествия видно, что студентом Соколовым замечен кедровник по уез. Нерчинскому в ш. 51°, при источниках двух речек Палан — Уссу, и могучий лес устарелых кедров на подошве и на вершине горы Чокондо, в подобной же широте. Гористая возвышенность чокондской подошвы извиняет положение Далласа[406].

Не вместно здесь исчислять растения[407], свойственные почвам уездов восточно-уральских, хотя в породах их и выражаются оттенки климатов. Растения Верхотурского уезда и растения Исетской провинции описаны Далласом и Лепехиным; поэтому растения средних мест, более или менее подходящие к краям двух пространств, не могут представлять особливых типов.


2. Климат по н. ст.

До описанным признакам, по возвышенной каменистости, лесам, озерам, болотам, для всех уездов более или менее общим, нельзя заключать, чтобы не было чувствительной разности в их климатах, по мере относительной широты мест.

Зима жестока на юге Исетской провинции, хотя и не равняется в суровости уезду Верхотурскому. Снега глубоки в обоих краях. Весна там и тут более или менее вероломна. Около рудников Турьинских снег, слякоть, дожди, туманы, около Кыжтымских такая же перемена бывает, в меньших только степенях. В Богословском горном округе, в этой западной части старинного Пелымского уезда, снега покрывают землю, а лед воду почти до мая. Летом то проливные дожди, то засухи. С сентября начинают падать снега, сопровождаемые холодными, ветрами, в октябре зима жмет животный организм, в ноябре крепкие морозы, с начала декабря до половины января ртуть, в иные дни, свертывается в термометрическом шарике. Почва способна к хлебопашеству только ячменному, и то в редких местах; огородные овощи, хотя и не все, родятся. Порядок, природою там установленный, по-видимому, таков, что за плодородным и сухим годом следует противоположный. Эти антитезы совпадают с переменным порядком неурожаев, какие замечены по лучшим восточноуральским уездам. Подвинемся, однако ж, к заводу Павдинскому. Лепехин рассказывает, что на берегах Лобвы, с подошвы Канжиковского Камня выбегающей, он терпел на 13 июня по с. ст. чувствительную стужу, так что лужицы заледенели, травы поникли от инея, но с солнечным восходом они оправились и льду не стало. Травы были из числа таких, какие растут по Волге, где небольшое охлаждение бывает для них гибельно. Поэтому прозябения наравне с животными могут родниться с чужим климатом.

Заметна какая-то соответственность в нечаянности погод на восточной стороне Урала, даже Южного. Это правда, весна тут начинается резко, снега исчезают ранее, ранее вскрываются реки и позже закрываются, также птицы к 4 апреля прилетают на воды, около 10-го ветреница и сухоребрица расцветают; но за степенность тепла нельзя ручаться до 16 и даже до 26 мая, по с. ст., несмотря на то, что в апреле и мае до половины бывают дни теплые и приятные. Лепехин опять рассказывает, что Шадринского уезда в селе Сладчанском на 25 мая 1770 г. взвилась сильная и холодная вьюга, так что к утру все было покрыто снегом, не таявшим двое суток.

Разность в температурах двух главных мест невелика: богословского и Златоустовского, одного на севере, другого на юге Урала. В первом низшая т. в январе -20°, в феврале -29°, в декабре ртуть по утрам трех дней замерзала в шарике. В последнем месте в те же моменты -19°, -25° и -29°. Летние температуры даже выше в Богословске против Златоуста.

По причине озерных и болотистых пространств земли, каковы около Урала, климат тамошний должен быть более сомнителен, чем здоров, если бы русский не скоро привыкал к разностям климата. Таковы невыгоды в рудниках Кыштымских на юге и Турьинских на севере, как уже замечено. В уезде Верхотурском цинга есть болезнь естественная, от которой вогул и русский предохраняют себя кедровыми орехами, брусникою, клюквою, сыроедением мерзлой рыбы, соком сосновым и березовым, морошкою и взваром можжевеловых ягод. Прочие болезни — ознобы, горячки, судорожные кашли, весенние лихорадки, а о кори, оспе и любострастной говорить нечего. Скотские болезни: так называемый падеж, иногда со слюнотечением и кашлем, иногда сибирская язва на скот и лошадей. Последние болезни, и человеческие и скотские, временем появляются по всем уездам до Пелыма, начиная с южных.


3. Земли Тобольской губернии.

Тобольская губерния есть равнина, разрезанная Иртышом, а ниже Иртыша Обью, — равнина, к этим рекам покатая, сверх общей покатости к Ледовитому морю. Почва этой равнины на юге песчаниста, соленовата, потом глиниста, супесчаниста или черноземна и иловата, к северу болотиста и тундровата. Нигде по всей губернии нет гор, кроме возвышенного иртыш-обского берега и Урала, который подходит в низовом конце уезда Березовского.

В 1767 г., или, что то же, в конце IV периода, было по губернии в посеве хлеба озимого 58 590 десятин и ярового 46 367, да сверх того на 1768 г. засеяно первого до 60 000 десятин. Урожай вообще считался тогда сам-пять, хотя многолетние пашни давали сам-четверть и даже менее. Зато на новинах, смотря по различию хлеба, урожай выходил в 4 и 8 крат более против посева.

Земли уез. Туринского, следуя старинному и естественному разграничению, должны быть разделены на пелымские и уездные. Под именем первых разумеются низи, к Уральским водянистым предгориям прилегающие и более понижающиеся между Лозьвой и Пелымом. Они отчасти осушаются Западною Сосьвою, Лозьвою, Вагильскою, Пелымом и множеством речек, скатывающихся в 4 поименованные стока, не глубокие, но стремительные. Земли, занимаемые слободами: Гаринскою, Пелымскою и Табаринскою, вообще болотисты, но местами белоглинисты, желтоглинисты и считались исстари пахотными.

Уездные лучшие земли лежат по Тавде и особенно по обеим сторонам Туры, от границы верхотурской до сл. Усть-Ницинской. На последнем пространстве уже и тогда открывались приятные увалистые местоположения. По Туре к юго-востоку родились: пшеница, ярица, овес, горох, лен, конопель и прочие посевы. По Тавде в уезде Туринском родится пшеница на сероватых землях, с мелкою галькой перемешанных, гораздо лучше, чем в Тюменском. В 1767 г. по уезду было в посеве хлеба озимого 5102, ярового 4396 десятин.

На землях пелымских и уездных густо рос большой и мелкий лес: ель, лиственница, сосна, кедр, береза, пихта, ольха, черемуха, рябина, а ближе к Туре и сосновые боры. Кедровник произращал брехи, дающие прекрасное масло, рябина и черемуха — ягоды. Тогда не знали приготовлять из хвойных деревьев канифоли, гарпиуса, терпентина на продажу; вогулы только жевали лиственничную камедь, а вслед за ними переняли и сибиряки. Леса по бесценности подчеркивались пахарями в тех местах, которые казались способными для пашни. По Тавде, однако ж, липняк доныне не весь выгублен.

В уез. Тюменском почва черноземна, глиниста, более беловато-песчаниста; есть и синяя, железняком проникнутая, и отлично способная к выделке лоснящихся горшков. Сверх посевов туринских начали сеять (неизвестно с которого времени) пшеницу-полбу[408]. Греча не природное растение Сибири, хотя в первое 25-летие экономического общества и славилась в России гречуха сибирская. Под этим именем разумелся кырлык, на Сагайской степи свободно произрастающий. Греча обыкновенная сеется к югу от Тюмени на рыхлой и легкой почве, не каждогодне, а лет через пять, но от падалицы ежегодно возрастает, и крестьянин столько времени пользуется от посева однолетнего. По Тавде, в раме здешнего уезда, родится всякий хлеб, кроме полбы. В 1767 г. было по уезду в посеве хлеба озимого 8796, ярового — 5913 десятин. Кроме леса строевого и дровяного, какой пересказан по уезду Туринскому, здесь есть также липняк.

В уез. Тобольском почва по правую и левую сторону Иртыша глиниста, местами болотна или сыра, редко черноземна; около берегов Тобола и Туры супесчаниста и тоща. Земледелие около Тобольска и южнее было ничтожно до Чичерина, который, любя охоту, сам в переездах досматривал разработку пашней и тут же властно побуждал крестьян к лучшей распашке. С тех пор почва улучшилась от настойчивости и рачения принужденного, и сделалась восприимчивее для засевов. Вниз по Иртышу от вол. Кугаевской до самой вол. Реполовской родится порядочно яровой хлеб, даже рожь и местами прихотливая пшеница. В 1767 г. было засеяно хлеба озимого 8692, ярового — 6913 десятин. Лес строевой и дровяной еще изобиловал в IV и следующем периоде по всему уезду. Липняк едва ли и в то время избыточествовал; вниз по Иртышу он перестает расти в 37 в. от Тобольска, в той же, кажется, широте, в какой и на Северном Урале.

По всей Конде, исключая вол. Леушинскую, и по Оби, включая земли Самарова, не столько климат или широта, сколько почва отказывается от хлебопашества. За всем тем у самаровцев в 1767 г. было в посеве разного хлеба на 49 десятинах. При скудости пашенной Самарову достались в удел два промысла, рыбный и ореховый. По Сургутскому ведомству также нет для пашни приличных мест, кроме небольших участков близ Оби, ныне засеваемых ячменем. Кедрового леса довольно по Конде и Оби, вверх к Сургуту. Из него делались лодки, редко какая-либо постройка.

Топографы, описывавшие физическое состояние уез. Тобольского, назвали отдельными горами урочища: Чугасы, Яркинское и Цингалинское, между тем как это возвышение правого Иртышного берега, которого пасмы не перестают везде тянуться, хотя и не равномерно. По нагорной стороне берега речек бывают также пригористы, потому что им нетрудно понижать свое дно в грунте глинистом.

Спустимся на минуту к устью Демьянки, чтобы поставить на вид возвышенную полосу, почти неизвестную. Она простирается вверх по Оби, между Демьянкой и вершин значительных речек: Салыма, Балыка, двух Юганов, с противной же стороны оз. Васюгана, которое на том же плане справа разливается со своими болотными предместьями. На этой возвышенности, проходящей до ос. Чаусского и даже до Крутихи, лежат сухие и открытые места и леса боровые. Большие речки: Юган и Васюган, в Обь текущие, весною бывают так полноводны, что по ним спускаются полубарки с хлебом, как уже было замечено[409].

В уез. Ялуторовском почва глиниста, супесчаниста, местами черноземна. Хлебородные земли лежат по большой части около речек и озер[410].

По равнине уезда, освежаемой текучими и стоячими водами, покрываемой лесами, одинаковыми с тюменскими, открывались уже и тогда веселые местоположения. Постройка деревень на левой стороне Тобола была лучше, против правосторонней, как позже заселенной. Земледелие награждалось везде добрыми жатвами; просо вошло в круг посевов. Лен и тканье льняное развелись не позже, как и в уез. Шадринском. В 1767 г. было посеяно хлеба озимого 11 967, ярового — 9026 дес.

На площади уездной есть разные глины: кирпичная, горшечная, белая и кофейноцветная. Последняя употребляется на кровельную краску, белая — вместо мела. Во многих местах есть также земля селитровая, и в первой половине XVIII века был, говорят, завод для делания селитры.

В уез. Кураганском почва песчаниста, глиниста, супесчаниста, солонцевата и местами черноземна. Природа приглашает к земледелию, но по малой населенности оно было не обширно. Озера, как полные чаши, налитые водою вровень с зеленеющею почвою, придают поверхности уезда веселую физиономию. Кусты вишневых лоз цветут или зреют, украшают поле или островок и утешают сибиряка особенностью плода. Лесу строевого и дровяного, какой сказан по уез. Тюменскому, было достаточно. Тогда еще не был истреблен Илецкий бор, вверх по р. Тоболу, проходивший в степь до Илецкой защиты.

В уез. Ишимском, из которого ушли толпы киргизов, почва, стадами их утученная, наследована хлебородною, как черноземная, так белоглинистая и сероглинистая, особенно по Вагаю, лишь бы лето не было засушливое. К югу почва солонцевата. Есть места по низменным урочищам около р. Вагая, напитанные солью селитренною. Лес состоит из березника, тальника и частию осинника. Деревенские постройки, за недостатком красною леса, были неважны. Здесь земледелию открыта широкая перспектива, и несмотря на недавний уход киргизов, было в посеве, на землях дистрикта Ишимского и комиссарства Курганского, хлеба озимого 15 096, ярового — 13 803 дес.

В уез. Омском, недавно Тюкалинском (при открытии наместничества, составленного из дальних волостей Тарского уезда, состоявших под особым земским комиссаром, в сл. Чернолуцкой находившимся), почва черноземна, к северу болотиста, к югу и юго-востоку глинопесчаниста или солонцевата. Сперва населенность и хлебопашество учреждались близ крепостей линейных, в видах провьянтских; впоследствии времени пахарями усмотрены лучшие земли близ вершин Оши, из оз. Салтаима вытекающей, близ Карасука, Иртыша и Оми. Лес тамошнего края состоял из березника, осинника и тальника. В сосновом лесе, который без пощады рубился частными солепромышленниками для постройки судов, вскоре почувствован недостаток. В 1765 г. начальник Сибирской линии представлял Сенату о необходимости запрещения рубить сосновый лес в Карагайском бору частным людям, которые ежегодно, по словам его, вырубали до 28 000 лесин. Он писал, что при таком попущении негде будет взять и бревна крепостям иртышским, и что это время недалеко. Шпрингер оправдан временем; но для чего бы не начать засевать леса в тамошнем крае.

В уез. Тарском почва черна не около одних болотных займищ, песчано-глиниста около боровых лесов, сыра и болотна по низям. Земледелие начиналось богато по обеим сторонам Оши, по увалистым местам Иртыша, Ишима и, кажется, по Таре и Ую. Тут, особенно по Оше, селились добровольные переселенцы из других мест, а не ссыльные, как видно и из прозваний их потомков, носящих имена знаменательные, а не имена отцов, по которым слывут ссыльные. Это подтверждается и нравственными свойствами тамошних крестьян. С ними не надобно смешивать крестьян аевских и других селений, зараженных расколом, живущих в трезвости, но потворстве чувственности. Изустное предание гласит, что гнездо раскола Тарского завелось с водворением московских стрельцов и малороссийских казаков, сосланных за раскол[411].

В 1767 г. было посеяно по уезду хлеба озимого 8910, ярового — 6294 дес. В числе деятелей землепашества не надобно разуметь татар, которые по писцовым выписям, владея лесами огромными и озерами рыбными, живут в лености доходами с угодий и звероловствуют от скуки.

Сказано о боровых лесах, состоявших в сосне, ели, пихте и проч., но еще не сказано, что липняк в уездах Тобольском и Тарском переходит на правую сторону Иртыша, и недалеко за ним исчезает, и появляется за Обью при р. Томи, как увидим на своем месте.

Нужно ли замечать, что край Барабинский представляет сырую плоскость, наклоненную более к двум долинам Иртыша и Оми, чем к долине Оби. Покатость к Оби на западной стороне нигде не шире 75 верст.


4. Климат по н. ст. в Пелымском крае.

Вскрытие рек начинается в половине мая, снега сходят к 10 июня. По непостоянству погоды, с года на год переменяющейся, то идут ежедневные дожди, то сеется дождевой бус, то распространяются туманы. Деревья развертываются к 12 июня, едва только настанут теплые дни, все зеленеет, все растет с необыкновенною торопливостию. Цветение, наливание, созревание идут почти вдруг, при жарах, возвышающихся до 25°. В Пелымском крае родится ярица, ячмень, овес, лен, конопель в небольшом количестве, в огородах серая капуста, репа, морковь, лук, но картофеля, который ныне садится, в IV периоде еще не разводили, разве в огороде исторического Миниха[412]. И ягод, свободно производящихся: земляника, морошка, черника, смородина, черемуха, брусника, клюква и разные грибы. Многие из помянутых произведений родятся лучше и обильнее в юго-восточной стороне, где родятся рожь, пшеница и горох.

Русские и вогулы в Пелымском крае подвергаются болезням: весною простуде, цинге, осенью — воспалительной горячке, изнурительной лихорадке и глистам, по-видимому, от рыбной пищи, зимою — простудной горячке, а круглый год — недугу венерическому, усиливающемуся от цинги и самого рода жизни. К удивлению, сибирская язва в иные годы появляется по окрестностям сл. Гаринской, на людях и скоте.

Зима в Пелымском крае начинается почти в то же время, как и в Богословском округе. Поэтому домашнее по селениям птицеводство и скотоводство очень ограниченно.


5. Климат в Тобольске также по н. ст.

Иртыш в Тобольске вскрывается между 21 апреля и 15 мая, закрывается между 22 октября и 19 ноября. Кроме двух больших и разорительных наводнений, от которых много терпел Тобольск с окрестными селениями в 1636 и 1739 гг. (о последнем помянуто у Гмелина), не меньшее наводнение было в 1761-м, в бытность Шаппа, рассказывающего, что большие глыбы земли отрывались от горы, с страшным грохотом падали в Иртыш, что много домов было разрушено, что несколько людей утонуло и что при затоплении подгорья, как само по себе разумеется, виднелись продольные линии некоторых веретей. Хотя в нашу пору и думают в Тобольске, что впредь не может случиться подобных разливов, но при соображении, что главные реки, наводняющие Иртыш, падают из хребтов снежных и что возвышение вод нередко бывает от скучения льдов на низу, мы отказываемся подкреплять современную самонадеянность.

В марте с 13-го холод умеряется, и ниже 10° едва ли когда бывает в 7 ч. утра и в 9 вечера, разве во время лунных сизигий. Март был бы еще скромнее, если бы не веяли пронзительные ветры с С.-З. и С.-В.

В апреле продолжаются ветры, чаще западные, бывают метели и снега, но с половины месяца ртуть поднимается по утрам и вечером до 6°, днем — до 12°. В последней половине апреля, когда уже обнажаются проталины, можно наслаждаться первым шумным концертом чечеток, поднимающихся с проталин на березы нагорных рощей. И эти пичужки, поодиночке едва слышные, в совокупности производят на березовых хорах воздушно-мусукийский эффект. Весна начинается между 15 и 25-м месяца, потому что в это время зелень из-под талого снега оживает и в ложбинах уже подцвечивается. Осока зеленеет во всю прядь в последних числах.

В мае, когда свет бессолнечный в два часа пополуночи уже разливается по поднебесью, ртуть поднимается днем иногда до 16°. Ранний посев ярового хлеба начинается близ Тобольска около 12-го, в то же время рвут молодую крапиву, по полям изникают начатки травянистых растений, полнеют и втайне под плевою образуются почки древесные; первый гром раздается не ранее 15-го. Pulmonaria mollis, Tussilago farfara, Glecoma hoederacea, Leontodon taraxacum считаются первыми цветками майскими. Но эта легкомысленная весна прячется от людей; над ней издеваются холодные утренники, изморозь, пороша снега или крупы, при северном ветре, и эта разладица продолжается с 16-го до 25-го (не всегда точь-в-точь). Потом весна снова улыбается, прилетают ласточки, распукиваются почки листные на черемухе, березе, боярышнике, золотарнике, с Алтая пересаженном, и на липе. Хвойные деревья вполне зеленеют, и кедр восстановляет свой цвет с нежноголубым отливом. Облака тонко-перистые развешиваются под вечер дугою, выше садящегося солнца, и сквозят пурпуром. Певчие птички перекликаются по нагорью в перелесках, около Кучумова укрепления и курганов.

Еще одно слово о весне. Самая нежная, самая пленительная весна блистает в тонко-зеленом покрове около 7-го и не позже 13-го июня. В эти дни она является по окрестностям Тобольска в девственной красе, и тотчас изменяется от жара, от ветра, пыли, тьмы насекомых и от самой полноты соков, как краса человеческой юности от заповедных смятений сердца. Вскоре вступают в соперничество с зеленью другие цветы: шиповник, махровая роза, украшающая реч. Серебрянку. Черемуха, тальник, липа, татарская жимолость, белоцветная таволга, багульник, дикий хмель, земляника и пр., красуясь на зеленых ложах, празднуют белыми цветами идею чистоты, на радость сердца невинного. В то же время, как дни проходят без ночей, с одними зарями, а зари, как две розовые ткани, алеют посменно, — в то же время испещряют землю другие два цвета: желтый и синий[413].

Разноцветных растений наберется до 30-ти, из фамилий orchideis, compositis и прочих. С эпохи солнцестояния растительность цветет роскошно или выводит новые виды. Термометр поднимается между 2 и 4 часов пополудни до 25°. Прежде полуночи продолжается в загородных рощах романтический концерт певчих птичек до восхода солнечного. Вода в Иртыше перестает прибывать не позже 30 июля, иногда ранее 15-ю днями.

Около первых чисел июля бывают обильные дожди с громовыми грозами и с сотрясающими перекатами звука, особливо в пору сизигий. Редкий год проходит в Тобольске или около Тобольска без разрушительного приключения или без поражения молниею существа в животном царстве. В те же дни продается лесная земляника, дней через восемь — морошка, потом — княженика, около 24-го — клубника, далее — черника, смородина, малина[414].

Не обременяя читателя вычислением цветущих растений, наименуем, однако ж, некоторые из них под графою[415].

С 20-х чисел июля до 20-х августа, по большей части, бывают дожди и мешают уборке сена и хлебов. Они-то охлаждают преждевременно атмосферу чувствительным образом. Небеса уже не так веселы и не так высоки, по причине туманной подмалевки. По ночам звезды блестят ярко.

Жатва хлебов озимых и яровых начинается не ранее 5 августа. Ласточки, сбираясь к отлету с 19-го, имеют сборное место за городским валом, откуда ежедневно прилетают поодиночке на короткое время под приветные крыши: вот как повелительно чувство родины. Около 31-го уже их не видно.

В августе цветут или доцветают: Galeopsis hadanum, Inula palustris, Gentiana pratensis, Gentiana pnevmonanthe, сохраняющая свой небесный цвет до зимы. Hieracium umbellatum? Aconitum napellus, Poligonum persicaria, Potentilla comaram, Polygonum dumetorurn, Artemisia severgiana, Erisimum charanthoides, Crépis pulcherrima, Potentilla tormentilla, Sedum telephium, Equisetum palustre, Ledum palustre, Aster altaicus, и это последний из веселых цветков, поздно развертывающийся в захолустье нагорья полуденного. Тем заканчивается растительность, исключая плодов ягодных, поспевающих в сентябре: рябины, брусники и клюквы. Конец августа и сентябрь бывают, по большей части, прохладны, сухи и ясны. Мы говорим о том, что бывает по большой части, и вместе с тем напоминаем, что в больших широтах нет постоянства нормального.

Прелюдии снега начинаются с 20-х чисел сентября, в котором иногда пользуются ясною и приятною погодою. Громы бывают и в сентябре[416].

Октябрь, иногда бесснежный, но пасмурный, чаще снежный, но ясный, в обоих случаях довольно холодноват. В ноябре свод небесный застилается туманами или сплошными облаками чугунного цвета, с просинью к горизонту. Солнце очень редко пробрасывает свои лучи сквозь толстую, навислую атмосферу, хотя и провертываются нечаянно ясные дни. Термометр опускается к 20° около 1 декабря и тогда начинается неумолимая зима[417]. Ртуть замерзает иногда дней 14, по утрам и вечерам, в декабре и январе. Морозы смягчаются обыкновенно к 1 февраля. Но бывают зимы, в которые морозы начинаются с половины января.

Годичная средняя температура за 1833 год +0,1°, за 1839-й +1,431°.

Средняя почвенная температура, которую наблюдали в одном колодце чрез весь 1830 г., равнялась +4,10°.

Почва в Тобольске на горе глиниста, под горою иловата и болотиста. Вообще, город окружен болотами по подгорью и по нагорью.

Почва в Тобольске промерзает:

а) в зиму раннего снега, на горе 6 четв., под горою 5, под горою в иловатой почве 9

б) в зиму малоснежную, на горе 8, под горою 7, в иловатой почве 12.

Во втором случае земля иловатая остается под верхним слоем неталою до июня.

Лет за 60, и может быть еще преждевременнее, северные сияния бывали видимы в Тобольске великолепные, но в последовавшие годы не случалось явлений, которые бы возбуждали особенное внимание. Нельзя полагать, чтобы электричество здесь иссякло, когда оно разряжается с энергиею, в летнюю пору до исхода почти сентября. Шапп также свидетельствовал об изобилии электричества в Тобольске. Если бы существенное условие северного сияния состояло в быстром замерзании паров, при электричестве, как иные думают, возможно ли думать, чтобы в здешней широте могла быть долголетняя помеха этому условию? Земной магнетизм, с которым находятся в тесной связи северные сияния, также развивается в своей силе.

Магнетизм в Тобольске:

У Стралемберга в 1720 г.

отклонение = 0

У Шаппа в 1761-м = 3°45′58″ В.

В Месяцеслове 1831-го. = 10°8′7″ В.

наклонение = 70°56′6″

У Федорова

отклонение = 10°20′18″ В.


Здоров ли климат в Тобольске? Климат здоров, но почва, на которой стоит город, нездорова, как сырая, болотная и гнилая. В городе видят немало слепых, хромых, горбатых и калек. Природные тоболяки не переживают 90 лет, и столетних стариков неслышно. Молодой, но внимательный лекарь Юшков, разделяя Тобольский уезд на 3 участка: северный, юго-западный и юго-восточный, делает следующие замечания насчет каждого.

В уч. северном, населяемом бедными остяками, господствует долгопродолжительный худосочный недуг, являющийся в виде ломоты в костях, в суставах, а в мясистых частях, особенно в ногах, в виде язв худокачественных. Кроме местного сего недуга, превращающегося в золотушную и скорбутную болезнь и добавляемого иногда ядом венерическим, жители подвергаются другому долголетнему страданию глаз, являющемуся под видом глазного воспаления, за которым следуют бельма и даже слепота. Причина тому худое устройство чувалов, не выбрасывающих всего дыма. Случайные болезни: простудная горячка осенью, воспаление внутренних зимою, перемежающаяся лихорадка весною, понос летом.

В уч. юго-западном, примыкающем к уездам Ялуторовскому, Тюменскому и Туринскому, почти ежегодно открывается сибирская язва, в виде воспалительных затверделостей на лице, шее и под мышками. Она уничтожается соединением нашатыря, камфоры, селитры с табаком и вином. Случайные болезни: горячка простудная, завалы брюшных внутренностей, глисты, перемежающаяся лихорадка.

В уч. юго-восточном, прикосновенном к уездам Тарскому и Ишимскому, Юшков не видит никакой эндемической болезни, по выгодному возвышению участка. Касательно обыкновенных болезней, он упоминает горячку, лихорадку, воспаление и некоторые другие, случающиеся от влияния годовых времен и перемен космических. Итак, юго-восточный отдел уезда есть самый благоприятный для жителей. Если остяки, по местности сырой и по привычке к неопрятности, более других страдают, волею и неволею, то бухарцы и татары, по всему почти уезду водворившиеся, пользуются за свою воздержность плодами здоровья и доброго домостроительства. Одни русские поселяне, во время губернаторства чичеринского, хозяйством занимавшиеся, ныне от времени до времени тем более худеют в силах физических и нравственных, чем необузданнее предаются неумеренному употреблению вина. Зимою худо одетые, беззаботные о домах и семействах, они обогреваются в кабачках, и в один праздничный день пропивают труды недели. Не зная пользоваться ни свободою, ни выгодами состояния, они позорят себя в идее человечества, и срамят даже дар словесности до того, что у них не услышишь ничего другого, кроме беспрерывных ругательств. Вот подгородные крестьяне! Ужли это потомки пресловутых промышленников.


6. Климат в Ялуторовске по н. ст.

Сколь ни мало расстояние между Тобольском и Ялуторовском, житель того и другого чувствует перемену во впечатлениях со стороны атмосферы, коль скоро переезжает из города в город. Здесь, кажется, начинается дыхание сибирского юга. Апрель и здесь, по какому-то своенравию зауральских широт, отличается лучшею погодою; между 9 и 29-м сего месяца вскрываются реки, оттаивают озера около 1 мая, ранее 18-го летят над городом гуси, журавли с прочими птицами, и криком своим приветствуют с весною. Вскоре видят и жаворонка, к своему зениту поднимающегося с песнею, между зеленеющего поля и голубого неба. Древесные почки распукиваются около 10 мая. Сохи в работе, невода развешиваются по берегам. Посев хлебных зерен и семян хозяйственных производится немного ранее против окрестных деревень Тобольска.

Летний зной, как слышно, восходит до 30°. Полынь, дикий лук, цикорий, анис, донник, богородская трава, зверобой, буквица, дикая ромашка, девясил (Inula helemium), земляной ладан (Valeriana phu) и другие растения, для домашнего обихода полезные, здесь собираются. Из многих кустарников, здесь растущих, можно упомянуть о курослепнике, ракитнике и вишневом лознике. Леса те же, какие по уезду Тюменскому; но нет уже лиственницы и кедра; береза и сосна преобладают. Неурожаи хлебные сызредка бывают, и главнейше от засух и преждевременных инеев.

Весною и осенью страдают от лихорадки и простудной горячки. Сибирская язва начинается в летние жары и поражает людей и лошадей.

Птицы с озер улетают в конце сентября, озера закрываются между 22 и 27 октября, реки покрываются между 28 октября и 1 декабря. Ноябрь бывает туманист или ветрен.

Морозы декабрьские и январские не уступают в жестокости тобольским.


7. В кр. Петропавловской по н. ст.

Мы берем, по широте губернии, четвертую точку более южную — в кр. Петропавловской, дабы, познакомя с климатом в разных параллелях, за исключением северных пространств, предоставить самому читателю подводить прочие уезды под категорию того или другого климата. Наперед поместим приличные подробности о водах.

Озера, которыми пограничная часть степи очень изобильна, разлиты или особливо, или смежно и даже совокупно. Озера пресные, соляные и горькие лежат без разбора, одно после другого в плоских берегах. Дно у всех вязкое, иловатое, из которого произрастают травы водяные, способствующие размножению насекомых и покормке птиц прилетных. Вода в них желта и слизиста. Озера, даже рыбные, в которых водятся караси, окуни, щуки и лини, имеют в унции своей воды до ползолотника соли, в тех же, в которых одни караси, содержится соли до двух золотников. Караси и окуни велики, но не вкусны.

Р. Ишим, по слухам, вскрывается около 28 апреля с переходом сего подвижного срока назад и вперед до нескольких суток. С таким же запозданием или выпереживанием покрывается около 20 октября.

Со вскрытием озер, пресных и соленоватых, обрастающих разными травами, почве приличными, налетают на них разные птицы, и иные остаются тут до осени. Прекрасные синички (muscicapa mavra) весною оглашают воздух пеньем по веселым перелескам. Деревенские пашни разбросаны по разным привольным местам; засеваются пшеницей, рожью, овсом, ячменем, редко гречею и просом. В огородах: капуста, лук, чеснок, горох, бобы, морковь, репа, огурцы, тыквы, арбузы. Лен родится худо. Леса: береза, ольха, осина, осокорь, тополь, тальник. Кустарные растения: вишня, таволга, жимолость, шиповник и пр. Обыкновенные ягоды, в статье Тобольска сказанные, растут здесь мало и скудно. Также и растения, степь испещряющие, немногочисленны: ветреница, стародубка, ландыш, сарана, ковыль, вшивица, солянка и сольник около известных озер.

В летнее время жары весьма велики. Проливные дожди и сильные громы редки. Иногда бывают сильные ветры или бураны.

Зима жестока, снегу выпадает на 2 фута. Лед при крепости, на р. Ишиме стоящей, толщиною до 3 ф.

Кроме села Кривосуня, в 8 в. от крепости, населенного отставными солдатами и казаками, тогда еще не было других селений вблизи, хотя воздух в тамошнем крае чист и здоров. Может быть, крестьяне тогда удерживались от сближения с линией недостатком соснового леса, недостатком чистой воды, сухостию или соленостию почвы и внезапным вторжением воровских киргизских шаек; но за всем тем, при начале V периода, считалось крестьян, на пограничные места переселившихся, до 1500 семей.


8. На Барабе.

Почва барабинская от д. Резиной продолжается на протяжении 700 в. до реч. Аеша (до д. Тырыжкиной) с неизменною иловатостию, с урочищами черноземными, и даже солонцеватыми между Баганом и Чулымом. Воздух, сгущаемый испарениями болотными, летом нездоров для человека и скота. В жары от удушливой атмосферы почти ежегодно открывается сибирская язва. Кроме сей опасности, человек и животное страдают от овода, который неусыпно и беспощадно тревожит их, днем и ночью, в летние месяцы. Сетка и дымокур, вот все спасение от бесчисленного и неутомимого неприятеля. Почва тамошняя очень жидеет весною, осенью и в дождливое время, но тем не менее, по существу своего тучного состава, она очень пригодна для хлебопашества.

При конце периода и в начале V линия поселений протягивалась вдоль Барабы, в направлении к Томску; леса расчищались под деревни и пашни, дорога осушалась и мостилась. В первые годы заселения летняя жизнь поселенцев была самая мучительная; но Бог помогал им выносить заслуженный жребий, и зима, как благодетельница, возвращалась облегчить их состояние и постепенно мирить с климатом, который и сам на людях принимает как бы людскость. Проходящие купеческие клади давали поселенцам помощь и отраду в их быту, платя за постой, кормы и пищу. Бараба с года на год, по распоряжению начальства, делалась люднее и жизнь становилась не столь тяжкою, а после и приятною. Да где обзаведение страны, даже благоприятствуемой природою, совершается без усилий и жертв.

С 1810 по 1827 г. мне случалось проезжать Барабу раза три в июне и июле. В каждой деревне, в воскресные дни, девицы, молодицы и молодцы, хорошо одетые, пели и плясали в хороводах по улицам, с веселою беспечностию, до полночи. Надобно признаться, что между ними не много лиц правильных. Но какая разница с первобытным дедовским житьем! Со временем выправится и рисунок лицовый.

При немногих деревнях сбережены березники, в виде рощей, которые дают чувствовать некоторую выгоду, зимою защиту от вьюг, летом приют от зноя мелкому скоту. Лес по Барабе, исключая сосняков по боровым урочищам, преимущественно состоял из березника, осинника, тальника.

Не повторяя предыдущего, что ложа и берега барабинских рек, речек и озер, как и обширного озера Чаны, жидки, тундроваты или покрыты камышами, не следует, однако ж, заключать, чтобы страна сия была сравнительно низменна. Судя по барометрическим измерениям, Тара стоит выше Тобольска, а выше Тары и вдвое выше Томска стоит Каинск, средоточие всей Барабы. Это правда, что Бараба Тарская упала к долине р. Оми, но зато в северной ея части, между 56°, 58° или 59° широты, от пределов комиссарства Демьянского до Колывани тянется, как уже замечено, возвышенная полоса, которая на обе стороны (к Оби, на Барабу и на степь Кулундинскую) изобильно разливает речки. Нельзя между тем сомневаться, что Бараба Каннская возвышеннее и суше против Западной, и вот изъяснение, для чего сибирская язва умереннее в этой стороне.


9. В Томской губернии.

Томская губерния может быть разбита на 3 пространства: а) на западное, которое отделяется мысленною чертою, прорезывающего 54°-й ш. в 94°-м и следующих градусах долготы по восточным краям озер: Чебаклы, Абышкана и Чанов, с поворотом на север, — чертою, округляющею уезд Каинский и возвращающеюся, чрез д. Ташаринскую по Оби на Крутиху, а оттуда на Иртыш в 99°-м долготы; б) на пространство гористо-волканическое, на котором с юго-восточной стороны подняты многие хребты, и к северу, до слияния Томи с Обью, возмущена поверхность земная, так что возмущение ушло и в губернию Енисейскую; в) на остроконечный нарымский отрезок, по ровной и болотной почве продолжающийся до слияния реч. Куль-Югана, льющейся в р. Вах. Первое пространство, в котором вмещаются западные части уездов: Бийского, Барнаульского, Колыванского и весь Каинский, сходствует физическими свойствами с уездами Омским и Тарским, кроме волнистой местности, от Семипалатинска начинающейся к востоку. Второе пространство, как принадлежащее к географии горной, у нас предлагается в одних главных проявлениях. Последнее пространство походит на северный конец уезда Тобольского и на начало Березовского.


10. Кулундинская степь и климат по н. ст.

Западные части помянутых 3-х уездов, по которым разметалась степь Кулундинская, могут быть рассматриваемы под ея именем. Степь, на которой доныне остается множество озер, более горьких и соляных, чем пресных, пригодна поэтому своими травами для утучнения рогатого скота и лошадей. Тут наилучшее пастбище для стад и табунов; лесу не так много, земледелие — дело постороннее. Только в близости к реч. Карасуку и в других немногих местах могли быть удобопахотные участки.

Оседлость завязывалась не при оз. Кулундинском, которое рисуется в плоских песчано-глинистых берегах, но при реч. Кулунде и других речках, вливающихся в тамошние озера.

Климат степи ныне описывается умеренным. Воздух сух и чист. Жары и холода, по словам одного наблюдателя, будто бы переходят от +20° до -35°. Осень продолжается до ноября, потом наступает зима жестокая, чему причиною, конечно, почва горько-соляная и степь почти голая. Весна открывается с половины апреля. По Карасуку растут осока, полынь, солодковый корень, соляный косатик. Около иссохшего озера соляно-селитро-горького Палласом замечены: пушистая франкения, желтокорень, солянка и сольник, а около озер Каритских (вероятно, Карчунакских) косатик с портулаковыми листьями и камфоризма без запаха камфорного. Из птиц там гостят морские сороки, черные и белые.


11. Пространство гористое.

Огромность Алтая, распространяющегося внутрь Сибири, очень сбивчиво была понимаема, не только в IV периоде, но и гораздо позднее. В начале XIX столетия гигантский Алтай был рассматриваем, по тесной идее Ренованца, в виде шести рудных отделений, восточные же продолжения его назывались просто горами Кузнецкими. Ныне Алтай представляется в виде 4-х отдельных кряжей, которые, входя с Ю.-В. в пределы Томской и Енисейской губерний и простираясь на С.-З. и С., то постепенно понижаются, то раскидываются.

Первый из кряжей Холзун гранитового строения, идущий с Ю.-В. по правую сторону Иртыша и низливающий многие потоки с обеих покатей и отрогов, то в Иртыш, то в Обь, тянется из 106° до 101° долготы и отделяет вершины р. Катуни от вершин р. Бухтармы. Он в протяжении своем отбрасывает отроги с высокими пиками под именем белков. Один из пиков исполинский, с ослепительною белизною зернистого снега, слывет Белухою, или столбами Катунскими. Другой кряж, также гранитовый, со сланцем тальковым и хлоритовым, отделяясь от Холзуна, проходит по левой стороне р. Чулышмана, далее между Бией и вершин Чарыша и, оканчиваясь ниже Бийска, но выше Усть-Чарыша в 60-ти в., наименован кряжем Бийским. По речкам, с него бегущим, по Песчаной, Аную и пр., кочуют от Холзуна до оз. Телецкого то калмыки, отатаренные в 7-ми отделах арифметического счета, то татары 8-ми родов, больше или меньше омонголенные. Все эти обломки азийских племен, будучи безграмотными, принадлежат к шаманскому поклонению и верованию в духов злотворных и благотворных. Калмыки, к удивлению, говорящие не чистым татарским языком, живут по старине скотоводцами, а соседи их, 4 татарских рода, ведут жизнь оседлую и занимаются пашнею[418].

Третий кряж, в котором господствует сланец тальковый, отделяясь от Алтая между р. Абакан и оз. Телецкое, тянется сперва почти прямо на С., по правой стороне Бии и, врезываясь близ Кузнецка между Чумышом и Кондомой, направляется на 3. В этом направлении постепенно понижаясь и будучи рассечен далее реч. Бердью на две отрасли, оканчивается к западу между устьями Чумыша и Берди, а к северо-западу — между устьями Берди и Ини. Эти упоры, смеем думать, оттолкнули русло Оби к западу, а Чумыш и Иня, как две светлые черты, обрисовывающие раздвоенный кряж, надоумливают, что край Кузнецкий несравненно возвышеннее Барнаульского, склонившегося к Оби. Кряж раздвоившийся должен бы называться Кузнецким, но у горных прозван Салаирским.

Продолжение Алтая к северу, отдельное от третьего кряжа, есть четвертый кряж, называющийся Алатау. Он со многими отметами к западу и востоку. Вершины р. Томи и Белого Июса взялись из белогорьев Алатау[419]. Главные возвышенности хребта сего — суть горы, из которых вытекает, с одной стороны, Терсь, с другой — р. Кия. Верхи тех гор покрыты вечным снегом и неприступны, по упорству гранитовых утесов. Далее на запад, по хребту еще возвышаются несколько отдельных утесов, вечно снежных и называемых также белогорьями. Утесы, обвалы, стремнины, трущобы заграждают путь к исследованию и описанию. Этот величественный хребет, далее простираясь к С., отбрасывает от себя три отрога. Первый пошел по Урюпу. Второй сопровождает Кию и высится обнаженными известковыми скалами. Третий, параллельно Кийскому, простирается от вершин Кожуха на север. По вершинам его покоятся обширные равнины, гранитные же шатры на нем изредка поднимаются.

Это горное захолустье простирается в Томском уезде от С. к Ю. около 100 и от 3. к В. на 150 в. Если смотреть на него, говорит описатель, с известного белогорья, оно походит на взволнованное море; на западном горизонте белеют известняки, как взбитая пена, к югу мелькают уединенные пики, отчасти покрытые снегом. Вершины белогорьев одеты мхами и лишаями, пониже стелется кедровник горизонтальными с землею ветвями, ближе к подошве растут кедр, ель, лиственница, пихта, тополь, береза, березовник (betula fructicosa), ерник березовый, осинник, рябинник и тальник.

Но какой кряж пролегает между р. Томь и восточных ея притоков? Между вершин речек Пача, Ушайка, Киргизка, Мангидан и вершин Китата, Кисловки, Кула и т. д.? С точностию отвечать на вопрос не знаем; но, если от Кожуха Большого, текущего в Кию, тянутся на юго-запад пологие глинистые горы, не следует ли согласиться с тем замечанием, что вниз по Томи действительно пролегает огромная цепь глинопесчаников? Речное дно Томи, с правой стороны устланное сланцем (не знаем, на большом ли протяжении) в широких и длинных плитах, горизонтально лежащих, не боковое ли окончание этой цепи песчаников? Вот вероподобный эскиз гористого пространства губернии, оканчивающегося, как выше замечено, галечною пересыпью Оби и Томи. Здесь место сказать, что Томь и Чулым, обойдя продолжавшиеся кряжи Алтая с противоположных оконечностей, наконец погружаются в Обь, в недальнем между собою расстоянии.


12. Земли уездов: Бийского, Барнаульского, Кузнецкого и климат по с. ст.

Из вышеописанного можно вообще заключать, какими лесами одеты кряжи и отроги их, также какими бедными растениями прикрыты вершины, к снежной линии приближающиеся. Напротив, низменные места по Оби и по впадающим в нее речкам, также места ровные изобиловали борами сосновыми (прежде от ф. Семиярского начинавшимися), сверх того березою, тополем, робинией, ивою, а липа, по Томской губернии перемежившаяся, нечаянно возникает в дачах Кильтейского селения, верстах в 20-ти от Кузнецка[420]. Восточная Сибирь видит ее в смиренном кустарнике на одном острове р. Енисея.

Земли трех уездов: Бийского, Барнаульского и Кузнецкого, местами суходольны, более сенокосны и не менее хлебородны, кроме мест горно-каменных и солонцеватых. Последние редки и не обширны, как, напр., по реч. Алею, Барнаулке и Касмале, но и тут не сплошь. Особенно хлебородные места есть по Чумышу, Боровлянке, Крутоберезовке, по Убе Большой и Малой. Плодородие края дознано чрез поселение людей разного условия, начавшееся по линии Колывано-Кузнецкой с 1756 г. и продолжавшееся далее 1764-го. С последнего года пошло водворение выведенцев заднепрских, составивших деревни Секисовку, Бобровку и другие. Места веселые! Можно ли забыть радостный вид за Иртыш (за 80 в. открывающийся на последней станции к Усть-Каменогорску), вид Аблайкидских островерхих утесов, у подошвы которых рассыпалось навсегда отпетое капище джунгарское? Тем не менее оно памятно для Сибири.

Сказав о местах преимущественно плодородных Барнаульского и Бийского уездов, можно бы еще указать подобные вблизи самого Бийска. Далее Бийска к Ю.-В., в улусах калмыцких, есть места селитряные, способные для делания пороха, о чем в 1790 г. и представлял комендант бийский. В уезде Кузнецком особенно замечательно плодородие по рр. Мунгаю, Уксунаю, Касьме, Торевме и по прочим равнинам к уез. Томскому.

В трех уездах родятся хорошо все растения нивяные: пшеница[421], рожь, ярица, греча, просо, полба и пр., равно огородные от капусты до дынь и арбузов. Для цен того времени можно взглянуть на графу Барнаула в табл. А. В Кузнецком крае, сверх того, отлично произрастают лен и конопель. Холстов довольно вывозится отсюда. В этом уезде и в юго-восточной части Бийского растительность трав так богата и поспешна, что в одно лето она дарит двукратные сенокосы.

В сибирской климатологии можно считать климат трех уездов умеренным, судя по обильной прозябаемости и по богатству флоры чарышской. Весна начинается в апреле. Сильные жары, восходящие до 29°, бывают в июне и июле. В это время сибирская язва дает себя чувствовать людям, лошадям и скоту на западной стороне Оби, исключая гористых мест к Бухтарме. Осень, редко дождливая, бывает, по большей части, суха и тепла, и продолжается до половины октября. Зимний путь начинается с половины ноября и стоит до марта. В декабре и январе морозы доходят до -31°, следственно жесточее, чем в Златоусте, как видно из табл. В, хотя первый южнее последнего. В марте бывают бурные ветры с метелями; люди, в дороге застигнутые, подвергаются отморожению членов и даже оцепенению смертельному. Это случается на открытых местах.

В системе Сибирского Алтая замечались землетрясения не так часто. В 1761-м в ноябре, в Колыванском заводе (что ныне гранильная фабрика) и по всем селениям качались в долинах висячие вещи. В 1771 г. 18 февраля чувствовано также волнообразное движение от Ю. к С. В 1786 г. 12 июня на реч. Коксе (Коксуне) землетрясение длилось с минуту; с утесов летели камни, от речных берегов отрывались глыбы, в лесу трещали деревья. В сказанные моменты еще не наблюдали там земного магнетизма.

Ныне не только годовые и часовые направления иглы, но и мгновенные изменения ея наблюдаются в Барнаульской обсерватории.

Отклонение восточное в 1831 г. — 7°26′

Отклонение восточное в 1839 г. — 8°26′

Наклонение восточное в 1831 г. — 68°15′[422]


13. Земли уездов Колыванского и Томского по с. ст.

В уезде Колыванском сторона юго-западная, в направлении к реч. Курье песчаниста, к северу глинопесчаниста и иловата, восточная же за Обью песчано-глиниста, местами черноземна.

Вообще, почва хлебородна более или менее от реч. Орды по всему уезду до границы Томского. Поверхность земли весело волнуется между холмов отлогих, покрытых сосновыми или листными деревьями. Эта разновидная холмистость, характеризующая и Томский уезд, не произведение ли подземных волнований, распространявшихся при волканическом процессе Кузнецкого кряжа, а там при восстании отрогов, соприкосновенных хребту Алатау?

Как бы то ни было, уезд губернский везде хлебороден более или менее по Томи, Кие и Нижнему Чулыму. Посев хлебов яровых и гороха бывает между 1 и 10 мая. Посев льна — в начале июня, посев конопля и репы — в конце того же месяца. Жатва озимых полей начинается около 25 июля, яровых — в августе. Озимое зерно сеется около 13 августа.

Р. Томь, по 12-летнему наблюдению, вскрывается у Томска в апреле, а покрывается чаще в октябре, чем в ноябре.

Термометр Гмелина по Реомюру показывал холод в Томске за 1735 г. в -3,5°; но когда дойдет дело до температуры Иркутска, объяснится причина этого преувеличения. Из 12-летнего наблюдения, г. Новотроицким веденного в Томске, видно, что термометр по зимам три раза опускался до -33°, а в летние жары несколько раз поднимался до 30°. Средняя температура = 0,3°.

Весна томская имеет своих певцов. Соловьи водятся выше и ниже города, по Томи. Капель их замечена в 17 местах, по речкам, в Томь катящимся, и по трем ея островам. Паллас сказывал, что по речкам, в Кию падающим, также водятся маленькие соловьи (motacilla cyanurus) с жарко-желтым брюшком и зеленоватыми к хвосту перьями. Это последние к востоку солисты весны. Климат Томска, по быстрым переменам атмосферы, не так-то благоприятен для здоровья.

Болезни местные: цинга, ревматизм, рожа, золотуха у детей, зобы у старух, и сибирская язва, с Барабы распространяющаяся, более во вред скоту, чем жителям. Но с году на год, говорят, она становится умереннее.

По Месяцеслову 1831 г., в Томске:

Отклонение вос. — 8°21,5″

Наклонение вос. — 70°48,6″.


14. Земли Нарымские.

Озера, болота, займища и леса по большой части покрывают почву уезда Нарымского. Редко провертывались места, способные для ячменя, в селениях, стоящих по Кети: в Пановой, Волковой и пр., не далее, однако ж, развалин бывшего монастыря, от которого осталась церковь, и к ней приютились два крестьянских двора.

В рассуждении деревень Пановой и Волковой, стоит заметить, что в речах их жителей доныне замечается московский выговор, хотя исковерканный, как и в Сургуте, но не в Нарыме.

По Месяцеслову 1831 г., в Нарыме:

Отклонение вост. — 9°56,2′

Наклонение вост. — 72°51,0′.


15. Земли Енисейской губернии и климат по с. ст.

Енисейская губерния, как продолговатая выкройка из двух боковых губерний, лежит в 3-х полосах Сибири, а следственно, подлежит сильным изменениям почвы, атмосферы и неба. Тундра ея, прилегающая к морю, есть безлесная равнина, которая до ш. 60° обречена на промыслы звериные и отчасти рыбные, а с ш. 59° земля до подошвы Саяна становится более и более способною к земледелию и состоит из чернозема, глины и песка, в различном содержании трех этих пород, за исключением почвы Кемчугских гор, как единственно глинистой. Вообще от устья Верхней Тунгуски, в Енисей падающей, до погорья Саянского можно считать почву за отлично плодородную, хотя по большой части под нею подстилается плитняк и булыжник. Поля около рр. Тубоса, Кажыра, Шадата и пр. Енисея, при верховьях Рыбной, Кана, Конгула и Агула, у подножия гор Саянских, все эти поля, по словам первого губернатора, представляют почву рыхлую и мелкую, смешанную из песка, мергеля и чернозема.

По всем уездам, начиная с Енисейского, менее от природы благоприятствуемого, родятся рожь, ярица, пшеница, овес, ячмень, а по лучшим урочищам — просо и греча. Пахота и посев весною начинаются в двух южных уездах около 15 апреля, в прочих — около 1 мая. Хлеба поспевают в первых — к 1 августа, в прочих — к 15-му того же месяца. Если хлебопашество и ныне там производится без понятий агрономических, то можно ли предполагать что-либо лучшее за 80 лет, кроме почвы девственной, сильной и потому благодатной.

Леса хвойные, то листные покрывали все почти пространство губернии, от хребта Саянского до устья Турухана, т. е. до ш. 65°, а в ширину губернии — от Таза до Анабара. Леса хвойные на взгляд величественны, в объеме огромны, но внутри дряхлы, равномерно березы хрупки, с мелкими и редкими листьями, и вся эта недужность лесов приписывается каменистому кряжу, подостланному под почвою в полуторе аршина. Есть тополь душистый, есть липа пигмейского размера, как кустарник, растущая на острову Енисея, недалеко от устья Качи. Травы растут от Чулыма до Бирюсы по холмам и равнинам, по обеим сторонам Енисея, до слияния с ним Верхней Тунгуски; но здесь становятся они не так мягки, как в благоприятнейших широтах.

В Енисейске, который стоит под 58°27′, стужа в 1735 г. у Гмелина замечена в -70° по Р. Он говорит, что в половине декабря (конечно, по н. ст.) встретился там с величайшим морозом. В воздухе была копоть при безоблачном небе. От сгущения воздуха дым из труб едва поднимался. Воробьи и сороки падали и мертвели, оконницы в течение 24 часов обледенели на 3 линии толщины; но все эти подробности далеки от того, чтобы поверить действительному морозу в 70°. В 1739 г. на обратном пути он поверял стужу, и в полночь 21 октября заметил -21°, в конце января той же зимы -38°, и сильнее последнего мороза не дождался. Енисей вскрылся 8 апреля, и чрез три недели поля зазеленели. Губернатор Степанов писал, что между 59° и 57° широты термометр ежегодно зимою опускается на несколько дней до -32° и -35°, а летом поднимается до 25°. Но прежде, нежели согласимся на изложенные наблюдения, надобно бы знать, чьего мастерства термометры и кто были наблюдатели, на которых полагается губернатор. Он же писал, что Енисей там вскрывается между 2 и 15 мая. Большая разница между показаниями Гмелина и Степанова!


16. Красноярск.

Енисей в Красноярске, который стоит в ш. 56°, в течение 9 лет вскрывался между 2 и 30 апреля, покрывался между 3 и 19 ноября. Во время Палласова пребывания в Красноярске термометр Делилев, по переводе на Реомюров, показывал:



Г. Степанов говорил насчет Красноярска, что в осенние месяцы термометр там опускается до -27°, что в декабре ртуть не выходит из шарика, в январе от -25° до 35°, в феврале от -20° до -32°, и редко до 7°. В течение 3-х весенних месяцев maximum теплоты +11°, стужи -27°, в течение 3-х летних месяцев maximum теплоты +30, maximum холода -7°. Не зная достоинства термометров, какие употреблялись для наблюдений, мы воздерживаемся дать им полную веру и, по сомнениям, пропускаем выводы средней температуры.

Хотя таяние снега начинается в Красноярске и его окрестностях около 7 марта, но верной весны там нельзя надеяться до 15 и даже 20 мая. Тогда палевые анемоны и желтоцветный цикорий красуются по отлогим лугам. Черемуха, которая растет в изобилии по островам Енисея, разливает свежесть и благоухание. Сильные грозы замечены в окрестностях гор Кемчугских. Зимою звездное небо придает красноярским ночам великолепие, как и по всей Сибири в подобных широтах. Северное сияние изредка бывает видимо в Енисейске.

Красноярск стоит над морского поверхностию выше Каинска только 4-мя футами. Едва ли справедливо барометрическое измерение? Магнитная игла в Красноярске:

По Месяцеслову 1831 года:

Отклон. вост. 5°25,7′ — наклон. 70°56,7′.


По таблице Ж. в 1835 году:

Отклон. вост. 7°25,52′ — наклон. 71°8,3′.



17. Долина Сагайская.

Само по себе разумеется, что с 55° до 53° широты, где лежит долина Сагайская, весна начинается ранее, что в исходе апреля бывают громы, что тепло в мае доходит до +27°, в июне и июле оно постоянно держится от 20 до 28°, а в сильные жары до 35°. Зимою в декабре, январе и феврале стужа стоит между -10° и -26°. Так уверяет покойный Степанов!

Долина Сагайская, красующаяся на пространстве 250-ти в длину и 50-ти верст в ширину, между живописных гор, ограждающих ее от крепких ветров, давно к себе зовет умных обывателей, чтобы дать им наслаждаться благорастворением воздуха, благовонием растений, чистыми водами и заохотить их к искусственным насаждениям. Сколько редкостей можно на ней встретить! Весною и летом водятся отменные птички, зимуют пестрые дятлы и белые воробьи. Кандык, мучнистый кырлык, или самородная греча, и другие растения, здоровью услуживающие, там родятся без заботы человеческой. Хмель вьется по островам Енисея. Множество дикого льна или конопля по степи. На горах сколько угодно найдете ревеня черенкового, который, по словам Палласа, не уступал бы копытчатому, если б умели очищать и исподоволь сушить его. Впрочем, он признает лучшим ревенем не здешний, а с рр. Бирюсы и Уды. Что сказать о прочих прозябениях? Их множество, но у нас одно 75-летнее перо. Наименуем, по крайней мере, белокудренник (Ballota lanata), золотарник малорослый, деревцо арцу, кашкару пресловутую, белолозник (Axuris sibirica), гребенщик по утесам Абаканских гор, цимбарию даурскую по пригоркам к Енисею, таволгу каменнолистную и иволистную, жимолость голубую по Саяну, осокорь по Енисею и проч. Поля покрыты мареною, серпухою, дроком и другими красильными растениями. Мы не упоминаем о ягодах; клубника и крыжовник растут везде в южных местах. Не упоминаем также о полевых травах, служащих дополнением к огородным овощам. Как ни занимательна долина Абаканская, но пчела там не жужжит и не слыхать соловья. Причина в возвышенности земли над океаном.

Болезни народные по сей губернии: цинга, воспалительная горячка, кровавый понос, катаракт, а об оспе, кори, сифилистической болезни говорить излишне. В 1762 г. оспа свирепствовала у каченцев. Болезни скотские: сибирская язва является не далее уезда Ачинского, в Минусинском бывает своя болезнь на рогатый скот, когда зима начинается гололедицею. Овечьи стада много страдают от вертежей и ножной боли.


18. Земли Иркутской губернии.

В громадной Иркутской губернии даже ныне считают пустынных, не хлебопахотных земель, простирающихся по морским хребтам, горам, болотам и займищам до 1 200 000 (кв.) в.; песчаных же степей и в том числе солончаков — до 6815 таких же в.

Земли за реками Каном и Удою, в описываемое нами время, причислялись к ведомству Красноярска и оставались почти впусте, без заселения русского. Дубровы березовые или дремучие сосновые боры, укрывая эти хлебородные земли от сохи, берегли девственную их плодовитость, в пользу разноплеменных звероловов, которые во множестве толклись около верховьев рр. Маны, Кана, Бирюсы и Уды. Енисейская провинция удерживалась от заселений, вероятно в благовидном счете, чтобы не стеснять разноименных поколений, приносивших казне богатый ясак.

Когда лучше ознакомились с естественным состоянием Нижнеудинекого края, увидели бесчисленные удобства для поселений, при ничтожных исключениях. Так, напр., там, где тянутся смежные хребты гор, лежащие между ними узкие долы (пади) бывают наполнены трясинами или болотами. Болота, зимою промерзая сверху, делают внизу пустоту, опасную для проезда. Равно речки, с гор бегущие, в морозы вздувают нанизу или в речных побережьях накипи. Впрочем, таков характер всей почти поверхности в Иркутской губернии. Из ненаселенности Нижнеудинского края можно заключить, что и пещеры тамошние не были в то время оглашены[423].

Хлебопашество Иркутского уезда производилось тогда в селениях по всем небольшим рекам, в Ангару падающим, начиная с Оки и Белой до Иркута. Оно испытывалось и около кр. Тункинской, в виду отрога Саянского. За Ангарою до Лены, за Леною от реч. Тутура до сл. Ангинской и Бирюльской соха была основанием русского быта. В Урике, Хомутовой, Кудинском селе (которое в 1656 г. было подведомо Илимску), в Аиоке, Манзурке, Качуге, Верхоленске и проч. занимались пашнею, среди живописных, гористых окрестностей. Земли легкие, песчано-глинистые были отлично хлебородны в те годы, в которые не случалось помехи от весеннего бездождия или преждевременных инеев. Есть также приятные долины по виду, но солонцеватые или сырые, или безводные; они выгодны только для скотоводцев-бурят. Буряты того времени, начиная с Тункинской степи до устья Куленги, или, иначе, от Шаманского Камня, в начале Ангары торчащего, до подобного ж Заверхоленского, принимались за соху очень нерадиво. Они весну и лето обыкновенно праздновали близ коров-доилиц, а в глубокую осень и к концу зимы зверовали.

В уез. Илимском[424], оканчивающемся при границе сл. Витимской, пахотные земли лежали с промежутками между Окой и Ангарой от дер. Шеверской до ос. Братского, между Ангарой и Илимом почти до Кежмы, между Илимом и Леной до ос. Чечуйского. В южной части уезда родились все хлебные посевы, а к северу — только ярица, овес, ячмень. По Лене пшеница не родилась далее сл. Орленской.

Далее, в сл. Витимской, Олекминске, Якутске, в сл. Амгинской иногда родилась рожь, но лишь ячмень и овес считались благонадежным посевом. Бывальцы рассказывают, что есть тучные и удобные земли вверх по Алдану, к Аиму и Маймакану, начиная с Усть-Маи, чему и можно доверять по положению широты тех мест; но не помешает ли успеху хлебопашества чрезвычайное разлитие вод в тамошнем крае, по словам капитана Сарычева, поднимающихся до 30 ф. и более.

Кроме известного ячменного на Ине хутора, по всему Охотскому краю, между Северным заливом и Колымским плотбищем лежащему, нигде не замечено, вплоть до устья Таловки, пахотной десятины, потому что от простирания Станового хребта везде идут каменистые отметы или болота. Хвойные деревья и даже топольник, между ними возрастающий, недалеко от реч. Ассиглан, представляют небедную растительность, да и все тут.


19. Климат в северной половине средней полосы.

В Охотском крае кочевые жители, ламуты и коряки, страдают чирьями, угрями и подобными воспалениями. Кроме того, повременно является среди них корь и оспа, уменьшающая их племя. В 1768 г. от последнего поветрия, среди коряков распространившегося в то же время, как и в Камчатке, опустел край Гижигинский[425]. Что ж касается до Охотского порта, о нездоровом климате его и бесплодной почве уже прежде было изъяснено.

В Якутске, где житель и животное обеспокоиваются морозами или насекомыми, зима продолжается 6 месяцев, лето 3, а прочие 3 месяца, пополам разделенные, служат предуготовлением или к лету, или к зиме. Наблюдения над температурою там делались мимоходом, и доныне никто из туземцев богатых не вменил себе в честь запасаться метеорологическими орудиями, с которыми можно было бы укорочивать время, по единообразию всегда там длинное, следственно и скучное.

Гмелин рассказывал, что, за несколько лет до его приезда в Якутск, один тамошний воевода, идучи в канцелярию, за 80 шагов стоявшую, отморозил руки, ноги и нос, хотя и был одет в теплую шубу. Верно, воевода шел к должности в каком-нибудь глубоком раздумье, чтобы в минутном переходе дойти до таких крайностей. Тот же Гмелин замечает, что Лена прошла 30 апреля и 3 мая очистилась от льдов[426].

Известный адъюнкт Исленьев заметил в Якутске maximum тепла +24°, а зимою термометр его опускался не более как до -22,3°, что соответствует -37,5° по Реомюру. В начале марта нам случилось быть в Якутске, и с 11 до 2 часов пополудни можно было прохаживаться при лазурном небе и солнечном озарении. Надобно, однако ж, полагать, что декабрьские и январские морозы там доходят до -40°. Глубокие снега замечаются от Охотска до Киренска и вообще по всей северной половине полосы средней, как более лесистой; в северной же полосе, как безлесной, снега не так глубоки.

Ячмень родится на нивах Якутска, иногда затевали сеять и рожь, созревавшую года через 4. В Якутске почва жирна и питательна, но недостает теплоты. Адъюнкту сказывали, что при порядочном надсмотре могут там родиться огородные овощи, в чем и нельзя сомневаться, если бы женский пол приобык к занятиям огородным. Тогда бы не все, по крайней мере овощи, как бакалея, плавились из Киренска в Якутск на ярмарку.

По лугам и другим урочищам, изобилующим кормовыми травами, растут: дикий чеснок, дикий лен с голубыми и белыми цветками, земляной ладан, волосообразные растения, вместо хмеля употребляемые, также Polemonium grandiflorum, из кустарных ягод смородина, малина, из стеблевых брусника и пр. Наблюдатель говорил об этом мимоходом, не по науке. Г. Щукин, имея в своих руках до 400 видов растений, собранных около Якутска, не видит в них различия от иркутских, кроме 6-ти, принадлежащих тамошней почве.

По недальности сл. Амгинской[427] от Якутска, можно утверждать, что хлебопашество ячменное в ней не подлежит сомнению, что прежде и рожь у переселенцев созревала, пока они не объякутались и не стали лето праздновать в питье квашеного молока. Землемерами открыто, между Леной и Алданом, пахотной земли до 5700 десятин.

Гмелин писал, что в Олекминске (ш. 60°22′) холод стал чувствителен около 15 августа, что деревья обнажились от листьев, травы повяли, снег пал и сделалась гололедица. По Лене пошел лед 8 сентября, через несколько суток льдины стали толщиною в 2 ф. и вставлялись вместо стекол в окошки[428], между Олекминском и сл. Витимской хлеб родился хорошо и жатва там оканчивается не позже 1 августа.

Само собою разумеется, что чем выше поднимаешься по Лене от сл. Витимской, тем сноснее становится температура, добрее климат и растительность свободнее. Хвойные деревья: лиственница, кедр, ель, сосна довольно высоки и довольно казисты, во все времена года. Пихта вниз по Лене продолжает расти только до р. Олекмы[429], а осина до р. Алдана.

Якуты выносят свои морозы и жары с удивительным равенством и легкостию. Бодры и живы в обоих временах. Обыкновенные их болезни: ревматизм, опухоль плесней от мокроты, чирьи, шелудивости, страдание глазами. В 1758 и 1774 гг. погибло множество якутов от оспы и кори. Около Верхоянска и вообще в тамошних широтах, где бывают туманы и вдруг наступают сильные морозы -36° -42°, открывается среди жителей юрточных простудное поветрие с стеснением в груди, головною болью и стрельбою в ушах. Поветрие бывает смертельно. Там более сил у смерти, чем средств у жизни.

Между сл. Витимской и Киренском ячмень и овес ныне родятся каждогодне. Аббат Шапп в таблице, которую он приложил к 1-му тому Путешествия, для выражения сибирских морозов, означил в графе Киренска за 1737 год -64°, в следующем году -68°, без наименования месяца. Два таких мороза, вместе с упомянутым енисейским в -70°, мы, по чувству жизненному, дозволяем себе оподозрить, пока точными орудиями и несколькими годами наблюдений не будет решена сбыточность или несбыточность объявляемых морозов. В ноябре, декабре и феврале, когда случалось нам останавливаться в Киренске на несколько дней в шесть зимних проездов, не довелось испытывать толь страшных морозов, какими Шапп с Гмелиным пугали Европу[430]. Не было ли погрешности в самом строении профессорского инструмента?

От Киренска до Иркутска, на полуденном пространстве 5°30′, нет в виду письменных метеорологических наблюдений? Путешественник видит зимою между деревень одни хребты гор и темно-зеленые леса, которыми увенчаны хребты. Между Киренским и сл. Орденской, на расстоянии 3-х степеней, хлебопашество ныне не прерывается. От Орденской до Верхоленска земля и атмосфера становятся мягче, человеколюбивее, и крестьянин представляется хозяином своего места[431]. Ели и другие деревья роста высокого и величавого. В Верхоленске проходит край средней полосы, которую мы расширяем с 63° до 54°, и 2-мя степенями полуденнее этой полосы стоит Иркутск.


20. Климат Иркутска по с. ст.

Иркутск, существующий в начале южной полосы[432], продолжающейся до полуденных очертаний Сибири, может считаться мерителем климата своего уезда, начиная даже с Верхоленска, кроме Байкальского, к северо-востоку, погорья, представляющего особое растворение воздуха. Весна в Иркутске и его уезде начинается в марте, и снегов уже не видно нигде по долинам. Реки проходят в апреле, кроме Ангары, вскрывающейся в городе между 3 марта и 17 апреля. Только в 1731 и 1750 гг., по словам Летописи, Ангара вскрылась 28 и 27 февраля[433].

Мы ограничиваемся здесь означением десятилетней средней температуры Иркутска: +0,31°. Самая высшая теплота в Иркутске бывает +28°, а +29° — в редкие годы. Самая высшая теплота на солнце +46°. Самый большой холод -33,4°.

Г. Щукин берет в сравнение средние температуры 4-х европейских городов, имеющих почти одинаковую с Иркутском широту: Берлина, Ганновера, Лондона, Дрездена, и выводит, что Иркутск, в ш. 52°17′ стоящий, холоднее поименованных мест почти 7°-ю.

Г. Щукин, с давних лет наблюдая движение ртути в одном и том же термометре, под смотрением Лаксмана сделанном, замечал, что в некоторые зимы до 1810 г. ртуть замерзала на несколько суток, что с 1810 по 1820 г. ежегодно почти замерзала на несколько часов, что с 1820 по 1830 г. замерзала только в 1821 и 1828 гг. и морозы в прочие зимы не превосходили -28°. С 1830 по 1840 г. ртуть, выставленная на открытый воздух, дважды замерзала в январе 1831-го и 16 декабря 1839 г. не далее как на час и в термометре не отвердевала[434].

В Иркутске, продолжает г. Щукин, очень заметно сражение климата физического с математическим. Зимою в январе, при южном ветре, часто снег тает на крышах, и чрез несколько дней морозы являются в -28° или -30°. В марте термометр часто поднимается в тени от -12° до +16°, но в апреле по утрам опускается иногда до -7°, и даже в начале мая, при продолжении северного ветра, ртуть опускается по утрам ниже нуля.

По таким изъяснениям уже понятно, что весна открывается ранее или позднее, с разностию двух недель, что растительность не менее коснеет от северных ветров и холодного навевания Байкала, иногда вскрывающегося около 9 мая и разбрасывающего по берегам свои льды, которые продолжают таять до июня. В раннюю весну Draba lutea и распушистая ветреница цветут около 2 апреля, Cardamine тонколистная расцветает по болотистым местам около 5-го, ложбины окрестных гор покрываются нарядными цветами даурского багульника около 15-го того же месяца. Разумеется, что при поздней весне помянутые растения продолжают цвести при утренних холодах 10°-14°[435].

В окрестностях Иркутска посев зерна ярового начинается около 20 апреля, посев озимого — в начале и половине сентября. Жатва начинается в половине августа. Из чего и видно, что сроки полевых работ, начиная с Енисея, поздают в Сибири Восточной против Западной. Периодические неурожаи, случающиеся в каждые 9 или 10 лет, с подразумеванием одного чрезвычайно урожайного года, то озабочивают жителей, то успокоивают их года на два. Корыстолюбивые люди издавна там привыкли обращать благословения природы в пользу своей мамоны, разными благовидными способами.

Из средней высоты барометрической г. Щукин вывел положение сего города выше океана на 1330 ф., или 190 саж.

Дожди самые продолжительные бывают не долее трех суток, большее же продолжение сопровождается разлитием рек. Гром бывает не более 10 или 15 раз в течение лета. Град бывает очень редко, и притом незначительной величины. Горы, окружающие Иркутск, и стоящие на них хвойные леса, по словам г. Щукина, служат искусственными громоотводами.

Иркутское небо, по большой части, представляется голубым; исключая ноябрь и декабрь, когда атмосфера, до закрытия реки, густеет от паров речных. При морозах за -20° образуется над Ангарою густо-желтоватый туман.

Снег выпадает на пол-аршина и менее в иные годы. Зимняя дорога становится около 15 ноября и прекращается около 18 марта.

Северные сияния бывают так неявственны, что приученный только глаз может их замечать.

Землетрясения бывают чувствуемы в Иркутске довольно часто, хотя и негрозно. Летопись, редко точная, замечает их года чрез два или три. В 1768 г. землетрясение замечено двукратно, сперва утром в 4 ч. 18 марта, потом в 2 ч. пополудни 5 августа. В 1769 г. утром около 8 ч. 13 октября дважды послышался удар, и последний был довольно крепок. В 1771-м утром в половине 10 ч. 28 июля чувствовали в Иркутске два удара — один легкий, другой чрезвычайно сильный. В то же время слышан был удар вверх по Ангаре до Балаганска, также по р. Иркуту, и троекратный сильный — в Прорве. В тот же день в 11-м часу в Селенгинске чувствовали некоторое дрожание и потом сильный удар, который стихнул, не доходя до Кяхты[436]. Паллас выводит, что землетрясения байкальские распространяются короткими лучами, никогда не достигают до Даурии, ни до северных мест Лены. Хотя землемер Лосев и писал, что после поездки академиков было сильное землетрясение по Индигирке и низовью Лены, и хотя поэтому можно предполагать, что оно там бывало и прежде, но, без сомнения, прошло оно туда из восточного, а не южного горнила.

Воздушная сухость, которой верят в Иркутске, и верят на слово, не может быть имоверна, при множестве тамошних вод и болот, пока не будет поверена Сосюровым гигрометром. Из того, что орудия музыкальные ссыхаются, можно вывести противное заключение о сырости привозимых орудий и о сырости иркутского древоделия.

Судя по чувствительному изменению температуры, какое бывает на малом пространстве между каменных городских ворот и каменного Филофеевского памятника, нельзя думать, чтобы воздух Иркутска всегда был здоров. Простудные болезни с кашлем, более или менее жестоким, суть последствия ангарских туманов, с половины сентября до января продолжающихся. Весною там страдают все возрасты простудою, головною болью, жаром, горячкою, а в иные годы по общему жребию человечества появляется оспа. В 1745 г. оспа производила жатву по всему уезду и по другим смежным; но велика ли была смертность, Летопись не исчисляет.

Наконец, по принятому порядку, заметим из Месяцеслова 1831 г., что в Иркутске восточное отклонение иглы 1°37,2′, наклонение 68°26,5′.


21. Земли забайкальские.

В округе Верхнеудинском, вмещающем и бывший Селенгинский, пахотные земли: а) прибрежные к Байкалу, по обеим сторонам р. Селенги; б) лежащие за р. Удою и в соответственность тому — на правой стороне Селенги, равно и около Кяхтинского тракта, и в) вновь разрабатываемые заднепрскими выведенцами в горах к р. Никою. Все помянутые земли, вместе с Кударинскою долиною, не включая солончаков и хрящеватых кряжей, более или менее песчанисты, суглинисты, легки и хлебородны. Земли 11-ти Хоринских родов, почти от Селенги до вершин Витима, от Онона до Ингоды и по Уде, равномерно земли 18-ти Селенгинеких родов, по левой стороне Селенги до системы гор Хамар-Дабанских, служили тогда без разбора для одного скотоводства и звероловства. Одни жертвенники, по веснам бурятами из дерев устрояемые на верху гор, по древнему примеру семитических племен, вызывали душу примечателя к благочестивым воспоминаниям.

Смотря на карту, надлежало бы Верхнеудинскому округу, по географическому положению, быть отлично производительным, от кр. Харацайской до Баунтовских базальтов, от Посольского до переезда чрез хребет Яблонный, если бы обещания благословенной широты не уничтожались лесистыми и водянистыми хребтами, болотами, около них расширяющимися, навеванием холода со стороны Байкала и общею возвышенностию тамошних равнин. Так, напр., площадь, между Селенгинском и Троиикосавском лежащая, высится над поверхностию океана до 2300 ф. Лучшее хлебопашество тогда начиналось у заднепрских переселенцев, по гористым откосам, и плуг впервые явился в Сибири в их руках[437].

Земли Заяблонного хребта не могут быть производительнее против верхнеудинских. Такое ж возвышение над океаном, гористость, лесистость и с тем вместе болотность отнимают у легких и выгодных тамошних земель постоянную плодородность. Гмелин, говоря о Большом Нерчинском заводе (в ш. 52°18′), отзывается, что климат там холоден, что находится там много мест, где земля оттаивает не глубже 3-х футов, что у рудокопов сделаны в рудниках чуланы, в которых хранятся летом припасы, что лед в них не тает ни в какое время, что только 17 июля 1735 года ртуть в тех чуланах поднялась выше точки замерзания.


22. Климат забайкальский.

Несмотря на такие мелочные замечания, ничего не сказывающие о Заявленном крае, мы знаем, что там воздух летом альпийский, что зимою веют пронзительные ветры, что в декабре и январе бывают морозы так же лютые, как в Богословске, севернейшем 8-ю географическими степенями; но не верим, что бы почва вообще Нерчинского края оттаивала только на 3 ф. Мы знаем, что, начиная с ос. Читинского, на обеих сторонах Ингоды, Шилки и вверх по Аргуни, хлебный урожай бывает, по словам губернатора Соймонова, в добрые годы в 20 и 32 меры против посева. Мы знаем, что на плодоносных нерчинских землях частию черноземных, частию дресвяных, но по большой части из песков и глин, пропорционально составленных, родятся богато пшеница, рожь, просо, лен, конопель и прочие нивяные посевы. Бывают, правда, годы, когда не возвращаются и посеянные семена: какие ж причины толь противоположных крайностей? Возвышенность почвы[438] главнейше, потом — весенняя засуха, холодные утренники или иней, убивающие ниву, начинающую цвести, также род кобылки, и мухи, наседающие на колосья во время налива. Нам случилось в 1814 г., вверх по Ингоде, любоваться в июне роскошными нивами, обещавшими сильный урожай, как нечаянно одна безоблачная холодная ночь погубила утром труды и надежды поселян и продовольствие целого года. Желательно бы здесь сказать, чрез сколько лет неурожайных приходит благодатный, Соймоновский год с 32 мерами? По замечаниям одних — через 10, по замечаниям других — через 15 лет, только неоспоримо одно, что неурожаи заявленные чаще случаются, чем забайкальские[439].

Во всякое время, весною, или летом, или под осень, проезжая, видишь там поля и луга, украшаемые разноцветными травами до сентября. Красивая даурская флора перебрасывает свои нарядные багульники и другие растения на возвышенности селенгинские. Леса за Байкалом и за Яблонным хребтом одни и те же, с одною разностию в числительности, именно: сосна, лиственница, ель, кедр, осина, ольха, береза, тальник. Леса мелкие и кустарники также одни и те же: яблонь дикая, боярышник, рябина, крушина, илим под именем карагача, березовый ерник, березовник стланцевый, кедровник стланцевый, золотарник, гороховник, курослепник, кашкара и пр. Собственно за Яблонным хребтом: береза черная, осокорь душистый, слива сибирская, крошечный персик.

За Яблонным хребтом, надобно прибавить, бывают грады, которые льдяными шариками обивают дочиста даже зеленевшие березники, — бывают бури, которые с корнем опрокидывают большие полосы сосновых лесов, — бывают сильные грозы, особенно после долгоденствия. Раз случилось и нам, при переезде чрез хребет, провести ночь в крайнем беспокойстве, среди беспрестанной молнии и не умолкавшего грома, тогда как дождь лился ливнем. В сентябре за Байкалом стоят дни ясные, веселые, но холод чувствителен. Зима по обеим сторонам Яблонного хребта жестока и малоснежна по равнинам. Весною повальные болезни на людей; гибель домашнего скота от продолжительных метелей; летом бывает падеж на лошадей от жаров.

К отраде и облегчению тамошних жителей от разных недугов, сама природа является более попечительною о их здоровье, нежели в прочих сторонах Сибири. У нея так много врачебных растений, так много вод целебных! Туркинские горячие воды сделались известными в 1753 г. Погроминские кислые, вкусом похожие на Зельцерскую воду, открыты в 1767-м. Сверх того, есть воды горячие около Баргузина, кислые Дарасунские — между Читой и Акшой[440]. Один из недавних путешественников сказывает, что в проезде по границе от Кяхты до Амура есть много минеральных вод, неупомянутых прежними академиками. Жаль, что природа не выдумала целебной купели для умягчения оспы, которая в разные времена делала столько опустошений среди племен сибирских. В 1767 г. множество тунгусов погибло от нея за Яблонным хребтом.


23. Климат Камчатки по с. ст.

В южной части Камчатки осень и зима господствуют более полугода. Снега не сходят до мая. В это время зрение человека расстройвается от снегов, становящихся ослепительными чрез отражение лучей; но при всем том весеннее время приятнее летнего, потому что проскакивают дни ясные. Вот и вся тут весна!

Деревья начинают распускаться к концу июня. Лучший лес растет в вершинах рр. Быстрой и Камчатки. Курильская землица, [мыс] Лопатка, равномерно приморские места и берега рек в южной части — безлесны, за 20 в. от моря. Ольха, береза и тополь растут по высоким местам, откуда вытекают реки. Там пихтовник растет только около реч. Березовки, топольник — по Андреяновке. Боярышник двух видов, с ягодами красными и черными. Можжевельник во множестве. Кедровый стланец в почести у туземцев, как и жимолостные черные ягоды.

Восточный берег, прикрытый гористым отметом, как валом, благоприятнее для лесов, для плодородия овощного и нивяного, потому даже, что почва утучнена пеплом сопочным. Плодородность восточного края доказывается: а) древними пахотными заимками Якутского монастыря, находившимися ниже Еловки, падающей в р. Камчатку, также между оз. Нерпичьем и той же Камчаткой; б) пахотными деревнями, Мильково и Ключевская. Берег покрыт по горам и равнинам, вниз по р. Камчатке, до самого моря, ольховником, березником, лиственничником, ельником. Недалеко от Машуры виден и сосняк. Травы так тучны и рослы, что можно бы косить их трижды. Жители собирают сарану, сладкую траву, кипрей, черемшу, пучки и другие растения, употребляя их в пищу, питье и лекарства. Для такого ж употребления собирается водянка, морошка, брусника, клюква и пр.

Петропавловский порт с востока окружен высокими горами, на которых произрастает лиственница, береза, боярышник и между ними — кусты диких роз. С гор бегут ключи чистой и прозрачной воды. На северо-западе расстилаются широкие долины, орошаемые Авачею и Паратункою. Ключи Паратунки не замерзают зимою. На них и других теплых ключах гостят и зимою лебеди, красивые селезни, крохали, гоголи и чирки, особенно так называемые савки, скромные певуньи. На восточной стороне полуострова есть даже живописные места, но не надобно разуметь под этими словами исполинских сопок, внушающих удивление и ужас[441]. Живописная картина представляется от ключей до Нижнекамчатска, во множестве островов по судоходной р. Камчатке, во множестве ея протоков, озерков, лугов, дерев и гор. Взглянете ли на воды, рунные рыбы кипят в них, в свои месяцы, а по озерам плавают и ныряют разноцветные утки. Взглянете ли на утесы, над ними парят орлы, разными перьями отличающиеся. Над вами летают без страха белые кречеты, соколы и ястребы. Чуткое ухо пугается по ночам филинов и сов. В лесах вы увидите куропаток, тетеревов, услышите кукушку, дрозда, Камчатка не пустыня: везде бьется пульс жизни, под землею и в атмосфере, при свете курящихся лампад.

В Нижнекамчатске, от которого до моря 35 верст, и от которого гористый отмёт поворачивается к главному хребту, атмосфера теплее, чем во многих сибирских городах той же широты (56°03′). Отклонение иглы замечено Берингом в Нижнекамчатске, а Куком — близ мыса Камчатского, восточное.

У первого в июле 1728 г. = 13°10′.

У другого в 1770 г. = 10°00′.

Западный берег полуострова низмен и бесплоден. Начиная с р. Быстрой растет на нем, по песчаной почве, один ивняк и ерник. Низменность продолжается до подошвы гор 100–120 верст. Земля, к северу, близ Пенжинского взморья, замечена промерзлою на фут, а глубже — талою на 1½ саж., еще глубже — заледеневшею, далее — жидкий ил, под илом камень. Широко или нет такое напластование, все показывает оно разновременную старобытность морского залива.

Лето по западному берегу, от тающих нагорных снегов, бывает туманно, дождливо и холодновато. Неделя ясная без дождя была бы там редкость. Равномерная ненастливость на Лопатке, между тем как тихая и приятная погода стоит в Большерецке. Вообще в местах не так близких к морю, продолжается ясная погода, так, напр., в Верхнекамчатске с апреля до половины июня. После долгоденствия идут дожди до конца августа. Проливных дождей и громов сильных не бывает по всей Камчатке. Град часто случается летом и осенью, с горошину величиною. Термометр в Большерецке, где от взморья потеплее, обыкновенно тогда стоит между +2,5° и +7,5° — в жары июльские +18°.

В Камчатке осень до половины сентября бывает приятна и светла, далее ж по большей части ненастлива. Реки становятся в начале ноября, и в ту же пору начинает падать снег при сильных ветрах. В декабре и январе мало тихих дней: более всего время проходит в сибирских пургах, или, иначе, — в снежной кутерьме с вьюгами. Снегу выпадает и наносится на Лопатке толщиною до двух саж., столько же около Верхнекамчатска, менее двумя третями — около рр. Авачи и Большой, не толще полутора футов — около Тигиля и Караги. Зима камчатская не слишком холодна. Ртуть опускается от -5° до -18°, в январе — от -15° до -20°, и раз в течение 4-х лет замечено -30°. В феврале и марте бывает приятная погода, как иногда в сентябре и октябре.

Северные ветры зимою и летом дают ясные и приятные дни. Восточные и юго-восточные — продолжительнее и всех жесточее.

Температура камчатских горячих ключей разностепенна и восходит от +30° до +75° — до такого жара, какого не слышно в ключах европейских. Все сии климатические наблюдения, как мало изменяющиеся в напряжении замеченных сил, могут считаться вековыми физическими истинами, тем более что и написаны Крашенинниковым за сто лет[442].

Местные болезни в Камчатке: угри, волдыри, чирьи, опухоли.


24. Заключение.

Из всего явствует, что линия, при которой оканчивается в Сибири земледелие яровое, проявляется по неложным усмотрениям при следующих точках: в Камчатке в ш. 57°; на северном берегу Охотского моря — не далее 59°30′; по Лене — до ш. 62°; по Енисею в волости Анцыферовой — почти при 60°; по Иртышу в селе Реполовском — в ш. 59°; на восточном предгорий Урала — еще ближе последней широты. Притом по целой линии не видно возвышающейся постепенности в нивяном плодоносии от востока к западу. Не видно также, чтобы с углублением материка в Полярный круг простиралось плодоносие, пропорционально продолжению матерой земли[443].

Не неприлично здесь сделать вопрос, увеличилась ли, и в какой степени увеличилась зажиточность земледельца в полосах средней и южной, во мзду полевых его трудов? Этому надлежало бы последовать, как кажется с первого взгляда. Земледелец имел, и имел с изобилием, даровую рыбу в реках и озерах, имел даровую птицу в водах и перелесках, любого зверя в лесу и на тундре, лошадей и скот, полгода даром кормящихся на лугах и пустынях; земли и лесу сколько ему угодно, а за все маетности и угодья в год платил с души подати и оброка 170 к. Сибирский крестьянин мог казаться помещиком. Но какие способы у него, чтобы пользоваться сказанными выгодами? Руки и время. Но такие ли руки, чтобы в пору обхватить все выгоды, разметанные на пространстве, всегда ли готовое время, чтобы в пору поспеть ко всему и везде? Следственно, наш крестьянин был полномочен в одном праве, но маломочен на деле.

Возьмите в пример[444] крестьянскую семью среднего состояния [7 душ], и вы убедитесь, что если она достаточно питалась, так, напротив, с трудом могла окупить свои обязанности и казначейству и волости (сколь ни легки они были) по очевидной причине, что хлеб, установитель всех ценностей в стране земледельческой, продавался за бесценок. Поэтому не было средств к преспеянию крестьянского состояния, разве только в тех семьях, где руки давали 5 или 6 сил человеческих. Но плодовитая семья Юшковых д. Овсянкиной — редкость.

Независимо от всех отрицаний, все племена, Сибирь населяющие, благодаря посильной производительности, питались из растительного царства хлебным зерном[445], отчасти огородным овощем, в нужде кырлыком, сараною, борщом, в крайности — корою древесною, не видя возможности прибегать к помощи южных соседей. Итак, если Сибирь при безыскусственном хлебопашестве пропитывала своих обывателей, и не знала, до постройки Походяшиным винокуренных заводов, куда употреблять излишние остатки ржи, нетрудно предвидеть, как плодоносно расцветут ея нивы, когда наука европейского полеводства, породнившись с смышленостию сибиряков[446], ознакомит их с полезными агрономическими открытиями. Может быть, со временем откроются в каждой сибирской губернии образцовые усадьбы сельского полеводства; может быть, со временем возобновится водоходство из Обской губы в Архангельскую губернию, для сбыта сибирского хлеба. Природа так верна в циклах великого своего хозяйства, что бывалое опять сбудется в свое время.

Заключим все тем признанием, что, если сибирские хлебопашцы доныне не знакомы с орудиями ученого полеводства, ни с травосеянием, ни с искусственными орошениями, взамен того они прибегали, при бездождии или ненастье, к народному молению, испрашивая благорастворения и увенчания нив плодоносием. Вера и молитва дивным образом низводят в Сибири, особенно Западной, благословения небесные. Нам случалось проезжать мимо пашней вскоре после посевов, случалось и видать народные шествия с св. иконами и хоругвями по полям. Водосвящение и кропления нив во имя Восстановителя Иисуса, видимо, возрождали косневшие силы природы.


Глава VII Промышленность и искусства

1. Промышленность торговая.

В естественной последовательности идет за земледелием промышленность торговая, в обширном значении слова разумеемая; но прежде, нежели прикоснемся к ея ветвям, посмотрим, под каким влиянием сама она пребывала, посмотрим на учреждения, более или менее содействовавшие ея жребию.

Таких учреждений было тогда четыре: 1) обеспечение 3-х гильдий и мещан судом своего сословия или восстановление губернских магистратов, под покровительством главного магистрата; 2) уничтожение внутренних пошлин и сборов; 3) отдача пограничных таможней и сборов по Сибири в частное заведывание Шемякина и Яковлева, в виде откупа; 4) отмена казенных караванов, через 3 года ходивших в Пекин, с передачею сего права в полную волю купечества[447].

Первая мера уложена в мае 1743 г., с повторением красноречивого Петрова изречения, которым купечество его времени сравнено с рассыпанною храминою. Тем более правдоподобия с рассыпанной храминой усматривалось после биронского временщичества и потом правления. По восстановлении двух уже магистратов в Сибири, в таком же патриотическом духе возглашено Сенатом в июле и сентябре того же года по всему государству постановление, чтобы не дозволять иностранцам торга розничного, также чтобы никакое лицо, никакое место нигде: ни в дороге, ни на перевозе, ни на пристани — не делало купцам или промышленникам остановок, прицепок и озлоблений; на губернаторов же и вице-губернаторов предоставлено жаловаться Сенату. Это благотворное учреждение прибито было везде для всенародного ведения, чем и обнаруживается повсеместность зол, от которых страдали и сословье торговое, и торговля. Можно бы, кажется, понимать, и тогдашним исполнителям законов, что, придираясь к торговцу, посягают на свободу торговли, на ценность товаров и на собственность потребителей.

Вторая мера, в отвращение разорительных и самовольных требований, внутренними сборщиками причиняемых купечеству и крестьянам, решена в конце 1753 г. и приведена в исполнение в следующем. Внутренние сибирские таможни давали казне 112 270 р., но можно ли счесть, сколько они вымогали в свою пользу обдуманными притеснениями? Недаром Сборник записал для памяти, что при уничтожении внутренних пошлин, по городам и слободам сбиравшихся с предметов потребления, народ в Сибири обрадовался; он обрадовался, конечно, прекращению ненавистного вымогательства, которым лакомились сборщики. Сенат насчет сибирской торговли предварительно поставил 3 правила: а) не досматривать в Верхотурье товаров произведения или мастерства российского, идущих в Сибирь для потребления, и продавать их беспошлинно, в случае же отпуска за границу брать вместо пошлины тарифной по 5 % и внутренней по 13 %; б) не досматривать также в Верхотурье провозимых в Сибирь товаров, с которых взята в России пошлина тарифная и внутренняя, и беспошлинно выпускать их за границу из сибирских таможней; в) с привозимых из Китая или вообще из-за границы товаров брать в пограничной таможне обоюдную пошлину по 23 % и затем товары сии считать свободными везде в России, даже при отпуске в Европу. Сверх означенных правил, которыми восстановлялся торговый устав 1698 г., вероятно, утративший силу, в ноябре 1760 г. позволено всякому городу и купцу, не открывая своего имени, писать в комиссию коммерции обо всем, что будет им признано за полезное для преспеяния торговли. История не должна забывать, что, при суждениях об уничтожении внутренних пошлин, особенно подвизался, в Сенате и у Престола, генерал-фельдцейгмейстер граф Шувалов, в звании сенатора и генерал-адъютанта[448].

Верхотурская таможня, как можно судить из буквального смысла 3-х правил, не только не отменена с уничтожением внутренних пошлин, но через 8 месяцев еще строго после того подтверждено о непровозе товаров чрез Екатеринбург. Итак, обе уральские таможни с своими заставами, при новом облегчительном порядке, оставались в прежнем действии; потому что не было таможенной линии, могущей ответствовать за невозможность беспошлинного заграничного провоза, не менее и потому, что в глазах Сибирского Приказа представлялась Верхотурская таможня благонадежною порукою за верность таможенных сборов[449].

Третья мера об отдаче Шемякину и Яковлеву таможенных сборов в России с Сибирью, на 10 лет, состоялась в марте 1762 года. Какими рассуждениями склонилось правительство к толь опасной мере, нам не известно. Оно, кажется, не предполагало того изворота, что, в последние годы откупа, легко будет откупщикам беспошлинно выписать огромные грузы и транспорты товаров, что никто им не воспретит пропускать запрещенные товары в оба направления, за границу и из-за границы, что скрытными мерами сего рода они подорвут государственную торговлю, подавят начальное развитие мануфактур и обсчитают доверчивость правительства в его доходах. Конечно, подобные опасения возникли в уме нового царствования, когда в 1763 г. сперва введен главный надзор над всеми таможенными сборами, потом при надзоре уничтожен откуп, и сборы возвращены в казенное управление, с наступлением 1764 года.

Четвертая мера, столь же благотворная, как и две первые, — отмена казенного в Пекин каравана, состоялась 31 июля 1762 года. В первые дни нового царствования блеснули новые идеи: признается за бесполезное перебивать торговлю у подданных, отдается им полная свобода в покупке и продаже заповедных статей, и уничтожаются грозные запрещения о непромене и непродаже за границу высокоценной рухляди, как то: камчатских бобров, якутских соболей, лисиц черных и т. п. Но при всех благотворных переменах, сибирская торговля пала в оцепенение оттого, что кяхтинские ворота заперлись на шесть лет, с 1762 до 1768 года.

Теперь приступим к изложению разных видов промышленности торговой, начав с промышленности морской.


2. Промышленность морская.

К морской промышленности должно отнести те попытки, которые предначинал помянутый граф Шувалов по берегам Карского моря и двух губ, Обской и Тазовской. Этот патриот и вместе откупщик, быв известен, что до учреждения Верхотурской дороги и таможни происходило водяное сообщение у жителей Архангельской губернии с Тазовскою губою, и также зная, что самоеды, питающиеся оленями и речными рыбами, не выходят на морские берега, полагал за полезное воспользоваться самими взморьями, как впусте лежавшими, и просил позволения кормщикам Архангельской промысловой конторы его строить по взморьям зимовья, не далее 25 в. от моря, для запасов хлебных и поклажи снастей, употребляемых при обработке ворванного сала из морских зверей[450]. В 1753 г. дозволено графу Шувалову желаемое право, но неизвестно, с каким успехом пользовалась его контора присвоением права на взморьях сибирских.

Около о. Белого, который шириною до 40 в., длиною до 60 и отстоит от берега на 35 в., промышляли рыбу и тюленей промышленники архангельские, а не сибирские. При устье р. Оби есть 3 островка, при устье р. Надыма столько же, и вдоль Обской губы 2, равномерно в Тазовской губе, при устьях рр. Пура и Таза 4; но ни жители березовские, ни туземные самоеды не думали на них основывать никаких промыслов.

Купа островов Ляховских, между 154° и 168° долготы лежащая, по всем вероятностям, издавна известна тунгусам и юкагирам, к концу IV периода была посещаема артелью купца Ляхова, водворившегося в Усть-Янске для звериных промыслов и добычи мамонтовых костей.

Без устюжан в Сибири не обойдется никакое дело. Купцы устюжские Иван Бахов и Никита Шалауров в 1755 г. просили позволения предпринять путешествие с Лены вокруг Чукотского угла до Камчатки. Сенат, одобрив их предприятие, не менее и потому, что недоконченное Камчатскою экспедицией будет довершено без казенных издержек, предписал губернатору Мятлеву содействовать купцам по возможности и требовал, чтоб они вели журнал плавания. Предприятие по смерти одного из товарищей сбылось чрез 7 лет, притом не с устья Лены[451], а с устья Колымы. Шалауров в июле 1762 г. вышел в Ледовитое море к востоку и, по сказкам, окруженный льдами за Барановым Камнем, пытался пробиться сквозь них или остаться зимовать в одной бухте, но за недостатком леса и рыбы принужденно воротился к устью Колымы, где экипажам и построено зимовье, из двух изб и магазина состоявшее. Далее этого зимовья виднелась по берегу старая хижина капитан-лейтенанта Лаптева, а на горе стоял пирамидальный маяк в 25 ф. вышиною, с крестом, внизу которого подписано Шалауров, 1762 года[452].Стало, что после первой неудачи Шалауров бродил по окрестностям, мечтал, унывал, искал утешения и заботился спасти свое имя во времени на древе жизни. Как бы то ни было, в 1764 г. Шалауров снова вышел в море, и об участи его разные носились вести. Одни, что судно его раздавлено льдами и выброшено на берег, а сам и экипаж погибли с голоду; другие, что в ту же осень видели судно его, носившееся около устья Колымы, и что хозяин с экипажем замерз в 30 верстах за Барановым Камнем. Но житель колымский Афан. Казимов сказывал Биллингсу, что около 1766 г. чукчи показывали в Анадырске образа русские и суконные камзолы, будто найденные на берегу Анадыря. Убит ли Шалауров чукчами, или замерз с своими спутниками, как рассказывал чукча Камакай г. Матюшкину[453], только этот странник мира не обманулся в святом предчувствии и благовременно пригвоздил свою память и жизнь у подножия Креста Господня. Да, жизнь человеческая в тамошних широтах всегда есть жизнь крестная.

Мы уже видели в Анадырске соревновательный опыт морской промышленности, которая в добрый час начата нижнекамчатским сержантом Басовым. С тех пор порты камчатские и Охотский[454] сделались верфью и гаванью морских предприятий.


3. Морская камчатская.

Суда, на которых промышленники пускались в море, сперва строили небольшие, называемые шитиками, наконец, большие, несоразмерно высокие и в ходу тяжелые. Те и другие с их вооружением обходились складчикам очень дорого, потому что кроме леса все надлежало доставать издалека, из губернии, вино даже из Вятки, как условленось в Сенате с Юговым. Судовых служителей бывало на судах 30–70, из русских, из камчадалов, коряков и якутов.

Сенат, для ознакомления неученых наших мореходов с водами, прислал карту, гидрографом Нагаевым составленную. Сибирские губернаторы, особенно Соймонов, и потом иркутские, предписывали канцеляриям приморским и управителю нижнекамчатскому оказывать мореходцам всякое законное вспоможение и садить на суда смотрителей (прикащиков) от казны, для описаний и сбора ясачного с островитян. По выходе груз оценивался в гавани, и десятина бралась в казну. С одного упомянутого Югова выговорена в Сенате 3-я доля из промыслов.

Богатства, на судах привозимые, состояли в голубых песцах, морских бобрах, называемых камчатскими (Enydris stelleri), выдрах, лисицах черно-бурых, сиводушчатых и красных, моржовых зубьях, китовых усах и морских котах. Берх, по ценам того времени, определял сумму всех грузов, начиная с 1745 до 1798 г., в девять миллионов рублей.

Суда, в течение первых лет, до 1756 г., ходили на острова Командорские сперва промышлять, пока не вывелись голубые песцы и бобры, потом зимовать, дабы оттуда следовать на другие острова. Всех судов, в продолжение 53 лет выстроенных в Камчатке и Охотске, было, по крайней мере, не менее числа лет; некоторые из них делали по нескольку рейсов, другие же, не совершив первого рейса, разбивались. Хозяева судов были из числа купцов губерний: Иркутской, частию Тобольской, более Вологодской, частию Московской, Тульской, также из числа купцов Соликамских и, наконец, курских. Судоправители, или мореходы, выискивались из разных состояний, но лучшие из морских чинов. Мы вменяем себе в долг сказать имена тех и других, служивших отечеству открытиями островов или другими немаловажными оказательствами.

Тобольский крестьянин Неводчиков, прежде бывший серебренником в Устюге, потом служивший на боте Беринга, управляя судном Чебаевского и Чупрова, открыл в 1754 г. ближние острова, Ату и Семиши, казавшиеся Берингу призраками, и за открытие пожалован из крестьянина в подштурмана. В том же году архангелогородец Башмаков, которому вверено судно от московского купца Серебренникова, идучи к востоку, очутился среди оо. Лисьих, и разбил судно близ о. Умнака, который последовавшими мореходами описывается в окружности 200–300 верст. Купа сих островов названа Лисьими, по улову лисиц черных и сиводушчатых, которые, однако ж, за грубую шерсть не так ценны, как индигирские. — Иркутский купец Н. Трапезников (прежде упомянутый), один из предприимчивых людей, пробыв в плавании 4 года, открыл большой остров Атху и в 1753 г. воротился с грузом. — Казак Пономарев, находившийся на судне московского купца Никифорова, промышлявшем 3 зимы подле Умнака и Уналашки, представил начальству карту 8 островов к С.-В. от Уналашки. — Судно иркутского купца Бечевина, Гавриил, превосходившее все прежние величиною и длиною по килю (в 62 ф.), вышло в море в 1760 г. и достигло полуострова Аляски, где зимовало дружно с туземцами, пока не возникли ссоры от буйства судовых служителей. — Селенгинский купец Андреян Толстых, в 1760 г. вышед из р. Камчатки, промышлял 3 зимы у о. Адаха в согласии с островитянами, взял с них ясак[455] и с помощию двух казаков представил сведения об острове и о 5-ти смежных, прослывших после Андреяновскими. Императрица так была довольна донесением губернатора Чичерина о миролюбивом приобретении 6-ти островов, что приказала купцу Толстых возвратить 10-ю часть и казаков произвесть в звание сибирских дворян. Мещанин Глотов в 1763 г. первый достиг о. Кадьяка на судне Чебаевского и складчиков, и провел там зиму в осторожности и войне с туземцами. Штурман Потап Зайков, с 1772 г. вышед из Охотска на боте Владимир, принадлежавшем Орехову, Лапину и Шилову, промышлял у многих известных островов и, подвигаясь к В., в августе 1775-го остановился в проливе между о. Унимаком и Аляскою, в той же гавани, где прежде зимовал капитан Креницын. Здесь экипаж промышлял 3 года, как между тем штурман занимался описанием островов окружных и составлением общей карты, которая и познакомила мореходов с истинным положением Алеутской гряды. Замечательно, что Зайков поправил погрешность Креницына, положившего оо. Унимак и другие западнее 5°. Он в сентябре 1778-го возвратился в Охотск с грузом 300 000 р. оцениваемым, по таксе Американской компании в 1 603 588 р. С 1781 до 1789 г. подштурман Прибылов на судне Георгий, принадлежавшем Лебедеву-Ласточкину и Шелехову, открыл, по уверению адмирала Сарычева, о-ва. Св. Павла и Георгия. В 1783-м мореходы и передовщики, по безнадежности промыслов при известных островах, согласились подчинить себя штурману Потапу Зайкову, чтобы он указал им новый путь к промышленности. Зайков, видевший в Камчатке карты Кука и слышавший от его спутников о проливе Виллиамове, отправился с судами к американскому берегу и достиг воображаемого места, ныне называемого Чугацким заливом. Промыслы шли удовлетворительно, как вдруг чугачи пустились нападать на промышленников и, не робея от ружейных выстрелов, принудили стрелами и дерзостию отступить к гряде Алеутской. В 1791 г. Лебедев-Ласточкин с компанией отпустил судно, в подкрепление двух прежних, к матерому берегу Америки, где около Чугацкого залива сделал водворения и уже отрядил артель, для разведывании, внутрь края. В это время, когда многие из промышленников-хозяев или разорились, или благоразумно уклонились от соперничества, или присоединились к полномочным, в это время образовались 3 товарищества: Лебедева-Ласточкина, Шелехова с Голиковым и Кеселева. Шелеховское, опасаясь борьбы и превозможения от лебедевского, успело в 1797 г. приобщить к себе дельного капиталиста Мыльникова с другими и, усиливаясь в связях, нашло в себе столько опытности и ума, что в июле 1799-го удостоилось испросить акт соединения частных товариществ в общую Российско-Американскую компанию. Соперничества кончились, кончились и разорения, разные, несвязные порывы соединились в одно намерение, и морская промышленность перестала быть лотереей.

Так протекло мимо Камчатки с лишком 50 шумных лет! Как будто в это время не было там ни землетрясений, ни мора от оспы. Промышленность, то увлекаемая большими прибылями, то озабочиваемая уронами, заглушала домашнюю скорбь страны. Сами камчадалы и коряки, среди которых свирепствовала оспа, осиротев в семействах или обессилев в способах продовольствия, бросались к промышленникам на суда, где труд и довольство, отвага и надежда не давали места отчаянию. Глядя на камчатские порты того времени, нельзя не прельщаться кипевшею деятельностию столкнувшихся там соотечественников, которые, не уважая ни явных опасностей, ни испытываемых крушений, без страха и науки носились по безднам морским и, возвращаясь с богатыми грузами, в преданности повергали к стопам благополучной монархии добычи драгоценнейшие. Екатерина любовалась, конечно, не приношениями, но доблестью духа русского, смышленостию простодушных подданных. Она в 1767 г. желала видеть лично кого-нибудь из среды двигателей промышленности и видела устюжского купца Шилова. Любопытная обладательница Севера расспрашивала о способах промышленности, об открытиях, об островитянах и жаловала его, как жаловала и прежде и после достойнейших предпринимателей, медалями в петлицу на голубой ленте. Эти медали, сохраняясь в семействах за святыню, продолжают царствование Екатерины в сокровенностях потомства.

Но спрашивают: от этой морской промышленности сделался ли богаче, счастливее северо-восток Сибири? Исчислено ли Берхом, прилежным счетчиком промыслов и ценностей промысловых, исчислено ли, сколько погибло людей при крушениях судов, сколько умерщвлено раздельных артелей алеутами на дальних промыслах, сколько перестреляно самих алеутов и сколько пало наших при открытых сшибках? Не трудно отвечать на первое, что обогащения промысловые принадлежат капиталам и предпринимателям, как собственным двигателям, а не местам или гаваням; что Камчатка была не целью, а первою, так сказать, верстою морских путей к промышленности; следственно, увенчание трудов, как и потеря их, относятся к своим началам. На второе, что если при производствах на суше люди лишаются жизни, разумно ли винить кого-либо, когда в предприятиях морских выпадают траты людей, добровольно пустившихся на путь отважных трудов? Нужно ли считать жертвы там, где справедливее измерять важность событий? Взвесьте открытия географические, взвесьте приобретения островов, полуостровов и берегов Америки! У Басова и его последователей до Шелехова стояли на первом плане бобры, но посмотрите, что у правительства стоит на плане первенствующем? Стяжание Берингова моря с поморьями, стяжание в математическом, гидрографическом и политическом отношении. Нет державы, которая могла бы оспоривать наше право открытия островов Курильских, Алеутских и берега американского, с ш. 66° до ш. 54°, потому что на землю этого пространства прежде всякого европейца вступили: Гвоздев, Беринг и Чириков.

Не повторяя здесь о промыслах курильских, мы не знаем, что сказать об островах: Медвежьем, Феклистовом и 3-х Шантарских, которым собеседуют еще 2 островка. Мы знаем, что на некоторых из них есть леса, звери немалоценные, в водах есть рыба, тюлени, киты; знаем, что есть там заливы и Лебяжья губа, способная для отстоя судов, и что наши прибережные жители производят на островах сухопутно-звериную ловлю. Сим обозрением и оканчивается статья морской промышленности, пока капитан Станюкович, спутник искусного капитана Литке, не издаст своего осмотра островов Шантарских.

Вот как далеко, за пределы своего времени, увлеклись мы желанием высказать историю морской промышленности!


4. Торговля сухопутно-пограничная. Чукотская.

С чукчами — с племенем воинственным, свободолюбивым и не терпящим обмана в променах, мы вели сухопутно-пограничный торг, в известное время года, на реч. Ангарке, справа падающей в Большой Анюй[456]. Ярмарки всегда происходили в присутствии комиссара, обеспечивающего русских торгашей пушкою, воинскими запасами и приличным числом казаков — таких же торгашей. Чукчи привозили оленью одежду, моржовые зубы, китовые усы, росомах, разноцветных лисиц и куниц, получаемых с берега американского; они выменивали у нас табак, топоры, пилы, ножи, копья, корольки и т. п. вещи. Замечено, что чукчи, если видели в комиссаре человека беспристрастного, съезжались в следующем году на ярмарку в большем числе. Человека два из комиссаров бывали их любимцами. Честность бросается в глаза этим дикарям. Если бы с первого нашего знакомства с чукчами ряд комиссаров постоянно преемствовал в честности, как и в должности, вероятно, добрая соседняя свычка могла бы давно привлечь непокорное племя в подданство русское.


5. Даурская.

Торг Даурский, трактатом 1728 г. установленный в Цурухайтуе на р. Аргуни, бывает единовременно в июле, т. е. в такое время, когда команды из Науна и Мергена прикочевывают к Аргуни для осмотра границы и привозят с собою на обмен ткани бумажные и шелковые, кирпичный чай и прочие потребности. С нашей стороны, по недостатку местных посадских, приезжают туда некоторые из купцов города Нерчинска и заводские торгаши. В первые три десятилетия ярмарка Цурухайтуйская представляла немалые выгоды, но впоследствии привозные статьи оскудели и в качестве понизились. Чему приписывать падение Даурского торга? Взаимной ли скудости обоюдных соседей или обдуманной холодности маньчжу-китайского правления, исстари не любящего растворять разные ворота в свое государство[457], тому горделивому эгоизму, что поднебесное государство, независимо от соседей, изобилует всеми дарами жизни.


6. Кяхтинская.

Две торговые слободы: Кяхта и Маймачины, населяемые купцами и прикащиками обеих империй, суть единственные двигатели российско-китайской торговли. После последнего казенного каравана, в 1755 г. в Пекине снаряженного, эта торговля упала на руки купечества, чему и надлежало последовать.

Кяхтинский меновный торг производится на основании упомянутого трактата, при котором уложена мнимопостоянная такса одним китайским товарам, напр., месту чая байхового 60 р., месту цветочного — вдвое, тюню китайки — 15 и так далее, а в цене российских товаров предоставлено обеим сторонам торговаться по-купечески. Нечего говорить о странности вечной нормы для китайских товаров, когда она, как шутка, опровергается свободным оцениванием наших статей. Может быть, стоило бы сказать, чей торг в то время шел выгоднее: русский или китайский? Разумеется, китайский: потому что сл. Маймачинская, состоя из нескольких торговых товариществ, между собою условившихся, успевала понижать наши цены, не поддерживаемые равномерным соглашением. Наши купцы, тогда маломочные, пользуясь дешевизною кормов и продовольствия, лично и порознь привозили свои товары в Кяхту, во всякое время, и без совещания променивали китайцам, по соображению цен своей покупки с гадательною ценою продажи вымениваемого товара. Этим торгом снискивался только хлеб насущный. С такою ж безрасчетностию с нашей стороны шел и валовый торг, тогда производившийся с сентября до марта.

Нередко также страдал наш торг от внезапных, своевольных прекращений, со стороны китайского управления, по случайностям маловажным, которые нарочно были преувеличиваемы, в Урге или в трибунале, по азиатскому коварству или чванству[458]. Закулисная пружина таких коловратностей скрывалась в своенравном и властолюбивом характере богдохана Кян-луна, гордившегося разрушением Чжунгарии и овладением Туркестана, также Тибета. Студенты наши заметили в своих тетрадях, что невыгодность торговых разрывов была чувствована в самом Пекине (между 1763 и 1780 гг.) министрами, придворными и богачами, любящими употреблять сибирские меха и камчатских бобров. Не обвиняя за случайности, служившие поводом к разрывам, ни купечества, ни местного начальства, не могшего усмотреть всех мелочей, мы удивляемся тому, что при возобновлении коммерц-коллегии торг толь важный остался без начертания правил и обязанностей, для торгующих на Кяхте. Впрочем, торг сей, как ни безвыгодно шел для частных лиц, был довольно благотворен для Сибири, в двух отношениях: а) что от заграничного сбыта излишней мягкой рухляди оживлялись руки звероловных орд; б) что от прохода купеческих кладей на государственные ярмарки жители придорожных селений довольствовались платами за хлеб-соль и кормы. Ибо в Кяхтинском торге вмещалась мягкая рухлядь не одной Иркутской губернии и даже не одной Сибири, как усмотрим из наименований отпуска, — равномерно известно и то, что не все количество пушных товаров променивалось на Кяхте. Много рухляди отправлялось из Ирбита, Макарьева или Москвы в Немецию и Турцию.

Из Кяхты отпускались в Китай: кожи юфтевые и козловые, белка-зырянка (чердынская), иртышская, обская и других сибирских пород; бобры речные, камчатские, или морские, соболи, лисицы, выдры и пр., сукна иностранные в небольшом тогда числе, моржан или кораллы, кость моржовая и Мамонтова, рога и пр. Выменивались из Маймачин: китайки, дабы, камки или голи, фанзы, канфы, посуда ценинная, чай черный и зеленый, сахар-леденец, фрукты, в сахаре приготовленные, шелк сученый, тушь, тонкая бумага, духи, игрушки и разные художественные безделки; но покупка ревеня принадлежала исключительно казне. Сумма отпуска по объявленным ценам в лучший год, каков был 1759-й, простиралась не свыше 718 000 руб., следственно, и сумма привоза должна бы с нею равняться, но, по таможенным итогам того времени, последняя сумма всегда показывалась менее, до 1780 года[459]. Пошлинный доход восходил до 240 000 руб. и взимался, как прежде было замечено, по торговому уставу 7207 / 1698 г. до 1761 года, а с сего времени до 1800-го — по тарифу помянутого 1761-го. Самая продолжительность тарифных учреждений изобличает страну и ея торговлю не в энергии, а в сонном коснении.


7. Иртышская.

Против кр. Усть-Каменогорской, по левой стороне Иртыша до Омска, начали с 1758 г., по опустошении Чжунгарии, распространяться кочевья киргиз-кайсацких волостей, в скотоводстве зажиточных, что и было не бесполезно для нашей жилой границы. Между водворяющимися соседями и крепостными жителями завязалась мена; к тому ж не замедлили подходить к крепости для торга ташкенцы, кашкарцы и другие бухарцы (из Малой Бухарии), с своими и китайскими товарами. Часть их расходилась в Усть-Каменной, а более — в кр. Семипалатной, где с 1754 г. существовал меновный двор и таможня, следственно, было кой-какое купечество. Капитан Андреев, служащий указателем по части иртышской торговли, не сказал ни о количестве променов в Усть-Каменной, ни о сборе таможенном.

В Семипалатной киргизы предлагали для мены: овец, лошадей, быков, коров, овчины, мерлушки, армяки из шерсти верблюжьей, войлоки, называемые полстями. От вышепоименованных торговцев получались: бязи, дабы, халаты, занавески, бумага пряденая и в охлопках, шкуры рысьи, барсовые, волчьи, лисьи, куньи, мерлушки, сарацынское пшено, плоды, китайские шелковые ткани. Отпуск российский состоял в разном хлебе, зерном и мукою, в вине, в чугунных и железных поделках, котлах, таганах, капканах, в кожах черных и красных, сукнах не дорогой цены и пр.

Таможенный в Семипалатной доход, по определению директора и прочих чинов, постепенно увеличивался: 90 р. в 1754 г., 221 в 1759-м, 330 в 1760-м, 1467 в 1764-м, 4003 в 1769-м и несколькими сотнями выше — в 1784-м. Разумея пошлинный сбор десятою долею цены товарной, не стоит труда узнать валовую ценность торгов в упомянутые годы.

При кр. Ямышевской пограничный торг возобновился тотчас после примирения, в 1720 г. Лихаревым восстановленного и продолжавшегося до 1784-го. К Ямышеву приезжали чжунгары торговые, бухарцы и другие азиатцы с лошадьми, с яркенскими тканями, с ревенем копытчатым и другими статьями; оттуда они проезжали на ярмарку Ирбите кую, как видно из указа 1744 г., повелевающего сделать особливое клеймо для таможни Ямышевской. По соображениям, торгу тут надлежало быть немалому, но итоги его остались безгласными, до определения директора и таможенных чинов в 1754 году. С сего времени торговля ямышевская начинала мяться по известным обстоятельствам Чжунгарии и потому еще, что переходила на другие места. Таможенного дохода было: 125 р. в 1754 г., 394 в 1755-м, 894 в 1756-м, 635 в 1757-м, 433 в 1758-м, 504 в 1759-м, 739 в 1760-м, 712 в 1761-м, 962 в 1762-м, 399 в 1763-м, 497 в 1764-м, 496 в 1765-м, а в следующих годах доход падает на 200, на 100 р. и менее. Всего дохода с 1754 до 1784 г. выходит 9507 р., следственно, весь торг 30 лет представляет движение ста тысяч рублей. Положим эту сумму серебром, а не бумажною монетою, которой тогда не существовало, и все-таки пограничный край того времени представляется скудным.

В кр. Железинской мена установлена в 1764 г., для приласкания прикосновенных киргизов. Таможенный доход в 18 лет, начиная с 1764-го до 1784 г., составил не более 518 р., или, иначе, торг 18-летний заключался в 6000 р. серебром.

В кр. Омской таможенный сбор производился под смотрением местного начальства и доходил иногда до 500 р.


8. Ишимская.

В кр. Петропавловской торг начался с 1759 г. и ничего не значил до 1766-го. С этого года торг усилился от значительного промена лошадей, быков, баранов широкохвостых, овчин и мерлушек. Киргизы на обмен получали котлы, вертелы, огнива, иглы, сукна, платки, позументы, разные ткани, нитки, с выгодою для сибиряков. Сверх того, приходили сюда караваны из Ташкента и Бухарии с такими же товарами, какие привозились в Семипалатную. Таможни еще не было.

В кр. Пресногорьковской, которая устроена между двух озер, пресного и горького, заведен также меновный двор, и торг начался с 1766 г., для привлечения и ознакомления ордынцев с порядком общежития.

Таков начин погранично-сухопутной торговли в IV периоде[460]. Он и не мог быть важнее, потому что толща торговли склонялась к Оренбургу, как и прежде замечено. В Оренбурге пошлинный сбор давал следующие суммы: 4182 р. в 1743 г., 16 690 в 1748-м, 44 189 в 1749-м, 52 507 в 1750-м, 85 124 в 1751-м, 73 233 в 1752-м, 50 362 в 1754-м. После сборы там упали.


9. Искусства.

В такую же меру, как велика или мала торговая промышленность, являются и искусства. Перечень сибирских искусств не может быть нелюбопытен, но не надобно ожидать чего-либо важного там, где не умели даже печь хлеба.


10. В церковном зодчестве.

Каменные церкви, во дни человеколюбивого времени, были созидаемы: в Екатеринбурге Святодуховская в 1754 г., соборная Екатерининская в 1758-м, — в Верхотурье Покровская, заложенная в 1744-м и освященная в 1753-м, — другая, двуэтажная, начатая в 1753-м заводчиком Походяшиным во имя Св. Варвары и Св. Иоанна Предтечи, — в Туринске Сретенская, заложенная 1745-м, конченная 1751-м, — в Тюмени Успенская, окончательно достроенная в 1765-м, — в Тобольске — зимний при архиерейском доме собор, перестроенный в 1745-м, Никольская на горе заложена в том же году, Богородицерождественская, на горе ж, в 1751-м, Златоустовский придел при летнем соборе, Междугорская Предтеченская в том же году, Сретенская, под горою, в 1757-м, Захарьевская в 1760-м и Покровская в 1763-м, — в Енисейске Спасский муж. монастырь в 1742-м, Вознесенская, вместо деревянной, в 1750-м, иждивением купца Тюшева, — в Иркутске Знаменского девичьего монастыря, начатая иждивением купца Бечевина и за его смертию конченная в 1760-м, церковь Устюжских Чудотворцев в 1748-м иждивением купца Глазунова, Тихвинская, начатая в 1754-м помянутым Бечевиным и освященная в 1759-м, Крестовоздвиженская, начатая в 1758-м купцом Щербаковым и не скоро конченная, с узорною готическою щекатуркой. Сверх того нет храма преждесозданного, в котором бы не был приделан или освящен новый престол в течение IV периода.

Томск, Тара[461] и даже Тюмень, смущаемые духом старообрядства, не участвовали в славе церковного зодчества; но зато дух камчатской морской промышленности, как видно из помянутых имен, дышит в основаниях многих храмов. Предложив соотчичам перечень богоугодного зодчества, которое около 1760 г. становилось понаряднее, мы надеемся тем воззвать их к назидательному воспоминанию деятельной веры их праотцев. Придет, может быть, время, когда и сибиряк станет глумиться подземельным храмам, иссеченным в берегах Египта, в Элоре или на островах Салсетте и Элефантине; но в духе страны мы думаем, что наши кирпичные храмы, упирающиеся в небо крестами, — храмы, в которых возносится к Триединому нелицемерная молитва и сердечное славословие, будут до скончания времени превосходнее древних рукотворений, сколь ни дивны их работы.


11. В рукодельности.

Посмотрим, где оказались ранние, так сказать, ростки рукодельности. В Исетском дистрикте явились на реч. Юзе и Духовке два завода стеклодельных, как прародители размножающихся доныне около р. Исети. Там же, на Бозкеке, шляпная фабрика. В Ялуторовском дистрикте на реч. Рогалихе, в Тобол падающей, завелась в 1751 г. у купцов Медведевых фабрика для писчей бумаги. В 1764 г. на р. Уке построен Походяшиным винокуренный завод. Верхотурского уезда в сл. Нижненевьянской, при конце периода, основалась ткацкая парусинного полотна при ключе, где после была винокурня[462]. Близ Туринска на р. Табаринке и Жилиной в 1760 г. заведена другая фабрика для писчей бумаги, продолжающаяся доныне. В Тобольском уезде, на реч. Ремзянке, основана купцом Корнильевым фабрика стеклодельная, с 45-ю покупных к фабрике рабочих, сверх которых воспрещено 5 ноября 1753 г. прикупать людей. В имении духовном, на реч. Серебрянке, была крупчатка архиерейского дома[463]. На той же речке, ближе к Междугорскому монастырю, ходила пильная мельница, и горела печь стеклодельная; пламя и движение пил затихли, ныне одна прелесть уединения там почивает. В самом Тобольске, пониже Захарьевской церкви и рыбных рядов, была построена Ф.И. Соймоновым конная лесопильня, на которой действие 3-х пил производилось силою 6-ти лошадей. В Томске при конце периода заведена рукодельня для делания выбойки. В 1747 г. на выгоне Иркутска, по левую сторону Ангары, заведены посадским Прокофьевым две небольшие фабрики: стеклодельная и шелкоткацкая, на одной делалась посуда зеленого стекла, на другой ткались платки и кушаки, подобно как в Тюмени в то же время делались по разным домам кушаки из китайского же шелка. Замечательно, что мастерство фабричное издавна развивалось руками раскольниц, и другой такой пример виден в селе Каменке, где старообрядки также ткали ковры из верблюжьей и другой шерсти. Не оттого ли это досужество, что у них не бывает шумных вечеринок и резвых игрищ? Не удостоверяя, что будто только и было заведений по всем городам обширной Сибири, сколько по дошедшим сведениям нами показано, мы склоняемся к той мысли, что их было бы более, если бы предприятия частные не сталкивались с бесчисленными преградами. В эпоху описываемого периода недостаток капиталов и недостаток рук дельных были главными препятствиями для начинаний, сколько-нибудь значащих.

При конце VI и последнего периода, будучи верны принятому долгу, мы не скроем удивления, насчет сибирского замедления в искусствах, и с тем вместе не оставим пояснить препятствовавшие тому обстоятельства; а теперь обратимся к истории важнейшего искусства, которого поприще столь же обширно, сколь обширны хребты гор, Сибирь опоясывающие.


Глава VIII Продолжение истории искусства горного

Опять бросаем мы свой взор на твою толщу, Княспавдинский Камень[464], толщу, в июне все еще отсвечивающую желтовидными снегами для жителей завода Богословского, — опять подступаем к твоей подошве, гора Магнитная, между рр. Уралом и Гумбоем высящаяся! Мы подступаем к вам мысленно не для того, чтобы измерять ваши исполинские объемы или восхищаться дикообразными красотами, но чтобы взглянуть на работы и заведения горные, устроенные на пространстве, лежащем между вашими рубежами. Наше намерение то, чтобы слегка осмотреть: а) заводы Южного и Среднего Урала; б) работы колыванские; в) нерчинские и инде рассеянные. Труды, какие человек производил на земле и под землею, как исторические труды искусства, достойны памяти потомственной.


1. Идея Урала.

Урал, продолжающийся к северу, даже в Ледовитом море под именем Новой Земли, к югу — под именем Среднего, или Джамбу-Карагая, с разветвлением двух побочных хребтов, и оканчивающийся в степи к юго-западу Мугоджарским (Маджарским) хребтом, распространяет свои рудные клады к востоку не далее 50-ти верст, к западу же — на дальние расстояния, и возвышается над океаном от 125 до 759 саж., в средней же вышине, выведенной г. Терлецким из 28 данных, определяется в 284 сажени[465].

Урал в нашем Обозрении делится на Северный, Средний и Южный. Самые большие возвышенности виднеются на Южном и Богословском Урале. Наше деление Урала подразумевается в тех же линиях широты, под которыми разделена Сибирь на три полосы, кроме линии южно-средней, заменяемой другою мысленною, проходящею между водных систем Уфы и Чусовой. В царстве горных пород надлежало бы, конечно, желать других линий разграничения, но Урал, бесконечно разнообразный в подробностях и довольно единообразный в сущности, воздвигнут на свою высоту по чертежу, не зависимому от наших метод. Граниты и порфиры, приподнимая Урал в несколько приемов, разломали горные породы его. Под именем порфиров разумеются змеевик и зеленый камень (диабаз, диорит и афанит) с прочими их изменениями. Пойдем с севера.

Образовательность[466] Новой Земли признается за продолжаемую образовательность Урала, как было нами замечено в первой книге. По восточной покатости Новоземельского хребта, который в обыкновенной вышине над морем разлегся на 300 футов[467], преимущественно выказывается сланец глинистый, а на противоположной стороне первенствует тальковый, с переслойкою первого. Между обоими сланцами встречается известняк серого цвета, а черный известняк, лежащий на самой поверхности пуддинга, из сланцевых отломков состоящего, наполнен органическими остатками. Образовательность эта прорвана в нескольких местах породами плутоническими: авгитовым порфиром, инде миндальным камнем.

Сухопутно-Северный Урал, за исключением пространства, Горною Экспедицией пройденного за Тольинское зимовье (как изъяснено нами в пополнении полосы северной), хотя с строгостию геогностическою не исследован, предъявляет сходство с Богословским, откуда у нас начинается Урал Средний. Тут преобладает диабаз, переходный известняк, а в северной части протогин, видоизменяющийся. В Гороблагодатском Урале сланцы: тальковый, хлоритовый, глинистый и порфир авгитовый. В Екатеринбургском господствуют, сверх диорита и змеевика, сланцы: тальковый, хлоритовый, и им подчиняются глинистый и слюдяной. К подчиненным также породам здесь принадлежат известняк и кварц, из которых первый переходит в мрамор и доломит.

В Южном Урале, начинающемся с Соймоновских рудников, первенствует сланец слюдяной, который в сближении с диоритовыми и сиенитовыми жилами, как с породами плутоническими, переходит в сланец хлоритовый. Гранит, гранитогнейс и кварц сильно выражаются в горах тамошнего Урала, равно как удерживают свое место, особливо на западе, переходные породы: глинистый сланец, серая вакка, черный и серый известняк, а на востоке — глинистый сланец с тальком. Тут целая аристократия пород.

Прибавим к тому, со слов г. Нельмерсена, о граните и магнитном железняке. Гранитный кряж, начиная с гор Мугоджарских, везде выказывается по восточной стороне и тянется прямою чертою чрез Степную, Миасск, Екатеринбург, Кушву, Верхотурье, и, если от пределов ведомства Богословского гранит сменяется диабазом, так на западной стороне опять он появляется, по отрогам Чердынского уезда в основании горных пород, и обнаруживается не только в гребнях Улсуйского и Вишерского отметов, но и в самом кряже, который всегда белеет снежным, говоря без чинов, плюмажем. Почему, едва ли несправедливо, один геогност почитает гранит за основную породу Урала, не везде выступившую на дневную поверхность по пересилию порфиров. В параллель гранитному кряжу исполински выступает магнитный железняк на восточной стороне гор, в области зеленых камней и зеленокаменных порфиров. Торжественные выставки его суть магнитные горы, поименованные в первой нашей книге.

В этом сжатом очерке горных пород, осадочных и кристаллических, то господствующих, то подчиняющихся, то переслоивающихся или на время скрывающихся, хотелось изобразить идею волканического Урала. Г. Соколов видит в составе Урала троякую образовательность, но, устраняясь от излишнего, мы упоминаем вскользь о разных мнениях насчет западно-уральской горной почвы. Один думает, что на значительном от Урала расстоянии залегает железистая глина, на которой основаны флецовые горы медистого песчаника, состоящего из зерн полевого шпата, кварца и слюды, что тамошние железные и медные руды не более как крупицы, по-видимому, отделившиеся от восточно-уральских сокровищ и туда отнесенные во время переворота. Другой считает помянутую почву каменноугольною, третий — красным песчаником, четвертый — древним песчаником. Наконец, нашелся геогност, который, испытывая проблематическую почву в некоторых заводских дачах, заключает, что пласты медистого песчаника лежат на соляной или гипсовой постели, начинающейся от Илецкой каменной соли и продолжающейся к северу за Чусовую[468]. Как не наше дело и не наш долг полагать решения о толь ученых мнениях, то и остается приступить к историческому описанию заводов, явившихся по Уралу в нашем IV времени. Из этого видно, что, дорожа своим уроком, мы не чаровали читателя представлением грозного величия сопок или гор живописных, на западе Южного Урала красующихся; что не удивляли его редкими зрелищами, каковы, напр., волнующиеся на горах озера, по Ильменскому, Екатеринбургскому и Косьвинскому Уралу; что не думали показывать читателю пещер, какие на юге и на севере бывали воздвигнуты зодчествующею природою в известковых горах и ея же манией обрушены или обрушаются.


2. Заводы по Уралу Южному.

Заводы здешние сперва заведывались Оренбургскою губернскою канцелярией, потом, с 1754 года, оренбургским горным начальством под ведением канцелярии главного управления заводов, пребывавшей в Екатеринбурге.

Табынский солеваренный завод, в 90 верстах от Уфы, заведен прежде 1735 г., и это был первый памятник, которым одолжена южно-уральская минеральная промышленность балахонскому купцу Утятникову. Первый медеплавиленный Шильинской завод основан, среди Башкирского бунта, в 1736 г. Красильниковым, в 40 в. от Мензелинска. Есть положение, что каждый рудоносный кряж имеет металлопроизводительную породу, одну или более: и если, по словам г. Соколова, в Уральских горах металлоносную породу составляет зеленый камень с авгитовым порфиром, после гранит, потом диорит с змеевиком и траппом, то читатель, при нашем описании заводов, заимствованном у Германа, может в своей мысли поверять теорему учителя нашей геогнозии. Относительно Шильинского завода он, за неимением собственных руд, пользовался из постороннего рудника, лежащего в горах по реч. Заю и геогностически неописанного. Леса при заводе, кроме сосновых и других, есть также дубовые и ореховые. Воскресенский медепл. заведен в 1745 г. Твердышевым и Мясниковым на реч. Торе, в 170 в. от Уфы. Лесов множество, и притом разнородных, между которыми есть кленовые, ильмовые, собственно дубовые, осокоревые, липовые, осиновые, березовые, ольховые, но нет сосновых и еловых. Рудники лежат в равнинах, увалах и горах. Окольные горы состоят из каменных и песчаных пород, покрытых черною или красноватою землею. Рудная матка[469] состоит из жил рудных, иногда из тонкокоротких каменистых жилочек; руды добываются каменисто-песчаные, более сланцевые, с помазкою медной зелени. Гнезда и слои рудные простираются на 5-20 и 36 ар., толщиною до 1½, редко — до 2½ ар., притом с частыми пресечениями. Жилы рудные, каменистые, песчаные и сланцевые, толщиною от 2 верш, до 1½ ар., также часто пересекаются и вглубь уходят на 15–70 ар. Преображенский медепл. построен теми же заводчиками в 1750 г. на реч. Тжелаире, в 200 в. от Оренбурга. Леса, кроме описанных в предыдущем заводе, есть также сосновые и еловые. Рудники лежат в ровных и гористых местах. Горы рудоносные состоят из песчаника серого, красноватого и белого, иные — из темно-красноватого и беловатого вапа (отверделой глины). Рудная порода есть твердый черноватый камень с прожилками медной зелени. Руды каменные с прожилками, песчаные, валовые, черепковые и сланцевые попадаются в камнях сером, красноватом и зеленоватом. Рудные пласты и жилы не более в толщину 10 верш., в ширину 20 ар., уходят вглубь на 3-50-65 ар., при сопровождении разных пород, каменных, песчаных и сланцевых; но пространство и протяжение рудных направлений не определено, потому что работы продолжаются в старинных ордынских копях. Каноникольский медепл. в 1751 г. заведен туляком Масаловым на реч. Канаеве, падающей в Белую, в 360 в. от Уфы. Леса сосновые, березовые, осиновые и лиственничные. Рудники лежат в равнинах и горах. Горы рудоносные состоят из окреплой глины, песчаника, а под ними красная песчаная и валовая глина. Масса рудная есть темносерый и синий камень средственной твердости. Руды попадаются жилами и гнездами. Гнезда и пласты не более 5 ар., протяжение 20–50 саж., толщина руд не более 2 ар., вглубь уходят на 3-20 саж. и сопровождаются разноцветным песчаником и вапом. Иштеряковский медепл. в 1751 г. заведен купцом Иноземцевым на реч. Бакряшке, в 50 в. от Мензелинска. Леса березовые, осиновые, липовые, дубовые. Рудная матка состоит из песчаных и слоистых руд с мелкими прожилками. Руды попадаются гнездами и слоями, шириною 20–50, длиною 50-200 саж., не толще аршина, углубляются на 2–4 ар., сопровождаются песчаные песком и снизу вапом, слоистые — черным флацем, снизу белым камнем, вапом и глиною. Богоявленский медепл. в 1752 г. заведен Твердышевым и товарищем на реч. Усолке, в 100 в. от Уфы. Леса известные. Рудники общие с зав. Воскресенским и Архангельским. Архангельский медепл. в 1753 г. заведен теми же заводчиками на реч. Аксуне, в 70 в. от Уфы, с водворением крестьян. Рудники, в том числе и старинные копи, находятся в неблизких расстояниях от завода, то в степных равнинах, то в горах. Леса тех же пород, какие описаны по предыдущим заводам, кроме сосны и ели. Жильная порода состоит из крепкого черноцветного камня с зелеными прослойками. Руды каменные с прожилками, песчаные, валовые, черепковые и шиферные, попадаются в сером, красноватом и зеленоватом камне. Целого рудного положения еще не открыто.

Пласты и жилы толщиною до 10 верш., шириною 3-20 ар., вглубь уходят на 3-50-75 ар., и сопровождаются песчаными и шиферными породами. Верхнетроицкий и Нижнетроицкий, оба медепл., построены Осокиным на реч. Кидаше, в 5 в. один от другого, в 150-ти от Уфы; первый построен в 1754-м, другой в 1760 г. Леса березовые, осиновые, липовые. Руды находятся в сером и синем песках, лежащих местами на красном камне, и часто пересекаются. Толщина руд до 3 ар., углубление их на 2-20 ар. и сопровождаются песками и вапом. Покровский медепл. заведен в 1755 г. одним из Шуваловых на реч. Ике, падающей в Сакмару. Вознесенский медепл. в 1755 г. заведен графом Сиверсом, на реч. Иргизле, близ р. Белой. По недостаточности в рудах, завод ненадежен. Благовещенский медепл. построен в 1756 г. Хлебниковым, в 40 в. от Уфы, на реч. У кашле. Леса еловые и пихтовые. Рудники находятся в степных ровных и гористых местах. Рудная матка открывается в песчанике прожилками с чернью, примазками зелеными и лазоревыми. Рудные слои и гнезда толщиною до 2 ар., неравномерно пересекаются, углубляются от 10 до 50 ар. и сопровождаются серым твердым песком и вапом серым и красным. Богословский медепл. в 1758 г. построен Глазовым в 359 в. от Оренбурга, на реч. Качуе в Мензелинском уезде. Горы, в которых лежат пласты и жилы рудные, состоят из серых песков с раковинами; руды пластовые в серых песках, гнездовые — между слоеватым красным вапом, а снизу белый камень. Толщина гнезд не более ¾, длина 1–5 саж., трубы песчаные толщиною не более 1 ар., длиною до 10 саж., и пр. Вглубь уходят на 15–30 ар. и сопровождаются серым пластовым и разборным песком, а с раковинами — красным вапом и белым камнем. Верхоторский медепл. построен в 1759 г. двумя известными заводчиками, на реч. Торе, в 90 в. от Стерлитамака. Леса листные дубовых и прочих пород. Рудники находятся в горах, увалах и на равнинах. Горы и увалы, в которых руды состоят из твердо-сероватого песчаника и покрыты черною или красноватою глиною. Рудные жилы медисто-железные попадаются в камнях песчаных и шиферных зеленоватого и бледно-зеленоватого цвета. Гнезда и пласты шириною 5-30 ар., толщиною до 1½ ар., углубляются до 5 ар. и сопровождаются твердым песком и пустым камнем. Усень-Ивановский медепл. построен Осокиным в 1760 г. на реч. Усени, во 120 в. от Уфы. Рудники те же, что у Троицких заводов[470]. Итак, на Южном Урале число медеплавиленных заводов, не включая маловажных проб и шведских работ около Елабуги, Рычковым упомянутых, явилось до XV; теперь сочтем чугуноплавиленные и железоделательные заводы.

Назепетровский чугпл. и железд. построен Осокиным в 1747 г. на реч. Назе, в р. Уфу падающей, в 150 в. от Красноуфимска. Рудники на возвышенных плоскостях из дикого камня. Жильная матка — красная охра и глина. Руды каменистые и щебневатые попадаются гнездами. Толщина их 1–5, углубление 5-10 саж., при сопутствовании красной охры, глины и дикого камня. Кагинский железд. и Узянский чугпл. и железд., первый в 215, второй в 240 в. от Уфы. Оба завода по выданному в 1753 г. праву на постройку принадлежат к IV времени, но по самой постройке, как позднейшей, произведенной одним из Демидовых, должны бы поместиться не здесь. Скажем, однако ж, что рудники их лежат в отлогих горах. Жильная порода — черный кровавник. Рудные жилы развиваются длиною 15–20 ар., или 5-10 саж., шириною 1 саж., толщиною 2 ар. Жилы и пласты вглубь идут на 7–8 саж., в сопровождении камней с кремнистым хрящом. Верхнеавзянопетровский чугпл. и железд. построен гр. Шуваловым в 1755 г. на двух реч. Авзянках, в 100 вер. от Табынска. Леса сосновые, березовые, осиновые, липовые. Рудники в местах гористых из дикого камня. Матка состоит из действительной руды и камней, смешанных с колчеданом. Рудные жилы так богаты, что дают 50 %. Нижний завод того же имени построен будто бы гораздо ранее, но где плавилась руда для его молотов, когда не было доменной печи? Оба завода, как близкие к р. Белой, пользуются по весне удобным сплавом изделий на главные торжища. Катав-Ивановский чугпл. и железд. построен в 1757 г. двумя известными заводчиками, в 200 в. от Уфы, на реч. Катаве. Горы, в которых добываются руды, состоят из красной, желтой и синей глины и камня таких же цветов. Рудная масса — кровавик синеватый. Рудные пласты и жилы неравномерны в протяжении и толщине. Углубляются на 2–5 саж., при сопровождении синего песка, желтой глины и камня такого ж вида.

Юрезенский чугпл. и железд. построен в 1758 г. теми же заводчиками, в 15 вер. от Катавского, на приятном местоположении. Леса сосновые, лиственничные, березовые, осиновые. Рудники находятся на равнинах, увалах, горах и речных ярах. Руды лежат более в красноватой земле и глине, в синем, белом и черном мягком вапе, нередко в белом кремнистом камне. Рудная масса — черно-синеватый кровавик. Протяжение руд на 2–3 саж. при частых пересечках. Толщина 1–2 саж., ширина до 2 ар., углубление 10–20 ар., при сопровождении красноватой земли, глины и вапа синеватого или белого. Близлежащая известковая гора с поверхности загорелась в 1758 г. и продолжала гореть в проезд Палласа. Симский чугпл. и железд. построен теми же хозяевами в 1759 г., во 150 в. от Уфы, на р. Симе. Рудники находятся в равнинах, увалах и горах твердо-черного кровавика. Рудные жилы и гнезда лежат по большей части в красноватой земле и глине. Протяжение рудных мест, часто пересекающихся, бывает 2–3 саж. Толщина от 1 ар. до 2 саж., углубление 10–20 ар., при сопутствии красноватой земли и глины, теснящейся между мягким камнем синеватого и беловатого вида. Белорецкий чугпл. и железд. заведен в 1762 г. теми же хозяевами, в 290 в. от Уфы, в 60 в. от Верхнеуральска. Рудники окружаются высокими горами из дикого камня белого и серого. Рудные месторождения залегают в горах пластами, гнездами и жилами, между черной земли, красной глины, синего и черного камня. Протяжение руд малосаженное и переменчивое. Толщина жил от 1 ар. до 2 саж., положение их иногда верховое, до 2 ар. Кроме тех рудников, завод довольствуется рудою из Магнитной горы. В 50 в. от завода возвышается гора Яман, которой вершина, говорят, убелена вечным снегом. Пять немалых речек изливается из ея нагорных болот. По хребтам Ямана и других смежных гор живут олени лапландского отродья, лоси и медведи. Сколько тут климатов, от южного до полярного! Не швейцарский ли Кантон в окрестностях з. Белорецкого? Саткинский чугпл. и железд. в 1758 г. построен гр. Строгановым на двух реч. Сатках, в 250 в. от Уфы. Леса смешанные, хвойные и лиственные. Рудники находятся близ окрестных известных гор в пологих и плоских местах. Руды помещаются гнездами и жилами, в железистой глине, в желтой охре и кофейном кровавике. Рудные места тянутся 9-15 ар., углубляются на 7–8 ар. По дороге к Косотуру из Сатки встречаются живописные утесы известняка.

Златоустовский (Косотур) чугпл. и железд. заведен Масаловым в 1761 г. на р. Ае, в 294 в. от Уфы. Рудники находятся близ окрестных гор, в гористых и плоских местах. Рудная матка — кофейный кровавик, смешанный с железною охрою желтого и других видов. Руды гнездовые так богаты, что дают 40 и 47 %. Протяжение руд не длиннее 10–12, углубление до 8 ар. В известняке, который примешивается для плавки, замечены из зоофитов энтрахиты и кораллы. Завод, при быстротекущей реке с живописными берегами, красуется соседством группы Таганаев. Гордый Таганай, стоящий на оси Урала, возвещает своим составом из слоистого песчаника родной кряж глинисто-песчаный, несмотря на его вершины кварцевые и кварцо-слюдистые. Миасская долина тогда еще пустела, и хребет Ильменский еще не славился драгоценностями. Кыштымский чугпл. и железд.[471] основан в 1757 г. на реч. Кыштымке, в 140 в. от Екатеринбурга. Леса сосновые, еловые, березовые и осиновые. Рудники находятся в горах и пригорках глинистых и гранитоизвестковых. Охристая руда лежит в них жилами и гнездами, которые идут вглубь отвесно 2–5, в длину и ширину 5-10 саж. Сама жильная порода, расширяясь от полуверсты на версту, распространяется в длину от 1 до 3 верст. Каспийский чугпл. и железд. заведен в 1752 г. на реч. Каслах, во 120 в. от Екатеринбурга. Леса одинакие с кыштымскими. Руда охренная лежит в горах глинистой и кристаллической пород жилами и гнездами, которых длина, ширина и пр. мало разнятся от кыштымских. Оба последние заводы опоясаны с восточной стороны длинною перевязью озер.

Уфалейский железд. в 1761 г. заведен Масаловым на реч. Уфалейке, в р. Уфу падающей. Он стоит во 100 в. от Екатеринбурга. Рудники в плоских и гористых местах. Горы с поверхности из желтой глины и также из серого дикого камня. Руды лежат сплошь жилами и гнездами, в ноздреватом железняке, расширяются на 3–6, толщиною 1–3, углубляются на 3–5 ар., а иные пласты на 10–35 саж. и сопровождаются мягкою желтою глиной и серым диким камнем. Верхнесергинский и Нижнесергинский чугпл. и железд. построены Демидовым в малом виде в 1742 и 1743 гг., в 20 в. от Екатеринбурга, на реч. Сергах, падающих в р. Уфу, как и было упомянуто о том в первой книге Обозрения, по поводу права, данного в 1740 г. на возведение заводское. Рудники находятся на равнинах и горах. Окрестные горы состоят из твердых и рухлых сланцев разного цвета. Руды гнездовые и жильные образованы из кровавиков и прослойков красной и желтой охры. Лучшие из них ниже поверхности в 3, 4, 9 и 18 аршинах; гнездовые же, расширяясь от 2–5 ар., но, пересекаясь, уходят вглубь от 3 до 6 саж. Сопровождаются известняками, глинами и песком. Саранинский железд. заведен Осокиным в 1759 г. на реч. Саране, падающей в Уфу, в 19 в. от Красноуфимска. На нем обрабатывается чугун других заводов. Бисертский железд. построен в 1761 г. в 105 в. от Екатеринбурга, на реч. Бисерти, падающей в Уфу. За неимением своего рудника, куется чугун с другого завода.

Итак, заводов, которые работали над плавкою и расковкою чугуна, было XVI, не вводя в современное число двух заводов Кагинского и Узянского; следственно, заводов, производивших два металла, выходило XXXI. Воды, которыми заводы действовали, за исключением трех, стекали в одно русло р. Белой, и по ней же сплавлялись изделия всех заводов, кроме Бисертского. Ни слова не сказали мы о силах и машинах заводских, потому что все, начиная с добычи руд, делалось руками человеческими или машинами самого простого и дешевого строения. Самою дешевейшею машиною тогда был человек.


3. По Уралу Среднему — золотые промыслы с другими заведениями.

В прозорливой мысли Петра Великого Екатеринбург представился средоточием богатства, устройства и управления уральского, и мысль сия повременно оправдывалась более и более. Березовские золотые рудники, залегающие между вершинами рр. Пышмы и Исети, по обеим сторонам реч. Березовки, вытекающей из оз. Шарташского, также по самой Пышме и по другим урочищам, начали открываться с 1745-го, а руды стали плавиться в 1754 г.

В 1745-м открыто рудников: первоначальный крестьянином Ерофеем Мокровым, Ключевской, Низменный, Небогатый, Шестой и, с 1752-го до 1766 г., еще IX. Окрестные горы рудников состоят из гранита, змеевика, соединенного с асбестом, зернистого известняка и серо-красноватого глинистого сланца. Сланцы трех родов, пересекаясь огромными жилами березита (особого гранита), сами пересекаются прожилками кварцевыми, вмещающими в себя золото и другие минералы[472].

Устраняясь подробностей, с нашим намерением несовместных, исчислим одни виды добываемого золота: самородное в разных очертаниях, золотистый железный колчедан, золотосодержащая рыхлая или затверделая охра, золотосодержащий кварц. Кроме того, в породе жильной попадаются руды: железные, медные, серебряные и свинцовые; также попадаются кварцевые кристаллы, халцедон, зеленый шерл, самородная сера, горный хрусталь, аметист и пр.[473]

Золотопромывательные заводы: Березовский, начатый в 1753-м и конченный в 1757 г., в 15 в. от Екатеринбурга, — Пышминский, в 1764-м построенный, в 7 в. от Березовска, — Уктусский, который, по оскудении лесов, обращен из чугпл. и железд. на промывку золота. Прочие промывальни устроены недавно.

В помощь разработки Березовских промыслов в 1760 г. отчислено от губернии к ним 9105 государственных крестьян, без освобождения от рекрутства.

Тиснение медной монеты в Екатеринбургском монетном дворе, при р. Исети устроенном, началось с 1735 года. С того времени до 1766 г. включительно выбито 16 миллионов рублей[474].

С 1724 года к Каменскому чугпл. и железд. заводу, о начале которого сказано во II периоде, прибавлено литейное дело.

При заводе Екатеринбургском сначала были печи, доменная и медеплавиленная. Первая действовала до 1737 г., а последняя передана с 1769-го в ведение монетного двора.


4. Заводы прочие.

Теперь посмотрим на среднеуральские заводы, проходя сначала по восточной стороне. Сысертский чугуно-медеплавиленный, прежде упомянутый под именем казенного, но с 1759-го поступивший в частное владение, вошел в особенную известность по связи с Полевским. Рудники железные залегают на ровных и болотных местах. Они окружаются горами дикого серовика и частию железняка. Руды распространяются гнездами между мягких охристых земель, глубиною от 5-12 саж., при плавке дают до 57 %. Медные рудники, Сисертский и Карабаевский, тогда не были еще исчерпаны. Хозяин завода и других многих, Турчанинов славился не только богатыми добычами руд, но также ранжереями и приветливыми угощениями. Верхнеисетский чугпл. и железд., сперва начатый казною, потом с 1758 г. проданный в частное владение, построен в 2½ в. от Екатеринбурга. Горы, которыми окружаются рудники, состоят из серого известняка, белого и синего мрамора, месторождения рудные лежат в красной, желтой и белой глине, с диким серовиком, кремнием и красно-железистою затверделою глиной, небольшими пространствами, с частыми пересечками: вглубь уходят от 3 до 6 саж. Получается металла от 40 до 60 %. Верхнейвинский чугпл. и железд. построен в 1762 г. на Нейве, в 57 в. от Екатеринбурга. Рудники лежат на ровных и болотных местах. В руднике Староборском руды лежат гнездами и прожилками между немалыми пространствами пустой породы; но в проплавке получается до 50 %. Бынговский железд., построенный в 1718 г. родоначальником Демидовых, в 92 в. от Екатеринбурга, служит з. Невьянскому помощником в переделе чугуна.

Но докуда о чугуне да о железе? Пускай отдохнет зрение в окрестностях завода! Вон цветут скерда сибирская, грушовка круголистная, Asperula cynanthica, Astragalus galegifermis, Phlomis tuberosa, Cineraria sibirica. При подъезде к известному з. Невьянскому, Паллас указывает на широколиственную таволгу. Красива таволга! Но все надобно докончить обзор славного завода. Леса сосновые, еловые, лиственничные, березовые, осиновые. Горы, которыми окружаются его рудники, сложены из белого песчаника, из охристых глин красного и желтого цвета. Рудная масса состоит из песчаников серого и белого, облепленных глиною и разновидною охрою. Руда тверда. Пласты, жилы и гнезда рудные, пересекаясь в длине, углубляются до 5 саж., при сопровождении глинами и охрами. Руда жестка. Получается чугуна от 52 до 65 %. Сын родоначальника Демидовых, примерный заводчик, любил Невьянский завод и украсил его башнею с музыкальными часами, в праздничный полдень услаждавшими слух мастеровых. Верхнесуанский железд., построенный в 1753 г., кует чугун алапаевский по примеру з. Нижнесусанского. Он в 107 в. от Екатеринбурга. Железные алапаевские руды находились в отлогих и крутых горах, состоящих из серовика; руды лежат под дерном пластами, гнездами и отчасти жилами, в желтом песке или в черной и охристой земле, ни в каком случае не толще 5 ар. Углубляются на 3-10 саж.

Нижнеалапаевский, в первой книге упомянутый в качестве чугпл. и железд., теперь представляется в виде медеплавиленного. Медные рудники находятся в местах плоских и холмистых. Руды лежат в сероватой сверху земле, пониже между глинистым и тальковым сланцами, в виде небольших гнезд и жил. Вглубь уходят на 5–9 саж. Верхнесинячихинский чугпл. и железд., построенный в 1769 г. на той же речке, на которой и Нижнесинячихинский, стоит в 140 в. от Екатеринбурга. Рудники его описываются в таких же почти чертах, как и железные алапаевские. Леса трех заводов и других им соименных состоят из сосны, ели, пихты, осины, березы и липы.

Не упоминая о двух железд. заводах, Шуралинском и Черноисточинском, как построенных в начале III периода и кующих не свой чугун, мы скажем слова два о Нижнетагильском (прошедшего также периода) в том отношении, что Высокогорский рудник его, неистощимый в толще магнитной, еще опоясуется при подошве рудою медною. Верхнелайский железд., построенный в 1742 г., в 160 в. от Екатеринбурга, обрабатывает чужой чугун, как и Нижнетагильский прошедшего периода. Нижнесалдинский железд., в 1760 г. построенный на р. Салде, в 160 в. от Екатеринбурга, не имеет своих рудников и кует чугун чужой. Леса пройденных заводов одинаковы с верхнесинячихинскими. Кушвинский чугпл. и железд., построенный казною в 1735 г., за которым не замедлили выстроить в 1737 и 1747 гг. Верхнетуринский с Баранчинским, и в 1764 г. снова поступивший в казну, обзавелся во время частного и казенного управления шестью заводами: 4-мя около Урала и 2-мя камскими.

Гора Благодать[475] — точно благодать металлического богатства. Восточный склон ея покрыт пластом магнитного камня, в верхней половине горы выступившего наружу и на вершине образующего чистый магнитный железняк. Толщина рудного пласта около 40 саж. На подошве восточной под пластом евритового порфира видны, так сказать, потоки стекшего железняка на неопределенное расстояние.

Не надобно пугать себя мыслию, что будто около Кушвы одна природа заводская и что нет другого лесу, кроме хвойного. Напротив, есть луга, есть деревья листные и разные кустарники. Тот, кто с ботаническим взглядом, увидит там серпуху альпийскую, каколию копьевидную, буквицу сибирскую, вшивицу шишковатую и другие многие травы. Прежде, нежели поступим далее, надобно оставить в памяти, что в тогдашнее время с невьянских и тагильских заводов сплавлялись по рр. Тагилу, Туре и пр. в Тобольск барки с железными полосами и изделиями. В Тобольске был и господский дом первых двух Демидовых.

Подле развалин Лялинского завода в 1760 г. выстроен туляком Ливенцовым Николаепавдинский чугпл. и железд. на реч. Павде, бегущей в Лялю, — в 60-й параллели, в которой Урал превзошел себя исполинскими громадами гор. Завод Ливенцова стоит в 60 в. от Верхотурья и обладает лесами такими же, какие сказаны выше, с прибавкою лиственничных. В нем были печи доменные и медеплавиленные с молотами. Железный рудник, озерным слывущий, в 25 в. от завода. Лепехин, который не поленился всходить на Камень Конжаковский, советовал заводчику осмотреть прежние лялинские рудники, коих стены и расселины опять подернулись плевою медной зелени. Последствия не известны. Петропавловским медепл. застроен Походяшиным в 1757 г., пущен в действие в 1761-м и докончен в 1764-м, на реч. Вагране, которая чрез Лозьву соединяется с р. Пелым или Тавдою. Как весь этот край с водами текучими и стоячими лежал в то время в черте Пелымского уезда, заселенного вогулами, нельзя сказать, чтобы Походяшин открыл руды в нежилой земле. Турьинские рудники тогда были известны: Васильевский, Ольховский и Суходойский, в 50 в. от главного хребта к востоку. Виды медных руд, какие добывались, исчислены в Хозяйственном описании Пермской губернии[476]. Господствующую породу там составляет переходный известняк, а жильную — диорит или диоритовый порфир.

Переходя на запад Урала Среднего, мы не принимаем на себя труда исчислять соляные варницы[477] и ограничиваемся заводами металлическими. Пожевский чугпл. и железд. завод построен в 1756 г. баронами Строгановыми близ Камы, в 86 в. от Соликамска. Леса подзаводские у Германа названы черными и красными, подразумевая в первой статье породы дуба, ольху, березу, рябину, а во второй сосну, ель, лиственницу, пихту, кедр сибирский, но невероятно, чтобы породы дубовые могли прозябать в параллели Соликамска. Рудники находятся в гористых местах, состоящих из песчаников и серовиков, прикрытых черною и красною землями. Руда лежит гнездами в желтой охре, в красной глине и белом песке, то в рыхлом, то в твердом виде. Чермасский чугпл. и железд., построенный около 1764 г. теми же заводчиками на реч. Чермасе в 4 в. от Камы, в расстоянии 115 в. от Соликамска. Руда буро-охренная получается с Кызеловского рудника, где она лежит между разноцветных глин и других пород большими гнездами и жилами. Домбрянский медепл. близ Камы, в 1752 г. построенный графом Строгановым, в 370 в. от Екатеринбурга. Руды доставлялись, за 100 в. от завода, с рудников яйво-романовских, по рр. Яйве и Каме, и руды пресеклись к 1785 г.

Кусье-Александровский чугпл. и железд., построенный в 1751 г. баронами Строгановыми на реч. Кусье, посредством Койвы вливающейся в Чусовую, стоит в 436 в. от Екатеринбурга. Горы, которыми окружаются рудники, состоят из известняка, вапа и красной глины, и самые руды, жильные, пластовые и гнездовые, залегают между теми же породами. Оне не толсты в своем положении и спускаются вглубь на 2–3 саж. Кыновский чугпл. и железд., в 1761 г. построенный на реч. Кыне, падающей в Чусовую, от Екатеринбурга в 265 в. Горы, которыми окружаются рудники, состоят из серого известняка и песчаника, с охрами и глиною. Рудные жилы и гнезда двух разборов: одне магнитные, другие охренные. Толщина их не выходит за сажень. Хохловский железд., в 1755 г. построенный баронессою Строгановою, подле Камы на реч. Хохловке, в 306 в. от Екатеринбурга. Здесь обрабатывается чугун с з. Чермасского. Курашимский медепл. построен в 1749 г. между рр. Бабкой и Сылвой, в 33 в. от Кунгура, в 303 от Екатеринбурга. Леса хвойные трех пород, также и диетные, со включением липы. Здешние рудники одинаковых условий с условиями з. Бизярского. Бизярский медепл. построен в 1740 г. на реч. Бизяре, падающей в Бабку, в 50 в. от Кунгура. Рудники лежат в горах различной высоты, иные на ровных местах или в логах. Окольные горы из глин, красной и бурой с гальками, из синих вапов и смурных песков, также из черных сланцев. Матку составляет крепкий, тяжелый камень зеленого и лазоревого цвета. Места, в которых лежат рудные жилы, гнезда, пласты, состоят из красной глины, синего песка, сланца, из красноватых и бурых вапов. Рудные места распространяются в длину на 30–60, в ширину на 20–40 саж., в толщину жилы и гнезда редко с аршин и часто пересекаются в глуби от 2 до 17 саж. Бымовский медепл., в 1736 г. построенный Демидовым, в 40 в. от Кунгура, достался в 1757-м Григорью Демидову. Рудники находятся в таких же местах, как и в з. описанном. Горы почти такие ж. Рудные жилы лежат в песках, вапах, разнородных землях и в каменистом ржавце цвета зеленого, синего, голубого, желтоватого и песочного. Жилы распространяются в гору от 5 до 15 саж. Югокамский медепл. и железд. построен в 1740 г. на реч. Югокамской, близ Оханска, в 348 в. от Екатеринбурга. Леса многих родов, кроме дуба. Медная руда доставлялась за 300 в. с яйвинских рудников. Нытвинский железд. построен в 1756 г. на реч. Нытве, в Каму падающей выше Оханска, в 425 в. от Екатеринбурга. Чугун привозится для передела с других заводов. Очерский железд. построен в 1761 г. на реч. Очере, в Каму падающей, недалеко от з. Нытвинского. Чугун привозится с з. Билимбаевского. Рожественский железд. и медепл. построен в 1740 г. близ Камы, в 454 в. от Екатеринбурга. Рудников железных здесь нет, а медные за бедностию оставлены. Боткинский железд., один из камских, принадлежащий к числу гороблагодатских заводов, построен в 1759 г. в 12 в. от Камы, для передела кушвинского чугуна, по изобилию сосновых лесов в тех местах. Ижевский железд., другой из камских заводов, едва ли был готов на дело в 1764 г. Канбарский железд. строен одним из Демидовых между 1760 и 1767 гг. на реч. Канбарке, в Каму падающей. Он в 40 в. от Сарапула, в 558 от Екатеринбурга. Леса такие ж, какие в дачах з. Югокамского. За неимением руд чугун привозится с з. Уткинского.

Шермяитский медепл. построен в 1759 г. генералом Глебовым на реч. Шермяитке, падающей чрез две речки в Каму. Он от Осы в 50, от Екатеринбурга в 310 в. Окрестные горы из серовика и песчаника. Руды, пластовые и гнездовые, лежат наиболее в песчаной породе, с частыми пресечениями, длиною от 1 до 25, вглубь от 1 до 15 сажен. Уинский медепл. в 1749 г. построен кунгурским купцом Шевкуновым на реч., падающей в Аспу, окончательно же в Чусовую. Он в 75 в. от Кунгура, в 260 от Екатеринбурга. Породы рудные и положения их одинаковы с шермяитскими рудниками. Юговский медепл., в прошедшем периоде в 1732 г. построенный на реч. Юге, в 40 в. от Кунгура, упоминается вторично здесь для того, чтобы сказать, что рудники его совершенно одинаковы с рудниками бизярскими. Рудники обоих, кажется, лежат в Бабкинской возвышенности. Ашабский медепл. и железд. построен Ак. Демидовым в 1745 г. на реч. Ашабе, в 50 в. от Кунгура, в 290 от Екатеринбурга. Окрестные горы из глин, красных вапов, синих песков и каменистых пород. Рудные жилы лежат в синих песках и пластовом ржавпе вида зеленого, синего, голубого, желтого и песочного; оне простираются в гору от 5 до 15 саж., с толщиною от ¼до ¾ар. Иргинский чугпл. и железд. построен Осокиным в 1730 г. на реч. Иргине, окончательно сливающейся с Чусовою. Он расстоянием от Красноуфимска в 35 в. между дикокаменных гор. Также и рудники лежат близ тех невысоких гор в ровных местах. Жилы, пласты и гнезда по большой части охристые и кровавиковые. Вглубь уходят на 1-10 саж., при сопровождении белого дикого камня и разноцветных песков и глин. Леса Иргинского и Тисовского заводов одинаковы с югокамскими. Тисовский железд. построен в 1763 г. одним из Демидовых на р. Тисе, окончательно принадлежащей к руслу Чусовой. Он в 40 в. от Красноуфимска, в 220 в. от Екатеринбурга. Чугун сюда привозится с з. Уткинского. Придвинемся теперь к Уралу.

Обходя заводы Александропашинский, Бисертский[478], Шайтанский и Сылвинский, первые два по причине позднейшей постройки, последние два по принадлежности к III периоду, мы опнемся на з. Серебрянском, относящемся к семье заводов гороблагодатских и заведенном во время шуваловского владения. В ведомстве сего завода Ослянская пристань на р. Чусовой, заметная по береговым водометам. Висимошайтанский железд. построен в 1741 г. на реч. Шайтанке, во 190 в. от Екатеринбурга. Чугун доставляется с других заводов. Обходя три завода, Шайтанский, Сылвинский и Уткинский, по причине постройки их в III периоде, можно остановиться на другом Уткинском чугпл. и железд., который в 64 в. от Екатеринбурга выстроен в 1748 и 1749 гг. и в 1758 г. передан графу Ягушинскому. Леса однопородные с вышепоказанными. Рудники, сверх участка в Высокогорской магнитной горе, находятся в местах плоских. Руды гнездовые залегают в красной, буро-желтой и белой глине и часто пересекаются серовиком, кремнием и затверделою красною глиною. Они распространяются в длину от 10 до 25, иногда до 150 саж., в ширину и толщину до 5 ар., вглубь — от 2–4 саж., при сопровождении известняка и диких пород. Пропуская Билимбаевский и Нижнешайтанский, оба чугпл. и железд., по постройке их в III периоде, говорим об одном Верхнешайтанском, также чугпл. и железд., построенном в 1759 г. в 44 в. от Екатеринбурга. Рудники лежат на возвышенных равнинах и пологих увалах. Горы, которыми они окружаются, сложены из гранита, гнейса и сланца. Рудная матка состоит из глин, с железистою охрою соединенных. Руды простираются в виде кабанов, от 200 до 300, в толщину от 5 до 10, в глубину от 1 до 7 саж., при сопровождении их породами глинистыми, известковыми и охристыми. Ревдинский чугпл. и железд., в 1733 г. построенный, в 44 в. от Екатеринбурга, упоминается здесь для того, чтобы сказать, что у него есть двоякие рудники, собственные и выделенные в северной части Высокогорской магнитной горы[479]. Собственные лежат в низких местах, пластами и жилами, между вязких глин, перемешанных с разноцветными охрами и землями. Полевский чугпл. и медепл., казною построенный в 1725 и в 1759 г. отданный в частное владение Турчанинова вместе с Северским железд. и Сысертским преждеупомянутым, отстоит от Екатеринбурга в 52 в. Леса их одинаковы с предыдущими, к которым надобно прибавить лиственничные. Железные рудники находятся на возвышенных плоскостях, которые окружаются горами полосы гранитной и разных сланцев. Песчанистые земли, с разноцветными охрами смешанные, служат месторождениями железных рудных гнезд, которые идут в длину от 60 до 70, в толщину от 3 до 6 саж. Но владелец сих трех заводов в V периоде славился одним Гумешевским рудником, в 4 в. лежащим от з. Полевского[480]. Рудник сей, довольно возвышенный, окружен болотами. Горы, его облегающие, состоят из сиенита, змеевика и сланца. Руда, состоя вообще из талька, проникнутого медною зеленью и синью самородной меди и малахита, гнездится по большой части между крупнозернистым известняком и глинистым сланцем. Рудные гнезда распространяются от 6 до 8, вглубь от 25 до 30 саж. Блестящие малахиты того времени относились к подразделениям жилковатых и плотных[481], или, иначе, полирующихся и зелено-атласных.

Обозрев западно-уральские металлические заводы, нельзя не видеть, что горная промышленность наиболее развилась там в параллелях с половины 57° до 59°, в пространстве же долготы отчасти с 78°, отчасти с 77° до 73° или 72°[482], что по обеим сторонам Среднего Урала вновь явилось заводов медеплавиленных XVI, чугуножелезоделательных XVII, не считая заводов III периода. К тому числу следует прибавить III золотопромывальных завода.

Искусственная часть приобрела в Екатеринбурге важное приращение, чрез введение правильного гранильного мастерства. В марте 1765 г. учреждено там особое начальство, под распоряжением генерал-майора Данненберга, пригласившего по контракту италианских мастеров для сыска цветных камней и мраморов и для их гранения. Мы уже видели, что один из Тумашевых еще в 1667 г. ощупью нашел около сл. Мурзинской, как написано в Тобольском Сборнике, 3 топаза, 3 камня с ладовыми искрами и 2 изумруда. Прежде мы усомнились вполне высказать толь важную находку, но, удостоверясь, что около сл. Мурзинской и Алабешки открывают сверх аметистов, тяжеловесов, еще аквамарины, турмалины розовые и малиновые, можно изъяснять находку подставлением аквамаринов вместо изумрудов и турмалинов вместо лалов. При этом воспоминании о Тумашевых нельзя утверждать, что открытие цветных камней началось будто со времени Геннинга[483]. Нужно ли упоминать о том, что в мае 1754 г. правительство опять дозволило всякому отыскивать металлы, краски, камни, глины и заводить заводы? Мы стоим только за то, что со времени Геннинга берг-коллегия узнала о самоцветных мурзинских камнях, которые с полвека крестьянами продавались без огласки и которые не ранее как со времени Данненберга вошли в почет Высочайшего Кабинета. Мы стоим также за то, что с последнего времени открылись на Урале: мраморная ломка, каменотесная фабрика в Горном Щите, Турьинская промывальня лазурной краски из руд и что с этой поры завелось в Екатеринбурге гранильное искусство, заводское и частное. Ильменский гранитный кряж со всеми драгоценностями оставался тогда в безвестности.


5. По провинции Вятской.

После заводов провинции Соликамо-Кунгурской заглянем и в Вятскую, не по точной уверенности, чтобы рудные месторождения там существовали при одинаких условиях песчаника и глины, но потому, что провинция сия некогда причислялась к составу неизмеримой Сибири. Месторождения меди, если можно верить капитану Рычкову, находятся там по большей части в сланце (в каком?), а руды чугунные нередко в желваках и сплавках странного вида.

В течение IV времени явились заводы: в 1759 г. Пудемский железд., в 1768 — Буйский железд., в 1756 — Бемышевский медепл., в 1763 — Пыжманский медепл., в 1760 — Варзиноалексеевский медепл., в 1749 — Мешинский медепл., в 1741 г. — Тайшевский медеплавиленный. Для общего счета заметим, что и в III периоде там основаны два завода: Шурминский железд. в 1732 и в том же году Коринский медеплавиленный. Кроме того, что не по всем рудникам вятским руды покоятся в песках и глинах, заметно и другое отличие, что месторождения вятские опускаются в землю глубже, чем в Пермской и Оренбургской губерниях. Правда и то, что истинная глубина вообще уральских руд еще не была тогда дознана, по причине выступающей подземной воды.

Сведем счет заводов, основавшихся в трех последних периодах:



Всех вместе с золотопромывальнями выходит 107, не считая заведений искусства гранильного. Итак, искусственная жизнь распространилась по Уралу с 52° до 61° широты, или от Сакмарска до устья Ваграна. Трудно определить, сколько от того образовалось капиталов недвижимых, движимых, и в том числе денежных[484].


6. Окончание о Шемберге.

Сходя с Урала, мы обязываемся своим словом досказать о Шемберге, бывшем генерал-берг-директоре. Сколь важное лицо он принял при вступлении в российскую службу, в столь же противоположном состоянии явился при отчете, когда правительство беспристрастно взглянуло на его дела. Ибо открылось: а) что Шемберг, взяв для продажи казенного железа на 64 000 р. и в другой раз на сумму, еще превышающую, не заплатил долга ни того, ни другого; б) что, присвоив открытие неблагонадежных медных руд в Лапландии, в предосуждение двух архангелогородцев, Ерофеева и Мырцова, просивших дозволения разрабатывать прииски своим иждивением, Шемберг обличил себя в полном неведении горной науки, чрез завладение нерудоносным открытием, и хотя был наделен припискою крестьян более 2500 душ сверх полковых солдат, на тот же конец ему данных, с обязанностию платить по рублю с пуда меди и подушную подать за крестьян, не мое приступить в течение 3 лет ни к плавке руд, ни к взносу подушных; в) что, в 1739 г. обязавшись за содержание гороблагодатских заводов единовременно взнести 12 000 р. и ежегодно по 6000 р., ничего не исполнил. По рассмотрении толь недостойных поступков, Сенат присудил объявить ему, чтобы немедленно взнес 134 941 р., а в платеже остальных 99 000 представил порук, в случае же неготовности к удовлетворению казны, описать все его имение, опечатать все бумаги, посадить виноватого под караул и допросить, не утаил ли он денежных капиталов, или не отдал ли их кому-либо заимообразно. Приговор, как утвержденный императрицею, был исполнен в июне 1742 года. Вот несчастливец, долженствующий в своем злополучии сетовать на безрассудное покровительство герцога Бирона, который недостойно возвел его на чужую чреду, а отнюдь не на русскую ненависть к иностранцам, как писал современный Манштейн.


7. Еще слово об Урале.

На росстанях с Уралом, еще одно слово. Для чего бы не припомнить здесь исторического предания, по которому хребет сей почитается прародиною многих уральских семей и также становьем подвигавшихся с востока племен монгольского, турецкого и финского происхождения, только не славянского[485]. Поясним предание тем: 1-е) что Урал Северный с незапамятного времени был действительно колыбелью и прародиною югры, т. е. вогулов, пермяков, зырян и напоследок самоедов-пришельцев; 2-е) что Южный, вместе с Алтаем, бывал вековым стойбищем гуннов[486], торков, аваров, козаров, мордвы, черемисов, вотяков, болгаров и ногаев. Те или другие из сих племен оставили по берегам Белой, Демы, Черемшана и Нижней Камы оседлость, если не классическую, так засвидетельствованную огромными развалинами, как видно из Журнала кап. Рычкова.


8. По Алтаю.

Изложив в статье о Барнауле переход 3-х колыванских заводов в достояние короны и показав постоянную выплавку металла, мы обращаемся к заводу Павловскому, в 1763 г. начатому в том намерении, чтобы по богатству здешних лесов перевесть сюда из Барнаула главные работы. Плавка на новом заводе началась в октябре 1764 года. С годами плавильни умножались.

3. Сузунский, в 1764 г. заведенный для содействия плавке прочих плавильней, между тем вместил в круг своих действий и двор медномонетный, на котором назначено тиснить из пуда меди не 16, а 25 р. с гербом Сибирского царства. Нарицательное возвышение монеты против чекана Екатеринбургского происходило от высшей ценности колыванской меди, как сереброзолотистой. В первые 4 года чеканилось сибирской монеты менее 250 000 р., этого нормального числа.

Из Змеиногородского рудника и других смежных, в которых самая рудоносная порода есть порфир сиенитовый, особенно переходящий в кератит или еврит, добывались: серебро золотистое, золото серебристое, серебристый блеск и пр., вместе с рудами медными, цинковыми и свинцовыми[487]. Главная штольня Иоанна Крестителя, в 1754 г. начатая в Змеиногорске, проведена в 1758 г. длиною до 585, в глубину до 32 саж. Сложение горы обнажилось, и открылся путь к выработкам глубочайшим. В 1764 г. углубились под штольнею еще на 8 саж., под именем шахты Благовещенской.

Между тем, при продолжении многолетней выработки одного и того же рудника, надлежало заботиться о новых приисках, уже не по старинным копям. В самом деле, рудоведцы в то время, когда у линейного начальства было предположение (в 1764 г. не опробованное) возвести крепость на р. Бухтарме, рудоведцы барнаульские, пробравшись за линию, в горах не прочерченную, уже шурфовали между рр. Бухтарма и Нарым. Три кряжа: Холзун, Бийский и Кузнецкий (у горных Салаирский), с уничтожением владычества Чжунгарии, сами по себе упали в достояние Сибири. Непредвидимым образом, к счастию Сибири, впоследствии послужило и то, что наши беглецы разных состояний, закравшись на юг в горы, куда не доходили горные партии, положили своими однодворками и огородами неожиданную грань с Китаем, от Сабинской грани к Усть-Каменогорску, как увидим в свое время.

Горный Колывано-Воскресенский округ, при конце периода, далеко не был так обширен, как нынешний[488], и трудно было бы определить неравносторонний размер его. Он простирался с юга к северу, с половины 50° до 54°, по долготе же с половины 98° до 103°, в обоих случаях чресполосными выходами, а не сплошным протяжением.

По сходству дела поместим здесь и то, что между дер. Калтай и Томском найден томскими жителями в сосновом бору купоросный иловатый сланец и с ним вместе купоросная глина разных цветов. Горожане вываривали из нея купорос для продажи.


9. По Енисею.

Горное производство по Енисею подчинялось канцелярии главного правления заводов казанских и сибирских.

Есагажский чугпл. и железд. завод, в 1764 г. застроенный при соименной речке, на левом берегу Енисея, верхотурским купцом Власьевым, впоследствии расстроил заводчика убожеством железных руд, хотя и был к нему придан другой, Ирбинский, отстоявший в 70 в. от запустелого на другом берегу з. Лугазского. Кварц ирбинский содержит крупицы меди, серебра и золота.

Карымский, или Иткульский, рудник, из которого добывалась железная руда, на счет Власьева, перешел в 1759 г. к горному чиновнику Клеопингу и, наконец, в 1764 г. поступил в казну, в надежде на металлоносность. Вообще можно сказать, что признаки рудные, открывавшиеся около Енисея Верхнего, искушали многих, и только что искушали. Перескажем лучше находку железной самородки.

В 1749 г. обер-штейгер Меттих, приискивая рудные месторождения, на правом берегу Енисея, между рр. У беем и Сизимом, нашел на верху горы, заросшей сосняком, ком железа около 40 п. Ком был покрыт пленою, пока не отбивали от него кусков. Обнаженная толща показала железо мягкое, в изломе белое и ноздреватое, в ячейках же его вмещались хрусталики с горошину, прозрачные и так жесткие, что крупинками их, от удара разлетавшимися, можно было чертить обыкновенные стекла. Меттих удивлялся находке и, сколько ни осматривал окрестности, не нашел следа старинных плавилен, ни шлаковых огаров. Горные чиновники, Клеопинг и Ладыгин, над енисейскими рудниками начальствовавшие, не обратили внимания на такую диковину. Казак Медведев увез ее к себе, и кузнецы дер. Убейской иногда отколачивали куски для поделок. Толь редкая вещь оставалась 23 года безгласною, до приезда Палласа, который понаслышке отыскал ком у казака на дворе и известил Академию наук. Ученые рассуждения и сомнения, каким подлежало явление самородного железа, не принадлежат до нашего обозрения. Полагая, что это был аэролит, надлежало бы прилежнее осмотреть место падения, глубоко ли он вошел в землю? Если упал на камень, сплюснулся ли нижнею стороною или раздробил верхнюю часть камня?


10. Далее.

На том месте, где ныне Тельминская суконная фабрика, прежде 1737 года бывал железный завод, известный только по преданиям. 3. Ангинский чугпл. и железд., в 1739 г. устроенный при реч. Анге иркутским купцом Ланиным в 180 в. от Иркутска, в 12 от оз. Байкала, взят в казну за казенный долг, и с тем вместе уничтожился. Железная руда добывалась в ближних горах. В смежности с дачею Александровской винокурни недавно[489] был чугуножелезд. завод, Аркеновым заведенный в 75 в. от винокурни. Землемер Лосев писал, что руда добывалась за 50 в. от завода, что из 20 000 п. выплавлялось 9000 чугуна и что действие завода пресеклось за смертию заводчика. При вершине реч. Эндобур, с правой стороны впадающей в р. Алдан, был в половине XVIII столетия, по уверению г. Злобина, сереброплавиленный Андыбальский завод, который оставлен по недостаточности продовольствия. В Камчатке железная руда в 1760 г. открыта, как пишется в Словаре Щекатого, иркутским посадским Глазачевым, который чрез пять лет начал плавить руду и без труда получал 25 %. Известный Бем невдалеке от Верхнекамчатска устроил з. железный, покрывавший все казенные потребности. Думать надобно, что завод сей был устроен в связи с рудником Глазачева.


11. По Аргуни.

Страну, по широте благословенную, омываемую рр. Шилкою и Аргунью, но по причине возвышения нетеплую и сильно охлаждаемую ветрами, где поселенный земледелец должен тягаться с природою альпийскою за кусок хлеба, страну Нерчинскую Россия обрекла на добычу минералов, за 160 лет, как было говорено. Сто сорок лет действительно добываются и плавятся руды; но кайла без сохи работает дорого, соха же там не всегда хлебородна; и вот отчего участь нерчинских заводов незавидна, каковы бы ни были тамошние месторождения металлов.

Прилагая в скобке[490] перечень выплавки, из 832 п. состоявшей с 1741 до 1768 г. (на каждый год по 22½), мы усматриваем наконец maximum выплавки в 1774 г. при управлении генерал-майора Суворова. Он в 1763 г. уже хвалился в своем донесении, что нерчинские заводы, при работах гораздо тягостнейших в сравнении с колыванскими, с меньшим притом числом рабочих рук, составлявших ⅕ против колыванских, дают серебра менее только вполовину. С 1774 г. выплавка, при постепенной сбавке, держится между 300 и 250 п.

Прежде чем возвысилась выплавка, послан на Аргунь Шлаттер, чиновник в металлургии и горном деле искусный, для местного осмотра зз. нерчинских. В апреле 1756 г. он представил проект к поправлению заводов: подчинить иркутскому вице-губернатору Вульфу заводы, определить туда известных ему иностранцев, прибавить крестьян для хлебопашества, увеличить отпускаемый на заводы капитал в шесть раз. В следующем году, увидев свою ошибку в одобрении Вульфа и прочих, он же представил Сенату к определению Клеопина начальником Нерчинской экспедиции и красноярских горных работ, с подчинением его Екатеринбургской канцелярии правления заводов.

Главные две статьи представлений Шлаттеровых, о приумножении суммы и крестьян, приняты правительством во внимание. Ибо вместо 10 т. р., с давних лет отпускаемых на действие и содержание заводов, отпуск денежный с 1758-го возвышен до 60 т., с 1759-го до 100 т., с 1764-го до 200 т. рублей.

Во время Шлаттерова осмотра (в 1755 г.) число крестьян подзаводских состояло из 2132. По распоряжению губернатора Соймонова переведено туда с 1759-го из провинций Енисейской и Иркутской разных городских тунеядцев, также просрочивших пашпорты и приписных 3400. В 1764-м из разных ближних мест крестьян и разночинцев еще раз приписано и переселено до 5000, следственно, к концу исторического нашего времени находилось в ведомстве заводском 10 500 м. п.

Какие же сереброплавиленные заводы тогда существовали?

Нерчинский, или Главный, завод, в 1702 г. основанный на речке Алтачи, посредством Серебрянки вливающейся в р. Аргунь, получал руды из Троицкой горы, называвшейся Култуком. От города Нерчинска он в 277 в.[491] Калукченский, при реч. Калукче устроенный к Ю.-З. от з. Нерчинского и в 1763-м переименованный Дучарским. Кутомарский в 1764-м на правом берегу реч. Кутомары, к Ю.-З. в 70 в. от з. Нерчинского. Шилкинский, на левом берегу Шилки застроенный в 1767-м, в 300 в. от Нерчинского. Наименуем несколько первоначальных рудников. Благодатный найден в 1745-м, в 9 в. от з. Нерчинского. Чалбучинский найден в 1744-м, в 8 в. от завода. Новомонастырский в 1746-м, в 5 в. от завода. Цагенский в 1749-м, в 14 в. от завода. Горный рудник в 1747-м, в 4 в. от завода. Новозерентуйский в 1747-м, в 15 в. от завода, и он считался одним из лучших. Кадаинский в 1757-м, в 50 в. от завода. Покровский в 1764-м, при вершине речек Кашал и Дорогой, в 61 в. от завода. Агинский медный рудник найден в 1737-м, при реч. Аге, в 300 в. от завода Главного.

Оставляя исчисление прочих рудников, обратимся к главным породам тамошних гор, лежащих между рр. Аргунь, Борзя, Онон, ветвей Станового хребта и заключающих между сими гранями весь горный округ, даже нынешний[492]. Породы гор: а) гранит, изменяющийся в сиенит, гнейс и еврит; б) глинистый сланец и в) двоякий известняк, кристаллический и плотный. Последний, перемежаясь с глинистым сланцем, содержит месторождения руд серебро-свинцовых. Серебро и свинец, вот тамошние сокровища! Месторождениями бывают жилы, рудные мешки, штокверки и жилы пластовые.

Из камней: яшма, брекчия, агат, порфир, халцедон, горный кристалл, шерл, топаз и берилл — венец драгоценностей.

Таким образом оканчиваем, в самое цветущее время, в цветущее не по совершенству заводского устройства и механизма, но по богатству руд, еще неисчерпанных, и по блестящим надеждам на новые открытия, — мы оканчиваем известия о рудном деле, по всем хребтам Сибири. Нетрудно предвидеть, что придет время, когда там и здесь от обнищания руд понадобится прекратить механическое действие заводов или перенести заводские таборы и машины к другим месторождениям. Хорошо, если не найдется ничего сделанного для неподвижной пышности.


Глава IX Устройство пограничное и соседство заграничное

1. Устройство пограничное.

В первой книге Обозрения было замечено, что наше правительство, относительно границ с Чжунгарией и соседними ордами, никогда не обмолвилось, и никому из соседей не сказано: non plus ultra. Так тому и следовало быть. Ибо степь, не обрабатываемая и не представляющая знаков оседлости, по праву народному принадлежит первому, кто выставил пушку на плацформе или провел там борозду сохою. Но знатная часть степи, киргизами занимаемой, принадлежит России по лучшему и непоколебимому праву: а) на ней обитала орда ногайская, поддавшаяся России со времен Иоанна Грозного; б) на ней обитали племена Чжунгарии, также за два с лишком столетия поддавшиеся; в) самые орды киргизские, Средняя и Малая, поступили в подданство России с 1732 г. и подтверждали свою преданность в следующих годах. Прибавим насчет Чжунгарии, что земля ея, по добровольному и беспрекословному сознанию владетелей, Харахолоя, Батора, сына его, и их преемников, считалась с 1618 года под крепкою рукою российского монарха и, следственно, разумелась уделом России, что подтверждено и в грамоте Петра Великого к контайше Рабтану, писанной от 18 декабря 1716 года из Амстердама[493].

Не иначе как в смысле сих политических понятий и заветов, коллегия иностранных дел от 17 октября 1760 г. давала наставление сибирскому губернатору и генералитету линейному, чтоб они знали:

а) что прежние сказки чжунгар о границе, будто бы условленной по речч. Омь и Черная Томь, падающей в Чумыш, не имеют силы без письменных памятей или договорных листов, в столь важном государственном деле, каково дело границы;

б) что реки, в Студеное море вливающиеся, исстари принадлежали России с их вершинами и что, если живали посторонние орды на землях, теми реками омываемых, всегда подразумевалось дозволение, ими испрошенное у сибирского начальства, и до тех только пор, пока государственная надобность не востребует их на собственное хозяйство. Такие ответы давались посланцам Чжунгарии и прежде 1760 г. от коллегии. Не прошло ста лет, как земли, лежащие в вершинах рек: Тобола, Ишима и Оби, самым делом вошли в достояние Сибири[494].

Мы сказали в предыдущем периоде, что Галдан-Церен в отношении к России вел себя миролюбиво и уважительно, но он так себя вел по расчету запутанных своих обстоятельств. Коль скоро удосужился в 1739 г. он войны с Китаем, стоившей ему не одной утраты людей, но и убавки владений, от Халхи до оз. Убсы, незадолго приобретенных, воинственная голова у него вскружилась и опять начал домогаться от России по меньшей мере уничтожения кр. Усть-Каменогорской, которая так близко угрожала неприкосновенности Чжунгарии. В 1744 г., в предвестие будущих вторжений, заведения Чарышского демидовского рудника сожжены шайкою чжунгаров. Если верить тогдашним слухам, Галдан придвинул свое войско к нашей границе, но вскоре отступил, потому ли, что наслышался о приближении пяти полков, об искусстве которых он не сомневался по пересказам своих офицеров, видавших батальонное и ротное учение в Тобольске и Оренбурге, или потому, что, быв небезызвестен о неоднократных предложениях Китая разделить с Россиею Чжунгарию, опасался побудить ее к согласию на раздел. Как бы то ни было, прежде чжунгарского набега на рудник было думано у нас об уничтожении верхней крепости, дабы уступчивостию расположить Галдана к скромному соседству, и вместе велено было умножить силы в Сибири. В 1745 г. под начальством генерал-майора Киндермана вступили в Сибирь пять полков: два пехотных (Ширванский[495] и Нотебургский) и три драгунских (Вологодский, Луцкий и Олонецкий).

В начале 1746 г. дошло до Тобольска известие о смерти Галдан-Церена, и вместе с известием тон сношений изменился с Чжунгарией. Перестали заботиться об ея удовлетворении, и вместо того, чтобы повести линию от Семипалатной на прикрытие колыванских заводов, как думано прежде Галдановой смерти, положено вести ее от Усть-Каменогорской прямо на оз. Телецкое.

Теперь будем говорить об устройстве линий: а) Ишимской; б) о разных проектах лучшей линии; в) об утверждении Новокузнецкой. Осуществление линии Бухтарминской принадлежит позднейшему времени.


2. Линия Ишимская.

Уже знаем, что до царствования императрицы Елисаветы предположена линия Ишимская так, чтобы от конца Уйской крепости продолжить ее чрез степь, между Тоболом и Иртышом расстилающуюся, и соединить ее с линией Иртышской. Дело стало за тем, как выпрямить старую Ишимскую линию[496] и чрез какие урочища вновь провести, а для сего предприятия требовались местные осмотры и поверки. В первой книге показано, что сибирский губернатор, по проекту подполковника Кутузова, полагал сократить линию от сл. Чернолуцкой до форпоста Утяцкого в 426 в., вместо прежних 985 в.; но Киндерман, командовавший на границе, согласно с проектом географа Шишкова, из оренбургской команды присланного, представлял вытянуть линию к Тоболу еще прямее, именно на урочище, называемое Звериная Голова. Кутузов опровергал проект Шишкова тем, что линия, проходя чрез озера горькие, подверглась бы недостатку в пресной воде. Сенат, усматривая дельность обоюдных возражений, приказал в 1746 г. Киндерману с губернатором окончательно положить дело на мере, и Киндерман, лично осмотрев одобренную им линию, признал надобность отступить от нея в некоторых местах. Представление пошло в Сенат, а между тем Киндерман, в прибавок к демидовским укреплениям, исправил старые по Шульбе, Алею, при Змеиногорске, Барнауле, Старокузнецкие на Ануе, Бии, Катуни и сделал новые в нужных неприкрытых точках.

Проект и карты, по последнему исправлению Ишимской линии, утверждены Сенатом не ранее 1752 года, и с того времени начато, по смерти Киндермана, устройство границы. Предполагалось возвести 2 шестиугольные и 4 четыреугольные крепости с несколькими редутами, но при окончательном устройстве в 1755 г. явилось 10 крепостей с 16 редутами, и в том же году введены в укрепление два полка. Кр. Петропавловская в виде шестиугольника, против прочих вдвое пространнейшая, сделана на новой линии главною и кладовою оружейною. Она построена на высоком берегу Ишима, заложена в 1752 г., окружена сверх деревянных стен палисадами в два ряда. В 1765 г. вместо деревянных стен обведена земляным городом и рвом. На восточной стороне ея 4 крепости: Полуденная, Лебяжья, Николаевская, Покровская, с 9 редутами, считая и Елисаветский маяк на левом берегу Иртыша, против Омска. Первые 3 из 4 крепостей в 1771 г. обведены земляным валом вместо деревянных стен. На западной стороне 6 крепостей: Скопинская (она в 1767 г. обведена вместо деревянной ограды земляным городом и рвом), Становая, Пресновская, Кабанья, Пресногорьковская и Звериноголовская на правом берегу Тобола, с находящимися в их промежутках редутами. У первоначальных деревянных крепостей были по углам батареи и по башне с воротами. Площадь внутренняя от 70 до 100 саж., иногда поболее. Внутри крепостей церкви, казармы, магазины. Гарнизоны из небольших команд драгунских, казаков и башкир. В одной Петропавловской был в прибавок пехотный батальон. При всякой крепости есть предместье, в котором живут отставные и семьи казачьи. Пространство редутов и сила их менее вполовину против крепостей. Команды их, обязанные наблюдать за неприкосновенностию границ, прежде втыкали в землю лучки или полуобручи, для узнания, не ворвались ли в границу киргизы, но с 1771 г. вместо лучков делались преграды из 2 жердей, в столбики вкладываемых. По раскидке жердей узнавались вторжения заграничных воров. Вообще, вся Ишимская линия вперед подвинута от 50 до 200 в., а до вершин больших рек оставлено расстояния около 300 в., дабы не стеснить скотоводства киргизов. Протяжение линии от Звериноголовской до Омска 579½ в., от Омска до л. Кузнецкой 1493[497], по л. Кузнецкой от Бийска до Кузнецка 300 в.

Быть может, читателю вздумается узнать, что за степь, на которой к 1755 году водружена черта крепкая? Степь в границе и за границей состоит из множества озер пресных, горьких, соляных (о которых говорено в статье петропавловского климата) и из равнин, к югу возвышающихся. Равнины по большой части песчаны, долины песчано-глинисты, а низменные урочища черноземны. Соленоватость в здешних местах увеличивается к югу. Вся степь открыта и обнажена от лесов ордами, не заботившимися о будущем. Сорочий бор, прежде упомянутый, да и только крупного леса. Осинник и березник у сибиряков идет только на дрова и поделки.


3. Проекты для линии.

Едва достроилась Ишимская линия, как междоусобия и убийства, 10 лет между наследниками Галдан-Церена продолжавшиеся, перекинули судьбу Чжунгарии в посторонние руки, и уже в начале 1755 г. две китайские армии с авангардом Амурсаны шли для разделения Ойрадского ханства на 4 раздельные управления, чего не предполагал Амурсана, мечтавший быть единовластителем отечества. В 1756 г., как китайские военачальники считали дело конченным, Амурсана, отделясь от них для исполнения своей задушевной думы, принудил сею нечаянностью богдохана послать новое войско, которое открыло кампанию в 1757 году. Оренбургский губернатор Неплюев, предвидя уничтожение Чжунгарии, еще в 1756 г. представлял о завладении землею до оз. Зайсана. Последовало повеление описать те места, возвести крепости до оз. Зайсана; но было уже поздно. Чжунгария была в огне, и калмыки, укрывавшиеся в Сибирь, оплакивали свои бедствия и описывали ужасы маньчжу-китайских полчищ. Губернатор Мятлев не обнаружил никаких мер к достижению указанной цели потому ли, что время ушло, или что не нашлось людей, способных к исполнению. Он и не выставил на границе для обуздания китайцев военной демонстрации, за недостатком, конечно, свободного войска, по причине стянутых в Оренбургском краю полков для потушения известного бунта.

Среди толь критического положения границы, близ которой маньчжу-китайцы предавали все огню и мечу, надлежало привести наши пределы в оборонительное состояние: и дело сие возложено на сибирского губернатора Соймонова вместе с линейным начальством. В 1759 г. посланы на сибирскую границу инженеры для всех крепостей, со штабом и канцелярией, с нужными инструментами и чертежными припасами. Тогда усмотрено, что иртышским крепостям и форпостам нельзя остановить китайских судов, могущих выйти из оз. Зайсана, что линия Колывано-Кузнецкая не прикрывает рудников, далее в Алтае приисканных, что она и не защищает телеутов, около оз. Телецкого кочующих. По трем сим усмотрениям признано за нужное распространить линию вверх по Иртышу, от Усть-Каменогорска, чрез ущелья, найденные доступными до р. Бухтармы, имея в виду и то, что новым обладателям Чжунгарии не будет надобности оспоривать наше обзаведение на Бухтарме, если мы не захотим выставиться на берегах Зайсана. С обзаведением на Бухтарме представится возможность препятствовать проходу неприятельских судов, прикрывать новые рудники и подавать защиту телеутам.

В сообразность сих заключений послан в 1760 г. из Усть-Каменогорска майор Шанский до вершин Бухтармы для описания мест и постановления знаков, где быть границе и укреплениям. В то же время от ф. Бехтсмирского, вновь построенного на р. Бии, отправлен майор Эйден на западный берег оз. Телецкого, оттуда по р. Бишкаусу до вершин Бухтармы, где должен соединиться с Шанским, и на своем пути также сделать затеей для укреплений так, чтобы посредством их связать линию Бухтарминскую с Телецко-Кузнецкою. Первый дошел до вершин Бухтармы[498] и поставил, где следовало, столбы с надписями; второй, следуя по р. Катуни, вместо Бии до реч. Наймы[499] и оттуда влево до устья Чулышмана, падающего в оз. Телецкое, прошел 207 в. и далее идти вверх по р. Башкаусу не видел возможности. В этом направлении ему предлежало бы пересечь р. Чую и посредством р. Чаган-Узунь пробраться к отноге, а не к вершинам Бухтармы.

По неудовлетворительности принесенных сведений назначены в 1761 г. три экспедиции, с прикомандированием горнозаводских людей для рудных приисков. Первая при инженер-майоре Петрулине по пути Шанского, вторая, опять при майоре Эйдене, по р. Катуни, третья, с Чагирского рудника, при майоре Поливанове. Если все три экспедиции не принесли желаемых результатов, по крайней мере, удостоверили начальство со всею подробностию, сколь затруднительна постройка укреплений в гористых теснинах, сколь затруднительно их содержание в добром порядке, по несудоходности тамошних вод. Граничная черта, на какую надлежало бы по заключении экспедиций решиться, началась бы от устья Бухтармы чрез речч. Хаир-Кумин, Малый Хаир-Кумин, Сугаш, к вершинам и устью Семи, далее по левому берегу Катуни, потом от устья Иши чрез Катунь и Березовку к ф. Новиковскому Кузнецкой линии. Сия прожектируемая черта простиралась бы на 442 в.; но кроме того, что татара (собственно, торко-калмыки) и телеуты оставались бы за чертою, она представляется неудобоисполнительною по причине мест почти непроходимых, глубоких снегов по ущельям, летних топей и не везде удобных к заселению земель.

В 1762 г. командир линии Веймарн и бригадир Фрауендорф, которым надлежало рассмотреть важный предмет обезопасения линий, вместе с сибирским губернатором, отозвались, что по всем известным направлениям от Бухтармы до Бии или до оз. Телецкого нет удобства проложить черту укрепленную. Почему и полагали: а) провести линию от Усть-Каменогорска по северному берегу Ульбы на С.-В. к устьям Иши и Наймы, где приисканы удобные места; б) послать офицера с р. Бии к Енисею для продолжения линии к караулу Сабинскому; и в) для воспрепятствования судовому ходу китайцев из Зайсана выставить защиту выше Усть-Каменогорска за 4 в. у Пригонной сопки. Для исполнения сего положения устраивалась защита и отряжен к Енисею прапорщик Тарапановский.

В сентябре 1763 г. определен, для начальствования над всеми сибирскими линиями, генерал-поручик Шпрингер с поручениями: а) возвести на р. Бухтарме крепость, которая, будучи крайнею, должна служить преградою судовому выходу из Зайсана и быть в почтении у соседей; б) между сей крепостью и Усть-Каменогорском устроить редут; в) так расположиться, чтобы в новой крепости завести торг с Малою Бухарией и Индией и на сей конец обещать 10-летнюю льготу от пошлин. Мысль о заведении торга с Индией, представляемая правительству Неплюевым, подслушана им у Петра Великого, но надобно заметить, что эта мысль была давно завещана России Ордин-Нащокиным, министром отца Петрова[500].

В 1764 г. Шпрингер послал инженер-прапорщика Зеленова с поручиком Генезером снова осмотреть следы Петрулина по р. Бухтарме, описать местности Зайсана и подняться до вершин Верхнего Иртыша, куда лет за сорок плавал грозный Лихарев. Сверх того, отряжен инженер-прапорщик Козьмин осмотреть места между рр. Бией и Енисеем для назначения точек под укрепления, за чем и прежде был посылан Тарапановский. Между тем деятельный Шпрингер распорядился: а) исправлять крепости иртышские по новым чертежам с перенесением Омской на правый берег Оми, Семипалатной выше по Иртышу, за несколько верст; б) крепости Ишимской линии ограждать земляными валами, вместо деревянных заборов, как и видно из самых цифр времени, в которое переправлялись крепости.

Зеленое и Генезер нашли по р. Бухтарме, что два столба, Петрулиным поставленные в 20-верстном расстоянии, были выкапываемы, и надписи с них стесаны, что крепостца, по реч. Песчаной заложенная, сожжена со всеми пристройками и что эти бесчинства сделаны, как можно судить, шайкою китайского караула, обронившего на поезде восчанку, платье, писанную бумагу и т. п. Потом оба офицера 18 июля вступили с командою на судне и лодках в оз. Зайсан, 22-го вошли в Верхний (Черный) Иртыш, между островов и мелей поднялись на 70 верст, пока можно было подниматься, и по открытым берегам видели камыши, тополь, ветлу, осину. С 28-го пустились обратно и плыли по другую сторону озера, обросшего камышами. Окружность представилась им в 300 верст. С возвратом офицеров получена уверенность о неосновательном опасении китайской флотилии, чему нет и следов по берегам озера, ни на верхней реке, да и лесу нет судового. Инженер Козьмин топографическим описанием мест, между Бией и Енисеем лежащих, удостоверил о бесполезности черты укрепленной. От ф. Новиковского до ос. Саянского, на Енисее стоящего, нашлось по измерению 417 верст. Кое-где живут ясачные татара, как в дикой пустыне. От Бии толпятся то горы высокие и крутые, то сплошные леса до р. Узасу, далее лес редеет, поверхность земли становится ровнее, и за реч. Нанупою[501] к самому Енисею образуется сухая бесплодная степь. Множество ручьев, речек и ключей, текущих с гор на север, разрезывают эту площадь и, орошая густые чащи, производят грязи, есть и болота небольшие. Почва, наводняемая протоками, способна для плодородия, есть и луга, которые можно умножить расчисткою. Лес: пихта, кедр, береза, осина, ветла и за р. Пызасом тополь и лиственница. В водах: таймени, хариусы, кускучи, щуки, окуни, чебаки, пескозобы, но сиги и язи только в Таштыпе и Абакане. Страна сия, в стратегическом отношении, не представляет надобности в устройстве линии по границе. Твердыни Алтая и Сабина, как и непроходимые их леса, служат естественными укреплениями края.


4. Линия Новокузнецкая.

Шпрингер, препровождая полученные сведения к высшему начальству, полагал за нужное: а) выстроить крепость выше устья р. Бухтармы за 3 версты; б) усилить старые крепости по Иртышу; в) возвести новую крепость на р. Катуни; г) начать от Усть-Каменогорска новую линию внутрь Алтая и, не дожидаясь разрешения, приступить к устройству ея до р. Чарыша, начав с защиты Бобровской и продолжая устроивать р. Секисовский, ф. Убинский, р. Большерецкий, Плоский, Алейский, Ключевской, Белорецкий, ф. Тигирецкий, Чарышский. На представление свое Шпрингер получил разрешение: а) отложить постройку кр. Бухтарминской до удобнейшего времени, не строить новой крепости на Катуни; б) вести новую линию только до рудника Чагирского, оставляя Кошванскую линию, от Бийска идущую, без перемены; в) распространить кр. Усть-Каменогорскую, как главную, угловую точку, где смыкаются линии двух направлений. Причем замечено, что в постройке укреплений следует соразмеряться с величиною опасностей, а соседи не так грозны и не могут таскаться с артиллерией чрез хребты гор. На сем основании, в отмену прежней инструкции, продолжалось вооружение границы до новых дополнительных разрешений.

Устройство новой линии, по предположению Шпрингера, скоро приведено к окончанию, и прежние форпосты, позади линии оставшиеся, как то: Шеманаевский, Екатерининский и пр., заселялись хлебопашцами. Бийская крепость перенесена на другое, удобнейшее, место, и вверх по Бии выстроены маяки: Лебяжий, Салонский и ф. Сандыпский для сближения с оз. Телецким, а для обезопасения дороги к Кузнецку прибавлены чрез болотно-гористое чернолесье маяки: Нижнененинский, Урунский, Караканский, Верхнененинский и Сарычумышский, чем и сократилось 132-верстное расстояние между фф. Новиковским и Кузедеевским. Что касается до протяжения линии к Енисею, это оставлено, потому что надлежащей линии надобно прорезаться от Усть-Каменогорска к пограничному Сабинскому знаку, чрез р. Бухтарму, а дело сие непомерно и не нужно.

По новой линии до самого Кузнецка размещались два драгунских полка, Олонецкий и Луцкий, с таким распределением, чтобы охранять полумаяк 4-м драгунам, маяк и форпост 12-ти, редут 50-ти. Кузнецк, внутренний город, назначен квартирою командира и сборным местом команд из всех постов, к востоку расставленных, начиная с Тулатинских шанцев. Пограничное казачье отделение Сабинского хребта, будучи подчиненным Сибирской губернии, извещало о пограничных обстоятельствах Кузнецкую военную канцелярию, как бывало и прежде, тем или другим путем, чрез старшин кочевого племени. Напр., один башлык из телеутов[502] в 1755 г. известил каптенармуса ф. Кузедеевского, что за трое суток скорой езды далее оз. Телецкого стоит 70 тысяч китайского войска, шедшего, без сомнения, на усмирение Чжунгарии. Не замечая преувеличения в китайской силе и оставляя прочие подробности, надобно смотреть особенно на благоразумие нашего правительства, что оно, вместо состязания с Китаем о своем праве на выдел из развалин Чжунгарии, ограничилось ближайшим делом привесть границу в почтение.


5. Далее граница.

Не исчисляя караулов и форпостов по границе Сибирской губернии, представляющих неразрывную цепь от Сабинского пограничного знака до караула Окинского, ни дальнейших крепостей казачьей постройки[503] и караулов другой губернии, вновь открывающейся, мы намерены упомянуть только о 3-х тогдашних крепостях: Петропавловской, в просторечии называемой Стрелкою, Кударинской и Акшинской. Первая выстроена в 1729 г. при слиянии рр. Чикоя и Селенги, в пограничном понятии, но более для прикрытия судов, тут разгружавшихся и нагружавшихся китайскими товарами. Тут квартировал отряд из Якутского драгунского полка, и в некоторые годы IV периода происходила очистка и клеймение вымениваемых на Кяхте товаров. Кр. Кударинская, в пресечение тайных переправ товаров чрез Чикой, выстроена в 1764 году в 38 в. от Кяхты, на картинной равнине, орошаемой двумя речками и шумящим Чикоем, оттеняемым кедрами и другими деревьями[504]. В свое время крепость охранялась отрядом гарнизонным. Ныне тут нет военного шума, и прекрасная равнина, кажется, почивает в благоухании роз, лилий и яблоней диких, посреди холмов, в виду Киретского хребта и горы Могоя. Кр. Акшинская до 1755 г. была деревнею, но по разорении деревни шайкою монгольских разбойников, «харацирик» называемых, возведена деревянная крепость на Ононе, текущем среди красивых окрестностей, а в помощь казакам назначено для казачьей службы 400 тунгусов к охранению границы на определенном расстоянии.

Наконец, из Лосевского описания губернии включим сюда важное поручение, данное в 1757 г. охотскому начальнику Шипилову, о склонении в российское подданство гиляков, в [числе] 40 000 между удским и амурским устьями живущих, на не разграниченном доныне пространстве. Поручение сие, по-видимому, было изречено в виде возмездия за невежливые оказательства, китайцами сделанные, при завоевании Чжунгарии; но оно не увенчалось желаемым событием.

Теперь кстати смекнуть, как велико протяжение сибирской границы от кр. Звериноголовской до кр. Горбицы. Протяжение линии до Бийска, и следственно до ф. Сандыпского, уже известно. Отсюда, проводя мысленно черту чрез оз. Телецкое к Сабинскому пограничному столбу, потом к ос. Саянскому до караула Окинского выйдет сложная черта до 800 верст. Протяжение границы от кар. Окинского до Горбицы полагается в 3733 версты.


6. Соседство заграничное.

Соседями Сибири Западной и Восточной были киргизы ишимские, или западные, чжунгары, или калмыки, опять киргизы томско-енисейские, или восточные, иначе называемые бурутами и также закаменными, наконец, маньчжу-китайцы.


7. Киргизы.

Киргизы ишимские, или западные, с первых лет Русской Сибири, везде и всегда оказывались нашими врагами или в толпе врагов наших. В конце предпоследнего и в последнем веке сделавшись известными под именем трех казачьих орд: Большой, Средней и Малой, не переставали вести себя в отношении к Сибири разбойниками. Они менялись с нами избытками и живали в соседстве; но, где бы ни жили, близко или далеко, всегда готовы ограбить, убить или полонить соседа; потому что буйство то и другое слывет в их мнении храбростию, а цель — приобрести корысть. Поэтому они, не помня ни гостеприимства, ни соседства, не знали и значения честного слова. Эти зверонравные люди, около половины XVIII века быв вынуждены обстоятельствами искать покровительства России, делались подданными в лице своих ханов и почетных людей; но и после торжественного подданства их ханов, Абуль-Хаира, Шемяки и впоследствии Абульмамета, Малая и Средняя орды жили как заклятые злодеи, без сознания обязанностей к покровительствующему народу.

Таким образом, когда в 1755 г. четвертый Башкирский бунт был затеян коварным Мещеряцким муллою, киргизы подданные включались в замысел бунта как верные соучастники. Благодаря оборотливому уму и быстрой деятельности губернатора Неплюева, киргизы воздержаны им от волнений; и злодейства, башкирами врасплох произведенные, подавлены призванными полками. Тому же действователю и всепрощению, сенатом провозглашенному, надобно приписывать, что замешательство не распространилось и не продлилось, что множество тысяч убежавших в Киргизскую степь башкир и магометан возвратились почти все восвояси. При всем, однако ж, благоразумии, с каким успокоен край, замешательство стоило правительству и жителям Южного Урала великих издержек, великих утрат, не считая гибели семей, бежавших к киргизам.

Да не ожидает здесь читатель последовательного взгляда на сношения наши с ордынскими ханами и султанами: дела сего рода исключительно принадлежали оренбургскому губернатору до 1782 года, хотя бы старейшины орд и кочевали невдалеке от линии Сибирской. Крепостным начальникам сей линии удавалось знать киргизов только в 3-х случаях: как торгашей, являвшихся в учрежденные для размена места, как гостей, приезжавших к комендантам крепостей, и как грабителей и разбойников.

О торгах с киргизами уже говорено. Для угощения доброжелательных старшин с 1764 г. отпускается линейному начальнику тысяча рублей, которую он делил по известным крепостям, куда приезжали старшины, оставляя 400 р. для угощений в самом Омске. Что касается до грабительских и разбойнических дел, нет им счета, особенно по линии Ишимской, как сухопутной. Киргизы уводили лошадей, жгли сена частные и драгунские или травили их для своих табунов, с которыми прокрадывались в границу, подходили близко к селениям, грабили и захватывали людей в полон. Они удачно пользовались для вторжений вьюгами, которыми заносятся следы верховой езды. Когда в 1754 г. киргизские волости Средней орды, преследуемые чжунгарскими ополчениями за подобные дела, как бывало и в 1740-х годах, убеждали сибирское пограничное начальство впустить, по крайней мере, жен и детей их в границу, было предписано не внимать подобным просьбам. И справедливо. Не прошло года, как уже в 1755 г., по заметке Тобольского Сборника, разбит киргизами один форпост из ишимских, и несколько драгун погибло.

Несмотря на испытанные и повременно испытываемые беды, наши удалые крестьяне, искатели кладов, не переставали уезжать за границу, где понаслышке узнавали о существовании древних могил. Бывало, что в то время, как рылись они в буграх, киргизские наездники убивали их на месте или брали в полон. В июле 1764 г., по случаю подобных несчастий, опять накрепко подтверждено, как и прежде, в 1727 г., повелевалось, чтобы никто из сибиряков тайно в степь не выходил.

Сколь ни малы описываемые опасности и беспорядки, в сравнении с теми бедствиями, какие в то же время деланы шайками Малой орды по Уйской и Уральской линиям, генерал-поручик Шпрингер, с 1763 по 1771 год поставивший линию Сибирскую в почтение как устройством ея, так и неослабным наблюдением, строго предписал не допускать кочевьев Средней орды ни в какое время к нашей границе ближе 10-верстного расстояния. Непослушные из киргизов усмирялись военною рукою, ополиченные в винах наказывались телесно, и граница наслаждалась спокойствием и безопасностию. Филантропия утешительна, достохвальна, когда те, которых щадят, умеют искренно ценить любовь мудрую.

Что земля за р. Иртышом от Елисаветского маяка, по упразднении Чжунгарии, есть бесспорное достояние Сибири, преподаны нами неложные о том понятия; но, как Сибирь ни избыточествовала тогда излишнею населенностию, правительство России не препятствовало Средней и частию Большой орде отабариться на нашей наследственной земле. Пускай орды пользуются ею до времени и в возмездие пасут для нас стада и табуны большого и малого рогатого скота; они не мешают нам рассматривать касающийся до них вопрос: западные киргизы трех упомянутых орд одинакого ли происхождения с киргизами восточными, или закаменными?

Если выводы, г. Левшиным заимствованные чрез г. Сенковского из восточных писателей, верны в том, что издавна около Каспийского моря высовывалась орда, называвшаяся козаки, или косаки[505], орда будто бы столь же давнего времени, как кергеты, как найманы и монголы, если достоверно, что Бабер, некогда владелец прибережья Сыр-Дарьи, потом основатель Делийской империи, свидетельствует о современной значительности хана казакского в степях Кипчака и Чете, если нынешние киргис-кайсаки слыли в старинных русских письменах ордою казачьего: то по справедливости можно усвоить западным киргизам, в характеристическое отличие, простое название Казачьей орды. Итак, давность орды, восточными писателями утверждаемая, значительность орды, известным Тимуридом свидетельствуемая, и русская наименовательность Казачьей орды, вот три начала, из которых почтенный описатель киргиз-казачьих орд выводит разность их происхождения от киргизов закаменных.

Не во гнев почтенного описателя, вот сомнения наши!

а) В начале нашей книги, именно в поправках, воевода Албазина упоминает о шаман-касаках, бежавших с р. Олекмы на Амур. Из слов его видно притом, что эти касаки шаманского верования вели разбойническую жизнь и перекочевывали с места на место. Одинаковость имени и поведения амурских бродяг с именем и поведением орды Казачьей не ведет ли к догадке о соплеменности тех и других? Если киргизы (кэргэты) вышли из восточного Херулюнского края, во время кутерьмы Чингисовой, то для чего бы в этом племени не могло существовать двух поколений: киргизского и казакского?

Когда главная толща того и другого поколения передвинулась с места родины на запад, не могли ли отделения их по обстоятельствам уйти в другие стороны, одна в безводную долину Кырму близ Манзурки Иркутского уезда под именем бурутов, другие на р. Олекму под именем касаков?

б) К убеждению, что киргиз-казаки должны быть происхождения восточного, служат многие приметы:

Оклад лица монгольский, и, чтобы не приписывать этого случайности соседства, вообще считается у них идеалом красоты физиономия монгольская.

Качание избираемого хана на войлоке, раздирание войлока и прочего убора на лоскутки есть обычай монгольский.

Собрание законов старинных, приписываемое хану Тявке, есть подражение степным уложениям, какие известны среди орд монгольских.

Название волости Найманской, со многими отделениями в Средней орде, не доказательство ли, что киргиз-казаки потомки или старинные соседи восточных найманов?

Наименование киргизского поколения в составе башкирских родов не доказывает ли также, что часть восточных киргизов была увлечена до Урала движениями хуннов, имевших тут некогда свое стойбище, или нашествиями чингисханцев? Не таким же ли переворотам надобно приписывать и появление киргиз-казачьих орд на западе?[506]

в) С чего почетные фамилии их производят свое происхождение от Чингисхана?

С чего роды Средней орды мечтают, по словам капитана Андреева, что тамги (гербы) даны им самим Чингисханом?

Если по изложенным сомнениям, которые сами как бы высказались при чтении важного творения г. Левшина, было бы скоропоспешно, без положительной уверенности приступить к мнению Фишера, сибирского историка, то и нет ничего решительного, чтобы захотеть предпочесть мнение противное, мнение, впрочем, привлекательное по новости. Из значительности казакского хана, засвидетельствованной в XVI веке Бабером, равно и из старинного нашего названия трех орд казачьими, а не киргизскими, нельзя ничего навести о разноплеменности их с закаменными, при нашем обороте спорного вопроса, т. е. что предки тех и других должны быть уроженцами восточными. Г. Левшин, как писатель классический, дал нам достойную историю народа киргиз-казацкого и глубоко выразил нравственные черты его; к решению дела остается пожелать, чтобы другой кто-нибудь с таким же обширным взглядом и с таким же умом описал киргизов закаменных, дабы по неложным чертам сходства или несходства закончить прение о соплеменности или разноплеменности. Надобно с точностию означить деление орд, наименования их волостей и родов, тамги, нравы, обычаи, язык и повести о их древностях. Надобно вслушаться в их наречие, будто бы турецко-татарское, нет ли в нем таких же непонятных речений, какие замечают у киргиз-казаков.

Наконец, мы довольствуемся предложить в скобке[507] современные сведения об орде Закаменной и переходим к другим соседям, уже исчезнувшим политически.


8. Чжунгары.

Чжунгария, сильная и значащая при добром союзе 4-х поколений, пребывала соседкою Сибири около полутора с небольшим веков до 1758 года, без открытой войны, но редко без размолвки. Владение ея, в лучшую пору, простиралось в длину на 25°, начиная с 90° долготы, в ширину на 15° с 50° до 35°, и главное стойбище контайши находилось на р. Или. Полуполитическое сие ханство, издавна двоеданствуя России и Китаю, прежде и при 3-х последних контайшах: Галдан-Бошухту, Цаган-Рабтане и Галдан-Церене, вело себя не столь благоразумно против последней державы, как против первой. С нами ссорилось оно на словах за пустую, ненаселенную границу, а с Китаем, столь сильным неприятелем, состязалось мечом за обладание всеми соплеменными ханствами до Маньчжурии, не довольствуясь владением Хухонором, Малой Бухарией, Туркестаном, отнятым у киргиз-казаков, и порабощением Большой казачьей орды. Толь смелая предприимчивость проистекла не из воинских сил, сколь из предприимчивого духа трех контайшей, из упования на соплеменность ханств и на тайные благословения далай-ламы, неприязненного деизму китайского правительства. Что касается до числа войска чжунгарского в лучшую пору, можно полагать не более 50 000 всадников. Галдан-Бошухту, по изворотливости ума, употреблял против Кансия все хитрости: внезапность нападения, засады, коварство в переговорах, преданность на словах к Хуандию, вероломство на деле, не раз разглашаемую молву, как и в 1696 году, что к нему присоединяется 60 000 российского войска; и если бы племянник Рабтан не восстал против Галдана, он не скоро перестал бы тягаться с Кансием невоинственным. Таков же был и Кян-Лун, не могший преобороть Галдан-Церена, пока этот соперник был в живых.

Прошло 10 лет при недостойных преемниках Галдан-Церена, друг друга убивавших, один против другого коварствовавших до того, что один из них и последний, т. е. Амурсана, вызвал на помощь своего властолюбия повелителя китайского, который давно выжидал минуты, чтобы унизить дерзкое ханство, — прошло 10 лет бурного междоусобия, как в 1756 году Чжунгария раздирается на 4 части, в 1757-м превращается в провинции Китая, а в 1758-м совершается на земле ея кровавое побоище над всеми, кто защищал свою семью, кибитку, корову или укрывался в горы и дебри. Все живое пало под мечом победителя или к стопам его, кроме спасшихся бегством. С 10 000 кибиток Сэрен успевает уйти к нашим волжским калмыкам, а последний искатель ханства, Амурсана, спасавшийся в улусах Большой орды, чуть-чуть избежавший предательства, скрылся в горах, потом явился в июле 1757 г. в Сибири, чтоб умереть от оспы[508]. Все пало, все разрушено, кроме развалин Галдановой кумирни, доныне уцелевшей при минеральных водах к востоку от оз. Алакуля. Как прекрасно отзывается в памяти потомства благородная быль, что Россия, не раз приглашаемая к разделу Чжунгарии, не только не запятнала себя добычею из опустошенного ханства, но даровала еще великодушное убежище спасавшимся от меча и погибели.

В описываемое десятилетие не произошло ничего гласного между Сибирью и Чжунгарией, потому что одна пожиралась внутреннею гидрою, а другая обеспечивала свою границу; но, к удивлению, Шапп рассказывает, что в 1761 г. возвратились в Тобольск из Петербурга двое чжунгарских посланцев, ездивших для представления об уничтожении иртышских крепостей и не знавших до приезда в Тобольск о падении их отечества[509]. Трудно отгадать, при котором контайше были они отправлены; Давацию и Амурсане недоставало времени о том помышлять. Разве это могло случиться при первом преемнике Галдана, Цаган-Дордже, как человеке сумасбродном, но после убиения его, за 10 лет случившегося, могли ли посланцы проживать столько времени в России? Не приличнее ли думать, что под именем посланцев калмыцкие торгаши, в смутное время купившие верительное письмо, за печатью контайшинскою, приезжали под предлогом негоциации, для получения подарков и свободного торга? Этот почетный способ торга в обычае у азиатских переговорщиков.


9. Китайцы.

Пока само правительство не озарит нашу историю нужными сведениями, относительно сношений с Китаем, мы должны довольствоваться или событиями, уже оглашенными, или одними именами проезжавших в Пекин чиновников, как намеками на неизвестные для публики переговоры.

Причем изъясняемся, что как прежде мы не упоминали о набожных посылках калмыцко-волжского хана к далай-ламе чрез Сибирь и границы китайские, так и в настоящем периоде пропускаем рассказ о калмыцких богомольцах, в 1754 г., ездивших в Хлассу для спасения живых и поминовения усопших.

В продолжении IV периода, начатого и конченного в царствование Кян-Луново (Цян-Луново), которое в долговременном своем цикле заключает падения или перевороты ханств и народов, с Китаем соприкосновенных, наш соседственный мир не был ни тогда, ни после нарушен в смысле военном, но не в политическом или торговом. Ворота Маймачена семь раз затворялись для Кяхты, как можно видеть в преждеозначенной[510] скобке.

В Иркутской Летописи замечено, что в апреле 1757 г. прибыли из Петербурга проездом советник Братищев и майор Якобий[511] с бумагами в трибунал и в мае отправились в Пекин. Они возвратились из Пекина в январе 1758 г., и через 4 дня отбыли в Петербург. Нет сомнения, что поездка сия относилась к судьбам Чжунгарии. Ибо в 1758 году, несмотря на продолжавшуюся войну с Пруссией и на замешательство Оренбургского края, драгунские полки умножены, по сведениям омским, на Сибирской границе, и на тот же конец формировалось в Тобольске небольшое ополчение. Нурали, хан Малой орды, как видно из Описания г. Левшина, приглашался грамотою от 19 марта 1758 г. к содействию против китайцев, равномерно и Аблай, султан Средней орды; оба они изъявили согласие воевать против отрядов китайских, согласие, впрочем, малонадежное и неверное. Они не могли бы исполнить обещания по слабому влиянию над улусниками и, если бы успели поднять ордынцев на коней, не удержали бы их от грабежа оплошного лагеря той или другой из воюющих сторон. Не подобное ли тому случилось в 1758 году со стороны партии киргизов Средней орды, когда китайский военный отряд, сопутствуемый сею партиею, для лучшего преследования укрывающихся калмыков, приближился к кочевьям российско-чжунгарских двоеданцев, между оз. Телецким и р. Бухтармой обитавших? Киргизы разграбили нейтральных двоеданцев и более 200 человек увлекли в полон.

К счастию Сибири, не дошло до войны, а войны лучше, как говорится, и худой мир. Мир был худой, это видно по всему. Россия вправе была выговаривать Китаю, что без предварительного с нею соглашения и согласия ханство Чжунгарское, равномерно и ей подвластное, сперва раздроблено, потом завоевано, наконец, опустошено; что китайские воинские начальники, надмевавшиеся успехами варварства, оказывали в словах российским пограничным чиновникам высокомерие и дерзости; что воинскою рукою внесено разорение в пределы двоеданцов, Россиею покровительствуемых, и что сотни людей из их мирных кочевьев увлечены в полон, без всякой правды и приличия. Китай, с одной стороны, внушал, что он имел всю справедливость поступить по своему усмотрению с беспокойным и враждебным ханством; ставил в вину России, что она, потворствуя мятежникам, впустила к себе множество беглых калмыков и укрыла в Сибири вероломного возмутителя Амурсану. Для успокоения китайского правительства даны приличные на все ответы, с извещением о смерти Амурсаны, и в удостоверение неложного известия дозволено от сибирского губернатора китайским комиссарам раз и еще раз осмотреть на границе вырытое тело Амурсаны.

В упомянутой же Летописи замечено, что в феврале 1763 г. прибыл в Иркутск гвардии капитан-поручик Кропотов, едущий с листами в Пекин, и чрез 7 дней туда отправился. Кропотов из Пекина возвратился в январе 1764 г. и в день приезда поспешил выехать обратно. Как имя сего офицера слывет в Сибири предзнаменованием торговли, то и посылка его в забайкальском мнении разумелась домогательством торговли, с 1762 г. прерванной на Кяхте и остававшейся без развязки до 1768 г. Надобно полагать, что в 1765 и 1766 гг. проезжали курьеры в Пекин и обратно; но наверное нельзя того утверждать, потому что под обоими годами в Летописи оставлены пробелы. В апреле 1768 года тот же Кропотов, проехав в Кяхту, в звании полномочного комиссара и в статском чине, заключил 18 октября с уполномоченными Китая дополнительные статьи к существующему трактату; после чего и торг между подданными обеих империй снова открыт. Но, отлагая сей предмет до своего времени, мы должны, отступая назад, сказать наперед, какою силою, во время китайского нашествия на Чжунгарию, ограждалась восточно-сибирская граница с Китаем.

Граница наша от Сабинского караула до укрепления на реч. Горбице ограждалась, как уже известно, непоколебимою силою Российско-китайского трактата 1728 года и двукратными в месяц съездами казаков одной дистанции с казаками другой дистанции, наведывавшимися о неприкосновенности границы[512], по случаю же высокомерного тона, в китайских сношениях явившегося по завоевании Чжунгарии, в пресечение пограничных дерзостей, если бы еще оне могли где-нибудь оказаться, придумано сибирским губернатором Соймоновым привесть восточную границу в почтение следующими мерами. Первое, для усиления пограничной стражи, учредить на собственном содержании 4 шестисотных полка, из тех же селенгинских бурят, из которых и прежде были начаты кадры в половинном числе; второе, составить 4 конных ландмилицких полка, посредством отделения 2400 человек из 11 000 земских казаков Тобольской провинции, и поселить их с женами и детьми в Селенгинском и Нерчинском краю для охраны границы и вместе для хлебопашества.

Предложение первое утверждено Сенатом 22 июня 1764 г., с повелением исключить из ясачного оклада бурят, поступающих на службу. Относительно составления ландмилицких полков из переселяемых казаков военная коллегия, сочтя за несовместное смешивать оборону границы с пашнею, отвергла и план составления полков из переселения казачьего. Она полагала за бесполезное разорять в одном краю сословие казаков, выбранных на службу из 111 000 крестьян, и в другом худо упрочивать их: потому что переселение и переход семейный не могли совершиться без чувствительной утраты людей.

В замену того положенною коллегией) в 1763 г., с высочайшего утверждения, устроить семь ландмилицких полков из беглых русских, выводимых из Польши, разумея в том числе пять пехотных и два конных, из которых первые равняются против пехотных мушкетерских, а последние — против карабинерных. Пребывание назначено 3-м полкам около Иркутска, двум, с 1-м конным, около Селенгинска, остальному конному — около Нерчинска. Пехотным наречены имена Иркутский, Селенгинский, Нерчинский, Томский, Енисейский; конным: Якутский, который с давных лет существовал за Байкалом, и другому — Томский. Для двух полков присланы знамена и штандарты, также определены штаб- и обер-офицеры. Всем этим полкам велено формироваться в Тобольске из приходящих партий (которым также расписаны пути и препровождения) и на место отправляться полными числами.

Создание толь значительных сил из недостоверного числа людей (и каких людей!) пало на руки знаменитого губернатора Чичерина.


Глава X Разделение Сибири на две губернии, с общими на нее взглядами

Эту покатую к Ледовитому морю площадь, простирающуюся от устья Кары до мыса Восточно-Чукотского на 124° долготы, притом лежащую на разных планах, разрезываемую водными руслами и горными отраслями, площадь, описанную нами во многих отношениях как физических, так и политических, площадь, населяемую господствующим племенем русских, вместе с племенами уральскими, алтайскими, саянскими, хинганскими, или нючжискими, и безродными поморянами, Екатерина II снова именует в 1764 г. Сибирским Царством.


1. Разделение.

В Сибирском Царстве (так сказано в указе 19 октября) открывается вторая губерния, под именем Иркутской, и тотчас вверена в управление Фрауендорфу, который отчасти известен читателю по службе на Иртышской линии[513]. В то же время установляется тиснение медной монеты с стариным гербом Сибирского Царства[514]. Это прагматическое (деловое) надпоминание о царстве и эта особливая монета страны что такое значили? Не воздаяние ли за услугу, что Сибирь была царскою стезею к политическому и торговому содружеству с Китаем? Не воздаяние ли за новую услугу, что с расширением камчатской промышленности она утвердила на берегах Америки двуглавого орла и хоругвь Православия? Этого мы не предполагаем, как и того, чтобы правительство мыслило удерживать Сибирь в старинных формах, но что повторением любимого в Сибири титла, особенным орудием платежей и сдач, особенною мерою трудолюбия и богатства, оно мыслило сроднить зауральские сиротствующие семьи с семьею господствующей, как с представительницею России. Как бы то ни было, особливая монета, обращавшаяся в пределах своей страны, изъятая от перемен торгового курса и заменявшая образцовую серебряную монету, как излишнюю, поддерживала нарицательное достоинство бумажных денег в целую эпоху их понижения; но этому речь впереди.


2. Граница.

Царство Сибирское разделено не по цифрам населенности, но по цифрам расстояний края от края, также не по разграничению, какое в мысли проводится между семей Уральских и Монгольских, относящихся к двум наиболее [близким] генеалогиям, но по особым, кажется, соображениям. При разделении, которым смешиваются племена, просвечивает намерение к большему их сближению. Граница между обеими губерниями положена по реч. Ие, текущей между Бартольским зимовьем и дер. Тулуном. В помянутом зимовье, на реч. Курзане поставленном, конец губернии Тобольской, а начало Иркутской в Тулуне, откуда пойдут к губернскому городу приятные и населенные места, украшающиеся березовыми рощами. Тобольская губерния удерживает за собою, на несколько лет, пограничный Окинский караул, расположенный у подошвы высочайших Саянских гор. К северу обе губернии разграничивались Анабарою, Илимпеею и перерезами между трех Тунгусок, до слияния Оки с Верхнею Тунгускою (Ангарою).


3. Перемена в городах.

В одно время (11 октября 1764 г.) с разделением Сибири последовало уменьшение городов и воеводств по Тобольской губернии, в видах необходимого сбережения расходов; но существенное деление губернии оставалось прежнее. То есть губерния или провинция делились на города уездные, приписные и дистрикты. Тем и другим были присудны остроги, ямы, слободы с деревнями, ясачные зимовья и ясачные племена. С уменьшением городов сократилось число начальств, и в этом заключалась цель перемены, по причине скудости в монете металлической, а о бумажной еще не думано. К Тюмени приписан дистрикт Краснослободский, под одну воеводскую канцелярию. К Верхотурью — Пелым и Туринск также под одну канцелярию. В Сургуте, Нарыме и Кетске вместо воевод положены комиссары. В Березове и Туруханске, во уважение немалого ясачного сбора, прибавлено к комиссарам по товарищу классного чина. Тогда в первый раз выговорил закон, что уезду надобно состоять не свыше 30 000 душ, и это ограниченное число надобно почитать определением временным, а не нормальным: ибо тогда 30 тысяч размещались на огромном пространстве. О городах Иркутской губернии умалчивается для того, что в 1775 г. последует там преобразование градоправительства. Впрочем, частные сии преобразования предвещали общее образцовое учреждение со штатами.


4. Разность между городами.

Была разность между самими городами, по нравственной разности в расположениях их жителей. При направлении поселенцев к городам срединным или к пустырям южным естественная веселость русского, не скоро обуздываемая, дичала, бесчинствовала там, на новосельях, как между тем северные водворения, именно: Верхотурье, Туринск, Сургут с слободами Демьянскою и Самаровскою, Нарым, равно Енисейск, принимали характер единообразного остепенения, в котором отсвечивал образец устюжский. Прибежность к церкви и благороднейшие занятия у жителей были чтение и пение церковное, в храме и дома. Посмотрите на артели витимских звероловщиков[515] и полюбуйтесь чувством их богобоязливости, которою они освящали, так сказать, леса и природу. Расходясь по лесам из первого стана, разделенные партии выслушивали от главного передовщика наказ ставить становья сперва во имя церквей, потом во имя Святых, которых иконы сопутствуют артелям. Соболи, изловленные около первых становьев, назывались Божиими и в свое время отсылались в церкви. Эти правила, исполняемые по Витиму и Лене, были вдохновляемы духом западным, а не киренским. Киренску и Якутску, куда не переставала прибывать сволочь людей и где нехотя перенималось кое-что из жилья инородческого, еще не наступали подобные очереди остепенения. Города срединные, судьбою своего положения назначенные к стечениям многолюдным, к помещению полков или немалых воинских команд, видели у себя примеры добродетелей и приличий, не менее того примеры пороков и бесчинств. Они стояли, так сказать, на распутии между добрым и худым. Такова была жизнь значительных городов страны исправительной!


5. Черты посадского и поселянина.

Это ведет нас к слову о сибирских посадских и коренных поселянах. Прадеды их (нам это известно из достоверных рассказов) издревле считали, во время установленных постов, также посевов яровых и озимых, и внуки их доныне считают поруганием поста или отвержением небесного благословения касаться ложа даже брачного. Этот угрюмый, несловоохотный посадский, этот крестьянин с черствым видом, но не сердцем, знаете ли вы, носят в себе тайну благоговейности и сострадание к неимущим братиям. Чтобы исторически засвидетельствовать истину обоих чувств, стоит перенестись в средину Святок. В эти в старину святые дни, а ныне только веселые для дев и молодежи, в эти дни и по прошествии их беспомощные или хворые хозяева скудных семей разъезжали по деревням из дальних мест и останавливались у ворот зажиточных домов. Странник входил с незазорною совестью и объявлял себя Христославцем. Тотчас затепливалась пред образом восковая свеча, вся семья от мала до велика становилась в молитвенном положении и с сладостию слушала песнопевца, прославляющего Рождество Вифлеемского Младенца, Бога Превечного. По пропетии праздничных стихов и по рассказе затверженного приветствия предлагалась певцу радушная хлеб-соль, потом старший семьянин шел отсыпать на воз Христославца муки, круп и наделять другими жизненными припасами. Странник скоро возвращался в свою деревню для утешения семьи. После сей эпизоды возвратимся к крестьянину и посадскому, чтобы досказать, что они не проходили мимо церкви или часовни без слова молитвенного, любили видеть сирого в своем доме и подавали нищему лепту у дверей церкви, ломоть у окошка. Надобно только развить, расширить оба чувства, надобно поднять завалившиеся сокровища со дна душевного, чтобы увидеть человеков любви; а это дело принадлежит пастырям и училищам. О, если бы города и села были наполнены такими посадскими и поселянами! Но, к несчастию, мы видели около Тобольска противоположную крайность расстроившихся поселян и душевно горюем, что Чичерин не дожил до поселян последних. Возвратимся к устройству властей.


6. Канцелярии.

В канцелярии губернской с 1763 г. положено быть при губернаторе 2-м товарищам, прокурору, 3-м секретарям и 20-ти канцелярским чинам, с переводчиком и толмачами. В провинциальной, при воеводе 6-го класса, товарищ, прокурор, 2 секретаря и 17 нижних чинов. В уездной — при воеводе товарищ, секретарь и 11 нижних чинов. Оклад первого места 9336, второго — 3253, третьего — 1850 р.


7. Смягчение правосудия.

Законодательство, после милосердой отмены смертной казни, после отмены истинно бессмертной, становилось от времени до времени человеколюбивее и великодушнее. Не билось ли сердце от радости у наших отцов и дедов, когда они услышали во 2-й статье манифеста, в 21-й день февраля 1762-го обнародованного: «отныне ненавистное выражение: слово и дело ничего не значит, и Петр III запрещает употреблять его». Это страшное выражение целый век тяготело над народом Русским[516]. При Екатерине II в первые три года дважды подтверждалось поступать в пытках со всею осмотрительностию, под тяжким ответом за безвинное кровопролитие: и к счастию человечества, пытка в уме Екатерины не признавалась уже святою исповедью истины. Довольно, что законодательство, эта глубокая дума веков о благоденствии человека, столько времени согласовалось с старинным, необдуманным жестокосердием. С 15 января 1763 г. возбранено делать пытки и в уездных городах, кроме отдаленных сибирских: Якутска, Охотска и прочих, но зато дела из последних уже не переносились в Иркутск. Порадуемся еще более тайному повелению законодательницы, 13 ноября 1767 г. состоявшемуся, чтобы канцелярии, ни провинциальные, ни губернские, не смели производить пыток без доклада губернаторам в тех случаях, где закон допускает сии истязания. Не драгоценны ли моменты, по которым мудрость спешит к человеколюбию?

К марту 1762 г. приглашены в столицу для слушания новосочиняемого Уложения четверо купцов из Тобольска и Иркутска. Мы упоминаем о толь лестном призыве с радостным изумлением, видя, что правительство признает сибиряков достойными совещателями в начертании законов, — сибиряков, которые за 62 года (в феврале 1699) названы со стороны Сибирского Приказа людишками худыми, скудными и неспособными к казенным поручениям. Если отзыв Приказа был неложен, то нравственное восстание сибиряков, удостаиваемых назначения самого почетного, какое только можно вообразить в порядке общества, не возбуждает ли внимание наблюдателя времен? Выходит, что при добром направлении страны довольно, очень довольно одного поколения, чтобы изменить и облагородить дух жителей. Мы так хотели бы судить вообще, не прикладывая своего суждения к целому купечеству Сибири. Чтобы прикладывать к целому классу, предварительно требуется образование умственное, множество других содействий и содействие самого правосудия в отдаленной стране.


8. Неправды.

Спрашивали мы в конце минувшего периода: лучше ли стало в Сибири, после обещанного определения воевод из дворянства, с достаточным состоянием и с испытанною честностию? Спрашивали и не торопились отвечать. Теперь, по прошествии нового периода, считаем за приличное кончить нерешенный вопрос. Устраним собственные заключения, равно посторонние свидетельства, не всегда верные, и добросовестно послушаем императрицу Елисавету, беседующую (в 16 августа 1760 г.) к подданым так: «С каким прискорбием, при всей матерней любви к вам, мы видим, что многие законы, для вашего благоденствия изданные, теряют силу от внутренних врагов, предпочитающих беззаконную прибыль присяге, долгу и чести. Несытая алчба корысти дошла до того, что места правосудия сделались торжищем лихоимства, а потворство ободрило судей беззаконных. Мы, по любви к вам матерней, чувствительно болезнуем, что в воздание нашей кротости и милосердия преступники приносят толь горькие плоды». Этот сетующий с Престолаглас относится ли к Сибири, которую в то время управлял благомыслящий Соймонов? Конечно, нет повода относить к лицу его, ни к предшественнику, ни к преемнику; но в необъятной губернии столько подчиненных вдалеке мест, столько невидимых исполнителей, — могут ли все они проходить должности в одном духе, в одних правилах с начальником? Без предосуждения к губернатору сибирскому полковник Вульф в 1749 г. проехал чрез Тобольск с членами комиссии для исследования притеснений и неправд, причиняемых восточным ордам и камчадалам при сборе ясака. С таким же намерением, как было упомянуто в своем месте, был отправлен в 1763 г. в Сибирь гвардии секунд-майор Щербачев с командою для пресечения вопиющих хищений и разорений, совершавшихся при сборах ясака во всех ясачных племенах. Итак, если исполнители продолжали без страха преступать законы, не трогаясь бескорыстием начальников, остается решить вопрос, чему приписывать столь ожесточенную наклонность к злоупотреблению должности и к захвату чужой собственности? Приписывайте со стороны закона недостаточности условий в ясачных правилах, со стороны же лиц — ложному самопознанию и тому предуверению, что с правом шпаги и мундира офицерского будто соединяется право на роскошь, на жизнь, как говорится, благородную. Не странно ли, что таким ребяческим самоуважением поддерживалась в Сибири цепь вечных злоупотреблений? Но в самом основном и потаенном корне эта цепь началась и крепилась духом воеводческого правления, которое, с 1728 года раз установившись в самодельной форме, продолжалось после всех законных ограничений, с большим или меньшим искусством. Оно полюбилось и прочим, имевшим второй голос, и, при благовидном согласии их с мыслию старшего, успевало ставить волю свою выше закона. Отсюда укоренилась в Сибири, как мыслил и говорил граф Сперанский в звании сибирского генерал-губернатора, вековая привычка ничего не ожидать от закона, а всего надеяться или страшиться от лица.


9. Населенность.

Русская податная населенность, по счету, в последнее время умолчанному, восходила к началу IV периода до 182 000 мужчин; в каком же количестве она является при конце сего периода? За недоступностию 2 и 3-й переписи, предъявив некоторые отрывки из них, мы теперь, в удовлетворение любопытства, заимствуем несомненное определение податного народонаселения из рекрутского указа 5 ноября 1768 года. Оно тут обозначено в 267 000, за исключением колыванских подзаводских крестьян 39 246, изъятых из рекрутской повинности, и эти 306 246 представляют итог 3-й переписи, известной под именем 1763 г. В том же итоге включалась населенность уральских горных слобод и заводов, по рекрутской повинности подчинявшихся ведению Сибирской губернии. Но должно ли в том же итоге разуметь 10 500 нерчинских подзаводских крестьян, также изъятых из рекрутства, но не выговоренных почему-то в рекрутском указе, или должно их прибавить к итогу переписи, чтобы выставить работящую населенность в 316 146 человек? Ограничимся указным итогом, без прибавки нерчинского счета, и приложим жителей свободного состояния, духовных, служащих по службе гражданской, отставных по военной и казачьей, всего до 6000 мужчин, не считая служащих казаков и войска строевого, ни жителей Исетской провинции. Прибавим еще раз 132 000 инородцев, что и составит, кроме войска и казаков, мужскую населенность тогдашней Сибири 444 246. Удвойте, если угодно, женскими душами и увидите страну, оживляемую 880 тысячами душ.

Держась чистого итога переписи, выходит, что населенность производительная увеличилась в 23 последних года более чем половиною против прошедшего периода, и тем она одолжена не одному естественному детородству и приводу осужденных преступников, но и притоку бродяг, притоку людей невинных, более ж переселению владельческих даточных с их семействами и польских выведенцев. Если бы подумать приложить к итогу еще статью подзаводских крестьян нерчинских, как бы не заключавшихся в итоге: тогда населенность податная увеличилась бы, против населенности прошедшего периода, двумя третями, что выходило бы из размера вероятности[517].


10. Рекрутство.

По учетам населенности, не вдруг вошедшей в полноту известного итога, мы клали взимание рекрутства средним числом с 200 000 душ и поэтому вывели число их не менее 11 000 человек. С присоединением сего количества к прежнему двух предыдущих времен Сибирь дала по 1768 год 39 000 рекрут.


11. Войско.

Эта цифра, сколько тогда было войска в Сибири, очень любопытна, и она сыскивается в государственных актах 6-ю годами позднее нашего периода, но самое содержание цифры современно с периодом. В докладе военной коллегии (31 августа 1771 г.) исчисляется, что в губерниях Тобольской и Иркутской всего 7 батальонов: в Тобольске 3, с отделением по роте в Тюмень и Тару, в Томске 1, с отделением по роте в Красноярск и ос. Удинский (Нижнеудинск), в Иркутске 1, в Селенгинске 2, с отделением по роте в Удинский пригородок, Кудару и Акту. Не упомянуто в докладе коллегии об Енисейске, также о 2-х губернских ротах в Тобольске, о губернской роте в Иркутске, о 3-х горных ротах в Екатеринбурге, о горном батальоне в Барнауле, о роте в главном Нерчинском заводе. Сибирская линия (сказано в докладе) от Звериноголовской до Кузнецка защищается 8-ю драгунскими полками, расположенными в 9-ти главных крепостях, с подчиненными постами. Далее, условленная трактатом граница уездов: Красноярского, Иркутского, Селенгинского и Нерчинского, где нет линии до Горбицы, прикрывается досмотрами разъездами казаков, поселенных по границе, 4-мя полками бурятскими и одним тунгусским. Все они составляют с небольшим 9000 человек и не могут причисляться к войску, потому что неизменное их назначение состоит в пограничной страже на известных расстояниях. Там строевого войска, сверх селенгинских батальонов, один карабинерный Якутский полк, квартирующий в ос. Кабантском и посылающий конные команды на Стрелку и Кудару. Далее ж Горбицы до ос. Удского, можно прибавить, нет ни кола, ни двора. Но вскоре было поручено инженерам составить проекты укреплений по тамошней границе, и проекты передавались на рассмотрение губернаторов, на чем дело и приостановилось.

При уходе волжских калмыков (продолжает коллегия) командовавший Сибирскою линиею Станиславский едва мог, в течение месяца, собрать два эскадрона, подобно как у кр. Орской едва было собрано до 500 чел., в три месяца, когда уже калмыки пробрались далеко.

По сим уважениям коллегия ходатайствовала о прибавке в Сибири 5-ти гарнизонных батальонов, сверх прежних 7-ми, дабы занять ими 9 главных крепостей, а 7 полков полевых расставить в Петропавловске, Омске, Ямышеве, Усть-Каменогорске, Кузнецке, Красноярске и Селенгинске[518].

Где же 7 ландмилицких полков, за 8 лет предположенных коллегиею? Очевидно, что план ландмилиции не мог быть выполнен, за неспособностию польских выведенцев, которые все почти поступили в поселения барнаульские или забайкальские. Думать надобно, что, как в Сибири рекрутство было приостановлено с 1763 до ноября 1768 г., в это время 7 батальонов пополнялись из обученных выведенцев, и губернские роты, без сомнения, из них же составлялись.

Сколько же было казаков линейных и губернских, собственно зависевших от канцелярий, 2-х губернских и 1-й провинциальной, мы отказываемся принять на себя этот недоступный вопрос.


12. Число монастырей.

По перечислении в 1764 г. крестьян духовного ведомства в состав государственный есть повод согласиться с Тобольским Сборником, что к 3-й переписи могло их быть по Тобольской епархии до 22 000 м. п., кроме 2090, епархии Иркутской принадлежавших, как сказано у г. Семивского. Всех монастырей с Далматовским и Верхотурским осталось в Сибири, по введении штатов монастырских, 13 и 2 женских, в Енисейске и Иркутске.


13. Попечение о здоровье.

В 1763 г. для призрения погибающих от оспы, по докладу Соймонова и Чичерина, велено завести в Тобольске аптеку и аптекаря с достаточным штатом, с определением 2 лекарей, 4 подлекарей. В Селенгинске заведена аптека в 1765 г. для воинских команд. Первое прививание оспы начато в Змеиногорске с 1771 года подлекарем Андреевым, который исполнил небывалый в Сибири урок над 69 взрослыми и малолетними так счастливо, что ни один из них не умер. Как жаль, что мы не можем присовокупить подробностей о жизни столь достопамятного подлекаря и столь полезного человека, каков Андреев; но не более ли должно жалеть о том, что не скоро здесь услышат о другом подобном подлекаре?


14. Пропитание северное.

Общее установление, чтобы в весеннее время не стрелять птиц и не убивать зверей, служило в Сибири не столько для расположения царства животного, сколько для корысти земской полиции, придиравшейся к северным инородцам, которые, за недостатком хлебных или огородных запасов, обыкновенно питались добычами, какие природа по своему хозяйству посылает им на суше, в воде, на воде и в воздухе. Чичерин, вникнув в образ северного пропитания, испросил в 1764 г. разрешение стрелять птиц и бить зверей на заливных островах во все времена года, по всей Сибири.


15. Пропитание городское.

Для определения довольства житейского не неприлично здесь сказать, что в порядочной городской семье тогда пили, раза по три в день, чай с медом или леденцом, в Иркутской же Сибири чай затуран. На завтраке чарка вина или настойки, для гостя и хозяина, икра и рыба вяленая; на обеде опять чарка, пирог рыбный, щи, уха или пельмени, холодное, каша, молоко с шаньгою или ягодами. На ужине подавались остатки обеда. В столе гостином множество холодных, похлебки из живности, жаркие из гусей, уток, поросят; караваями, кашами и подобною стряпнею обед оканчивался. Если гости много ели, то еще более пили. Гостиные или праздничные питья: пиво, брага, мед, разные ягодные наливки, а виноградные вина употреблялись только в начальнических домах. Пища постная: грибы, редька, паренки, толокно, рыба и неизменный во всякое время квас. Курмач (поджаренный на масле ячмень), который татары разносили по домам для продажи, составлял не пищу, а лакомство детей и сидячих женщин, между завтраком и обедом, между обедом и ужином. Тогда диеты не знали, лекарей не приглашали, да и что за лекаря были? Лечились травами, по преданиям старушьим. Баня, или мыльня, считалась главнейшею лечебницей. Язва венерическая как тайна стыдливости, редко как мзда развратности, усиливалась от незнания диеты и лекарств, также от климата. Она распространялась без вины и без ведома не только в целой семье, но и в соседях. История, зная неуменье того времени, конечно, посовестится бесславить поколение, в недуге, горе и стыде погасшее.


16. Лесные пожары.

Начальнические предписания о сбережении заводско-уральских лесов от пожаров начались с 1732 г., о сбережении же промышленных лесов, в которых бывают соболиные промыслы, правительство изъявило свою волю не ранее 1744 года; следственно, не было еше тогда думано об общем охранении растительных богатств. Кажется, никто более ясачных племен, звероловством живущих, не чувствует более надобности в соблюдении хвойных лесов от огня; но в засушливое лето огонь, закрадываясь в глубокие мхи, опустошает обширные пространства дебрей и не может быть остановлен человеческою силою. Таким образом на Павдинском Камне, амфиболитового или диоритового образования, пожар продолжался в 1767 г. с Петрова дня до глубокой осени. Это было одно из великолепных возгорений, жителями края виденное, по вышине, на которой пламенел огонь ночью, а днем курился облачный столп, как жертвенный символ древнего мира. Наши северные жители обыкновенно приписывают причины пожаров молнии или трению лесины об лесину и никогда своему огниву или оплошности.

После пожара академик Лепехин поднимался на вершину горы. Он видел по уступам огромные кабаны, также иверни, пожаром в дресву обращенные, видел истребленные огнем хвойные леса — ели, сосны, кедра, и вместо матерых исполинов — мелкое поколение березника, осинника и рябинника. На самой вершине, представляющей площадку в 90 шагов, наблюдатель видел ветреницу развилистую, нарциссообразную и другие сложные цветы. Стоя наверху, при солнечном освещении, он утешал свой взор разнообразием лесных оттенков светло-зеленых, темно-зеленых, желтоватых, так что в перспективной дали казались целые леса подровненными, как в садах. Конечно, он видел обнаженные верхи высящихся каменных громад той параллели, но, как созерцатель ума приятного, не любил прельщаться и прельщать описаниями картин диких. Один из недавних путешественников, г. Бегер, взбиравшийся на Денежкин Камень, превышающий будто бы тамошние высоты[519], чувствовал в себе вместо ожидаемого восторга что-то унылое. Дикость природы, откуда ни смотри на нее, не в аккорде с душою, если нет контрастов гармонических.

Лесные пожары надпоминают об осенних разгульях по лесам, бывших в обычае у жителей иркутских. Семьи две или три из купеческого или посадского состояния[520], запасшись пирогами, разною стряпнею, чаем и пр., в сентябре езжали дня на три, на пять по Култучному тракту собирать бруснику и ночевали чаще в лесу при пылающем костре валежника, чем в окольных однодворках. Женский пол после завтрака и обеда действительно собирал ягоды, предавался болтовне и шутливости. Мужчины охотились ружьями, били тетерь и глухарей, возвращались на стан или в однодворку, чаевали, обедали, опять чаевали, в свое время ужинали, разговаривали о городском быте, о начальниках, о торгах, а в антрактах дня не забывали потчевать друг друга домашними наливками. Вся круговенька ввечеру развязывалась в мыслях и в словах, как водится за городом. Чему ж бы приписать эти лесные разгулья?

Они походили отчасти на сибирскую охоту домовитых жителей, в товариществе отправляющихся вверх рр. Белой, Бирюсы, Енисея, Ишима, Тобола и на Южный Урал для хмелеванья, ревеня, ягод и т. п. или для кедровых орехов в северные кедровники, начиная с Урала до Лены. Но тут выражается одна домовитость трудолюбивых жителей, как напротив в иркутских лесованьях играли ролю достаточные семьи. Не справедливее ли относить эту затею к духу неудовольствий, которые в начале XVIII столетия возникли между воеводами и гражданами, которые сильнее почувствованы при первом закрытии ратуши, не зависевшей от влияния воеводского, и которые при вторичном восстановлении магистратской свободы по времени развивались и укоренялись в душах первостепенных купцов, неравнодушно сносивших случайные неприятности со стороны административной. Посадская спесь, при возрастании кяхтинского торга, тем более брала на себя, чем непросвещеннее был человек; но надобно отложить эпизоду до своего времени.


Заключение

При конце главы и самого периода нет уже надобности вопрошать, далеко ли подвинулись в своем шествии Православие и Правосудие, неразлучные подруги народного благоденствия. Было уже говорено, какие меры вновь приняты правительством для Правосудия и какие успехи ознаменованы сынами церкви в деле Православия. Но кончится ли когда-либо у Церкви и Правительства сугубая борьба с духом мира, по-видимому побеждаемым и вечно воинствующим, история не вправе предсказывать, как Сибилла.

Итак, оканчивая во время, полное надежд, когда состав государственных сил увеличился чрез соединение сил затерянных, когда заводы екатеринбургские, алтайские и нерчинские сделались горными колониями, когда монетное дело изменилось в одном году в трех металлах для Сибири и России, когда правительственный взгляд на почву и хлебопашество Сибири становился вернее и усматривал введение перемен, не замедливших последовать, когда кредит европейских банков и чудесность бумажной монеты возбуждали внимание министров России, когда они начинали слухом и чтением знакомиться с учением экономистов[521], с новыми идеями политического управления и хозяйства, когда российская законодательница заготовляла уже наказ для проекта Уложения, под вдохновением человеколюбивой философии, мы предварительно восхищаемся помыслом достойно представить следующий расцветающий период и в ту же минуту теряемся в мыслях от величия новых соображений, державным манием пресуществляемых в государственные уставы. На заре этого блистательно-исторического времени управляли Сибирью достопамятные мужи: Чичерин, Фрауендорф недолголетний и вскоре Бриль, начальник также просвещенный и первовводитель нарядных празднеств. Первый и последний по светской образованности, подобно как тобольский первосвященник Варлаам по евангельской кротости, достойны слыть представителями времени екатерининского.

Хотят ли понять Чичерина, вот черты его! Требуя от городов порядка, от купцов честного торга, от посадских ремесленности, от крестьян расчистки земель и доброй распашки, от чиновников исполнительности, он неослабно преследовал противные тому нарушения. Оказывал благосклонность значащему купечеству, принуждал скудных горожан к искусствам, крестьян и поселенцев к пашне, к домостроительству, строго наблюдал за поведением служащих. По крутости характера праводушный начальник легко выходил за пределы власти; но при самоуправстве, которое делало его страшным в народной молве страны, он скоро смягчался, в беседе любезничал, любил веселое препровождение времени, давал бальные вечера, ездил на охоту, как дворянин своего времени, и сообразно требованию времени отправлял торжественные дни с великолепием и пышностию[522]. По живому и деятельному участию Чичерина во всех обстоятельствах губернии и в случаях частных имя его, как классическое, сохраняется в памяти Сибири. Не прискорбно ли мыслить, что имени Соймонова, начальника отлично просвещенного, которого правление было также не бумажное, а самое деловое, не слыхать в памяти сибирской, и причину понять не трудно.

Во дни губернаторства, столь же величавого, сколь благонамеренного, я был в отроческом возрасте и не могу забыть двух случаев, относящихся к лицу Чичерина: первый, как он пред своим отбытием из Сибири в 1781 г. приезжал в Знаменский монастырь приложиться к Св. Иконам и, проходя сквозь ряды учащихся, отвечал на латинское приветствие латинскими словами; другой, каким образом в его губернаторство оканчивалась вечерняя заря в мае, июне и частию в июле, по отбитии барабана. На мысу западно-северном, с которого дом губернаторский и губернаторская канцелярия глядели на подгорный город, становилась капель музыкальная, и, когда все затихало после отбоя барабанного, разносилось над городом усладительное пение из кларнетов и скрыпок, оживляемое тенором[523] или альтом, пение божественного стиха: «О Всепетая Мати, рождшая всех святых Святейшее Слово, нынешнее приемши приношение, от всякой напасти избави всех, и будущия изми муки тебе вопиющих: Аллилуйя!»

Не финал ли этого набожного царствования Елисаветы, еще продолжавшийся в начале другого звучного времени, которое иначе настроивается, под влиянием дум обширных?


Приложения

Замечательные лица

Нижнекамчатский сержант Емельян Басов первый начал, в товариществе с купцом Серебренниковым, производить морскую промышленность на о. Берингове. — В 1743 г.

Тобольский крестьянин Неводчиков из устюжских серебреников открыл в купе Ближних островов два: Ату и Семиши и пожалован в чин подштурмана. — В 1754 г.

Иркутский купец Никифор Трапезников[524], мореход предприимчивый, открыл остров Атху. — В 1753 г.

Селенгинский купец Андреан Толстых открыл купу шести островов, по имени его прозванных Андреановскими. За то ему пожалована, 10-я часть взятых в казну пошлин.


Загрузка...