Из истории Таманской армии

Таманская армия завоевала себе бессмертную славу своим легендарным походом из огненного кольца бушевавшей на Кубани контрреволюции на соединение с главными силами советских войск Северного Кавказа. Но знаменитый поход таманцев — лишь начало боевого пути Таманской армии. Не менее героически сражались они против врагов Советской власти и в последующих боях. Подлинным подвигом всей армии явились бои таманцев под Ставрополем, за которые Таманская армия была награждена Красным знаменем ВЦИК.

Таманская армия достойна того, чтобы на основе сохранившихся в архивах документов и материалов была опубликована ее подлинно научная история. Между тем, в нашей исторической литературе[298] еще не использованы для этой цели с необходимой полнотой имеющиеся архивные фонды. Вышедшая в 1967 году вторым изданием книга полковника запаса, кандидата военных наук, доцента В.П. Горлова[299] не составляет в этом отношении исключения.

В.П. Горлов во введении к своей книге пишет «Легендарная Таманская армия, созданная летом 1918 года…, прошла с тяжелыми боями от приазовских плавней, по плодородным полям Кубани, вдоль скалистого берега Черного моря, через отроги Главного Кавказского хребта, безводные ставропольские и калмыцкие степи, по сыпучим астраханским пескам, до великой русской реки Волги»[300].

Известно, что Таманская армия была создана по решению состоявшегося 27 августа 1918 г. в Геленджике совещания командно-политического состава советских частей, отступавших под натиском белогвардейцев из Таманского отдела Кубанской области через Новороссийск ― Геленджик к побережью Черного моря[301]. До решения указанного совещания отдельные разрозненно отступившие революционные отряды и части не были объединены в Таманскую армию. В «Истории гражданской войны» отмечается: «Выйдя в конце августа из Геленджика, Советская армия начала легендарный «таманский поход»[302]. Сам В.П. Горлов признает, что объединение отступавших частей в Таманскую армию было произведено по постановлению геленджикского совещания[303], правильно подчеркивая, что «совещание в Геленджике 27 августа 1918 года положило начало существованию Красной Таманской армии как организованному воинскому объединению, управляемому одним командованием»[304].

Если существование Таманской армии и ее легендарный поход начались с Геленджика, а Геленджик, как известно, расположен на берегу Черного, а не Азовского моря, то из этого следует, что автор допускает неточность, говоря о походе Таманской армии «от приазовских плавней».

Известно также, что героический поход Таманской армии, образно названный писателем А.С. Серафимовичем «железным потоком», закончился соединением таманцев с основными силами войск Северо-Кавказской Советской Республики в районе Дундуковской — Армавира во второй половине сентября 1918 г.[305] В.П. Горлов же расширяет хронологические рамки указанного похода до февраля 1919 г. включительно, заявляя, что «героический поход Таманской армии от Кубани до Волги» был совершен в августе 1918 — феврале 1919 г.[306] Соответствует ли это исторической действительности? Что говорят по этому вопросу документальные источники?

Во исполнение указания Реввоенсовета Каспийско-Кавказского отдела Южного фронта от 1 декабря 1918 г. все советские войска Северного Кавказа были сведены в четыре стрелковые дивизии 11-й армии[307]. Согласно приказу РВС 11-й армии от 17 декабря 1918 г. Таманские полки, а также части бывшего т. н. «Армавирского фронта», 1-й, 7-й и 10-й колонн составили 3-ю стрелковую дивизию[308], названную вскоре Таманской.

Следовательно, Таманская армия, действовавшая на Ставрополье, перестала существовать, как армия, еще в декабре 1918 г. Неизбежно встает вопрос: как не существующая уже почти два месяца армия могла дойти в феврале 1919 г. до Волги? В феврале 1919 г. в район Оленичево-Лагань Астраханской губернии отступили остатки 3-й Таманской стрелковой дивизии, потерпевшей поражение в районе Святого Креста (ныне гор. Прикумск, Ставропольского края). Но разве армия и дивизия — это одно и то же?

Не соответствует действительности утверждение В.П. Горлова о том, что в ст. Славянской на совещании командно-политического состава в начале второй половины августа 1918 г. было принято решение об объединении сосредоточившихся в районе этой станицы частей в 1-ю Таманскую колонну[309]. На самом деле объединение частей в колонну, получившую наименование «1-й левой колонны соединённых войск на Гривенском фронте» (по названию станицы Гривенской), произошло по решению общего собрания командиров и представителей рот, состоявшегося, как пишет Е.И. Ковтюх, 13 августа 1918 года в станице Ново-Николаевской[310]. Именно так, а не иначе именовал Ковтюх колонну, командующим, которой он был избран на указанном собрании, в своих приказах вплоть до начала октября 1918 г.[311], хотя на совещании в Геленджике от 27 августа 1918 г. и принято решение считать колонну Ковтюха 1-й колонной Таманской армии. В свете этих фактов следует решительно отвергнуть версию о том, что колонна Ковтюха называлась 1-й Таманской еще до организации Таманской армии и что эта колонна якобы была создана в районе станицы Славянской.

Автором выдумано совещание командно-политического состава колонн и частей Таманской армии, будто бы состоявшееся 17 сентября 1918 г. в станице Дондуковской[312]. Фактически 17 сентября Дондуковская находилась в руках белогвардейцев, а Таманская армия вела бои в районе Белореченской, на пути к станице Гиагинской[313]. В.П. Горлов пишет: «…в конце совещания начальник штаба армии Г.Н. Батурин объявил приказ о переходе в наступление на армавирском направлении. Войскам армии ставилась задача разгромить белогвардейскую группировку в районе Армавира, освободить город, с ходу форсировать реку Кубань и захватить плацдарм на ее правом берегу в районе станицы Прочноокопской… Командарм И.И. Матвеев отдал четкие указания о подготовке частей Таманской армии к наступлению… Утром 18 сентября части 1-й колонны Таманской армии выступили из станицы Дондуковской в направлении на Армавир»[314]. Ссылок на какие-либо источники автор в подтверждение своей точки зрения не приводит. Между тем, вплоть до 19 сентября Армавир находился в руках советских войск[315]. По этой простой причине 17 сентября не могла ставиться задача освобождения Армавира от белогвардейцев, так как их там в то время не было. 1-я же колонна Ковтюха выступила из Дондуковской на Армавир лишь 23 сентября 1918 г., то есть после того, как 19 сентября Армавир был захвачен белогвардейцами[316]. Колонна Ковтюха освободила Армавир не к 23 сентября, как пишет В. П. Горлов[317], а 26 сентября[318].

В книге В.П. Горлова можно обнаружить даже факты сознательной подтасовки показаний архивных документов. Так автор утверждает, что в состав агитационного отдела при политкоме армии вошли В.И. Аксенов, П.А. Гринь, А.Я. Зимин, Ф.П. Правдин, Г.М. и И.М. Хорошевы[319], при этом ссылаясь на документ, в котором фактически перечислены совсем другие лица (Иосиф Матвеев, Васильченко, Гордачкин и Сипливый). Указанные Горловым товарищи в документе даже не упоминаются[320], а Я.А. Зимина в то время вообще еще не было в составе Таманской армии, так как он вместе с 1-м Северо-Черноморско-Кубанским полком, комиссаром которого он являлся, отступал не через Геленджик ― Туапсе, а через станицы Марьянскую, Северскую, Пензенскую, Саратовскую[321]. Из всех перечисленных Горловым лиц только один В.И. Аксенов был одно время членом агитационно-вербовочной коллегии при политкоме армии[322].

В.П. Горлов и в других случаях нередко произвольно заменяет одних людей, указываемых в источниках, другими лицами. Он пишет, например, что «организатором и первым командиром» красногвардейского отряда в г. Анапе был Г.А. Прохоренко[323]. На самом деле Анапский краснопартизанский отряд с февраля по август 1918 г. возглавлял Николай Ерж, а Григорий Прохоренко был его помощником[324].

Вызывает возражение попытка автора книги по существу поставить знак равенства между героями литературного произведения А.С. Серафимовича «Железный поток» — Кожухом, Смолокуровым, Селивановым, начальником штаба армии, — с одной стороны, и существовавшими в действительности Е.И. Ковтюхом, И.И. Матвеевым, М.В. Смирновым, Г.Н. Батуриным — с другой. Он высказывает при этом сожаление, что «А. Серафимович, не назвал подлинными именами героев своей повести»[325].

Если Ковтюх и близок своему литературному двойнику Кожуху, все-таки полного тождества между ними нет. Что касается Смолокурова и других литературных героев, созданных творческим воображением писателя, то они еще более далеки от своих прототипов[326]. Разве не ясно, что именно по этой причине А. Серафимович и назвал своих героев вымышленными именами? И мы ценим «Железный поток» Серафимовича именно как художественное произведение, в котором хорошо переданы дух и колорит эпохи, пафос и героизм революционных масс, в то же время отчетливо сознавая, что в нем не все конкретные события изображены так, как они происходили в действительности. Поэтому высказанное В.П. Горловым сожаление, звучащее как упрек писателю, является безосновательным.

Сомнительным и недоказанным представляется утверждение автора о том, что «в Таманском отделе значительно раньше (выделено мною — Н. Е.), чем в других районах Кубани, разгорелась ожесточенная борьба с иностранными интервентами и внутренней контрреволюцией»[327].

Мы уже отмечали в нашей рецензии низкий научный уровень первого издания работы В.П. Горлова[328]. К сожалению, второе издание мало чем отличается по своему научному качеству от первого издания, хотя объем книги и увеличился почти в два раза.

Автор предлагаемой вниманию читателей работы поставил своей задачей, опираясь на архивные материалы, исследовать историю Таманской армии после ее соединения с главными силами войск Северо-Кавказской Советской Республики (со времени подчинения таманских войск Реввоенсовету Северного Кавказа до взятия ими Ставрополя). В работе частично использованы новые архивные материалы, еще не введенные в научный оборот другими исследователями, в том числе материалы, хранящиеся в Центральном архиве Советской Армии (фонды 988, 1063 1064) — документы штабов и политотделов дивизий Таманской армии, оперативные и политические сводки полков и бригад. Здесь же содержатся приказы и приказания частям, донесения частей, имеются протоколы партийных собраний, сведения по личному составу и другие документы, которые вносят существенные дополнения в картину боевой жизни Таманской армии. Автор привлекает также материалы других архивов, как центральных, так и местных.

1. Положение северокавказских советских войск осенью 1918 г.

Центральный Комитет РКП(б) и Советское правительство сознавали серьезность положения, которое создалось осенью 1918 г. в связи с поражением германского империализма в мировой войне. Империалисты Антанты теперь могли направить против Советской России значительно больше сил, чем прежде. Предупреждая о новой опасности, В.И. Ленин еще в своем докладе на объединенном заседании ВЦИК, Московского Совета фабрично-заводских комитетов и профессиональных союзов 22 октября 1918 г. указывал, что империалисты Антанты «теперь направляют усилия на то, чтобы напасть на Россию с юга»[329]. В принятой по докладу В.И. Ленина резолюции подчеркивалось: «На укрепление Южного фронта, на создание и вооружение несравненно более могучей Красной Армии, чем теперь, необходимо обратить самое усиленное внимание»[330]. На Южном фронте против советских войск по-прежнему действовали Донская белоказачья армия Краснова и «Добровольческая армия» Деникина, сосредоточившие в своих рядах наиболее контрреволюционное офицерство России. Основным источником пополнения этих армий, боровшихся за восстановление власти помещиков и капиталистов, было в то время не только зажиточное казачество Дона, Кубани и Терека, но и большинство среднего казачества, увлеченного временно кулацкой частью населения в стан контрреволюционных сил. В этом сыграла свою роль боязнь казаков потерять при Советской власти сословные казачьи привилегии, особенно в земельном вопросе. Основная же масса казаков-бедняков сражалась за Советскую власть.

Услужливым агентом империалистов Франции, Англии и США выступили на Юге также украинская буржуазно-националистическая Директория.

В ноябре 1918 г. интервенты высадили свои десанты в Новороссийске, Севастополе, Одессе. К Деникину и Краснову были направлены специальные военные миссии западных держав. Представители Антанты заверили белогвардейцев в том, что «союзники помогут всеми силами и всеми средствами, не исключая и войск, донским казакам и Добровольческой армии»[331].

Таким образом, Южный фронт превращался в главный фронт Российской Советской Республики.

Кровопролитные бои происходили в районе Царицына, где наступала армия генерала Краснова, и на Северном Кавказе, где советским войскам пришлось вести борьбу не только против армии Деникина, но и против различных белогвардейских формирований в тылу советских войск. Донская область, Черноморье, большая часть Кубани и Терека оказались к октябрю 1918 г. под властью контрреволюционных сил. Белогвардейцы заняли города Ставрополь, Екатеринодар, Новороссийск, Туапсе, Нальчик. 21 сентября ими был захвачен г. Майкоп.

В Майкопе генерал-палач Покровский устроил массовую резню трудящегося населения. Пленных красноармейцев до полусмерти избивали шомполами и прикладами, затем гнали на выгон, ставили на колени, офицеры по команде рубили саблями несчастным жертвам головы. Рабочих вешали на деревьях и телеграфных столбах. Трупы их в течение нескольких дней запрещено было снимать. Жертвами белого террора пало более четырех тысяч человек[332]. В это же самое время буржуазия устроила в центре города для генерала Покровского роскошный обед. Гремела музыка, лилось вино, произносились торжественные тосты. На обеде комендант доложил о казни большевиков на выгоне, Покровскому преподнесли цветы. Вечером был устроен роскошный бал в честь «кубанского генерала» Покровского. Буржуазия не стеснялась в выражении восторженных чувств к генералу-палачу.

Трудящееся население в отличие от буржуазии и кулачества с ненавистью встречало «Добровольческую армию» Деникина и насаждаемых им атаманов. Характерен в этом отношении приказ атамана Баталпашинского отдела полковника Косякина от 17 (30) сентября 1918 г., в котором он пишет: «При проезде по станице меня крайне поразило какое-то враждебное отношение иногороднего населения ко мне. почему-то некоторые лица отворачиваются, а если смотрят, то со злобой… вспомните-ка, недавно, когда была большевистская власть, ведь и ничего подобного не допускали по отношению ваших главарей… как атаман отдела, по долгу службы требую вежливого и корректного обращения ко мне… Если еще будет продолжаться враждебное отношение иногородних к коренному населению, то я буду считать таких лиц вредным и опасным элементом и выселять их из пределов вверенного мне отдела с волчьим билетом на все четыре стороны, предварительно выпоров их плетьми на… сходе»[333].

Атаман невольно признал, что иногороднее население стоит за большевиков, за Советскую власть, которую трудящиеся считают своей властью. К началу октября советские войска на Северном Кавказе занимали населенные пункты по линии Армавир — Курганная — Лабинская; Армавир — Минеральные Воды — Георгиевск-Святой; Пятигорск — Ессентуки — Кисловодск[334]. Отдельные части советских войск вели борьбу с белогвардейцами в Ставропольской губернии.

Северокавказские войска были отрезаны от центра со времени захвата белогвардейцами ст. Торговой (25 июня 1918 г.), в связи с чем железнодорожное сообщение было прервано. Вследствие этого плохо обстояло дело с боеприпасами. Бойцы часто оказывались без патронов.

Войска испытывали острый недостаток в обмундировании. Снабжение не было налажено. Доставка всего необходимого из Астрахани через полупустынные песчаные степи на расстоянии свыше 400 км была сопряжена с большими трудностями. Бойцы совсем не получали жалованья.

В этих условиях приходилось прибегать к реквизициям продовольствия и лошадей у населения. Денег же для уплаты населению за реквизированное не было. Это обстоятельство ловко использовали контрреволюционеры в своей агитации против Советской власти.

После оставления Екатеринодара ЦИК Северокавказской Советской Республики и краевой комитет РКП(б) переехали сначала в Армавир, а затем в Пятигорск. Командующий войсками Сорокин в это время по существу потерял управление войсками. Он вместе со своим штабом перебрался на ст. Невинномысскую, затем штаб Сорокина тоже переехал в Пятигорск.

Командование войсками Сорокиным осуществлялось единолично[335]. Штаб его мало занимался и снабжением войск. Войска были обременены обозами беженцев из мирного населения, спасавшихся от белогвардейского террора. Ощущался недостаток в опытном командном составе. Командный состав и комиссары избирались. Во многих частях все еще сохранялись полковые комитеты. Бои велись без резервов. Части стремились занять сплошную линию обороны, боялись обходов, уязвимым местом были фланги. Противник знал недостатки нашей армии[336] и использовал их для развития своих успехов. Преимущество белых состояло в наличии у них большого количества кавалерии, которая использовалась для прорыва растянутого фронта наших войск и ударов по тылам красноармейских частей. Отдельные войсковые части упорно сражались, однако общее состояние войск было неудовлетворительным.

Политическая работа в войсках велась, но она не была достаточной[337], чтобы сделать армию способной не только геройски отбиваться от наседающего врага, но и самой перейти в наступление и окончательно разгромить противника. Армия не имела соответствующего количества воинов и командиров из рабочих-пролетариев, которые могли бы служить ее костяком. Это было связано с небольшим процентом пролетариата в общей массе населения Северного Кавказа. По этой же причине Северокавказская партийная организация была относительно немногочисленной и не могла дать столько членов партии, сколько требовалось для укрепления стотысячной Красной Армии Северного Кавказа. Помощи из центра своевременно также не было дано.

Таким образом, войска, находившиеся под командованием Сорокина, под влиянием беспрерывного отступления все больше деморализовались. Отдельные приказы командующего не выполнялись. Из-за плохой организации штабной службы, Сорокин не знал точно численности армии, а иногда и линии фронта[338]. Под влиянием неудач авторитет его падал. В войсках росло сознание того, что так дальше продолжаться не может. Неожиданное появление Таманской армии, вышедшей из белогвардейского окружения, ее боевые подвиги подняли настроение во всех частях. Бойцы некоторых частей, подчиненных Сорокину, стали выражать желание присоединиться к Таманской армии.

Видя неудовлетворительное состояние войск, наличие партизанщины, большевики Северного Кавказа остро чувствовали необходимость в решительных мерах по укреплению дисциплины и порядка в армии. Они понимали, что партийная организация должна взять руководство под свой контроль. ЦИК Северокавказской Республики, заслушав доклад Я.В. Полуяна, вернувшегося из Москвы, о принципах строительства и руководства Красной Армией в центре страны, «следуя примеру Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета», вынес 5 октября 1918 г. постановление о создании Реввоенсовета Северного Кавказа» в целях, — как указывалось в постановлении, — наиболее успешной борьбы с контрреволюцией, в целях тесного согласования военных действий на Северном Кавказе с действиями всей остальной Российской Советской Армии»[339]. В состав Реввоенсовета вошли в качестве председателя член ВЦИК Я.В. Полуян, членами: В. Крайний, (М.И. Шнейдерман), И.Л. Сорокин, И.И. Гайченец и С.В. Петренко[340].

Вновь созданный Реввоенсовет в тот же день издал приказ, в котором говорилось о переходе верховной военной власти в Северо-Кавказской Республике в руки Революционного Военного Совета. «Принимая на себя всю ответственность, — указывалось в приказе, — за ведение военного дела в такой тяжелый момент классовой борьбы, Революционный Военный Совет уверен, что как на севере Советской республики удалось из полуразрушенных — жалких остатков войск создать мощный аппарат, так и здесь, на Северном Кавказе, это безусловно удастся при одном главнейшем условии: сознательном товарищеском отношении к революционному долгу»[341].

Реввоенсовет развернул работу по наведению порядка в армии. Реввоенсовету Северного Кавказа — как писал Ян Полуян в своем докладе в Реввоенсовет Южного фронта, — «пришлось наряду с организацией аппарата военного управления (в первую голову оперативного отдела, учетного и т. д.) обратить самое серьезное внимание на духовное развитие очень отсталой Красной Армии. В этих целях был организован культурно-просветительный отдел, который выпускает ежедневную газету «Красный солдат», посылает агитаторов на фронт, имеет специальный вагон для развозки литературы по армии»[342].

Начальником культурно-просветительного отдела Реввоенсовет назначил энергичного коммуниста Г.Г. Анджиевского[343]. В работе культурно-просветительного отдела РВС принимала участие группа коммунистов-украинцев во главе со старым большевиком З. Сокирко[344]. Большевики-украинцы вели агитационно-политическую работу и организовывали коммунистические ячейки в частях Красной Армии и среди местного населения. Одним из таких агитаторов-политработников был Кондрат Степанович Снегур (Снигур), который позднее вел политическую работу в Таманских и Ставропольских частях[345]. Такую же работу проводили Бабенко, Забара, Рагульский и др.[346] На комиссаров частей была возложена обязанность следить за правильностью требований по интендантской части. Только за подписью комиссаров удовлетворялись требования частей в интендантских, финансовых и артиллерийских учреждениях армии. Реввоенсовет твердо пресекал элементы партизанщины[347].

Создание Реввоенсовета имело большое положительное значение в управлении войсками. Только после его создания армия стала действительно армией. «Объединение центральных органов снабжения и административного управления, — пишет С. Петренко, — дало такие результаты, которые мы сами, все очень слабые военные специалисты, не ожидали. В первый раз удалось получить учет личного состава армии, удалось наладить более тесную связь с подчиненными органами. Началась политическая работа в армии»[348]. Создавались предпосылки для более успешной борьбы с Деникиным, но образованием Реввоенсовета был крайне недоволен командующий армией Сорокин, который видел в нем, прежде всего, контролирующий орган.

Сорокину было присуще крайнее и болезненное тщеславие, он стремился быть неограниченным властителем в руководстве войсками. По характеристике С. Петренко, Сорокин был человеком мелочным, крайне честолюбивым, плохим администратором и политически беспринципным, хотя и хорошо разбиравшимся в военных вопросах[349]. После назначения главнокомандующим он часто пьянствовал, вел себя как вельможа, всякий выход его сопровождался музыкой. Несмотря на то, что между Реввоенсоветом и Сорокиным, недовольным созданием его, были недоразумения, Реввоенсовет пытался поддерживать авторитет командующего войсками, но недоверие партийно-советского руководства в Пятигорске к Сорокину и наоборот не только не уменьшалось, но еще больше росло.

Актуальным вопросом, стоявшим перед Реввоенсоветом, был вопрос о плане дальнейших военных действий.

Некоторые командиры стояли за то, чтобы отвести армию в направлении Царицына и соединиться там с советскими войсками центральной России. Они считали, что армия, отрезанная от баз снабжения, лишенная боеприпасов, долго сопротивляться не сможет и будет обречена на Северном Кавказе на гибель. Невозможна, по их мнению, в условиях беспрерывных боев и необходимая реорганизация армии. Выход, по мнению этих командиров, заключался в уводе армии с территории Северного Кавказа в направлении Царицына с тем, чтобы там преобразовать армию, одеть, обуть, вооружить, а затем вновь двинуть ее для разгрома врага на Северном Кавказе. Стремление уйти на Царицын было сильным среди частей, пришедших с Украины, которую оккупировали немцы.

Одним из упорных сторонников ухода на Царицын был командир Стальной дивизии Д.П. Жлоба. Д.П. Жлоба еще до захвата ст. Тихорецкой Деникиным уехал в Царицын. В Военном Совете Северокавказского военного округа он доложил об обстановке, сложившейся на Кубани. Военный Совет отдал приказ войскам, действующим на Кубани, о немедленном продвижении к Царицыну. В приказе Военного Совета Северо-Кавказского военного округа от 22 августа было предписано:

«Командующему Кубанскими войсками. С получением сего Военный Совет Северо-Кавказского военного округа приказывает Вам немедленно продвигаться по направлению к Царицыну н/В по указанию командированного Военным Советом товарища Жлоба»[350].

В отдаче такого приказа проявилась недооценка руководством Северо-Кавказского военного округа значения Северного Кавказа с его большими людскими материальными ресурсами для обороны Советской Республики. Представим себе на миг, что было бы, если бы кубанские и другие северокавказские революционные войска отступили к Царицыну, без боя оставив Северный Кавказ Деникину в августе ― сентябре 1918 г., и центр молодого Советского государства оказался бы под ударом всех белогвардейских сил Юга России не летом 1919 г., а осенью 1918 г… Безусловно, дело борьбы с контрреволюцией для молодой Советской Республики значительно бы усложнилось.

Приказ об отходе кубанских войск к Царицыну был адресован Калинину, но с 4 августа 1918 г. войсками командовал уже Сорокин, и приказ Жлоба вручил в г. Армавире Сорокину.

Приказ Военного Совета от 22 августа 1918 г. кубанскими войсками не был выполнен, так как большинство ЦИК Северо-Кавказской Республики во главе с Рубиным было против отвода армии на север[351].

В докладе Военному Совету, посланном в Царицын со специальной делегацией в сентябре 1918 г., Жлоба писал: «Довожу до Вашего сведения, что задачу, данную Вами мне о срочном выводе войск на линию общего фронта, не представилось возможным выполнить по следующим причинам. Ваш приказ, адресованный на имя Калинина, Чистова и Беленковича, никого не застал на означенных должностях, вся власть на Северном Кавказе по части командования войсками принадлежит ныне главнокомандующему Сорокину, который, выслушав мой доклад и получив документ, отнесся весьма несочувственно и самые приказы (очевидно, несколько экземпляров одного приказа — Н. Е.) просто сунул под сукно[352], заявив, что якобы такой план им выполняется и приказ из Царицына запоздал, когда в действительности вся армия находится в мешке и часто остается наглухо отрезанной, а с некоторыми фронтами, как то Таманский и Владикавказский фронты, не имеет никакой связи. Астраханский транспорт налажен весьма слабо и находится под угрозой быть захваченным, недостаток патронов и снарядов принял хроническое положение»[353].

В своем докладе Жлоба, кроме того, писал: «Памятуя ранее данное мне Вами поручение и учитывая общее положение, ведущее к гибели всей армии, столь важное для дела революции, я снова вступил в переговоры с главкомом Сорокиным и добился его разрешения о выступлении моего кавалерийского полка на Святой Крест, имея в виду, что следующие мои полки по мере надобности, будут перекинуты в данный район для установления линии фронта, как крайне важного, но здесь политика главкома Сорокина резко изменилась, и части не только не выводятся, под угрозой разоружения и расстрела задержаны и подвергнуты полному разложению и вообще оставлены на произвол судьбы, причем мое личное положение в данном случае самое критическое: с одной стороны, ответственность за гибель вверенных мне частей, с другой стороны, гнусная провокация со стороны Сорокина и чуть ли не объявление меня вне закона. Должен заметить, что все это нисколько не поколебало во мне веры в справедливость творимого мною, заранее обдуманного и разработанного с Вами дела.

В настоящий момент я с вверенной мне Стальной дивизией не в полном составе, ибо часть ее оторвана, как ранее я указал, нахожусь в Благодарном и занят выполнением известной Вам задачи своими собственными силами, причем для данной цели мною привлечен целый ряд ценных и верных работников, как то: старый мой товарищ Беленкович и многие другие…»[354].

Последние процитированные слова из доклада Жлобы дают основание сделать заключение о том, что он решил двинуться на Царицын «своими собственными силами», то есть силами Стальной дивизии. Чтобы установить связь с частями, действующими у Царицына, Жлоба подает 19 сентября из Благодарного телеграмму Колпакову, в которой просит сообщить, где и какие части стоят в районе Иловли ― Царицына[355].

В конце сентября положение у Царицына ухудшилось. Реввоенсовет Южного фронта (И.В. Сталин, С.К. Минин, К.Е. Ворошилов) отдал 27 сентября приказ № 120, в котором говорилось: «В связи с переброской противником крупных сил на Царицынский фронт, чем создалось положение, угрожающее городу Царицыну, предписывается: командующему войсками Северного Кавказа тов. Сорокину экстренно перебросить Стальную дивизию со всеми входящими в нее частями в гор. Царицын, в распоряжение Военно-Революционного Совета Южного фронта, для чего срочно заменить означенную дивизию другими частями»[356].

Д.П. Жлоба двинул свои части из Невинномысской в направлении Царицына еще до приказа РВС Южфронта № 120[357]. Это подтверждается как воспоминаниями, так и архивными документами. Д.П. Жлоба о движении из Невинномысской на Царицын в своих воспоминаниях писал: «Сорокин, не имея больше возможности меня провоцировать, назначил меня главнокомандующим «Владикавказским фронтом» и предложил мне выехать с двумя полками дивизии через Пятигорск на Владикавказ. Я же, погрузив полки в эшелоны, а часть направив походным порядком, указал маршрут на Святой Крест»[358].

А вот что сообщала оперативная сводка штаба Ставропольского участка:

«26 сентября с/г. кадеты повели наступление кавалерии частями на Петровское, где находилась также I Стальная дивизия Жлоба (так в тексте — Н. Е.). В 6 час. вечера 26 сентября кавалерия кадет левым флангом обошла Донской полк (из состава Стальной дивизии — Н. Е.)… По сведениям, войска Жлобы отходят на Дивное, чем открывают фронт на Святой Крест. С падением Святого Креста Северный Кавказ окончательно будет отрезан»[359].

Разведсводка штаба «Добровольческой армии» от 1 октября (18 сентября ст. ст.) 1918 г. сообщает об уходе Стальной дивизии из Невинномысской в период до 21 сентября[360].

Вероятно, Жлоба, двинув Стальную дивизию ранее отданного Реввоенсоветом Южфронта приказа об ее переброске в Царицын, руководствовался в данном случае указаниями, полученными им ранее в Царицыне, а приказ № 120 от 27 сентября фактически санкционировал задним числом действия Д.П. Жлобы.

Сорокин в конце августа — начале сентября также не был противником отвода войск с Кавказа на север, о чем свидетельствует его донесение, принятое в Царицыне по телеграфу из Астрахани 3 сентября 1918 г.[361]:

«…Войска держат фронт: Святой Крест — Благодарненская, Барсуковская, Армавир, Кавказская, Тифлисская, Некрасовская, Тенгинская, Белореченская, Майкоп, Лабинская (фронт Баталпашинский и Майкопский), Кисловодск, Пятигорск, Минеральные Воды. Не указываю точно нашей линии, так как она часто меняется. Единственная связь с Россией не надежна, так как войска крайне неустойчивы, а кадеты идут на Святой Крест. Если снабжение не наладится, остается одно — вывести живую силу целиком из пределов Республики, соединиться с Севером и начать новый натиск. В другом случае возможны активные действия против кадетов. Направление предполагается Тихорецкая — Торговая. Ждем указаний.

Главнокомандующий Сорокин.

Начальник штаба Петренко»[362]

Таким образом, Сорокин считал даже единственным выходом… «вывести живую силу» из пределов Северо-Кавказской Республики, «если снабжение не наладится».

Северо-Кавказский ЦИК во главе с А.А. Рубиным с самого начала был против отвода войск на север и стоял за то, чтобы держаться на Северном Кавказе при любых условиях, правильно обосновывая свою позицию тем соображением, что уход с Северного Кавказа усилит Деникина, дав ему возможность соединиться с войсками интервентов, находящимися в Закавказье, и использовать людские и материальные ресурсы Кавказа, что может стать опасным для Советской России[363].

Командующий войсками Сорокин безусловно должен был считаться с позицией ЦИК Северо-Кавказской Республики.

Что ЦИК был против отвода войск на Царицын, подтверждает в своих воспоминаниях А. Рондо. Он, в частности, пишет: «Когда был привезен приказ за подписями тт. Сталина, Ворошилова и Минина о передвижении частей Северокавказской армии на Царицын, Сорокин этот приказ порвал и, чтобы воспрепятствовать т. Жлобе двинуться на соединение с Х-й армией, назначил его командующим 3-й колонны. ЦИК также высказался против соединения с Х-й армией и, когда т. Жлоба ушел на Царицын, он был объявлен им (т. е. ЦИКом Северо-Кавказской Республики — Н. Е.) вне закона»[364].

Интересно отметить, что здесь говорится о передвижении к Царицыну не одной Стальной дивизии, а всей Северокавказской Красной Армии.

Видимо, отражением позиции ЦИК Северо-Кавказской Республики явилась телеграмма[365] члена ВЦИК С.Д. Одарюка Я.М. Свердлову, Э.М. Склянскому и Н.И. Подвойскому: «…Положение Северного Кавказа серьезное благодаря отсутствию вооружения, снаряжения, денег, а главным образом, снарядов и патронов. Помочь можно только подачей всего перечисленного. Ближайшее расстояние от ж[елезной] д[ороги] 400–500 верст: Астрахань — Святой Крест… путь по грунтовой дороге и частью по пескам. Организовать перевозку целесообразно только автомобилями. Гужевыми средствами почти невозможно за отсутствием воды… С уничтожением реакционного элемента на Кубани и в Ставропольской губернии весь С[еверный] К[авказ] и Закавказье, Дагестанская область, Баку могут быть присоединены к России, а уничтожить таковой (реакционный элемент — Н. Е.) большие шансы, т. к. существует армия, достаточная уже для победы. С доставкой нужно торопиться, т. к. может быть соединение бичераховцев с реакцией, и она получит за хлеб питание боевыми припасами от англичан из Баку. Для скорейшей доставки необходимы экстренно автомобили — грузовиков 100 и легковых пять. Бензин и масло есть. Эти автомобили будут доставлять на С[еверный К[авказ] снаряды, а оттуда хлеб и другие продукты. Царицын выполнить этого требования не может»[366].

Из этого документа следует, что Красная Армия на Северном Кавказе была лишена самого необходимого — боеприпасов, обмундирования и денежных средств. В то же время армия Деникина получала помощь вооружением от немцев через Краснова и грузинских меньшевиков и деньгами от того же Краснова и империалистов Антанты. О помощи Антанты Деникину свидетельствует, в частности, письмо генерала Алексеева некоему Н.В. Фенину, которого он благодарит за энергию, «за хлопоты перед представителями Держав согласия о дальнейшем обеспечении Добровольческой армии средствами для ее существования»[367]. В письме Алексеев сообщает: «Присланные Вами при письме от 15-го августа 500.000 — мною получены. Сегодня мне были доставлены Я.В. Журавлевым еще 692.000. Для получения от наших союзников чеков прилагаю при сем особое письмо, которое прошу доставить по назначению способом, какой Вы признаете наиболее удобным»[368].

Говоря о помощи немецких империалистов русским контрреволюционным силам в борьбе против Красной Армии, следует иметь в виду, что эта помощь оказывалась оккупантами вплоть до самого последнего момента их пребывания на нашей территории. 10 ноября 1918 г., то есть буквально накануне капитуляции Германии перед Антантой, немецкое командование распорядилось отпустить «немедленно» из армейского склада в г. Бахмуте донским белогвардейцам 20020 винтовок, 40 полевых орудий, 18 гаубиц, 2 230 тыс. патронов и большое количество других военных материалов. Этим же приказанием предписывалось, кроме того, немедленно отправить железной дорогой в Ростов для передачи «Кубанскому правительству» (т. е. по существу Деникину) 20 тыс. винтовок и 4 000 000 винтовочных патронов[369].

Деникинцев снабжали оружием и боеприпасами также — в обмен на кубанский хлеб — грузинские меньшевики[370].

Ярким показателем «сотрудничества» грузинских меньшевиков и русских контрреволюционных генералов с Алексеевым и Деникиным служит совещание главарей «Добровольческой армии» меньшевистского правительства, состоявшееся в конце сентября 1918 г. в Екатеринодаре. На этом совещании обсуждались планы совместных действий против трудящихся Кавказа. Член грузинского меньшевистского правительства Гегечкори заявил генералам: «Борьба с большевиками — это вопрос нашей жизни и смерти»[371].

Таким образом, против советских войск на Северном Кавказе стоял сильный противник в лице «Добровольческой армии», снабжаемой империалистами всем необходимым и опирающейся на помощь контрреволюционных сил, в том числе буржуазных националистов, меньшевиков и эсеров. В кругах же советских и военных органов на Северном Кавказе не было единства взглядов на характер и направление дальнейших операций советских войск, что не могло не отразиться на успешности борьбы с контрреволюционными силами. ЦИК Северо-Кавказской Республики рассчитывая, видимо, на доставку всего необходимого с помощью автомобильного транспорта из Астрахани, верил в возможность разгрома белогвардейцев на Северном Кавказе.

Армия был раздета, лишена боеприпасов, а снабжение войск, насчитывавших свыше 100 тысяч человек, из Астрахани по полупустынной степи, лишенной на больших расстояниях даже питьевой воды, было чрезвычайно затруднительно. Эти трудности неизбежно должны были увеличиться в период осенне-зимней кампании. Поэтому в целях спасения армии возникло стремление отдельных командиров вывести армию на соединение с советскими войсками центральной России. Но прав был здесь все-таки Северокавказский ЦИК, который действовал в соответствии с линией Советского правительства во главе с В.И. Лениным, стремившегося удержать Северный Кавказ в наших руках[372].

2. Реорганизация Таманской армии и бои под Армавиром

Совершив свой легендарный поход[373], Таманская армия под командованием И.И. Матвеева в конце сентября — начале октября 1918 г. вела боевые действия в районе г. Армавира и ст. Курганной. 1-я колонна Ковтюха занимала непосредственно Армавир. Остальные войска Таманской армии располагались на позиции от ст. Родниковской, имея здесь связь с частями колонны И.Ф. Федько, через Курганную, Михайловскую, Андрее-Дмитриевскую до соединения с войсками Ковтюха в Армавире. Колонна И.Ф. Федько подчинялась штабу так называемого «Белореченского военного округа», которым командовал Г.А. Кочергин.

В 1-ю колонну Ковтюха входили четыре пехотных полка — 1-й Славянский, 1-й Полтавский, 1-й Северо-Черноморско-Кубанский[374], 1-й Советский, и один кавалерийский, получивший название 1-го Таманского революционного кавалерийского полка. Епифан Иович Ковтюх, бывший штабс-капитан, выходец из бедной крестьянской семьи, выбившийся в офицеры благодаря своим недюжинным природным способностям и отваге в боях в годы империалистической войны, умело руководил своей колонной[375]. Его энергичным помощником был Марк Васильевич Смирнов, бывший шахтер, участник революционных событий 1905–1907 гг. в Донбассе. Должность политического комиссара колонны занимал Фома Прокофьевич Правдин, активный участник борьбы за Советскую власть в Крыму и на Кубани. Начальником штаба 1-й колонны работал Коломенский[376]. 8 октября он был по своей просьбе назначен начальником штаба 1-го Советского полка, и вместо него начальником штаба своей колонны Ковтюх назначил бывшего бойца 1-й роты 1-го Славянского полка И.В. Сирченко, типографского рабочего из г. Ейска, проявившего способности к штабной службе[377].

Полками командовали: 1-м Славянским быв. унтер-офицер С.И. Белогубец, Полтавским — быв. фельдфебель В.И. Литвиненко, 1-м Северо-Черноморско-Кубанским — быв. ефрейтор Костенко, 1-м Советским «Борец за свободу» — И.Т. Яворский, 1-м Таманским революционным кавалерийским полком — Н.Г. Олефиренко. Все они уже с весны 1918 г. принимали активное участие в борьбе против контрреволюционных сил на Кубани с оружием в руках.

В 1-й колонне во всех пехотных полках были свои выборные политические комиссары. В 1-м Славянском полку политическую работу возглавлял коммунист Иван Высланко[378]. Комиссаром 1-го Северо-Черноморско-Кубанского полка был Яков Зимин[379], 1-го Советского — член партии большевиков с 1906 г. Александр Триков (Трыков)[380], Полтавского — Жмыхов[381]. В связи с тем, что 1-й Таманский революционный кавалерийский полк недавно образовался, политический комиссар в этот полк был назначен позднее. Им стал Тимофей Компаниец[382].

Политический комиссар 1-й колонны Таманской армии Ф.П. Правдин в своей работе опирался на помощь Армавирской организации РКП(б). 5 октября он отдал приказ № 5, в котором доводил до сведения штаба колонны и штабов полков, а также всех бойцов, что им организуется политический отдел, состоящий из двух подотделов — агитационного и контрразведки, причем прежняя комиссия по борьбе с контрреволюцией становилась составной частью политотдела. В том же приказе говорилось: «Всем партийным работникам, следующим с 1-й левой колонной Таманских войск, предлагается записываться в агитационный отдел, который имеет целью вести агитацию среди Революционной Советской армии, не ограничиваясь пределами вышеназванной колонны»[383].

Войска Таманской армии, не входившие в состав 1-й колонны, состояли из разнородных частей, отступивших с Таманского полуострова и шедших следом за колонной Ковтюха, а также частей, присоединившихся к таманцам в районе Курганной ― Михайловской. Среди них были 1-й Кубано-Черноморский пехотный полк (командир Шпак[384]), Крымский пехотный полк (командир Анненков (Анненко)[385], 4-й Днепровский полк, 1-й Коммунистический революционный пехотный полк (командир М.Н. Назаркин[386], комиссар Ф.Ф. Бобрук[387]), Интернациональный полк (командир Оболонский, помощники командира полка Погибельный и Савченко[388], комиссар М. Денисенко[389]), Белореченский пехотный полк (командир Белов[390]), 1-й Таманский революционный кавалерийский полк[391] (командир И.А. Черноиванов[392], пом. командира полка Петров[393]), 2-й Драгунский полк (командир Г.А. Осипьянц. пом. командира Иван Тараненко)[394], 1-й Коммунистический конный полк (командир Л.Е. Ивченко, пом. командира полка Степан Дорошенко, полковой адъютант Ефим Бабуркин)[395], 1-й кавалерийский имени Лабинского исполкома полк[396]. 2-й Павлоградский полк, участвовавший в героическом походе Таманской армии[397] и считавшийся отдельной частью[398], после соединения таманцев с главными силами северокавказских советских войск ушел из состава Таманской армии[399].

Четкого подразделения перечисленных войсковых частей на 2-ю и 3-ю Таманские колонны к началу октября уже не существовало. В соответствии с приказом № 27 от 16 сентября 1918 г.[400] указанные войска, за исключением 1-й колонны, входили в левый и правый «фланги». В связи с тем, что Д.Е. Лисунов 22 сентября 1918 г. был назначен начальником артиллерийской бригады, в которую были сведены батареи полков, не входивших в состав 1-й колонны Ковтюха[401], командующим правым «флангом» армии с 27 сентября был назначен командир 1-го Таманского кавалерийского полка И.А. Черноиванов[402]. Автору не удалось установить, кто командовал левым «флангом», но из сохранившихся документов известно, что политическим комиссаром при штабе левого «фланга» Таманской армии с 5 октября был назначен Георгий Митрофанович Хорошев[403].

Штаб Таманской армии, непосредственно руководивший войсками, расположенными в районе станиц Курганной, Михайловской и Андрее-Дмитриевской, представлял собой к началу октября 1918 г. крепко сколоченное учреждение, которое ведало как оперативными делами, так и вопросами снабжения армии. Во главе штаба армии стоял коммунист Григорий Николаевич Батурин, которому принадлежала выдающаяся роль в укреплении рядов Таманской армии и в разработке планов боевых операций. Его помощником был Петр Петрович Половинкин[404], рабочий-токарь. Снабжением войск всем необходимым занимался специальный Отдел снабжения, начальником которого был Завалий[405], а делами снабжения войск обмундированием заведовал Рогоза[406]. При Отделе снабжения существовал армейский арсенал, которым заведовал Дуюнов[407]. Интересно отметить, что в приказе по Таманской армии № 46 от 30 сентября говорилось о получении в дальнейшем всех продуктов из интендантства «Белореченского военного округа»; в то же время из документов известно, что Ковтюх стремился получить все необходимое непосредственно через штаб Сорокина и ЦИК Северо-Кавказской Республики, не обращаясь в штаб Таманской армии. Сразу же после взятия Армавира он направил к Сорокину за снарядами и патронами быв. военного комиссара Таманского отдела П.С. Решетняка[408]. В начале октября тот же Решетняк был послан за деньгами в Пятигорск, в ЦИК Северо-Кавказской Советской Республики[409]. В результате предпринятых Епифаном Иовичем мер 1-я колонна получила 30 000 патронов и 400 снарядов, после чего командующий колонной 6 октября снова направил делегацию в Главный штаб Северокавказских войск за боеприпасами[410]. Ковтюху удалось получить для своей колонны аванс в сумме одного миллиона рублей. Правда, когда Ковтюх был назначен позднее командармом, ему была направлена главным контролером Северо-Кавказской Республики Осепяном телеграмма о том, что отпущенный 1-й колонне аванс следует считать предназначенным для всей Таманской армии[411].

Таманская армия, как доносил комиссар при Отделе снабжения, испытывала острую нужду в фураже, продуктах питания, соли[412].

При штабе армии была создана контрразведка, которую с 12 сентября возглавлял Ефим Евгеньевич Сумин[413], человек изумительного бесстрашия. С 26 сентября контрразведчиком работал большевик Павел Тихонович Подвысоцкий, до этого командовавший (с 18 августа 1918 г.) 7-й ротой 1-го Крымского полка[414].

В начале октября контрразведка перешла в непосредственное ведение Политотдела («политического комиссариата»), и исполняющий обязанности комиссара армии С.В. Воловик назначил начальником контрразведки Ивана Митрофановича Хорошева[415].

Хуже всего обстояло дело с организацией санитарной части[416]. Это объяснялось тем, что почти невозможно было найти людей, которые имели бы соответствующие знания и опыт для оказания квалифицированной медицинской помощи больным и раненым красноармейцам, а на посту начальника санитарной части армии штабу пришлось сменить несколько человек. 8 сентября начальником санитарной части Таманской армии был назначен Степан Пантелеев, а его помощником — Иванов[417]. Только 4 октября был назначен заведующий всеми лазаретами. Им стал Климентий Загреба[418]. С конца сентября «главным врачом армейского госпиталя» работал фельдшер Иван Неделько, а ст. помощником лекаря был назначен Иван Кораблин[419]. Положение осложнялось тем, что в частях почти не было квалифицированных медицинских сестер[420]. Поэтому на имевшийся медицинский персонал ложилась двойная нагрузка. Самоотверженно трудились в лазарете № 6 фельдшер Лидия Беляева и медицинская сестра Наталия Ключникова. Им помогали чутко относившиеся к больным и раненым санитары Александр Иванов, Михаил Допрачный, Филипп Петрич, няни Ксения Бонченкова, Горпина Чаврова, Мария Боженова, Евдокия Шевцова, Лукерья Кобзова, Надежда Бойченко, Мария Подгорная, Мария Рижская, Пелагея Свеженцова, участники легендарного похода Таманской армии[421].

Несколько лучше с медперсоналом обстояло дело в 1-й колонне Ковтюха, где лечение больных и раненых осуществлялось фельдшерами под руководством врача Аполлонникова, добровольца Красной Армии[422]. Была осуществлена эвакуация в тыл, в Пятигорск и Кисловодск, раненых и больных, находившихся в лазаретах и в обозах, а освободившиеся из-под раненых повозки были направлены в формирующийся 1-й Таманский революционный артиллерийский дивизион[423].

Командование Таманской армии при активном содействии комиссара С.В. Воловика стремилось сделать все, что возможно было в боевой обстановке, для тесного сплочения рядов армии. С.В. Воловик подбирал на посты комиссаров учреждений Таманской армии стойких и энергичных коммунистов.

Так, Иван Божич был назначен политическим комиссаром при армейском медицинском отделе (санитарной части)[424], Тихон Божич — комиссаром при военно-революционном трибунале[425], Василий Козинский (Козицкий) — политическим комиссаром при Отделе снабжения[426]. Большую агитационно-политическую работу под руководством С.В. Воловика вели среди бойцов и населения члены агитационно-вербовочного бюро (коллегии) Владимир Аксенов[427], Василий Босенко[428], Савостьян Дорошенко[429], Митрофан Полтавский[430] и другие коммунисты. Они часто выступали на митингах, собраниях, беседовали с отдельными солдатами-таманцами, разъясняя сущность Советской власти, цели Коммунистической партии и необходимость твердой дисциплины в Красной Армии.

5 октября штаб армии издал приказ № 53, который намечал дальнейшие мероприятия по укреплению Таманской армии. Приказ № 53 объяснял бойцам цели борьбы, необходимость проводимых по укреплению армии мероприятий и мобилизовал красноармейцев на дальнейшую борьбу с силами контрреволюции. Вот что говорится, в частности, в этом документе:

«В настоящее время Таманская армия между другими советскими войсками представляет из себя как бы образец боевой единицы по порядку и дисциплинированности. Про это много говорят в войсках и разных слоях общества и даже в неприятельском стане.

Все это достигнуто с большим трудом и постепенно. Но достигнутого еще мало и остается желать еще многого. Нужно создать образец с военной точки зрения, и это необходимо не только для несовершенных армий, но так, чтобы Таманская армия была образцом для любой армии. Это необходимо для того, чтобы создать мощный отпор врагу, и для того, чтобы и прочие советские армии, видя живой пример на таманцах, и сами переустраивались и усовершенствовались. Все это, короче, необходимо для победы над вековым врагом свободы трудового народа — капиталом. И все это возможно, если каждый, кто любит армию и желает ей успеха, пойдет навстречу порядку и дисциплине — этим главным орудиям, наиболее страшным для врага, даже более, чем техника. А потому каждый сознательный и честный боец за святое дело народной свободы должен стремиться к таковой дисциплине и своим примером действовать на товарищей»[431].

Вражеские элементы в стремлении сорвать дело дальнейшего сплочения рядов Таманской армии пытались представить мероприятия по укреплению войск как восстановление «старого режима». Приказ давал отпор провокационным вражеским вылазкам, указывая, что «если командный состав прилагает все силы ввести в армии дисциплину, то значит, этот командный состав заботится об армии и является борцом за народную свободу, и люди, говорящие, что начинает дело быть похожим на старый режим, есть провокаторы…»[432].

Приказ призывал бойцов на беспощадную борьбу с провокаторами и грабителями, «присосавшимися к революционной армии», и подчеркивал, что «Красное чистое знамя народной свободы, которое с введением порядка в армии и подъемом духа борцов взвивается выше и выше… не должно быть запятнано никакими подлыми поступками»[433].

Считая, что не в количестве сила армии, а в ее качестве, командование Таманской армии предъявило к желающим вступить в ряды армии твердое требование — беспрекословное подчинение приказам по Таманской армии, ибо ее мощь зиждется на полном доверии бойцов-таманцев к своему командному составу. «Никакие митинги, собрания и групповые обсуждения, — говорилось в приказе № 53, — не разрешаются. Со всякими изменениями, жалобами и просьбами о замене лиц из командного состава обращаться в штаб армии. Интриги, ложные доносы и провокация против командного состава караются наравне с контрреволюционными выступлениями»[434].

С учетом этих требований в ряды Таманской армии был включен 1-й кавалерийский им. Лабинского исполкома полк, причислены к войскам Таманской армии 1-й и 2-й Белореченские полки[435].

Приказ указывает, что командование решило довести до конца дело создания армии сознательных борцов, армии, «которой могла бы гордиться Советская власть… Все же вредные элементы, тормозящие дело революции, должны быть отброшены и сметены с дороги, по которой идет Таманская армия»[436].

Штаб Таманской армии наметил провести реорганизацию армии. С этой целью предполагалось свести полки в дивизии, для чего предварительно надо было добиться, чтобы части были примерно одинаковыми по численности бойцов и по вооружению. В приказе № 58 от 10 октября 1918 г., подписанном командармом Матвеевым, нач. штаба Батуриным и комиссаром Воловиком, указывалось: «Ввиду желания штаба армии довести до высшего совершенства стройность армии, её боеспособность и порядок, предстоит в скором времени сделать сводку полков в дивизии, но для этого необходимо привести полки в такое состояние, чтобы они почти не отличались

один от другого численностью и техническим оборудованием, а потому штаб армии намечает уже соединение некоторых частей в одно целое, как в кавалерии, так и в пехоте. Поэтому всякие отказы какой-либо части исполнить приказ об объединении или причислении недопустимы не только потому, что противоречат дисциплине, но и тормозят самое дело»[437].

Тем же приказом предписывалось «всем бойцам и командному составу армии иметь на левом рукаве верхней одежды угольник из красной ленты, углом вверх, внутри которого начальные буквы названия полка»[438] (так в тексте — Н. Е.). «Это отличие, — подчеркивалось в приказе, — нужно для того, чтобы заслужившая себе своими подвигами, дисциплинированностью и порядком популярность Таманская армия отличалась от прочих полков других советских армий.

Первая колонна уже имеет это отличие, теперь должны последовать и другие колонны армии»[439].

Командование армии твердо проводило свои приказы в жизнь. За отказ исполнить приказ о слиянии с Коммунистическим полком был расформирован Михайловский отряд[440].

Когда И.И. Матвеев уехал в Пятигорск, о чем будет сказано подробнее ниже, 11 октября 1918 г. был издан новый приказ (за подписью помощника командующего армией Г.А. Прохоренко[441], нач. штаба армии Г.Н. Батурина и политического комиссара С.В. Воловика), разъяснялось, что в Рабоче-Крестьянской Красной Армии, служащей народу, дисциплина должна быть более строгой, чем в царской армии, служившей кучке эксплуататоров[442]. «Таманская армия, — говорилось далее в приказе, — поставила своей целью быть образцом армии и уже заслужила симпатии населения, внушила страх врагу, приобрела выносливость и дисциплинировалась, а потому командный состав армии решил усилить все это до высшей степени, чтобы быть ей еще более сильной, и, опасаясь всяких происков со стороны врагов, зорко следить за провокаторством, подрывающим дисциплину… И армия, слившись с войсками Рабоче-Крестьянской Армии, где дисциплина введена железная, не будет стыдиться за себя, и каждый сознательный борец за свободу, стоящий в наших рядах, сможет с гордостью сказать: «Я боец Таманской армии»[443].

Эти приказы по войскам Советской Таманской армии были зачитаны всем бойцам. Они служили прекрасным агитационным материалом в работе командиров и комиссаров с красноармейцами, поднимая их готовность, не щадя жизни, драться за дело своей Советской власти и добиться победы над наглым врагом. Бойцы гордились и своими славными командирами, ведущими их от победы к победе. Вместе с победами росли авторитет и слава боевых командиров-таманцев.

В связи с неполучением от штаба командующего Сорокина каких-либо директив в г. Армавире 6 октября состоялось совещание командующих колоннами. Факт этот нашел отражение в приказе № 32 по 1-й Таманской колонне от 6 октября, в котором говорится (§ 8): «Предписываю объявить, что за неполучением до сего времени от Главкома предписания о дальнейших действиях колонны сегодня, 6-го октября, при штабе колонны назначен съезд командующих колоннами.»[444].

На этом совещании от штаба армии, очевидно, присутствовал Г.Н. Батурин. Это можно заключить по приказу № 54 по войскам Таманской армии от 6 октября 1918 года, где говорится о выезде Батурина из ст. Курганной «по неотложным делам, касающимся военных вопросов»[445].

Еще 23 сентября на совещании командного и политического состава частей Таманской армии и Белореченского округа[446] было принято решение идти на соединение с войсками, расположенными в районе Царицына, причем отход этот совершить через станицы Кавказскую и Тихорецкую[447]. План этот был выдвинут командующим Таманской армией И.И. Матвеевым и поддержан командованием «Белореченского округа». Целью плана было спасение армии за счет потери территории[448]. Об этом плане был сразу же поставлен в известность Сорокин.

В это время стало известно, что Реввоенсовет Северного Кавказа, имея в виду, в крайнем случае, отступление на Святой Крест, решил отстаивать каждую пядь земли и держаться там, где возможно[449]. Матвеев резко протестовал против такого пассивного плана. Он говорил: «если мы по необходимости будем отступать от Святого Креста, то нам придется поставить крест на всей армии, так как сзади Святого Креста калмыцкая голодная степь, и, будучи загнанными туда, мы должны погибнуть»[450].

Таким образом, возникли разногласия по вопросу плана дальнейших боевых действий. После совещания в Армавире для выяснения спорных вопросов в Пятигорск 7 октября отправились Г.Н. Батурин, М.В. Смирнов, Г.А. Кочергин, И.Ф. Федько и комиссар Белореченского округа Ш.М. Аскурава[451].

На вокзале Пятигорска было устроено совещание, на котором присутствовали все члены Реввоенсовета, за исключением Сорокина, который был болен. Присутствовал здесь, по словам Г.А. Кочергина, и председатель ЦИК Северокавказской Советской Республики А.А. Рубин[452]. На совещании с обвинениями против Г.А. Кочергина выступил Гайченец. По свидетельству М.В. Смирнова, поднявшийся со своего места В. Крайний, волнуясь, объявил Кочергина и Федько вне закона, но после выступления Батурина, Кочергина, Смирнова и Федько последний был освобожден. Кочергин был отстранен от должности и арестован на период следствия[453].

Г.Н. Батурин вечером получил в Реввоенсовете приказ № 9 от 7 октября следующего содержания:

«Командующим Таманскими войсками и Белореченским фронтом.

Реввоенсовет с получением сего приказывает Вам Таманские войска и 10-ю колонну немедленно отправить на ст. Невинномысскую в распоряжение Реввоенсовета. Остальные же войска отвести на линию Ахметовская, Упорная, Урупская и Армавир, закрепив названную линию возможно прочнее по форме полевого устава, а не окопно»[454].

В исторической литературе сложилось мнение о двух планах боевых операций Северокавказских войск. Один из них — «план Сорокина» — считается предательским, специально рассчитанным на разгром северокавказских войск и их гибель в астраханских песках, другой — план Матвеева — расценивается как единственно правильный. Такая точка зрения была высказана еще И.П. Борисенко в его книге «Авантюристы в гражданской войне», изданной в Ростове-на-Дону в 1930 г., а позднее по существу повторялась рядом советских историков, в том числе профессорами Э.Б. Генкиной и И.М. Разгоном[455].

Взгляды Э.Б. Генкиной и И.М. Разгона в свое время подверглись критике со стороны П.Г. Софинова в его докторской диссертации «Царицын как центр борьбы за Юг и Каспий летом и осенью 1918 года». П.Г. Софинов, основываясь на приказе РВС Южфронта № 118 от 24 сентября 1918 г. убедительно доказывает, что по плану Реввоенсовета Южного фронта предусматривалось наступление Северокавказских войск не в сторону Армавира — Тихорецкой, как утверждает проф. Э.Б. Генкина, а по левому берегу Маныча, в направлении Батайска — Ростова, что и стремился осуществить в октябре ― ноябре 1918 г. Реввоенсовет 11-й армии. Однако с мнением П.Г. Софинова о том, что первым звеном в выполнении указанного плана было быстрое движение Стальной дивизии к Царицыну[456], едва ли можно согласиться.

В отличие от приказа Военного Совета Северокавказского военного округа от 22 августа 1918 г.,

предписывавшего кубанским войскам продвигаться к Царицыну, приказ РВС Южного фронта № 118 от 24 сентября 1918 г., которым Сорокин утверждался командующим войсками, оперировавшими на Северном Кавказе[457], предписывает войскам закрепиться на занимаемых рубежах, обеспечить оборону грозненских нефтепромыслов, взять Ставрополь, перебросить из района Михайловской — Армавира — Невинномысской часть кубанских войск численностью до 15 тыс. штыков с достаточным количеством кавалерии и артиллерии в район с. Винодельного, образовать из кубанских и ставропольских войск сильную ударную группу и из этого района нанести удар в сторону Батайска, отрезать армию Деникина от своих стратегических центров и баз снабжения Ростова и Новочеркасска, имея конечной целью ликвидацию контрреволюционных войск на Северном Кавказе. Ни о каком уходе с Северного Кавказа в приказе ничего не говорится. Приказ же РВС Южного фронта № 120 от 27 сентября о переброске Стальной дивизии в Царицын фактически противоречил приказу № 118 от 24 сентября 1918 г., ибо уход Стальной дивизии, а вместе с ней и некоторых других частей под Царицын ослаблял оборону Северного Кавказа. Больше того, сопоставление приказов от 22 августа, 24 и 27 сентября 1918 г. позволяет сделать вывод о том, что линия руководства РВС Южного фронта (ранее — Военного Совета Северо-Кавказского военного округа) в Царицыне в отношении Северного Кавказа и Северокавказской советской армии была непоследовательной, противоречивой. Должного внимания и достаточной помощи материальными средствами армии, которая насчитывала в своих рядах свыше 100 тысяч человек, оказано не было, несмотря на неоднократные просьбы северокавказских войск.

В соответствии с приказом № 118 Сорокин разработал план боевых действий, который был принят Реввоенсоветом Северного Кавказа[458], Реввоенсовет решил, как писал С.В. Петренко, «во исполнение царицынского приказа…занять сначала Ставрополь, а для получения нефти, недостаток которой уже тогда у нас остро ощущался, — повести наступление на Прохладную и далее соединиться с Владикавказскими войсками, а также и на Моздок, чтобы уничтожить очаг контрреволюции в Терской области»[459].

Таким образом, план, утвержденный Реввоенсоветом Северного Кавказа, был составлен в соответствии с приказом вышестоящей инстанции — Реввоенсовета Южного фронта в Царицыне. Этим же приказом руководствовался РВС 11-й армии (быв. РВС Северного Кавказа) после преступной расправы Сорокина с Рубиным, Крайним и другими советскими работниками и после убийства самого Сорокина. Следовательно, план боевых действий, который был принят Реввоенсоветом 11-й армии в соответствии с приказом РВС Южного фронта и неуклонно проводился им в жизнь, нет оснований считать предательским. Г.К. Орджоникидзе, говоря о причинах нашего поражения на Северном Кавказе[460], ни разу не назвал планы командования 11-й армии предательскими; даже в самое тяжелое для северокавказских войск время (январь 1919 г.) он решительно возражал против оставления Терской области, а, следовательно, и против отступления с Северного Кавказа». Не подтверждается документами и высказанное В.Т. Сухоруковым мнение о том, что Сорокин навязал Реввоенсовету 11-й армии решение об одновременном наступлении на Ставрополь и на Терек[461]. Следует иметь в виду, что наступление Шариатской колонны на Терек началось через несколько дней после освобождения от белогвардейцев Ставрополя, когда Сорокин, объявленный вне закона, войсками уже не командовал, да и взятие Ставрополя Красной Армией, несомненно, произошло бы раньше, если бы все приказы Реввоенсовета выполнялись без промедления.

Осуществляя принятый план, Реввоенсовет Северного Кавказа издал приказ № 9 от 7 октября 1918 г. о немедленной переброске Таманских войск и 10-й колонны на ст. Невинномысскую, в распоряжение Реввоенсовета, имея в виду направить их для взятия Ставрополя. Однако с выполнением этого приказа произошла заминка.

Командующий Таманской армией И.И. Матвеев считал, что советские войска должны наступать на ст. Кавказскую, имея дальнейшей целью ударить по центру контрреволюции — Екатеринодару или же через Тихорецкую двигаться к Царицыну для соединения с действовавшими там советскими войсками[462], причем сама постановка такой альтернативы говорит о том, что главный расчет делался на уход к Царицыну. Е.М. Воронов[463] в своих воспоминаниях прямо говорил, например, что в соответствии с требованием Матвеева движение армии должно было происходить по маршруту Армавир — Кавказская — Царицын[464].

Не вдаваясь в подробности рассмотрения преимуществ того или иного плана[465], нужно сказать, что в боевой обстановке требуется единство командования и приказы должны безусловно без промедления выполняться. Командующий Таманской армией Матвеев отказался выполнять приказ Реввоенсовета 11-й армии и был за это расстрелян.

Вопрос о расстреле Матвеева вызывал и до сих пор вызывает много споров. Это объясняется, по-видимому, главным образом, тем, что, во-первых, у бойцов-таманцев И.И. Матвеев, бывший смелым, простым и прямым по характеру командиром, пользовался большой популярностью, и, во-вторых, тем, что, позднее вспоминалось его предостережение об опасности вынужденного отступления на Святой Крест. 3-я Таманская стрелковая дивизия, в которую была преобразована Таманская армия, потерпела поражение именно в районе Святого Креста, а значительная часть 11-й армии трагически погибла в калмыцких степях.

Чтоб разобраться в этом спорном вопросе, надо рассмотреть положение, создавшееся к октябрю 1918 г.

О сложившейся в то время в армии обстановке очевидец тех событий Фарафонов, быв. член Военного комиссариата Северо-Кавказской Республики, говорит, что ряд сокрушительных ударов немногочисленной Таманской армии по врагу «скрасили тяжелые дни всей нашей армии, терпевшей в то время неудачи на фронте и начинавшей медленно заболевать тифом». «Вся армия, — указывает он, — заговорила о победах таманцев, об их доблестных командирах, особенно о командующем этой армией тов. Матвееве… Отличительный значок таманца — красный ленточный угол на левой руке — прямо-таки становится почетным знаком для каждого бойца нашей армии. В это время вся армия под впечатлением неудачных боев постепенно отходила от главкома Сорокина, даже те части, среди которых пользовался славой и доверием Сорокин, стали чутко прислушиваться ко всем слухам, как молния, облетавшим ряды армии. На почве слабого снабжения огнеприпасами разнесся слух о том, что Сорокин передает снаряды и патроны противнику, заговорили о том, что армию продают и предают. При таком напряженном состоянии армии… весть о командующем Таманской армией т. Матвееве приобрела еще большее значение для всех частей армии»[466].

Вот в такой обстановке и был отдан приказ об отходе Таманских войск Матвеева и 10-й колонны в ст-цу Невинномысскую, в распоряжение Реввоенсовета. Безусловно, приказ Реввоенсовета, являвшегося высшей военной властью на Северном Кавказе, Таманская армия обязана была выполнить. Вот как описывает события Г.Н. Батурин в своем докладе, составленном, очевидно, в феврале ― марте 1919 г.: «создавалось неопределенное положение. С одной стороны, Сорокин, как главком, и Реввоенсовет, на который он опирался, с другой стороны, Матвеев со своим планом, резко расходящимся с вырабатываемой диспозицией в Главном штабе, который, т. е. план, разделялся многими… К этому добавлялось автономное настроение Таманской армии и симпатии к ней всех. Нужно было выяснить и урегулировать отношение, и я отправился в Пятигорск. Выяснив общее положение дела, я, конечно, лично согласился с необходимостью выполнить диспозицию Реввоенсовета от 7 октября за № 9 об отходе на Невинномысскую через Армавир, который был к тому времени взят Ковтюхом… и не мог считать нормальным независимость Таманской армии в ущерб общему делу, но за Матвеева я не мог поручиться. Характер Матвеева я знал. Это был воин, храбрый человек, но плохой стратег, хороший товарищ, но упрям страшно. Меня он слушался во всем, говоря: «Я — моряк, по сухопутному не понимаю, делай, как хочешь!» И в выражениях и действиях очень груб, много не задумывался. «Валяй, катай!» ― любимое его слово, и готов натворить не в дело. Но Матвеева любили, он был прямой человек и даже добр, но вспыльчив. Истинный революционер, но левый эсер, и в этом мы с ним не сходились. Популярность в армии у него была большая. Лишь только я приехал в Курганную с определенным решением и требованием подчиниться приказу № 9, как тотчас же отправился в Пятигорск. Что там произошло, я не знаю, но Матвеев был расстрелян за отказ подчиниться»[467].

Только что процитированный отрывок из доклада Г.Н. Батурина не допускает кривотолков. Г.Н. Батурин, военный специалист-коммунист, исходя из условий обстановки, считал не только возможным, но и необходимым выполнить приказ Реввоенсовета, так как его невыполнение Таманской армией, ее «автономность», нанесли бы «ущерб общему делу». Указывая на храбрость, прямоту Матвеева, любовь к нему, как к хорошему товарищу, таманцев, Батурин вместе с тем отмечал его упрямство, вспыльчивость и даже грубость, считая его плохим стратегом. Не лишнее отметить и то, что Матвеев был, по свидетельству Г.Н. Батурина, левым эсером. У нас нет оснований не верить Батурину, который близко знал Матвеева.

Дополнительный свет на рассматриваемый вопрос проливает докладная записка исполнявшего обязанности комиссара Таманской армии С.В. Воловика, которую он направил со специально посланным в Пятигорск В.И. Аксеновым[468] комиссару Северокавказских войск. Вот ее содержание:

«Политическому комиссару Северокавказских советских войск товарищу Торскому.

Довожу до Вашего сведения, что приказ № 9 Военно-Революционного Совета С[еверо]-К[авказских] советских войск о передвижении Таманских войск на ст. Невинномысская в распоряжение Реввоенсовета от меня был скрыт. И это только после расстрела за невыполнение такового Матвеева мне стало известно, уже с получением от Реввоенсовета телеграммы на имя тов. Ковтюха о назначении его на должность командующего Таманской армией. А посему я прошу с подачей приказа или телеграммы, копия таковых должна (так в тексте — Н. Е.) непосредственно направляться политическому комиссару армии, дабы впредь не могло получаться печальных явлений»[469].

Из только что приведенного документа со всей очевидностью следует, что комиссар армии коммунист С.В. Воловик никоим образом не ставил под сомнение необходимость выполнения приказа Реввоенсовета № 9, считал неправильным невыполнение этого приказа, чего не было бы, если бы о приказе знал он, политический комиссар армии.

Г.Н. Батурин вернулся из Пятигорска в ст. Курганную 9 октября[470] и вручил приказ № 9 Матвееву. Матвеев, по-видимому, на следующий день, вечером выехал в Пятигорск, явился в Реввоенсовет 11 октября и в резкой форме отказался от выполнения отданного ему приказа, считая его неправильным. Вот что писал позднее С.В. Петренко: «Командующий Таманской армией Матвеев, человек, вообще склонный к демагогии, стал агитировать против выполнения приказа, а затем приехал с несколькими пулеметами и охраной в Пятигорск, где крайне вызывающе заявил, что этот приказ не выполнит, а когда ему разъяснили значение приказа и дальнейшие намерения, то он все-таки уклонился от прямого ответа»[471]. Реввоенсовет с целью насаждения в армии дисциплины, чтобы заставить других командиров беспрекословно и немедленно выполнять приказы Реввоенсовета, вынес решение — Матвеева расстрелять, и Матвеев в тот же день был расстрелян.

Фарафонов в цитированной уже нами статье сообщает: «Помню, как 2 часа спустя после расстрела такого гиганта, как т. Матвеев (роста высокого и телосложения был удивительно крепкого) я зашел в здание Реввоенсовета, где дежурный член [Реввоен]совета тов. Крайний (старший) сидел у аппарата. В беседе я коснулся вопроса о расстреле т. Матвеева. На мой вопрос, разве расстрел командующего так необходим и нельзя ли было с т. Матвеевым договориться, т. Крайний, уверенный в том, что этим актом поднимется авторитет Реввоенсовета, ответил почти буквально так: «Вот уж после этого ни один наш партизан-командир не будет входить с нами в договоры. Не договариваться, а беспощадно наказывать их»[472].

А вот что писал Ян В. Полуян в 1921 г.: «Многие товарищи полагают, что Матвеев был напрасно расстрелян. Я был за расстрел и заявляю, что Матвеев понес заслуженную кару. Он не выполнил боевого приказа, что привело к сотням и тысячам наших жертв и крушению Армавирского фронта»[473].

После расстрела И.И. Матвеева вместо него командующим Таманской армией был назначен Е.И. Ковтюх. Реввоенсовет 11 октября 1918 г. издал приказ № 4 следующего содержания:

«1) Командующему Таманской армией Матвееву был отдан спешный приказ, от выполнения которого зависела судьба всего Северного Кавказа и всей армии. Матвеев, не сознавая сего важного приказа, выполнить его отказался и повел провокации против Реввоенсовета. Каждый час промедления — подобен самоубийству, посему по постановлению Реввоенсовета Матвеев объявлен вне закона, как изменник трудовому народу и расстрелян.

2) Командующий 1-й боевой колонной Таманской Советской Армии товарищ Ковтюх назначен командующим всей Таманской армией, ему приказывается немедленно вступить в исполнение своих обязанностей.

3) Военный Совет приказывает всем солдатам помнить, что без крепкой товарищеской, без твердой железной дисциплины контрреволюция никогда не будет побеждена. Революция не допускает никакого нарушения приказов Реввоенсовета и командиров; приказы ни в коем случае не могут быть обсуждаемы, должны исполняться точно, немедленно и беспрекословно. Армия Северного Кавказа есть часть Российской армии. С полной отвагой, согласованностью действуют все части Северной Российской армии, на одном только Кавказе еще не нашла окончательного удара контрреволюция, здесь есть остатки дезорганизованности и разгульничества в рядах солдат социалреволюции. Исполнение приказа высшего Российского командования и только организованность, железная дисциплина, беспрекословное исполнение приказов спасет нас. Долой всякую расхлябанность, слабость и тогда станет железная дисциплина в Рабоче-Крестьянской Красной Армии»[474].

Таким образом, из рассмотрения документов становится совершенно очевидным, что И.И. Матвеев был расстрелян по постановлению Реввоенсовета, а не по личному приказу Сорокина, как это до сих пор считают некоторые участники гражданской войны на Северном Кавказе, в особенности ветераны-таманцы[475]. Не лишне отметить, что за постановление голосовали все коммунисты члены Реввоенсовета.

Нет единой точки зрения по этому вопросу и у историков. Ошибочное мнение о том, что Матвеева расстрелял по своему произволу Сорокин, было высказано проф. И.М. Разгоном[476] и неоднократно повторялось в исторической литературе и позднее[477]. Правда, еще в 1923 г. правильно в основном подходил к рассмотрению этого вопроса Г. Ладоха в своих «Очерках гражданской борьбы на Кубани»[478], однако в последние десятилетия, за исключением проф. П.Г. Софинова и В.Т. Сухорукова[479], которые по существу пришли к тому же выводу, что и Г. Ладоха, пожалуй, никто глубоко не вникал в, казалось бы, уже решенный вопрос.

Установив, следовательно, что И.И. Матвеев был расстрелян по решению Реввоенсовета Северного Кавказа за отказ выполнить приказ Реввоенсовета, следует все же, видимо, сказать, что применение к Матвееву такой крайней меры, как расстрел, учитывая его заслуги в борьбе за Советскую власть[480], едва ли было оправданным.

На другой день после расстрела Матвеева Реввоенсовет Северного Кавказа издал приказ № 6, которым командующий Белореченским военным округом Г.А. Кочергин за поддержку плана Матвеева был отстранен от должности, а штаб округа расформировывался[481]. Этим же приказом за непредставление отчетности был арестован быв. командующий «внутренним фронтом» П.Г. Чистов, а начальник 3-й колонны Д.П. Жлоба за уход под Царицын, за «самочинное, губительное для дела революции оголение фронта» был объявлен вне закона[482].

Стальная дивизия под командованием Д.П. Жлобы сыграла выдающуюся роль в разгроме наступающего на г. Царицын противника, вступив сходу в бой в самый критический момент обороны города в середине октября 1918 г.[483], но ее уход с Северного Кавказа сыграл отрицательную роль в борьбе против Деникина на Кубани и Ставрополье.

В условиях, когда отдельные части самовольно снимались с фронта, когда приказы не всегда выполнялись, чем пользовался враг[484], для борьбы против партизанщины только что созданный Реввоенсовет вынужден был принять крутые меры по наведению порядка в войсках. Я.В. Полуян докладывал в ноябре 1918 г. в РВС Южного фронта: «Для поднятия революционной дисциплины в армии и прежде всего в среде командного состава (большей частью выборного) Реввоенсовету пришлось прибегнуть к репрессиям, расстрелять, напр[имер], командующего Таманской армией Матвеева за неисполнение боевого приказа и т. д. Результаты этих крутых и решительных мер скоро сказались: приказы стали выполняться точно и беспрекословно.»[485].

Оценивая действия Реввоенсовета Северного Кавказа по установлению твердой дисциплины в войсках, надо отметить, что в целом они соответствовали линии нашей партии, выраженной в Постановлении ЦК об укреплении Южного фронта, в котором говорилось: «Нужно железной рукой заставить командный состав, высший и низший, выполнять боевые приказы ценою каких угодно средств. Не нужно останавливаться ни перед какими жертвами для достижения тех высоких задач, которые сейчас возложены на Красную Армию, в особенности на Южном фронте»[486]. В. И. Ленин считал, что для успешной борьбы с таким врагом, как деникинская армия, имевшая в своих рядах обилие офицерства и казачества, чрезвычайно способная на быстрые налеты, на авантюры, на отчаянные предприятия, «необходима военная дисциплина и военная бдительность, доведенные до высших пределов»[487].

Но расстрел Матвеева, ставшего благодаря героическому походу таманцев популярнейшим командиром, произвел ошеломляющее впечатление и вызвал возмущение в частях Таманской армии[488]. Бойцы-таманцы требовали похода на Пятигорск, чтобы расправиться с Сорокиным, которому одному был приписан расстрел Матвеева и которого стали еще больше обвинять в прямой измене[489]. Г.Н. Батурин писал об этом: «Несмотря на установившуюся дисциплину в армии, раздавались крики: «На Пятигорск! Отомстим за Матвеева штыками! Сорокин — изменник!» и т. д. И не только масса рядовых бойцов, но и весь командный состав были одного с ними настроения[490]. Е.И. Ковтюх, косвенно возражая Г.Н. Батурину и уточняя его утверждал:

«Возможно, что во 2-й и 3-й колоннах такое настроение и имело место, но в 1-й колонне ни такого настроения, ни криков среди красноармейцев и тем более комсостава абсолютно не было»[491]. Однако и Ковтюх, выступая на вечере воспоминаний 1926 г., назвал расстрел Матвеева «тяжелым фактом», который, «несомненно, скверно отразился на таманских войсках, которые чрезвычайно уважали т. Матвеева»[492].

Командованию Таманской армии совместно с комиссарами-коммунистами пришлось провести большую трудную работу по разъяснению пагубности междуусобной борьбы, чтобы удержать красноармейцев от похода на Пятигорск, что могло вполне случиться, так как большинство командиров и бойцов-таманцев видело в расстреле Матвеева именно измену Сорокина[493].

В штабе Таманской армии в станице Курганной был созван командный состав действовавших в этом районе частей, где после долгих усилий и с большим трудом Г.Н. Батурину, очевидно, при помощи С.В. Воловика «удалось все-таки, как указывает Г.Н. Батурин, — убедить командиров, что начать междуусобие — равносильно измене Советской власти»[494].

Штабу Таманской армии после расстрела И.И. Матвеева Реввоенсоветом Северного Кавказа предписывалось немедленно отвести вторую и третью колонны армии в Армавир для дальнейшего движения на Невинномысскую согласно приказу № 9 от 7 октября 1918 г.[495]

Командный состав Таманской армии, поддержанный командованием войск «Армавирского фронта»[496], признавая власть РВС, высказывал настойчивое желание получить исчерпывающие объяснения о расстреле Матвеева лично от членов Реввоенсовета. В этот момент Сорокин, мотивируя свое предложение необходимостью дальнейшего укрепления дисциплины, стал требовать новых расстрелов. С.В. Петренко пишет по этому поводу: «Сорокин настаивал на расстреле некоторых товарищей, которых подозревал в агитации и т. д. Особенно он нападал на тт. Кочергина, Федько, Лисконога и Минакова, и только нашим воздействием (имеется в виду воздействие членов РВС — Н. Е.) удалось их спасти от расстрела и от «изъятия» сорокинской контрразведкой. В результате Кочергин был устранен от командования тремя колоннами и получил впоследствии дивизию, с которой сделал столько блестящих дел, а остальные остались на своих местах, но под подозрением у Сорокина»[497].

Но путь голого террора, который предлагал Сорокин, мог привести лишь к одному — обезглавлению воинских частей и их полной деморализации.

Председатель Реввоенсовета Я.В. Полуян поехал к таманцам объяснять создавшуюся обстановку. В конце-концов конфликт[498], возникший в связи с расстрелом Матвеева, благодаря напряженной разъяснительной работе командного и политического состава удалось уладить мирно. Немалое значение имела установившаяся в Таманской армии твердая дисциплина, доверие к командирам и Матвеева все равно уже не воскресить, а ссора внутри войск в момент ожесточенных боев с противником пойдет лишь на пользу врагу. Успокоительно подействовало на бойцов и сообщение о том, что командующим Таманской армией назначен Е.И. Ковтюх, имя которого было известно не только в 1-й колонне, но и в других частях армии, как имя командира, шедшего со своей колонной все время впереди. «И такое назначение, указывал Г.Н. Батурин, — сгладило немного то впечатление пощечины армии, как тогда говорили, которое создавалось в армии после расстрела Матвеева»[499]. Но глухой ропот бойцов долго сохранялся, и таманцы по-прежнему с восторгом и уважением произносили имя Матвеева.

12 октября 1918 г. Е.И. Ковтюх приехал из Армавира в Курганную и вступил в командование Таманской армией[500].

Согласовав все вопросы совместной работы с Г.Н. Батуриным и возложив на него руководство переброской войск из района станиц Курганной и Михайловской в район города Армавира, он на следующий день вернулся в город.

Первыми в направлении Армавира перебрасывались обозы. Движение частей должно было происходить в ночь на 14 октября. В приказе войскам, подписанном за командарма Г.Н. Батуриным, указывалось: «Командующий правым флангом тов. Черноиванов, снимая цепи, расположенные на позиции, свертывает их в колонны и направляет, держа между таковыми колоннами связь, по направлению Армавира, где и располагает их временно, впредь до распоряжения, приблизительно в 4 верстах от Армавира.

Правому флангу также следует держать связь с направляющимся по тому же направлению левым флангом. Движение должно быть выполнено под прикрытием темноты и в стройном, спокойном порядке»[501].

Приказ Г.Н. Батурина был выполнен. Все части Таманской армии сосредоточились в районе Армавира. Одновременно с таманцами отходили и другие кубанские войска, занимавшие до этого оборону по реке Лабе к югу от Курганной.

Воспользовавшись отходом наших войск на линию Армавир — Невинномысская, противник перешел в общее наступление силами трех дивизий. Дивизия Врангеля заняла станицы Бесскорбную и Урупскую. 14 октября части генерала Казановича атаковали Армавир. Офицерские полки, поддержанные большим количеством конницы, двумя бронемашинами, огнем артиллерии и бронепоездов, двинулись в психическую атаку. Ковтюх с наблюдательного пункта, расположенного на крыше железнодорожного депо, зорко следил за действиями противника. Он отдает командирам приказание подпустить поближе и бить врага наверняка. В это время на крышу депо поднимается председатель Реввоенсовета Северного Кавказа Ян Васильевич Полуян. Ковтюх докладывает ему обстановку.

Самоуверенно идущие белогвардейцы все ближе и ближе. Бойцы-таманцы открывают сильный ружейный и пулеметный огонь. Враг уже недалеко от депо, и тут вдруг замолкают оба пулемета, установленные на чердаке депо. Убиты пулеметчики. Рядом рвутся снаряды врага.

— Товарищ Ковтюх! Товарищ Полуян! Уходите! Белые рядом! — кричит один из красноармейцев.

— Сами видим! — отвечает командующий и, передав бинокль Полуяну и попросив его вести наблюдение, ложится за пулемет. Точным огнем он сеет смерть в рядах марширующего, как на параде, неприятеля. В это время заработал и второй пулемет. Это боец кавалерийского эскадрона юный Ваня Мещеряков[502] заменил убитого пулеметчика и стал поливать белых свинцовой струей. В резерве Ковтюха всего одна кавалерийская сотня, которой командует бесстрашный казак Тихон Кондра[503]. Она притаилась за депо и ждет только команды Ковтюха.

Командующий, выпустив несколько пулеметных лент, видит, что в рядах врага образовалась брешь, что офицеры-корниловцы залегли и начали окапываться, несмотря на девиз «никогда не ложиться во время атаки». Он отдает кавалеристам команду: «В атаку!». Сам на коне рядом с Кондрой, во главе сотни, устремляется вперед… Это был переломный момент боя.

Воспользовавшись замешательством среди офицеров, перешел в контрнаступление Полтавский полк во главе с В.И. Литвиненко. Врагу было нанесено решительное поражение[504].

Потеряв большое количество убитыми, ранеными и пленными, противник отошел на исходные позиции. Громадные потери понес деникинский Сводно-гвардейский полк[505].

В бою 14 октября под Армавиром, как всегда, смело и решительно действовал Геворк (Гайк) Осипьянц. С небольшой группой кавалеристов-таманцев командир 2-го Драгунского полка нанес неожиданный фланговый удар и, ворвавшись на позиции противника, обратил его в паническое бегство. Кавалеристы Осипьянца захватили при этом пушку со снарядами, 200 винтовок с патронами, две фуры с обмундированием и медикаментами и 20 пленных[506].

Бои под Армавиром показали, что Реввоенсовет Северного Кавказа не ошибся, назначив Ковтюха командующим Таманской армией. В 1926 г. постановлением Президиума ЦИК СССР Епифан Иович был награжден орденом Красного Знамени «за отличие в действиях под Армавиром в 1918 году в бытность командующим Таманской армией»[507].

Важную роль в победе над врагом сыграл полевой арсенал армии, который быстро приспособил австрийские патроны к русским винтовкам и тем самым обеспечил войска нужными патронами и дал возможность отстоять город[508].

В Армавире Е.И. Ковтюх совместно с Г.Н. Батуриным произвел намеченную еще ранее штабом реорганизацию Таманской армии[509], как говорилось в приказе по армии № 63 от 15 октября 1918 г.: «ввиду несовершенства существующего до сего времени строя Таманской Советской армии»[510]. Были созданы две пехотные дивизии по четыре пехотных полка в каждой. Каждой дивизии подчинялся кавалерийский полк. 3-й кавалерийский полк считался резервным и подчинялся непосредственно штабу армии. Два пехотных полка составляли пехотную бригаду. В армию входила также артиллерийская бригада, состоявшая из двух дивизионов по три батареи в каждом дивизионе. На вооружении артиллерийской бригады находилось 21 орудие. Учреждался армейский арсенал, образованный из арсенала 1-й колонны и арсенала армии. Интендантство 1-й колонны преобразовывалось в интендантство армии, в которое вливался отдел снабжения армии. Санитарные части 1-й колонны и армии сливались в единую санитарную часть, в ведение которой переходили все лазареты. Все части без исключения стали называться Таманскими. 1-й Северо-Черноморско-Кубанский полк стал отныне именоваться 1-м Таманским пехотным полком. Полтавский полк, пополненный бойцами быв. 1-го Коммунистического пехотного полка, именовался 2-м Таманским пехотным полком, Славянский полк, в состав которого еще ранее вошел Анастасиевский батальон, — 3-м Таманским, 1-й Советский — 4-м Таманским. 1-й, 2-й, 3-й и 4-й пехотные полки составили 1-ю Таманскую пехотную дивизию.

1-й Кубанско-Черноморский полк был переименован в 5-й Таманский пехотный полк, Крымский полк — в 6-й Таманский. Белореченский — в 7-й Таманский, 4-й Днепровский — в 8-й Таманский. Они составили 2-ю Таманскую пехотную дивизию. 1-й Таманский кавалерийский полк 1-й колонны Ковтюха (командир полка Н.Г. Олефиренко), в который был влит формирующийся Коммунистический конный, сохранил прежнее название. Бывший 1-й Таманский кавалерийский полк, подчинявшийся штабу армии (командир И.А. Черноиванов), и 2-й Драгунский полк (командир Г.А. Осипьянц) сливались во 2-й Таманский кавполк. Прежний 1-й кавалерийский имени Лабинского исполкома полк стал 3-м Таманским резервным кавалерийским полком[511]. Некоторые части, ранее временно подчинявшиеся штабу Таманской армии (Ейский полк, 2-й Закубанский полк, 1-й Кавказский конный полк, 5-й Тимашевский полк и др.)[512], в состав Таманской армии не вошли.

Помощником командующего армией вместо Г.А. Прохоренко был назначен М.В. Смирнов, командиром 1-й пехотной дивизии — Евтушенко (бывший помощник командира 1-го Северо-Черноморско-Кубанского полка), командиром 2-й пехотной дивизии — В.В. Поляков (быв. нач. штаба Славянского полка), командиром 1-й бригады 1-й дивизии П.С. Решетняк (быв. военный комиссар Таманского отдела), командиром 2-й бригады 1-й дивизии — Д.А. Пимоненко (быв. командир Петровской роты и Анастасиевского батальона), командиром 1-й бригады 2-й дивизии — Анненков (быв. командир Крымского полка), командиром 2-й бригады 2-й дивизии — Павелко (быв. командир 1-й роты Северо-Черноморско-Кубанского полка). Командиром артиллерийской бригады утверждался Даниил Евстафьевич Лисунов, командиром 1-го артиллерийского дивизиона — Тимофеев (быв. командир артдивизиона при 1-й колонне).

Происходит укрепление штаба армии привлечением новых работников, формируются штабы дивизий. Помощником начальника штаба армии по оперативной части назначается Подоляк (быв. зав. канцелярией 1-го Северо-Черноморско-Кубанского полка), помощником по административной части — И.В. Сирченко. Начальником штаба 1-й дивизии стал работать Тихон Яременко (быв. нач. штаба 1-го Северо-Черноморско-Кубанского полка), а начальником штаба 2-й дивизии — быв. член Славянского комитета РКП(б) Прокофий Поликарпович Силин[513]. Начальником штаба артиллерийской бригады Ковтюх назначил Лисицына.

Командиров полков бывшей 1-й колонны Ковтюх оставил командирами полков 1-й Таманской дивизии: 1-го пехотного — Костенко, 2-го пехотного — В.И. Литвиненко, 3-го пехотного — С.И. Белогубца, 4-го пехотного — И.Т. Яворского. Командиром 5-го Таманского пехотного полка был назначен Федор Иванович Беличенко[514], 6-го — Дмитрий Никонович Новак[515], 7-го — Александр Кацура[516], 8-го — Белов (с 22 октября)[517]. Командирами кавалерийских полков были утверждены: 1-го — Никита Григорьевич Олефиренко, 2-го — Иван Абрамович Черноиванов, 3-го — Лаврентий Емельянович Ивченко (с 22 октября 1918 г.). Адъютантом 1-го Таманского кавалерийского полка был назначен Капитон Седяков, командиром 1-го дивизиона того же полка — Леонид Литуненко, 2-го дивизиона — Игнат Кукса[518].

Новый командарм назначил своим старшим адъютантом 18-летнего юношу, расторопного казака из станицы Ново-Николаевской Кубанской области, Якова Гладких. Адъютантами командарма стали его братья — Георгий и Григорий Ковтюх, адъютантом при оперативном отделе — Александр Чернышев. Этапным комендантом армии был назначен быв. начальник гарнизона города Армавира, рабочий-столяр, доброволец Красной Армии Влас Леонтьевич Торгашев[519]. Бывший заведующий арсеналом 1-й колонны Черкасов назначался заведующим армейским арсеналом, его помощником — Дуюнов.

В приказе о реорганизации армии говорилось о ликвидации военно-полевого трибунала, военно-следственных комиссий, всех полковых советов и комитетов[520]. В нем указывалось: «…никаких обсуждений отдаваемых приказов не допускается, и все обязаны исполнять таковые с полнейшей точностью, немедленно и беспрекословно… Виновные в самом малейшем отступлении от сего приказа будут немедленно арестованы и препровождены в Революционный Совет Северо-Кавказской Республики, в город Пятигорск»[521].

В частях Таманской армии было покончено с выборностью командного состава. Это видно на примере 5-го Таманского пехотного полка, в котором были назначены адъютантом полка — Николай Ильич Мищенко, командиром 2-го батальона — Федор Лукьянович Дрига, начальником хозяйственной части — Александр Морозов[522], а также некоторые командиры рот и взводов[523].

Общая численность войск армии, видимо, немногим превышала 20 тысяч. Цифра эта подтверждается свидетельством Г.Н. Батурина, указывающим, что было 15 000 штыков, в трех кавполках — 4 000 сабель[524]. Учитывая, что в армии имелась еще артиллерийская бригада, технические команды и тыловые подразделения, можно смело говорить, что армия насчитывала более 20 тыс. человек. Е.И. Ковтюх определял боевой состав Таманской армии после ее реорганизации в 29 752 штыка, 4 037 сабель, 141 пулемет и 32 орудия[525]. Очевидно, цифры, приводимые Е.И. Ковтюхом несколько завышены, на что указывает косвенно тот факт, что вместо 21 орудия, имевшегося в армии (об этом прямо говорится в приказе № 63 по армии от 15 октября 1918 года)[526], он приводит цифру 32. Е.И. Ковтюх определял боевой состав 1-й Таманской пехотной дивизии (быв. 1-й колонны) в 14800 штыков и 340 сабель[527], а, согласно документам, фактическая численность частей 1-й колонны, вошедших в 1-ю дивизию, в это время составляла, включая и нестроевых, около или немногим более 10 тыс. человек[528].

Анализ содержания приказа № 63 от 15 октября 1918 г. и других документов позволяет сделать вывод, что после преобразования бывших колонн в дивизии Таманская армия стала представлять из себя еще более монолитную силу, штаб армии стал ближе к своим частям, а своего рода «автономность» 1-й колонны в составе Таманской армии была ликвидирована.

В армии была развернута агитационно-разъяснительная работа. Агитаторы-коммунисты под руководством комиссаров вели работу не только среди красноармейцев, но и среди населения. Устраивались митинги и собрания в станицах[529].

Если до сих пор таманские войска действовали самостоятельно, то после реорганизации они вошли фактически в состав 11-й Северо-Кавказской Красной Армии. Произошло это в середине октября 1918 г.

15 октября 1918 г. противник предпринял новую попытку овладеть Армавиром. Ему удалось ударом по правому флангу 2-го Таманского полка потеснить полк, который начал отходить в город. Командир батальона И.П. Подоляк с группой красноармейцев, в которую входили Максим Бреус, Виктор Варапай, Евгений Зубенко, Илья Кукса, Федосей Лобач, Неможенко, Андрей Сидяков, Максим Толкачев, Елисей Щербань, Михаил Яланский и другие, с криками «ура!» двинулся навстречу противнику. Смелая контратака небольшой группы Подоляка привела к тому, что ряды наступающего противника на какой-то момент смешались. 2-й Таманский полк прекратил отход и воодушевленный отчаянными действиями группы, возглавленной бесстрашным И.П. Подоляком, перешел в решительное контрнаступление. Враг с большими потерями был отброшен к ст. Кубанской. После боя белогвардейцы не досчитались в своих рядах 23 офицеров, не считая большого количества убитых солдат[530]. 2-й Таманский полк не только восстановил прежнее положение, но и улучшил свои позиции. И.П. Подоляк геройски погиб в этом бою.

Е.И. Ковтюх, добиваясь награждения указанных бойцов в связи с 10-летием РККА, писал: «Принимая во внимание проявленную инициативу, решительность и упорство, коренным образом повлиявшие на исход боя, ходатайствую о награждении всей группы орденами Красного Знамени»[531].

В защите Армавира принимал участие и 4-й Таманский полк, при этом в бою были ранены командир полка Иван Яворский и командир 1-го батальона Дмитрий Спожака[532]. 17 октября вместо раненого Яворского командиром полка был назначен его помощник Абрамов[533].

В составе Северокавказской Красной Армии таманцы особенно прославились в боях за Ставрополь.

В момент, непосредственно предшествовавший боям за освобождение Ставрополя, произошла т. н. «пятигорская трагедия». Командующий войсками Сорокин совершил гнусный акт расправы над руководством Северокавказской Советской Республики — по его приказу были расстреляны 21 октября 1918 г. председатель ЦИК Республики А.А. Рубин, председатель крайкома партии и член Реввоенсовета армии В. Крайний и другие видные советские работники. Уместно, пожалуй, привести здесь слова Г.К. Орджоникидзе о том, что «несмотря на всю необузданность Сорокина, несмотря на его преступление, совершенное по отношению к нашим товарищам, с контрреволюцией он никаких связей не имел. Сорокинская история создалась на почве отступления Кубанской армии и недоверия между Сорокиным и руководителями Кубанской Советской власти»[534].

Но, тем не менее, расстрел партийных и советских руководителей не мог не отразиться самым деморализующим образом на состоянии советских войск Северного Кавказа. Этот расстрел, безусловно, сыграл на руку контрреволюции.

3. Освобождение Ставрополя.

Во исполнение приказа Реввоенсовета Северного Кавказа Таманская армия к 20 октября была эшелонами переброшена из Армавира на станицу Невинномысскую. Город Армавир стала оборонять 1-я Кубанская дивизия под командованием М.Н. Демуса[535].

Прибыв в станицу Невинномысскую, Е.И. Ковтюх издал по армии приказ, в котором разъяснял, что для быстрейшего разгрома врага необходима твердая дисциплина и доверие населения. «И когда население пойдет рука об руку с борцами, победа обеспечена»[536], — указывал он. Начальником гарнизона ст. Невинномысской, который отвечал за порядок в войсках в населенном пункте, был назначен Бондаренко. Бывший комендант ст. Невинномысской Максим Кривокотченко был назначен пом. нач. штаба Таманской армии по оперативной части[537].

21 октября Реввоенсовет отдал приказ о наступлении таманских войск из Невинномысской на Ставрополь совместно с 10-й колонной, причем атаковать непосредственно Ставрополь должна была 10-я колонна под командованием П.К. Зоненко в тесном взаимодействии с таманскими войсками[538].

Е.И. Ковтюх энергично принялся за подготовку войск к выполнению поставленной задачи. Вместе с начальником штаба Г.Н. Батуриным, который хорошо был знаком с бойцами и командирами бывших 2-й и 3-й Таманских колонн, и с которым у Епифана Иовича быстро установилось взаимопонимание, он посетил все части армии.

Настроение таманцев, перед которыми Реввоенсоветом была поставлена наступательная задача, было боевым и бодрым, несмотря на то, что в связи с холодами и отсутствием теплого обмундирования, многие бойцы заболевали[539]. О «повальном заболевании бойцов» говорилось в приказе по армии, причем Е.И. Ковтюх предписывал всем командирам и медицинским работникам строго следить за бойцами, своевременно направлять их на лечение, заботливо относиться к больным[540]. Но сам командарм не уберегся от болезни.

В Невинномысской он заболел тифом и был отправлен для лечения в Пятигорск. Обязанности командующего Таманской армией 22 октября были временно возложены на М.В. Смирнова[541], который в предшествующих боях уже завоевал среди бойцов славу и большой авторитет. Сила его воздействия на бойцов заключалась в личном примере. Марк Васильевич дрался на самых опасных участках фронта, воодушевляя красноармейцев редким хладнокровием и мужеством. Г.Н. Батурин в своей книге «Красная Таманская армия», отмечая отсутствие военно-теоретической подготовки у М.В. Смирнова, говорил о нем с полным основанием: «Что же касается личной храбрости и умения действовать на массы и воодушевлять их личным примером, тов. Смирнов был незаменим»[542]. В свою очередь Е.И. Ковтюх дал следующую выразительную характеристику Марку Васильевичу: «В бою не боялся никаких трудностей, опасностей, смерти. Прекрасный боевой командир Рабоче-Крестьянской Красной Армии»[543].

Помощником командующего армией вновь был назначен Г.А. Прохоренко[544]. Своим адъютантом М.В. Смирнов назначил энергичного Василия Шляхова[545].

Штаб Таманской армии тщательно готовил войска к наступлению на Ставрополь. 21 октября на совещание был собран командный состав всей армии, на следующий день состоялось новое совещание командного состава[546], на котором командирам был вручен приказ о наступлении в ночь на 23 октября[547], и перед всеми командирами были поставлены конкретные задачи. Особо было подчеркнуто, что от быстроты и точности исполнения приказа зависит успех всей операции, что порядок и высокая дисциплина — непременный залог победы.

Большое значение в успешности боев за Ставрополь имело укрепление политического аппарата армии. 18 октября Реввоенсовет Северного Кавказа назначил политическим комиссаром Таманской армии одного из видных большевиков Кубани — Луку Васильевича Ивницкого[548]. Заместителем («товарищем») комиссара армии стал Стефан Васильевич Воловик[549]. Комиссаром 1-й дивизии был назначен Ф.П. Правдин, комиссаром 2-й дивизии — Г.М. Хорошев[550]. Политический комиссар армии лично познакомился с комиссарами полков и большинство их утвердил в занимаемых должностях. В некоторые полки были назначены новые комиссары.

Комиссаром 1-го Таманского пехотного полка по-прежнему работал беспредельно преданный Советской власти Яков Алексеевич Зимин[551]. По рекомендации фракции коммунистов-большевиков г. Армавира, комиссаром 2-го Таманского пехотного полка вместо Жмыхова еще 18 октября 1918 г. был назначен Алексей Афанасьевич Буряк[552]. Политическим комиссаром 3-го Таманского пехотного полка был утвержден Иван Высланко (Высленко)[553], 4-го — Александр Трыков (Триков)[554], 5-го пехотного — Лев Рахлин[555], 6-го пехотного — Георгий Павлович Менжулин[556], 7-го Никита Кузнецов[557], 8-го Михаил Комаров[558]. В конце октября 1918 г. на посту политического комиссара 1-го Таманского кавалерийского полка Т.В. Компанийца сменил Николай Симонов[559]. Комиссаром 2-го Таманского кавалерийского полка был назначен член Коммунистической партии с апреля 1917 г. Митрофан Никифорович Полтавский, бывший член агитационно-вербовочной коллегии при политкоме армии, зарекомендовавший себя в боях как бесстрашный воин и активный политический работник, комиссаром[560] 3-го Таманского кавполка работал Дмитрий Карпович Запорожец[561].

Непосредственно перед наступлением на Ставрополь в войсках было распространено «Положение о военных комиссарах и членах Военных Советов», в котором говорилось о почетных обязанностях и правах комиссаров, как политических представителях партии и Советской власти в армии. В «Положении» подчеркивалось, что комиссары обязаны «в самых трудных обстоятельствах оставаться воплощением революционного долга… Комиссары наблюдают за тем, чтобы все работники Красной Армии сверху донизу совершали свою работу добросовестно и энергично»[562].

Рассылая «Положение о военных комиссарах» в части и подразделения, политический комиссар 1-й Таманской дивизии Ф.П. Правдин писал в своем приказе: «Считаю своим долгом ознакомить всех бойцов 1-й дивизии, а также командиров бригад, полков, батальонов и рот с правами и обязанностями политических комиссаров»[563].

Положение о военных комиссарах безусловно содействовало укреплению влияния и авторитета политкомов в войсках Таманской армии. Сами комиссары своей самоотверженной работой к этому времени уже добились определенного авторитета среди воинов-таманцев. Командиры считали, что они просто не могут обходиться без комиссаров. Так, например, командир 1-й Таманской артиллерийской бригады Д.Е. Лисунов, сообщая 21 октября 1918 г. комиссару Таманской армии об отсутствии в бригаде политического комиссара, сам просил назначить его[564]. На следующий день просьба Лисунова была удовлетворена. Л.В. Ивницкий назначил политическим комиссаром артиллерийской бригады Василия Босенко, бывшего до этого членом агитационно-вербовочного бюро при политкоме Таманской армии[565].

С подобной же просьбой обращался несколько раз к комиссару армии командир 1-го саперного батальона Непокрытый, который мотивировал свою просьбу тем, что комиссар в батальоне крайне необходим[566]. Л.В. Ивницкий направил в батальон на должность политического комиссара Вениамина Лукьяненко[567]. Когда Лукьяненко заболел и выбыл из строя, на его место был назначен бывший член исполкома Ставропольского горсовета, коммунист Иван Матвеевич Каргашилов. Наконец, уже в начале декабря на смену Каргашилову, ставшему помощником комиссара 1-й Таманской дивизии, комиссаром саперного батальона, также по просьбе комбата, был назначен Григорий Чухарев[568].

22 октября, вечером, в станице Невинномысской под председательством Василия Максимова, исполнявшего в течение недели до приезда Л.В. Ивницкого обязанности комиссара Таманской армии, состоялось совещание («пленарное заседание») политических комиссаров с участием коллектива агитационно-организационной коллегии при политкоме[569].

Выступивший первым Л.В. Ивницкий, отметив недостатки в войсках, проинструктировал политических комиссаров, указал, что одной из главных задач является укрепление сознательной дисциплины бойцов и командиров. Комиссары самокритично оценили свою работу. Резкой критике со стороны заместителя комиссара армии С.В. Воловика подверглись коммунисты В.И. Козинский (Козицкий), работавший комиссаром при отделе снабжения армии, и бывший член военно-революционного трибунала Дмитриев[570].

Одним из пунктов повестки дня совещания был вопрос «О культурно-просветительной и организационной работе в армии». С сообщением по этому вопросу выступал Петр Коваленко. Затем состоялся оживленный обмен мнениями о том, как улучшить культурно-просветительную работу в армии. Совещание вменило в обязанность политотдела армии систематически получать литературу в Реввоенсовете Северного Кавказа и своевременно распространять ее через комиссаров в войсках[571].

В заключение совещания Л.В. Ивницкий, недавно приехавший из центра Советской России, ответил на многочисленные вопросы присутствующих, которые, естественно, интересовались положением Советской Республики в целом и развитием событий на других фронтах[572].

В изданном в тот же день приказе Л.В. Ивницкий потребовал от политических комиссаров полков и отдельных частей, чтобы они два раза в неделю представляли комиссару своей дивизии точные сведения о положении в полках и о своей работе, а политические комиссары дивизий обязывались отчитываться о своей работе перед политическим комиссаром армии[573].

Коммунисты под руководством комиссаров провели большую агитационную работу в войсках, разъясняя цели наступления. Бойцам внушалось, что быстрое и точное исполнение приказов командиров — залог успеха наступления. Перед наступлением были проведены митинги и собрания, а также индивидуальные беседы коммунистов среди бойцов. Активную политическую работу в 3-й роте 5-го Таманского полка проводил, например, Григорий Семенович Солодкий, в 5-й роте того же полка — Иван Стратов, в 10-й — Прокофий Иванович Штурба, в нестроевой роте — Иван Гунько и Михаил Антонец[574].

Из Невинномысской в ночь на 23-е октября Таманская армия двинулась в направлении Ставрополя двумя колоннами. Наступление началось в полночь. 1-ю колонну составили полки 1-й дивизии (1-й, 2-й, 3-й, 4-й пехотные и 1-й кавалерийский) с 8-м пехотным полком из 2-й дивизии, 2-ю колонну — 5-й, 6-й, 7-й пехотные и 2-й и 3-й кавалерийские полки. Действия 1-й колонны поддерживала 1-я Таманская артбригада (21 орудие), действия 2-й колонны — четыре батареи Кубанской революционной бригады, приданные Таманской армии.

Первой колонной, которая имела задачу двигаться через Барсуковскую и, взаимодействуя с частями так называемого «Армавирского фронта», охватывать Ставрополь до ст. Пелагиада включительно, командовал казак — бедняк Демьян Артемович Пимоненко, который был временно назначен командиром 1-й Таманской пехотной дивизии вместо умершего от тифа Евтушенко[575].

Обязанности командира 2-й бригады 1-й дивизии вместо Д.А. Пимоненко временно стал исполнять С.И. Белогубец[576]. Командовать второй (правой) колонной был назначен командир 2-й дивизии В. Поляков.

2-я колонна имела задачу двигаться из Невинномысской на станицу Темнолесскую, далее, охватывая г. Ставрополь с юго-востока и заняв горы Холодную и Острую, наступать на город по дороге Бешпагир — Ставрополь. Общая численность наступавших таманских войск определялась в 15 тысяч штыков[577].

Левым соседом Таманской армии были «Армавирские войска» под командованием И.П. Гудкова, правое крыло которых должно было вести наступление вместе с таманцами до оз. Рыбного — Сингилеевского (исключительно). Соседом справа была 10-я колонна, которой командовал П.К. Зоненко. Задача войск 10-й колонны в приказе Реввоенсовета Сев. Кавказа была определена так: «держа связь слева с Таманскими войсками, справа с Ставропольскими войсками, тесня противника, обходят Ставрополь до ст. Пелагиады исключительно, где, соединившись с Таманскими войсками, стремительно атакуют гор. Ставрополь»[578]. Ставропольские войска численностью в 15 000 штыков должны были активизировать свои действия в направлении Ново-Михайловского — Успенской[579].

Идея плана состояла, таким образом, в том, чтобы обойти Ставрополь с запада и востока; Таманские войска и войска 10-й колонны должны были соединиться в районе ст. Пелагиада, и тем самым замкнуть кольцо окружения вокруг Ставрополя. К сожалению, окружения противника в Ставрополе не получилось, так как точно выполнила приказ только Таманская армия. 10-я же колонна, которой предстояло пройти значительно большее расстояние, чем таманцам[580], в своем движении была временно задержана упорным сопротивлением белогвардейцев в районе Сергиевки и установила связь с таманцами лишь после того, как они уже взяли Ставрополь[581]. Войска же «Армавирского фронта», взаимодействовавшие с таманскими войсками, должны были отбивать яростные атаки врага, захватившего 26 октября Армавир и развивавшего наступление юго-восточнее Армавира между реками Урупом и Кубанью[582].

Левая колонна Пимоненко, при которой находился штаб армии под руководством Г.Н. Батурина, развернула наступление на ст. Барсуковскую. Таманцам противостояли войска генерала Дроздовского (3-я дивизия и пластунская бригада). Противник укрепился перед Барсуковской. На помощь атакованным здесь белогвардейцам Деникин направил с севера две дивизии (2-ю и 2-ю Кубанскую), приказав Дроздовскому задержать таманцев до подхода подкреплений[583].

Стремительным натиском таманцы выбили врага с занимаемых позиций, и бой разгорелся в самой станице Барсуковской, на которую непосредственно наступали 4-й и 8-й Таманские полки под командованием своих отважных командиров Абрамова и Белова. Белогвардейцы оказывали упорное сопротивление. Используя окопы, дома, сады, изгороди, сооружая баррикады, они дрались с отчаянием, переходили в контратаки. Десять пулеметов врага вели беспрерывный огонь по наступающим. Особенный урон наносили два вражеских пулемета, установленные на церковной колокольне. Нужно было их уничтожить, и эту задачу блестяще выполнила батарея 2-го дивизиона 1-й Таманской артиллерийской бригады. Для поражения цели оказалось достаточно двух фугасных снарядов[584]. Артиллерийским огнем был подбит и третий пулемет на земле. Таманцы продвигались вперед, и ничто их не могло удержать. К вечеру 23 октября 4-й и 8-й Таманские полки полностью очистили станицу Барсуковскую от врага, захватив целыми два пулемета, брошенные поспешно отступавшим противником[585].

Успешное наступление 4-го и 8-го полков было поддержано активными действиями остальных частей 1-й дивизии, которая, взаимодействуя с армавирскими войсками, по приказу Пимоненко всеми силами обрушилась на врага на рассвете 24 октября. Дроздовский перешел 24 октября в контратаку, но, по признанию самого врага, понес «серьезные потери»[586]. Скоротечный бой произошел у горы Недреманной, с которой белогвардейцы были выбиты стремительной штыковой атакой красноармейцев, начавшейся в 10 часов вечера. Таманцы, испытывавшие недостаток в патронах, воспользовались наступившей темнотой и нанесли неожиданный удар по врагу. Противник, насчитывавший в своих рядах до 4 000 человек, поспешно отступил к северу и северо-востоку[587]. Красноармейцы захватили пленных, большое количество винтовок, патронов, три пулемета, много скота, бурки и другое обмундирование. Враг, потерявший много убитыми и ранеными, бежал к железнодорожному полотну, где и окопался[588]. В этом бою было легко ранено четыре таманца.

Г.Н. Батурин, описывая события тех дней, говорит: «Здесь, в этом бою и после боя, особенно ярко обрисовались настроение и выносливость таманцев. Наступили уже холодные ночи и утренники, и плохо одетые таманцы почти без обуви после утомительного боя ложились на отдых, прижимаясь друг к другу от холода и дрожа всем телом. Нигде не было слышно ни упрека, ни ропота на тяжелое положение. Проезжая ночью после боя по нашим позициям и поздравляя людей с новой победой, можно было встретить только веселые лица бойцов, гордых совершенным ими делом… Люди в своих рубищах, голыми, до крови потрескавшимися и сбитыми ногами строились в ряды своих частей, крепко держа в руках свои винтовки»[589]. Крестьяне радостно и приветливо встречали красноармейцев, угощали их всем, чем могли[590].

2-я Таманская дивизия 25 октября в 12 часов дня заняла хутор Темнолесский[591], но приказ о занятии станицы Темнолесской вовремя не выполнила, так как враг оказывал в этом районе ожесточенное сопротивление. Тяжелый бой под Новоекатериновской в течение трех суток вел 5-й Таманский полк Ф.И. Беличенко. Смертью храбрых пали здесь Антон Доломалов, Иван Залюбовский и Петр Рызниченко из ст. Варениковской Таманского отдела Кубанской области, Василий Анипко из ст. Курчанской, Мирон Иванченко из г. Темрюка, Захар Гетман из хут. Маевского, Анна Кравцова из Екатеринодара, Федор Зуев из Мелитополя и другие[592]. Были убиты командир взвода 3-й роты Василий Тарабар и командир отделения Иван Кузнецов, ранены командиры рот Филипп Филиппов и Григорий Андрющенко[593].

В конце концов сопротивление врага было сломлено при поддержке 6-го Таманского полка под командованием Д.Н. Новака.

Взятие станицы Темнолесской было поручено правофланговым частям 1-й дивизии, а 2-й дивизии было предписано, обойдя Темнолесскую с востока, продвигаться в направлении гор Холодной и Острой[594]. Но Темнолесская была взята совместными действиями 1-й и 2-й дивизий. Комендантом ст. Темнолесской был назначен П.П. Силин[595] — начальник штаба 2-й Таманской дивизии.

Разведка донесла, что враг закрепился перед с. Татарка. На помощь войскам Дроздовского прибыл с севера Марковский офицерский полк[596]. Таким образом, под командованием полковника Дроздовского было около двух белогвардейских дивизий. Белогвардейские офицеры внушали своим солдатам, что они легко разобьют «босовиков», как они презрительно называли красно-армейцев[597]. Было ясно, что командование белых, подбрасывающее на этот участок все новые подкрепления, стремится во что бы то ни стало удержать Ставрополь в своих руках. Между тем, у таманцев осталось всего по 5–10 патронов на бойца. Поэтому штаб Таманской армии во главе с Г.Н. Батуриным разработал план ночного боя. Ночные бои уже стали привычными для таманцев.

Согласно плану, основной удар было решено нанести в ночь на 27 октября в направлении с. Татарка, после занятия которой предполагалось вести наступление на шоссе, ведущее в Ставрополь. Предусматривалось в первую очередь перерезать линию железной дороги, по которой курсировали вражеские бронепоезда. Заранее было отдано распоряжение о подрыве железнодорожного полотна в нескольких местах.

Вторая правофланговая колонна должна была, заняв горы Холодную и Острую и соединившись с 10-й колонной Зоненко, действовавшей правее, также наступать на Ставрополь. М.В. Смирнов и Л.В. Ивницкий выехали в передовые полки, чтобы осуществлять непосредственное руководство войсками. Так как удар по противнику наносился в разных местах, враг вынужден был рассредоточить свои силы.

Начальнику артиллерийской бригады Д.Е. Лисунову было приказано произвести днем пристрелку орудий по окопам противника и подготовить все данные для ночной стрельбы[598].

Части замечательно точно выполнили приказ командования. Днем была произведена пристрелка орудий. С наступлением темноты бойцы бесшумно продвинулись к неприятельским окопам на расстояние 80-100 метров[599]. Условным сигналом — тремя ракетами — в три часа ночи был отдан приказ перейти в наступление по всему фронту. Артиллерия открыла сосредоточенный огонь по укреплениям и тылам противника. Части 2-й дивизии обходили Ставрополь с юго-востока.

После артиллерийской подготовки, продолжавшейся около сорока минут, пехота пошла в наступление. Главной ударной группой в это время руководил М.В. Смирнов[600]. Оркестры, расположенные заранее и скрытно вблизи неприятельских позиций, заиграли «Марсельезу» («Интернационал» еще не был разучен). В тылу противника взлетали ракеты. Это были действия наших конных разъездов. Противник открыл беспорядочный ружейно-пулеметный огонь, но он не приносил много вреда, так как из-за темноты не был прицельным. Бойцы-таманцы ворвались во вражеские окопы и орудовали штыками. Звуки оркестра в ночной темноте, взлетающие в разных направлениях ракеты, неожиданный штыковой удар таманцев и крики «ура» произвели ошеломляющее действие на врага, который обратился в паническое бегство[601]. Белогвардейцы стали спешно эвакуировать станцию Татарку, уводя эшелоны, по которым уже била артиллерия таманцев, на Ставрополь. Весьма удачным был огонь нашей артиллерии по окопам противника, отчего последний понес очень большие потери. Самоотверженно действовал рядовой боец Таманской артиллерийской бригады Игнатий Петрович Каблуков, награжденный позднее за мужество, смелость, умелые действия в бою под Татаркой и в других боях орденом Красного Знамени[602].

Первыми подошли к Татарке, выбив противника из окопов, 3-й и 8-й Таманские пехотные полки, захватившие шесть пулеметов врага, несколько десятков лент с патронами, большое количество брошенных белогвардейцами винтовок[603]. 8-й Таманский полк захватил много пленных, часть солдат противника перебежала на сторону таманцев[604]. Бывший командир 2-й роты 8-го Таманского полка Кондратий Иванович Скрыпник, доброволец Красной Армии, сообщает, что в боях под Татаркой героически сражался весь 8-й Таманский полк, в рядах которого было много молодежи. 8-й Таманский полк совместно с 3-м Таманским полком разгромил наголову два офицерских полка противника.

1-я бригада (5-й и 6-й Таманские полки) 2-й дивизии под командованием М.Н. Назаркина[605], стремительно наступая, перерезала железнодорожную линию. Комбриг донес о захвате вражеского бронепоезда с пятью морскими орудиями, паровоза с семью вагонами. Он сообщил также, что захвачены пять пулеметов с лентами и патронами, а кавалеристами зарублено 15 офицеров. Пушки бронепоезда и пулеметы были немедленно использованы против врага[606].

Заняв Татарку в ночь на 27 октября, левая колонна таманцев открыла себе путь к Ставрополю. Наступление возобновилось с утра 27 октября. Таманцы продвигались вперед, громя противника, несмотря на его упорное сопротивление и контратаки[607].

7-й Таманский пехотный полк под командованием решительного Кацуры, при активном содействии кавалерийских полков Черноиванова и Ивченко, разбил неприятеля в районе гор Холодной и Острой и занял ближайшие кварталы города. Кавалерийские части захватили железнодорожную станцию. Одновременно развернулось наступление 10-й колонны со стороны Сергиевки.

Противник понес такое поражение, что бежал из Ставрополя, не оказав в самом городе серьезного сопротивления. Успеху наступления на Ставрополь во многом способствовала постоянная поддержка пехоты — со стороны артиллеристов Д.Е. Лисунова и активные боевые действия частей «Армавирского фронта»[608].

Бегство врага было настолько поспешным и паническим, что белогвардейцы оставили все свои склады и даже не сняли караулы[609]. Несколько десятков наших бойцов во главе с Александром Кацурой вихрем пролетели весь город и оказались у интендантства. Кацура в башлыке, с саблей на офицерской шинели влетел в интендантство так неожиданно, что унтер-офицер — белогвардеец в растерянности стал рапортовать: «В карауле его императорского величества при Ставропольском интендантстве…». Красноармейцы не стали дожидаться окончания рапорта. Они бросились к пирамидам и быстро обезоружили белогвардейцев, которые думали, что пришли офицеры, а оказалось… большевики[610].

В течение ночи город был очищен от последних белогвардейцев. Утром, 28 октября, стройными рядами, под звуки оркестра в город вступили части 1-й дивизии.

Трудящееся население Ставрополя радостно приветствовало бойцов славной Таманской армии, встречая их хлебом-солью[611]. Таманцы освободили из тюрьмы рабочих и крестьян, арестованных белогвардейцами[612]. На главной улице города, около бывшего дворца губернатора, где расположился штаб Таманской армии, был проведен под руководством Л.В. Ивницкого митинг трудящихся, которые приветствовали Советскую власть. Состоялись митинги и на окраинах города[613].

В связи с освобождением г. Ставрополя командование Таманской армии доносило в Реввоенсовет Северного Кавказа: «войска Таманской армии 28 сего октября вступили в город Ставрополь. Угнетаемые до того рабочие и средние классы населения, стоявшие на платформе Советской власти, встретили войска с воодушевлением. В городе принимаются меры к водворению порядка во всех отношениях. Неприятель удалился в направлении Кавказской, но частью остался вблизи города и ведет демонстративные наступления»[614].

В руки таманцев попали богатые трофеи: два вражеских бронепоезда, автомобили, некоторое количество боеприпасов, — продовольствие (в том числе сахар), телефонные аппараты и другое военное имущество[615]. Командиром бронепоезда, захваченного у противника в районе с. Татарки, был назначен Андрей Плохих[616]. Начальником другого трофейного бронепоезда, вооруженного морскими дальнобойными орудиями, еще в ходе боёв за Ставрополь был назначен бывший моряк Николенко[617]. Командовал всеми бронепоездами Таманской армии большевик П.П. Половинкин, которого вскоре Реввоенсовет назначил «командующим всеми бронированными силами Северного Кавказа»; его помощником был Александр Головин[618].

Для наведения порядка в городе и установления общественной безопасности на улицах были расставлены посты и выделены патрули от комендантской роты, специально созданной для этой цели[619]. Военным комендантом Ставрополя Смирнов назначил Петра Сечкина, его ст. помощником Тимофея Компанийца, вторым помощником — Трофима Ярошенко. Когда 5 ноября Сечкин заболел, обязанности военного коменданта были возложены на Компанийца[620].

Отдельные случаи мародерства, совершавшиеся под маской реквизиций, немедленно пресекались. Важная роль в борьбе с происками контрреволюционеров принадлежала созданной еще ранее при Политотделе армии Чрезвычайной следственной комиссии, председателем которой был назначен Василий Максимов[621]. Строгий порядок в городе и сознательная дисциплина таманцев поражали все население. Рабочие делегации прибыли в штаб и благодарили таманцев за установленный ими революционный порядок в городе.

29 октября части Таманской армии выдвинулись на линию селений Пелагиада — Михайловское. 5-й Таманский полк Беличенко занял станцию Пелагиаду[622]. Части 10-й колонны под командованием П.К. Зоненко вступили в села Михайловское и Надежду.

В свое время Е.И. Ковтюх писал, что после занятия Ставрополя части Таманской армии, преследуя противника в северном и западном направлениях, будто бы вплотную подходили к ст. Кавказской, но, не получая от Реввоенсовета дальнейших указаний, около двадцати суток простояли на месте и, наконец, в связи с угрозой Ставрополю с юга и юго-востока, были отведены М.В. Смирновым обратно к Ставрополю[623]. Высказывание Е.И. Ковтюха, не участвовавшего в боях за Ставрополь, в 20-х годах было некритически использовано Н. Какуриным в его труде «Как сражалась революция»[624], а затем было повторено в третьем томе «Истории гражданской войны в СССР»[625].

Утверждение о том, что части Таманской армии после взятия Ставрополя подходили к ст. Кавказской (расстояние от Ставрополя свыше 100 км), не подтверждается ни архивными документами, ни воспоминаниями участников ставропольского сражения Г.Н. Батурина и М.В. Смирнова[626].

В городе Ставрополе на второй день после его освобождения был издан приказ командования Таманской армии, в котором указывалось: «Появление на улице в пьяном виде, безобразные выходки, скандалы, громкая неприличная ругань недопустимы. Торговля спиртными напитками не должна иметь места в городе, самочинные аресты, обыски, конфискации и реквизиции воспрещены…

Все советские учреждения, бывшие в городе до кадетского засилья, восстанавливаются, и им предлагается начать свою деятельность. Торговые и ремесленные помещения должны быть открыты и продолжать свое дело, как и при мирной обстановке… Жизнь и имущество мирных граждан с момента занятия г. Ставрополя войсками Таманской армии считаются неприкосновенными и обеспеченными»[627].

Занятие Ставрополя было крупным боевым успехом советских войск. За боевые отличия при взятии Ставрополя 1-й и 2-й пехотные и 1-й кавалерийский Таманские полки были награждены Красными знаменами»[628].

Командование армии, как бы подводя итог пройденному пути, в приказе войскам отмечало: «От берегов Черного моря и до занятия г. Ставрополя Таманская армия, не делая ни одного шага назад, била неприятеля на всех тех пунктах, где он ставил ей преграды…

Архипо-Осиповка, Туапсе, Белореченская, Армавир, Курганная и, наконец, Ставрополь доказали, что где сделают свой напор таманцы, то никакая выгодная позиция, никакие отборные силы врага не спасут его от бегства. Лучшие офицерские полки ставил неприятель, чтобы остановить таманцев, но все напрасно: Таманская армия шла своим путем, исполняя свою задачу»[629].

Под руководством большевиков в Ставрополе и других населенных пунктах, освобожденных от врага, была восстановлена Советская власть. Ставропольский комитет РКП(б) обратился с воззванием к рабочим и крестьянам, призывая их к борьбе за Советскую власть под знаменем партии коммунистов. «Товарищи рабочие, крестьяне и все те, кому дороги завоевания революции, — говорилось в этом воззвании, — мы зовем вас стать под это знамя и дружными рядами, спаянные в одну семью, — мощными силами пойдем к коммуне — царству свободного труда на свободной земле, у свободных станков»[630].

Рабочее население Ставрополя откликнулось на призыв коммунистов. Многие жители Ставрополя вступили добровольно в ряды доблестной Таманской армии. Среди добровольцев были и женщины. 1 и 2 ноября в один только 1-й Таманский пехотный полк вступило 13 добровольцев-горожан[631].

Общее собрание Совета народных депутатов города Ставрополя избрало Исполнительный комитет Совета в составе 10 человек, выставленных ставропольской организацией коммунистов-большевиков. В состав президиума Исполкома вошли 5 человек: И.М. Каргашилов, Новокрещеный, Свинарев, Шарабура и Шербаченко (председатель).

Большую агитационную работу среди масс проводил большевистский партийный комитет, в который входили Сопельник М.А. (председатель), Правдин Ф.П. (тов. председателя), Ковалев Н.И. (секретарь комитета), Бойко, Кондачков П.Ф. и др.[632]

Важное значение придавали коммунисты печати. Для бойцов-таманцев и жителей Ставрополя стала издаваться газета, которая несла им правдивое большевистское слово. Газета вначале называлась «Бюллетенем Советско-Таманской армии», а затем «Известиями Советско-Таманской армии».

Активное участие в подборе сотрудников редакции и типографских рабочих наряду с Л.В. Ивницким принял коммунист В.И. Аксенов. Несмотря на то, что вблизи города и на его окраинах шли бои и во двор редакции часто залетали вражеские снаряды, работа не прекращалась, и газета выходила почти регулярно[633].

Газета знакомила бойцов с международными событиями, разоблачала вмешательство империалистических государств в наши дела, разъясняла цели и задачи Коммунистической партии, сообщала о текущих событиях, призывала стойко стоять за интересы народа. В ней было помещено обращение к молодежи города Ставрополя (его написал П. Коваленко), которое призывало юношей и девушек бороться за новую, свободную Россию и вступать в социалистический союз пролетарской молодежи[634].

Газета опубликовала революционные песни, в том числе пролетарский гимн «Интернационал», «Смело, товарищи, в ногу!» и др. В газете помещал свои стихи бесстрашный разведчик Ефим Сумин — шахтер-красноармеец. В стихотворении «К казакам» он разоблачал контрреволюционные дела казачьих верхов и призывал трудящихся казаков к совместной борьбе за Советскую власть[635]. В газете опубликованы были также решения 11 Чрезвычайного съезда Советов Северного Кавказа.

Для больных, раненых и выздоравливающих в г. Ставрополе устраивались театральные представления и киносеансы[636]. В день первой годовщины Великой Октябрьской социалистической революции драматическая группа театра «Пассаж» поставила для больных и раненых пьесу «Павел I». Штаб Таманской армии вынес артистам благодарность[637].

Вся работа партийных и советских организаций в городе, воспитательная работа среди бойцов проводилась под руководством политического комиссара армии Л.В. Ивницкого. О деятельности Л.В. Ивницкого после занятия Ставрополя Г.Н. Батурин в своих воспоминаниях писал: «Работая день и ночь, ему, наконец, удалось создать организации, учреждения и поставить жизнь в городе на новых началах»[638]. Деятельное участие в восстановлении Советской власти в местностях, очищенных от врага, принимал также Ефим Солдатов, новый комиссар 1-й дивизии[639], сменивший на этом посту в начале ноября Ф.П. Правдина. Комиссарам в их деятельности по укреплению рядов армии, в работе среди населения помогали все коммунисты-таманцы.

Бои за освобождение Ставрополя показали, что большинство командного состава реорганизованной Таманской армии успешно справилось с поставленными перед ними задачами, умело руководя подчиненными им частями. Однако были и такие командиры, которым их должность оказалась не по плечу, поэтому они были заменены другими.

Оправдавший доверие командования Д.А. Пимоненко, действовавший смело и инициативно в боях с 29 октября, был утвержден начальником 1-й Таманской пехотной дивизии[640]. Оценивая боевые заслуги Демьяна Артемовича, Г.Н. Батурин писал о нем позднее: «Во все время боевых операций… проявлял себя как опытный командир

и истинный революционер, что могу вполне удостоверить, как бывший начальник штаба Таманской армии. Имея определенную и ярко обрисовавшуюся личность, тов. Пимоненко недостаток военной подготовки и образования покрывал неутомимой деятельностью и природной способностью, так что всегда был на своем месте. Храбрый воин, находчивый в бою командир и сознательный революционер, тов. Пимоненко всегда заслуживал уважение и доверие командующего, штаба армии и политического комиссара, а также и красноармейцев и подчиненного ему комсостава его части. Все изложенное считаю долгом удостоверить, так как близко знаю тов. Пимоненко и ценю его боевые заслуги в народной войне на Кавказе с первых дней революции»[641].

Начальником 2-й Таманской пехотной дивизии в начале ноября был назначен Максим Акимович Кривокотченко, работавший до этого назначения помощником начальника штаба армии по оперативной части[642]. Командиром 1-й бригады 1-й пехотной дивизии Таманской армии был назначен Василий Иванович Литвиненко[643], 2-й бригады 1-й дивизии — бывший командир 1-й бригады той же дивизии Прохор Саввич Решетняк[644], 2-й бригады 2-й пехотной дивизии — Иван Тимофеевич Яворский (вместо Павелко, назначенного командиром 7-го Таманского полка)[645]. Г.А. Осипьянц принял 2-й Таманский кавалерийский полк от отчисленного в резерв армии И.А. Черноиванова, который позднее был назначен начальником мобилизационного отдела при штабе армии[646].

Постепенно все лучше налаживается штабная и интендантская служба, чему особое внимание уделял Г.Н. Батурин. Главным интендантом армии назначается Александр Кацура, его помощником — Берзин, интендантом 1-й Таманской артбригады — Марк Денисенко[647]. Бывший начальник обозов Таманской армии, а затем помощник командира 7-го Таманского полка Алексей Хвалюн становится начальником штаба 2-й дивизии[648].

Происходило дальнейшее укрепление политического аппарата армии. Так, комиссаром в 1-ю бригаду 2-й пехотной дивизии Ивницкий назначил члена большевистской партии с января 1918 г. П.Т. Подвысоцкого, который еще до революции вел подпольную революционную работу против царизма, сидел в плавучей севастопольской тюрьме[649]. Так как комиссар 3-го Таманского пехотного полка Иван Высланко был временно назначен командиром полка[650], комиссаром в 3-й Таманский полк временно был направлен Федор Коваленко[651]. Политкомиссаром 2-го дивизиона 1-й Таманской артбригады назначался Карамушка[652].

Штаб Таманской армии, комиссары и командиры уделяли постоянное внимание налаживанию медицинской помощи больным и раненым воинам. В дивизиях были созданы санитарные отделы. Особое внимание и заботу о раненых и больных бойцах проявлял комиссар бригады Подвысоцкий, требовавший от комиссаров полков постоянно контролировать работу медперсонала[653]. После занятия Ставрополя было привлечено для работы в медицинских учреждениях Таманской армии несколько фельдшеров. Командир 2-й дивизии Кривокотченко объявил благодарность Ивану Никитину «за успешное оборудование дивизионного госпиталя»[654]. Вся тяжесть медицинской работы ложилась в основном на плечи фельдшеров и сестер милосердия, так как врачи насчитывались единицами, а в некоторых частях их совсем не было. В санитарном отделе 2-й Таманской дивизии работали фельдшеры Павел Мясников и Петр Мурашев, сестры — Татьяна Желудькова, Варвара Гошина и Антонина Чередниченко[655]. В дивизионном госпитале трудились фельдшеры Михаил Волобуев, Иван Кратков и Лидия Лебединская[656]. Безупречно служила во 2-м Таманском кавполку медсестра-доброволец Красной Армии Ольга Ивановна Василенко-Ткачева[657].

Для укрепления влияния Коммунистической партии в войсках требовалось организационное сплочение коммунистов. С этой целью Л.В. Ивницкий вменил в обязанность комиссарам создать партийные ячейки в частях и произвести точный учет всех членов партии и партийных работников-коммунистов в полках[658]. Эта работа была тем более важной, что коммунистов в некоторых частях было очень мало. Так, комиссар 5-го Таманского полка Рахлин в представленном им 8 ноября списке указывал всего трех большевиков — Павла Якимова, Никиту Маркина и Ивана Остапенко[659].

В частях началось создание коммунистических ячеек, привлечение в ряды партии наиболее сознательных бойцов и командиров. Эта работа развертывалась в условиях активизации белогвардейских войск в районе Ставрополя, куда Деникин перебрасывал основную массу своих войск. В сложной обстановке коммунистам Северного Кавказа пришлось потратить много сил на ликвидацию авантюры Сорокина и ее последствий.

4. II Чрезвычайный съезд Советов Северного Кавказа

Сорокин не ограничился расправой над руководителями Северо-Кавказской Советской Республики, которых он подло обвинил в измене. По его распоряжению была разогнана Пятигорская партийная организация[660]. Часть коммунистов была арестована сорокинской контрразведкой, другая — вынуждена была уйти в подполье.

Но сорокинские расправы не испугали коммунистов. Армавирский партийный комитет инициативу по разоблачению Сорокина взял на себя. Крайком партии в Пятигорске возглавил работу по борьбе с авантюрой Сорокина. В Пятигорске состоялось нелегальное совещание коммунистов, которое приняло решение немедленно созвать Чрезвычайный съезд Советов Северокавказской Республики, причем было решено, чтобы не попасть в лапы Сорокина, провести этот съезд не в Пятигорске, где находились преданные Сорокину воинские части, а в ст. Невинномысской.

Энергичную работу по ликвидации сорокинской авантюры развернул комиссар Ш.М. Аскурава[661]. Он организовал совещание командиров-коммунистов и комиссаров частей в Армавире, которое выработало план военных мероприятий по разгрому авантюры Сорокина[662]. Аскурава написал листовку о предательстве Сорокина, которая была распространена в воинских частях.

II Чрезвычайный съезд Советов открылся 27 октября 1918 г.[663] в станице Невинномысской и проходил под руководством большевиков. Среди 477 делегатов 280 были членами Коммунистической партии. Почетным председателем съезда делегаты избрали В.И. Ленина[664].

Съезд заклеймил, как изменников революции, левых эсеров[665]. Доклады с мест прояснили картину тяжелого положения армии. По текущему моменту съезд принял единогласно резолюцию, предложенную большевистской фракцией. В резолюции резко осуждалась авантюра Сорокина, как «удар в спину революции». Сорокин объявлялся вне закона и должен был быть доставлен вместе со своими приспешниками на II Чрезвычайный съезд Советов Северного Кавказа «для всенародного справедливого и открытого суда»[666].

Командующим войсками вместо Сорокина был назначен боевой командир, коммунист Иван Федорович Федько[667], один из выдающихся героев гражданской войны, награжденный потом четырьмя орденами Красного Знамени и орденом Ленина[668].

Сорокин, направлявшийся со своим штабом на съезд в бронепоезде, по прибытии на ст. Курсавку узнал, что решением съезда он объявлен вне закона и что съезд охраняется кавалерийскими частями Кочергина. В создавшихся условиях Сорокин не решился появиться в Невинномысской сам, зато он направил туда начальника своей контрразведки, в прошлом уголовного преступника Маркарьянца со своей шайкой и инженерный батальон. Маркарьянц получил от Сорокина приказ убить организаторов и руководителей съезда.

Делегаты-коммунисты провели разъяснительную работу среди бойцов инженерного батальона, и красноармейцы перешли на сторону съезда, изъявив желание арестовать Сорокина как только он появится[669]. Маркарьянц, по распоряжению съезда, был арестован и расстрелян. На ст. Курсавка находился штаб так называемого «Северо-восточного фронта». Сорокин пытался через штаб «Северо-восточного фронта», которым командовал послушный ему Гайченец, вызвать к себе находившиеся вблизи Курсавки части, чтобы с их помощью разогнать съезд, но воинские части выполняли лишь указания Чрезвычайного съезда и подчиняться Сорокину отказались. Тогда Сорокин, высадившись в Курсавке из вагонов, направился с конвоем в сторону Ставрополя. На вопрос, куда он едет, Сорокин ответил: «Встречать Троцкого»[670]. Именно после расстрела Крайнего, Рубина и др. Троцкий вызывал Сорокина в Москву «для личного доклада»[671].

30 октября Сорокин в сопровождении двух эскадронов охраны численностью до 300 сабель появился в Ставрополе, который занимали таманцы. Когда ему М.В. Смирновым письменно было предложено зайти в штаб Таманской армии для объяснения и объявления постановления съезда Советов Северного Кавказа, он поспешно бежал из Ставрополя в направлении села Сергиевки, боясь самочинного расстрела его таманцами[672].

В соответствии с директивой съезда Советов командование Таманской армии в лице Г.Н. Батурина, Л.В. Ивницкого и М.В. Смирнова решило задержать Сорокина. В погоню за ним был направлен 1-й Таманский кавалерийский полк под командованием Н.Г. Олефиренко[673]. Операцией по задержанию Сорокина руководил лично М.В. Смирнов. Он догнал Сорокина в пятнадцати километрах от Ставрополя с помощью автомобиля, на который был поставлен пулемет[674], и потребовал возвращения назад. Сорокин подчинился и был доставлен в штаб Таманской армии, где его обезоружили[675].

Сорокин, Гайченец, Троцевский (пом. нач. штаба РВС Сев. Кавказа), Кляшторный (адъютант) и Колесников (пом. коменданта) были арестованы, переданы специально командированным для ареста Сорокина делегатам II Чрезвычайного съезда Советов А. Маштаве и Дергачеву и отправлены под конвоем[676] в станицу Невинномысскую. Конвоирование задержанных было поручено эскадрону под ответственность командира 2-го Таманского кавалерийского полка Г.А. Осипьянца. Но неожиданно Невинномысская оказалась отрезанной от Ставрополя белогвардейцами, и арестованных пришлось вернуть в Ставрополь[677]. Здесь в тюрьме 3 ноября 1918 г. во время допроса Сорокина застрелил двумя выстрелами в упор Иван Высланко[678]. Поступок Высланко был признан самочинным, за что он должен был понести наказание[679], но боевая обстановка внесла коррективы в судьбу таманца. В приказе по армии от 5 ноября говорилось: «Ввиду боевой обстановки и нахождения 3-го Таманского пехотного полка на позиции, тов. Высланко, подлежащий аресту, остается в полку, но подлежит суду, который и вынесет свое постановление относительно его поступка»[680]. Вскоре Высланко пал на поле боя.

Авантюра Сорокина, безусловно, была сильным ударом по Советской власти на Северном Кавказе[681], чем не замедлило воспользоваться белогвардейское командование, которое развернуло новое наступление. В связи с этим съезд Советов срочно закончил свою работу.

Для руководства Северокавказской Советской Республикой съезд избрал новый ЦИК в составе 25 человек, среди которых 23 были коммунистами (М.С. Акулов, Г.Г. Анджиевский, Г.Н. Батурин, И.П. Борисенко, И.Л. Войтик, Ф.Я. Волик, Гладков, К.А. Гришин, Д.Я. Ивахненко, Г.А. Кереметчи, С.Г. Мамсуров, С.В. Петренко, И.И. Подвойский, Ян В. Полуян, Розенберг, М.С. Старцев, Ф.3. Ткаченко, Усагин, И.Ф. Федько, Чуваев, Швец, Юрков, А.И. Яковлев) и 2-мя народниками-коммунистами (Донченко и Лехно). Председателем ЦИК Советов Северного Кавказа был избран М.С. Акулов, товарищем председателя — И.И. Подвойский[682].

Съезд поручил ЦИКУ Северокавказской Республики довести до сведения центральной Советской власти о нуждах Красной Армии Северного Кавказа и обязал его «приложить все усилия к обмундированию и снабжению армии» и «обратить самое серьезное внимание на воспитание армии, послать туда самых лучших партийных работников…»[683].

На съезде были избраны 4 делегата на VI-й Всероссийский съезд Советов — три коммуниста-большевика (Маркин, Сугаков и Яковлев) и один «народник-коммунист» (Блохин).

Ян В. Полуян в своей речи перед закрытием съезда заявил: «Сейчас, когда мы окружены и отрублены от центра, откуда мы могли бы получить все необходимое, когда кругом война, когда наши бойцы раздеты, когда сейчас положение критическое, мы должны напрячь все силы, отдать все знания, уменье, всю любовь делу революции… Мы должны в тылу: у кого есть две пары платья, то одну должны отдать Красной Армии, у кого две пары сапог, одну отдать бойцам и т. д., потому что Красная Армия кладет свою жизнь на алтарь революции»[684].

В заключение речи Я. Полуян, называя Сорокина предателем указал, что «сорокинская авантюра поколебала фронт»[685].

ЦИК на своем первом заседании 30 октября принял решение именоваться Северокавказским краевым исполнительным комитетом Советов Российской Советской Федеративной Социалистической Республики[686]. Значение этого решения состоит в том, что оно упразднило «отдельную» Северокавказскую республику и тем самым клало конец местному сепаратизму, элементы которого иногда проявлялись у Рубина и некоторых других работников (например, в вопросе о потоплении Черноморского флота, когда ЦИК Кубано-Черноморской Республики во главе с Рубиным выступил в мае ― июне 1918 г. против выполнения совершенно четкой директивы В.И. Ленина и даже провозгласил «отделение» от РСФСР).

Члены Краевого Исполкома Советов Северного Кавказа выехали из Невинномысской в Пятигорск. Делегаты съезда разъехались на места, по воинским частям, чтобы довести до масс, до бойцов решения съезда и ликвидировать последствия сорокинской авантюры.

В новый состав Реввоенсовета Северного Кавказа, кроме командующего Северокавказскими войсками И.Ф. Федько, вошли Ян В. Полуян, Д.Я. Ивахненко, С.Г. Мамсуров, С.В. Петренко[687]. В командование 1-й боевой колонной вместо И.Ф. Федько вступил Богданов; начальником гарнизона г. Пятигорска был назначен Я.П. Лисконог[688]. Политическим комиссаром при командующем Северокавказскими Советскими войсками стал работать Ш.М. Аскурава[689].

Первым этапом в истории Таманской армии явился ее героический поход из района Геленджика на соединение с главными силами кубанских революционных войск, закончившийся в районе Армавира во второй половине сентября 1918 г. Вторым этапом можно, на наш взгляд, считать ее боевые действия в районе Армавира и Ставрополя в октябре 1918 г.

Второй этап характеризуется тем, что Таманская армия в это время получила довольно стройную организацию, вела успешные боевые операции против наиболее сильных соединений Добровольческой армии Деникина, взаимодействуя с другими северокавказскими советскими войсками. Самой блестящей операцией было освобождение от белогвардейцев Ставрополя, после чего слава таманцев еще более возросла.

Победа Таманской армии вдохнула новые силы в Северокавказские советские войска. Она подняла их веру в разгром деникинских полчищ. Отмечая славную победу Красной Армии в боях за Ставрополь, Северокавказский крайисполком, обращаясь к воинам Таманской армии, писал:

«Таманцы!

Краевой исполнительный комитет Советов Северного Кавказа, избранный на 2-м Чрезвычайном Северокавказском съезде Советов, горячо приветствует вас, доблестные и непобедимые герои, грудью своей отстаивающих честь и достоинство Советского Кавказа…

Вы (в тексте «Вам» — Н. Е.), стоящие там в окопах, вы берущие необходимый нам Ставрополь, вы, часто отрезанные от нас, лишенные подвоза патронов и снарядов и штыками одержавшие славные победы, вы являетесь гордой опорой Советской власти и грозою для контрреволюционных офицерско-деникинских банд. Вашими железными усилиями взят Ставрополь, кубанские войска соединились со ставропольскими, проложен путь к соединению с нашими северными… царицынскими войсками. Но это не все. Ваша непобедимая сплоченность, железная товарищеская дисциплина и революционный дух благотворно действуют на всю остальную нашу армию и поднимают ее боеспособность.

Таманская доблесть, таманская дисциплина, таманская революционность ставятся всем в пример остальным…

Слава вам, таманцы, за эту двойную победу, слава вам, непобедимые герои!.. Да здравствует славная непобедимая Советская Таманская армия!»[690].

Таманские полки и в последующих сражениях с врагом всегда служили примером доблести и храбрости.

Библиографическая ссылка: Ефимов Н.А. В боях за Северный Кавказ (из истории Таманской армии и ее боевых действий осенью 1918 года) // Ученые записки Московского пединститута имени В. И. Ленина. № 359. — М., 1970. — С. 29–102.