Из истории Таманской армии

В ноябре 1918 г. развернулись ожесточенные бои на Южном фронте, где с врагом сражались 8-я, 9-я, 10-я, 11-я и 12-я армии. Обстановка на Южном фронте стала угрожающей в связи с усилением интервенции Антанты. Центральный Комитет РКП(б) 26 ноября принял постановление, которое было изложено в циркулярном письме, адресованном всем членам партии — комиссарам, командирам и красноармейцам. ЦК указал «…никогда опасность самому существованию Советской республики не была так грозна и так близка, как в настоящий момент. Именно в ближайшие недели наша армия обязана развернуть наивысшую энергию наступления на всех фронтах, прежде всего на Южном. Этой энергии наступления нельзя достигнуть без соответственной сосредоточенной самоотверженной работы всех членов партии на Южном фронте»[691].

На Южный фронт, прежде всего в 8, 9, 10 армии, было направлено большое количество коммунистов из Петрограда, Москвы и других городов[692]. В результате огромной политической работы, проведенной членами партии — комиссарами, командирами, коммунистами-красноармейцами, благодаря усилению партийной и культурно-просветительной деятельности в рядах Красной Армии, развернулось успешное наступление 8-й, 9-й и 10-й армий Южного фронта. Белоказачья армия Краснова к весне 1919 г. была разгромлена.

Иначе сложилось положение на Северном Кавказе, где против «Добровольческой армии» Деникина в тяжелых условиях вели борьбу северокавказские советские войска, образовавшие 11-ю армию.

В предлагаемой работе рассматриваются военные события преимущественно на территории Ставропольской губернии, в которых самое активное участие принимали таманские части. Данная работа, охватывающая период конца 1918 — начала 1919 гг. является продолжением предыдущих работ автора «Героический поход Таманской армии в 1918 году» и «В боях за Северный Кавказ (из истории Таманской армии и ее боевых действий осенью 1918 года)», опубликованных в «Ученых записках МГПИ имени В.И. Ленина» № 286 (1967 г.) и № 359 (1970 г).

1. Оборона Ставрополя

11-я армия была самой многочисленной из советских армий Южного фронта. По данным учетного отдела РВС 11-й армии, на 1 ноября 1918 г. в ней числилось 98 тыс. человек., из которых строевых было: пехоты — около 70 тыс., кавалерии — около 8 тыс.[693] На вооружении армии имелось 411 орудий и 1049 пулеметов[694]. Войска армии, отрезанной от центра и оторванной от баз снабжения, испытывали все более острый недостаток в боеприпасах, обмундировании, медикаментах.

В «Добровольческой армии» Деникина к середине ноября непосредственно после кровопролитных боев за Ставрополь, по белогвардейским данным, было 43 тыс. штыков и сабель[695].

Численность противостоящих 11-й армии вражеских войск значительно превышала эту цифру, так как надо еще учесть местные белогвардейские формирования, не входившие в состав «Добровольческой армии» (например, на Тереке), и силы донских белогвардейцев, неоднократно помогавших своими действиями Деникину. Штаб Реввоенсовета Республики численность «Добровольческой армии» на 15 октября 1918 г. определял в 110 тыс. человек[696]. Белогвардейцы были хорошо обеспечены пулеметами и артиллерией[697]. С конца ноября 1918 г. Деникин стал получать вооружение, боеприпасы, обмундирование, медикаменты от Антанты. Английский генерал Пуль в начале декабря 1918 г. на приеме у белогвардейцев в Ростове заявил им: «Мы будем вас поддерживать и оказывать вам помощь…

За те две недели, как я и французы находимся на русской территории, нами уже доставлено 50 тыс. винтовок, несколько миллионов патронов, большое количество медицинского и всякого другого снаряжения., приняты меры к доставке тяжелой и легкой артиллерии и винтовок, 500 тонн медикаментов, аэропланов и танков.»[698].

Больше половины (почти две трети) войск Деникина составляла конница, которая в ноябре 1918 г. стала сводиться в кавалерийские корпуса. Это имело большое значение для свободы маневра в развертывавшихся операциях. «Добровольческая армия» имела в избытке опытный командный состав.

Корыстно-щедрая помощь интервентов, многочисленная казачья конница, опытный командный состав — все это вместе взятое делало «Добровольческую армию» Деникина чрезвычайно опасным противником, в борьбе с которым 11-я армия проявила исключительный героизм и самопожертвование.

Учитывая состояние северокавказских войск, их крайнюю нужду в обмундировании, Реввоенсовет 11-й армии обратился с призывом к населению помочь красноармейцам. В «Обращении ко всем рабочим, крестьянам и честным гражданам», подписанном Яном Полуяном, говорилось:

«Товарищи! Наступают холода, наша славная Рабоче-Крестьянская Красная Армия полураздета. Во имя революции, во имя общего блага, во имя светлого будущего приносит она в жертву самое дорогое — это человеческую жизнь, защищая Советскую власть, интересы рабоче-крестьянской бедноты. Не на жизнь, а на смерть борется она с врагами — помещиками, капиталистами, банкирами.

К вам, товарищи, я обращаюсь с горячим призывом помочь нашей армии. Несите, кто что может, поделитесь последним с вашими защитниками, вашими освободителями, которые несут свет и свободу всем трудящимся массам»[699].

Однако решить проблему обмундирования 100-тысячной армии одними пожертвованиями населения было невозможно, положение становилось действительно критическим. Заболевания красноармейцев принимали эпидемический характер. Все шире начинал свирепствовать сыпной тиф. Реввоенсовет создал для борьбы с развивающимися эпидемиями и смертностью среди раненых и больных красноармейцев чрезвычайную комиссию в составе М. Коробкина, Г. Кереметчи и Руманова[700].

Реввоенсовет 11-й армии в соответствии с приказом РВС Южного фронта № 118 от 24 сентября 1918 г. считал необходимым: 1) соединиться с войсками 10-й армии на севере, 2) соединиться с войсками 12-й армии, действовавшими в районе Кизляра, 3) соединиться с владикавказскими войсками[701]. О трудностях, с которыми сталкивался Реввоенсовет при осуществлении своих наступательных задач, член РВС 11-й армии Я.В. Полуян писал в своем докладе Реввоенсовету Южного фронта:

«Для успешного выполнения стоящих перед Реввоенсоветом задач необходимо в самом спешном порядке снабдить 1-ю армию обмундированием. Полное отсутствие последнего приводит к тому, что армия тает не по дням, а по часам. Пополнение армии может идти за счет выздоравливающих и путем мобилизации, но и в этом отношении непреодолимым затруднением стоит отсутствие шинелей, ботинок, белья и прочих видов обмундирования. Очень остро сказывается и недостаток медикаментов. Имеется около 20 тыс. раненых… Необходимо также усилить и упорядочить транспорт оружия… Красноармейцы не удовлетворены жалованием за месяцы: июль, сентябрь и октябрь»[702].

На левом фланге 11-й армии наступление должно было вестись силами Шариатской колонны[703] в общем направлении на юго-восток и восток с целью очистить Терскую область от бичераховских банд[704] и соединиться с владикавказскими частями. На правом фланге, в районе Ставрополя и к северу от него, должны были наступать в северо-западном направлении таманские части и 10-я колонна совместно со ставропольскими частями. Целью этого наступления являлись выход к реке Маныч и установление здесь связи с левым флангом 10-й армии[705].

Следовательно, наступление войск должно было вестись по расходящимся, почти противоположным направлениям, что не могло не ослабить центр 11-й армии, так как операции должны были проводиться одновременно. Такой план наступления при плохом снабжении не мог быть успешным.

Вслед за взятием таманцами Ставрополя в наступление в начале ноября 1918 г. перешла Шариатская колонна[706]. Действия колонны развивались стремительно и успешно.

После того как белогвардейские отряды Бичерахова, Мистулова, Агоева, Серебрякова потерпели поражения под Солдатской, Прохладной, Котляревской, Моздоком и Нальчиком, казаки и солдаты этих отрядов стали переходить на сторону советских войск целыми воинскими частями в полном вооружении, иногда расстреливая своих офицеров. Только в течение 16–17 ноября в районе станиц Прохладной, Солдатской и Зольской на нашу сторону перешло свыше 1400 кавалеристов и пехотинцев врага[707]. Трудовое казачество встречало советские войска с красными знаменами. Г.К. Орджоникидзе в телеграмме В.И. Ленину 1 декабря сообщал: «Наши славные красноармейцы каждый день наносят мощные удары бичераховским бандам. Надеемся через несколько дней совершенно очистить Терскую область от контрреволюционных банд»[708].

В разгроме белогвардейцев большую роль сыграли также грозненские красноармейские отряды под командованием рабочего-коммуниста Н.Ф. Гикало[709], успешно выдержавшие трехмесячную осаду города Грозного, казаки-красноармейцы, которым и командовал А.3. Дьяков, святокрестовские части под командованием Щипанова, георгиевские части под командованием Кочуры и горцы-ингуши.

В результате успешных операций, в ходе которых произошло соединение Шариатской колонны с красноармейскими частями городов Владикавказа и Грозного, разгром бело-казачьих войск Бичерахова был завершен у станицы Шелковской, откуда их жалкие остатки бежали к Порт-Петровску под защиту английских оккупантов[710]. Части 11-й армии в районе Кизляра соединились с частями 12-й армии. По данным Г.И. Мироненко, Шариатская колонна захватила у белогвардейцев 52 орудия и около 100 пулеметов[711].

12 декабря 1918 г. Г.К. Орджоникидзе телеграммой сообщил В.И. Ленину о полном разгроме контрреволюционного бичераховского мятежа в Терской области и ходатайствовал о представлении Мироненко, командующего Шариатской колонной, к боевой награде[712]. Реввоенсовет 11-й армии в приказе по войскам от 13 декабря выразил «свою глубокую благодарность доблестным бойцам и командному составу Шариатской колонны и постановил представить Шариатскую колонну (к) высшей боевой награде во всей России»[713].

Таким образом, на своем левом фланге 11-я армия в ноябре и начале декабря 1918 г. имела серьезные успехи. Однако это была победа все-таки на второстепенном участке.

Части Таманской армии, взяв Ставрополь, к началу ноября располагались севернее и северо-западнее Ставрополя, вблизи города. На правом фланге Таманской армии, в районе ст. Пелагиада, находился 5-й Таманский пехотный полк, имевший связь с 4-м Ахтарским полком 10-й колонны справа и с 7-м Таманским полком слева. 1-я Таманская пехотная дивизия занимала оборону у монастырской рощи, имея связь справа с 7-м Таманским полком 2-й Таманской дивизии, но не имея иногда связи с Армавирскими войсками слева. 6-й и 8-й Таманские пехотные полки находились в резерве: первый из них был расположен в предместье города — поселке Ташла, второй — на Казанской площади. Противник занимал селения Сенгилеевскую, Рождественскую, Московское, Тугулук и Кугульту[714].

Стремясь развить успех Таманской армии, взявшей Ставрополь, Реввоенсовет отдал 3 ноября приказ № 2 о наступлении также в центре и на правом фланге. В наступательной операции, начало которой намечалось на 8 ноября, должны были принять участие 10-я боевая колонна под командованием П.К. Зоненко, Таманская армия М.В. Смирнова, войска т. н. «Армавирского фронта» под командованием И.П. Гудкова и Ставропольские войска под командованием М.П. Шпака. В приказе № 2 от 3 ноября 1918 г было указано:

«Во исполнение приказа Реввоенсовета Южного фронта[715] Реввоенсовет Северного Кавказа приказывает войскам, оперирующим к северу от линии Кубань — Невинка — Минеральные Воды, продвинуться на линию: Форштадт — Прочноокопская — хутор Царицынский — Григориполисская — хутор Гусарова — хутора Чоцковы — Новоалександровская — Ладовская Балка; Новомихайловская — Медвежье — правый берег реки Большой Егорлык — Красная Поляна — Березовка — Новый Егорлык — Баранниковское — река Маныч… Части неприятеля, оперирующие в районе Ставропольской губернии, отрезать и уничтожить…

Все войска, участвующие в выполнении данной операции, подчиняются командующему Таманской армией тов. Смирнову, и штабу Таманской вменяется в обязанность выработать подробную диспозицию применительно к данному приказу, с допущением отступлений от приказа в зависимости от местных условий.

Реввоенсовет впредь до особого оповещения будет находиться в Пятигорске. Штабу Таманской армии следовать с общим резервом таманских войск.

В случае удачного выполнения данного приказа разрешается продолжать преследование бегущего противника и далее указанного рубежа, имея целью занятие ст. Белая Глина и станицы Ильинской…

Начало общего передвижения — 8 ноября, 5 часов утра»[716]

Поставленную задачу, которую предписывалось решить в кратчайший срок, выполнить, однако, не удалось. Деникин, сосредоточив свои войска в кулак, нанес удар по центру 11-й армии в районе Ставрополя и тем самым сорвал планировавшееся наступление советских войск в этом районе.

26 октября белогвардейцы захватили город Армавир, который, после ухода из него таманцев, обороняла 1-я Кубанская дивизия под командованием М.Н. Демуса.

В самый напряженный момент боя красноармейцы оказались без патронов[717] и вынуждены были оставить Армавир. Объясняя, почему наши войска потерпели неудачу под Армавиром, Я.В. Полуян писал в РВС Южфронта: «24 октября[718] под натиском противника нами оставлен Армавир, части отошли на ст. Коноково и Овечка, а затем, вследствие удара казачьих банд со стороны Баталпашинска на Невинномысскую в тыл войскам «Армавирского фронта», нам пришлось перейти на правый берег р. Кубани. Эта крупная неудача тесно связана с подлой авантюрой Сорокина, т. к. в такой критический момент был нарушен аппарат военного командования»[719].

После захвата Армавира наступление белогвардейцев продолжалось. 4 ноября Врангель захватил ст. Овечку. Ожесточенные бои развернулись за ст. Невинномысскую. 5 ноября ее захватили белоказаки генерала Покровского. Территория по левому берегу Кубани оказалась в руках белых.

К северу, востоку и юго-востоку от Армавира геройски сражались с врагом дивизии «Армавирского фронта» под командованием И.П. Гудкова (военно-политический комиссар Г. Лавров) — 1-я Кубанская революционная кавалерийская, 2-я и 3-я Кавказские пехотные дивизии[720].

Переправившись через реку Кубань у Армавира, противник силами около 2 500 человек пехоты и до 600 человек кавалерии рано утром 5 ноября выбил один наш полк из окопов. Армавирцы, подтянув резервы, перешли в контрнаступление расчленили противника на три части и прижали его к реке. Попытки белогвардейцев прорваться к мостам через Кубань у Прочноокопской, Форштадта и Вольного были пресечены решительными действиями красноармейских частей. Неприятель, бросая обмундирование и снаряжение, решил спастись, форсировав реку вплавь. Но и здесь его настигал меткий огонь красных воинов. Сотни белогвардейцев утонули в быстрой Кубани[721]. Форштадт и Прочноокопская были заняты красноармейцами. Особенно мужественно сражались с врагом бойцы 1-го Северо-Лабинского полка 2-й Кавказской пехотной дивизии, которые в ожесточенных боях громили врага и приходили на помощь другим частям, оказавшимся в тяжелом положении[722].

В последующие дни коннице Врангеля удалось прорваться на левом фланге армавирских войск, в районе станиц Убеженской и Николаевской, на стыке с 1-й колонной Богданова, и выйти в тыл армавирским войскам, которые вновь стали испытывать острый недостаток в боеприпасах. В напряженных боях 1-я Кубанская революционная артиллерийская бригада израсходовала, например, с 1 по 8 ноября 651 снаряд, из них 200 турецких снарядов[723], которые вследствие разницы в калибре с орудиями не долетали до цели. Если учесть, что в артбригаде было 26 исправных орудий, то выходит, что на одно орудие в сутки приходилось три-четыре выстрела. За первую неделю ноября арт-бригада получила только 90 снарядов и на 8 ноября имела всего 293 снаряда, из которых лишь 91 снаряд был отечественного производства[724]. Солдаты должны были чрезвычайно экономно расходовать патроны. Именно по этой причине армавирские части вынуждены были оставить Форштадт, Прочноокопскую, Каменнобродскую и, наконец, Сенгилеевскую, незадолго до того отбитую у белогвардейцев[725]. В результате отступления армавирских войск создалась непосредственная угроза Ставрополю с запада.

Противник активизировался и на других участках. Еще 2 ноября он пытался наступать силами до 400 сабель и батальона пехоты на участке 5 Таманского полка, на стыке с 10-й колонной, но был рассеян артиллерийским огнем таманцев[726]. На следующий день нажим противника на стыке Таманской армии и 10-й колонны усилился. Г.Н. Батурин приказывает командиру 1-й бригады 2-й дивизии Назаркину оказать срочную помощь 10-й колонне в районе Надежды и Старомарьевки, для чего туда перебрасывается из резерва 6-й Таманский полк с двумя эскадронами кавалерии[727]. Предписание начальника штаба армии было выполнено. Но 4 ноября Деникин бросил в наступление на Ставрополь с востока уже три дивизии.

Большие массы белогвардейцев, поддержанных огнем бронепоезда, устремились на позиции 2-й Таманской дивизии. На одном из участков им удалось вклиниться в оборону таманцев. Комбриг Назаркин отдал приказ 6-му Таманскому полку немедленно выступить на этот участок фронта. Рассыпавшись в цепь, полк дружно контратаковал противника и отбросил его на исходные позиции[728].

Тяжелые бои с врагом, прорвавшимся в ряде мест на окраины города[729], происходили 5 и 6 ноября. Таманцы самоотверженно, не щадя жизни, отбивали яростные атаки врага. Чтобы по достоинству оценить весь героизм бойцов, командиров и комиссаров доблестной Таманской армии, надо знать, в каком состоянии находилась в то время Таманская армия. Вот что сообщалось штабом Таманской армии в Реввоенсовет Северного Кавказа сразу же после освобождения таманцами Ставрополя:

«Штаб армии доносит Совету, что Таманская армия, находившаяся столь долгое время в беспрерывных боях, до того потеряла свою численность в полках, что немедленное формирование необходимо. Кроме того, обмундирование армии стоит ниже всякой критики и даже не может назваться обмундированием, а потому необходимо хотя самое короткое время, чтобы одеть и обуть армию, без чего она существовать не может, в особенности, ввиду наступившего холодного времени. Не говоря уже об усталости после продолжительных походов и боев, требующей более или менее продолжительного отдыха, армия как таковая сама по себе, не приведя себя в надлежащий вид, будет небоеспособной и несколько утеряет ту стойкость и мощь, которыми отличалась до настоящего времени.

На основании изложенного временно командующий армией и штаб убедительно просят Военный Совет дать возможность укомплектоваться, сформироваться и обмундировать армию»[730].

Красноречивым свидетельством того, как были одеты и обуты таманцы, может служить ведомость обеспеченности обмундированием 1-го Таманского пехотного полка по состоянию на 1-е ноября 1918 г.[731] Из 2 461 бойца в полку не имели шинелей 1 949 человек, гимнастерок — 1 626, нательных рубах — 1 345. На весь полк было всего 270 фуфаек, 240 валенок, 218 пар сапог, 352 пары ботинок и 1 350 перчаток. В примечании к ведомости отмечено: «остальная обувь даже и к починке негодная»[732].

В Таманскую армию сразу же после освобождения ею Ставрополя началась запись добровольцев. Затем штаб Таманской армии приступил к мобилизации мужчин в возрасте от 18 до 43 лет[733]. Но, в связи с развернувшимися ожесточенными боями, сделать много за несколько дней не удалось. Все же за время с 5 по 8 ноября армия пополнилась более чем 1 000 человек, среди которых было несколько женщин — Мария Константинова, Анна Капилина и др.[734]

Работа по мобилизации проводилась под руководством мобилизационного отдела штаба Таманской армии.

Штабные работники, командиры и комиссары стремились с самого начала привить мобилизованным сознательный боевой дух Таманской армии, разъясняли им цели борьбы, необходимость революционной дисциплины и точного выполнения приказов. Интересен в этом отношении приказ командира 2-й дивизии М.А. Кривокотченко от 8 ноября 1918 г, в котором предписывается: «Командирам бригад, полков и батальонов строжайше следить и быстро прививать вновь прибывающим такие же взгляды, с какими бойцы Таманской армии уже сроднились и побеждают. Пусть лозунг Таманской армии и всех ее бойцов будет у всех на устах: «Лучше умереть, но назад ни шагу!..»[735].

Командиры и комиссары делали все возможное, чтобы все таманские части стойко и беззаветно сражались с врагом. Комиссар 1-й Таманской пехотной дивизии рапортовал политкому армии: «Сообщаю, что командиры моей дивизии и штаб стоят на высоте своего положения»[736].

По данным на начало ноября 1918 г., Таманская армия насчитывала около 13 000 штыков, 2 000 кавалеристов. На ее вооружении имелось 29 орудий (из которых 7 были неисправны) и 130 пулеметов[737]. В состав армии в начале ноября были включены 1-й Ставропольский полк, получивший название 9-го Таманского полка[738], и Интернациональный полк, названный 10-м Таманским полком. Савченко, ранее сменивший на посту командира Интернационального полка Оболонского, остался командовать 10-м Таманским полком[739]. Комиссаром полка работал Яков Митрофанович Денисенко, бывший командир Абатовского полка, ранее влившегося в Интернациональный полк. Денисенко еще в 1906 году, когда ему было 22 года, за агитацию среди солдат был заключен в тюрьму. В 1917 г. в городе Карсе он был избран в Совет солдатских депутатов. Здесь же в ноябре 1917 г. Я.М. Денисенко вступил в партию большевиков. В 1918 г. принимал активное участие в борьбе за советскую власть в Филипповском районе Кубанской области[740].

13 ноября ст. помощником командира 10-го Таманского пехотного полка был назначен Ипатий Иванович Кацура[741]. 9-й Таманский полк был включен в состав 1-й Таманской пехотной дивизии, 10-й Таманский — в состав 2-й Таманской пехотной дивизии[742]. К 1-й Таманской пехотной дивизии был прикомандирован также (временно) 2-й Кубанско-Черноморский пехотный полк, сохранивший свое название[743].

В развернувшихся боях с белогвардейцами героизм бойцов и командиров был массовым. Архивные документы сохранили нам имена лишь немногих храбрейших. В бою 4 ноября особо отличился Гайк (Геворк) Осипьянц, что было специально отмечено в приказе по армии от 5 ноября, в котором говорилось: «Объявляется от штаба армии благодарность командиру 2-го Таманского кавалерийского полка товарищу Осипьянцу за точное и быстрое исполнение приказов и храбрость, проявленную в действиях против неприятеля в бою 4-го ноября»[744].

«Бюллетень Советско-Таманской армии» в разгар боев призывал бойцов к стойкой защите интересов трудящихся:

«Товарищи таманцы! Мы паники не знали… Смерть предателям Советской власти! Да здравствует бой за социализм! Да здравствует славная Таманская армия»[745].

В ожесточенных боях с врагом бесстрашно сражались во главе своих бойцов командир 1-го Таманского кавалерийского полка Н.Г. Олифиренко и командир 3-го Таманского кавполка Л.Е. Ивченко.

Н.Г. Олифиренко в самый напряженный момент боя 5 ноября выдвинул вперёд пушки и пулеметы, которые открыли сосредоточенный огонь по врагу, и опасная атака противника во фланг наших войск была с большими для него потерями отбита[746]. В тот же день полк Олифиренко обратил в бегство кавалерию неприятеля[747]. Военно-политический комиссар 3-го Таманского кавалерийского полка доносил комиссару армии, что у селения Надежда 5 ноября произошла ожесточенная схватка с противником, в результате которой враг был отброшен за линию железной дороги. В бою были захвачены пулемет и шесть винтовок. 6 ноября Л.Е. Ивченко смело вел своих славных бойцов в бой, был ранен, но поставленную ему задачу — занять высоты — выполнил[748]. На этот раз кавполк Ивченко захватил бомбомет со снарядами, пулемет системы Максима и свыше 40 винтовок[749]. Комиссар полка в своем рапорте писал: «В этом жарком бою командир полка тов. Ивченко был ранен в мякоть левой ноги, но как неустрашимый и честный борец за свободу, не покинул своего святого поста и остался в строю до выполнения заданной ему задачи. Кроме командира полка были ранены бойцы Александр Лащенов — в правую ногу, Иван Сулименко — в левую ногу, Василий Лавриненко — в левую ногу, Дмитрий Федосов — в живот навылет, Александр Грыдин — в стопу левой ноги»[750].

Отважно действовали в бою 6 ноября командир 1-го дивизиона 1-го Таманского кавалерийского полка Леонид Яковлевич Литуненко, принявший одновременно на себя командование полком вместо заболевшего Олифиренко, и командир 2-го дивизиона того же полка Игнат Афанасьевич Кукса, командиры эскадронов Тихон Воронкин, Иосиф Скляр, Пономаренко, Иван Озивский. Воронкин и Пономаренко со своими эскадронами зашли в тыл противнику, навели там панику и содействовали отражению наступления врага[751].

Во время отступления 5 ноября 2-й Таманский полк потерял несколько пулеметов. Но, наступая 6 ноября, тот же полк отбил у врага 5 пулеметов[752]. 7-й Таманский пехотный полк из состава 2-й дивизии отразил 6 ноября все атаки врага. Пример самоотверженности и исключительного бесстрашия в этом бою показали помощник командира полка Архипов, командир 1-го батальона Францев и начальник конной разведки Игнатий Самойленко. Адъютант полка Христианинов и кавалерист-разведчик Филипп Шкирко, когда кое-кто поддался панике, во главе группы бойцов с саблями в руках трижды контратаковали наступающего противника и тем самым спасли артиллерийскую батарею от захвата ее белогвардейцами[753].

В приказе командира бригады И.Т. Яворского говорилось: «Товарищам бойцам 7-го Таманского полка за стойкость и преданность революции, выразившимися в боях с неприятелем 5-го и 6-го ноября, за отбитие у неприятеля 3-х пулеметов с лентами и патронами, командному составу полка — за честное отношение к возложенным на них обязанностям в проведении приказов выражается благодарность»[754]. Яворский объявил также благодарность за точное и немедленное исполнение приказов Архипову, временно исполнявшему обязанности командира полка в связи с контузией Павелко, и всем работникам штаба 7-го полка «за аккуратное и своевременное исполнение возложенных на них работ»[755].

Геройски бились с врагом 4, 5 и 6 ноября бойцы и командиры 5-го и 6-го Таманских пехотных полков. Во время отражения вражеских атак, организуя контратаки таманцев, самоотверженно дрались помощник командира 6-го полка Иван Филиппович Комаров и командир 3-го батальона этого же полка Шутенко, отвага которых была особо отмечена в приказе по дивизии[756]. Командир 5-го Таманского полка Ф.И. Беличенко в рапорте командиру бригады доносил, что весь командный состав полка действовал инициативно, не жалея жизни во имя революции[757]. В свою очередь М. Н. Назаркин писал в рапорте: «Доношу, что поведение полков вверенной мне бригады было действительно геройским в боях 4–5 ноября, почему я затрудняюсь указать отличившихся»[758].

5–6 ноября в самые опасные моменты боя, во время вражеских атак, когда складывалось критическое положение, с удивительным самообладанием и хладнокровием действовали командир 3-го батальона 8-го Таманского полка Войта и временно командовавший 1-м батальоном Пяточкин, а также неустрашимый комиссар полка, старый коммунист Михаил Комаров, постоянно находившийся в окопах и пресекавший в зародыше панические настроения у некоторых бойцов полка[759]. Командир 8-го Таманского полка Белов 6 ноября лично захватил неприятельский пулемет и взял в плен несколько белогвардейцев[760]. В бою у села Надежда 5 ноября отличился командир 2-й роты 9-го Таманского полка Георгий Зоткин. Умело руководя ротой, он отбил атаку превосходящих сил противника и тем самым содействовал устойчивости правого фланга таманцев[761].

Самоотверженно сражались с врагом не только пехотинцы и кавалеристы.

Командир 2-й батареи Таманской артбригады Иван Китлев (Китаев) и наводчик этой же батареи Василий Зелинский метким огнем подбили броневик противника. Другой вражеский броневик подбил Пантелеймон Снежко, командир 2-й батареи

1-й Кубанской артбригады. Третий броневик был отогнан удачным огнем 8-й батареи Бронислава Кисляка. После того как броневик удалился, огонь был открыт по пехоте противника. Белогвардейская атака была сорвана. Умело действовали в бою также командиры батарей — таманцы Андрей Цыгичка и Степан Сербин, наводчики Никифор Могильный и Константин Пасечников. Адам Баранников, командир взвода, и наводчики Михаил Садовский и Михаил Никулин огнем орудия, оказавшись без пехотного прикрытия, отразили неприятельскую атаку[762].

Среди бойцов — таманцев прославилась своими подвигами 19-летняя девушка из станицы Старотитаровской Кубанской области Галя Медовникова, рядовой боец-кавалерист. Она добровольно вступила в ряды Таманской армии, участвовала в боях при взятии Агойского перевала, Туапсе, Армавира. Под Ставрополем Галя была контужена. Выздоровев, она воевала в конной разведке. Во время разведки, будучи в тылу противника, была захвачена в плен. Враги после страшных пыток решили ее повесить, но мужественной девушке удалось бежать из плена. В 1919–1920 г. она вновь была среди бойцов-таманцев, участвуя в боях против деникинцев. Галина Петровна была несколько раз ранена. Бывший военком штаба отдельной Таманской кавбригады 11-й армии, подтверждая службу Медовниковой рядовым бойцом в 1-м Таманском кавалерийском полку, писал о ее смелости и отваге в любой, самой тяжелой боевой обстановке[763].

Галина Петровна Медовникова была награждена за свои подвиги орденом Красного Знамени[764].

Подлинное мужество проявил в тяжелых боях с врагом комиссар 1-го Таманского пехотного полка Я.А. Зимин. В связи с гибелью командира полка Костенко и ранением ряда командиров подразделений положение в полку сложилось тяжелое. Я.А. Зимин обратился за помощью в штаб армии, к Г.Н. Батурину, который выделил ему 20 кавалеристов. С помощью этих кавалеристов, а также больных и раненых красноармейцев, находившихся в обозах, которых он поднял на отпор врагу, ему удалось восстановить порядок на левом фланге и отбить натиск противника в бою 6 ноября. Комиссар дивизии Солдатов объявил Зимину благодарность[765].

Несмотря на превосходство в силах, широкое применение бронепоездов и бронеавтомобилей, наступление белогвардейцев, как признает сам Деникин, захлебнулось[766].

Отбивая яростный натиск деникинцев, понесли ощутительные потери и таманцы. 4 ноября геройски пали на поле боя воины 5-го Таманского полка Степан Кибенко из ст. Славянской, Григорий Кокорев из ст. Апшеронской, Николай Мороз из ст. Черноерковской, Константин Храменко из ст. Варениковской, Степан Макарочка из ст. Курганной, Евдокия Шальпарова из Екатеринодара[767]. Славной смертью героев пали в боях командир 1-го Таманского пехотного полка коммунист Костенко (5 ноября) и командир 4-го (Славянского) эскадрона Озивский (6 ноября)[768]. Были ранены комиссар 4-го полка Александр Триков, командир 2-го дивизиона 1-го Таманского кавполка И.А. Кукса[769].

Несмотря на тяжелые бои и плохую одежду в условиях глубокой осени, таманцы не падали духом, они рвались в бой, чтоб разгромить ненавистного врага. Указывая, что половина бойцов 3-го Таманского полка плохо одета, комиссар этого полка доносил: «Сообщаю… что настроение в полку хорошее, товарищи бойцы рвутся в наступление… вообще дух у бойцов бодрый»[770].

С непоколебимой верой в победу Советской власти встречали красноармейцы первую годовщину Великой Октябрьской социалистической революции. Отличительный знак — красный угольник на левом рукаве верхней одежды нашили все воины Таманской армии, в том числе и солдаты частей, позднее других вошедших в состав Таманской армии[771]. Штаб Таманской армии предписал всем частям приобрести в кратчайший срок знамена. На каждом знамени необходимо было написать наименование части и революционный лозунг[772].

2-й Таманский полк обратился с воззванием к трудящемуся населению и воинам Красной Армии. В простых словах выражена непоколебимая вера таманцев в окончательную победу дела социалистической революции:

«Товарищи рабочие, крестьяне и Красная Армия!

Сегодня, седьмого ноября, вот уже как год… социальной революции, и мы должны помнить, что как год власть в руках трудящегося народа.

Товарищи! В то же время нам приходится справлять годовщину социальной революции под грохот пушек и пулеметной стрельбы. Банды кадетов. ставят на карту все свои усилия, чтобы подавить… революцию. Но мы, 2-й Советско-Таманский полк, клянемся днем годовщины победить или умереть, очистить всю Северо-Кавказскую республику от кадетских золотопогонников и их присных. Таманская армия перенесла всю тяжесть на своих плечах, пробивая себе путь через Кавказские горы, и не страшны были Таманской армии какие-то ни было преграды. Она сознательно шла на врага и будет преследовать до тех пор, пока не уничтожит этих паразитов, которые покушаются на власть трудового народа и социальной революции, зная, что близок тот день, который настанет для мировой революции, где трудовой народ Западной Европы скажет свое веское слово: «Долой империалистический строй и приспешников капитала!».

Да здравствует всемирная революция!

Да здравствуют Советы рабочих, воинских и крестьянских депутатов!..»[773].

В день первой годовщины Октября по указанию комиссара армии началась регистрация старых членов большевистской партии и запись в партию бойцов, желающих вступить в ее ряды вновь[774]. В 1-м Таманском пехотном полку комиссаром Я.А. Зиминым были зарегистрированы, в частности, следующие коммунисты: Кондрат Кириленко (ранее был председателем коммунистической ячейки в ст. Поповической, Кубанской области), Спиридон Лобко, Даниил Полтава, Иван Пучков (вступившие в РКП(б) в той же станице), Иван Лазарев, Игнат Попов, Иван Степной (вступил РКП(б) в ст. Роговской), Семен Перелетов (ранее работал в ст. Старовеличковской, затем был председателем полкового суда) и Иван Шулико (ранее работал в партийной ячейке ст. Старонижестеблиевской)[775].

Политком 2-го Таманского полка А.А. Буряк зарегистрировал 16 членов большевистской партии, из которых один человек был членом партии с 1908 г. один — с 1914 г. и двенадцать человек — с 1917 г.[776]

Комиссары в своей работе по вовлечению в партию новых членов из числа наиболее достойных командиров и рядовых бойцов опирались на старых членов партии. Но в первое время сделать в этом направлении многого не удалось, так как обстановка на фронте резко изменилась к худшему. Воспользовавшись тем, что вся территория по левому берегу Кубани оказалась в руках белогвардейцев, вследствие отступления под их натиском советских войск, Деникин бросил все силы «Добровольческой армии» для захвата Ставрополя, который занимали таманцы.

По приказу Деникина кавалерия генерала Врангеля должна была, сосредоточившись в Сенгилеевской, атаковать Ставрополь с запада. Генерал Казанович получил задачу наступать пехотными частями на Ставрополь, Недреманную и сел. Татарку. Кавалерийские дивизии Покровского и Шкуро должны были совершить бросок к Ставрополю с юго-востока через Темнолесскую. Генералу Боровскому было приказано перейти временно к активной обороне севернее Ставрополя. Отряд генерала Гартмана, состоявший из пластунских батальонов 1-й и 1-й Кубанской дивизий, оставался для удержания Невинномысской, а ополчения Баталпашинского отдела, в соответствии с приказанием Деникина, должны были обеспечить операцию со стороны Минеральных Вод, находившихся в руках Красной Армии[777].

В тыл Таманской армии прорвались из района Невинномысской двенадцать полков кавалерии генералов Покровского и Шкуро[778]. Численность двигавшихся на Темнолесскую частей противника Е.М. Воронов определил в 5 000 сабель[779].

Вследствие этого советские войска, действовавшие в районе Ставрополя, потеряли связь с Реввоенсоветом 11-й армии, располагавшимся в Пятигорске. Учитывая сложившееся положение, с целью более успешной борьбы с наступающим врагом, войска объединились под руководством штаба Таманской армии. Решение об этом было принято совещанием, состоявшимся 7 ноября в Ставрополе. На нем присутствовали М.В. Смирнов, Г.Н. Батурин, И.П. Гудков (командующий «Армавирским фронтом»), Богданов (командующий 1-й колонной северокавказских войск), П.К. Зоненко и Л.В. Ивницкий. Совещание постановило переименовать 1-ю и 10-ю колонны в корпуса. Все объединившиеся для совместных действий войска должны были «строго выполнять приказы, приказания и требования командующего Советско-Таманской армией товарища Смирнова и начальника штаба армии товарища Батурина»[780].

Следует отметить, что все нити управления объединившимися вокруг Таманской армии войсками сосредоточены были в руках Г.Н. Батурина. Об этом говорят его приказания войскам и донесения и просьбы командиров, адресованные начальнику штаба Таманской армии[781].

В тот же день по армии был издан приказ, в котором указывалось: «Слово «паника» должно отсутствовать в армии идейных борцов за свободу… Задача каждого бойца умереть на месте за славное дело революции. Ни шагу назад!»[782].

Коммунисты-командиры и комиссары в тяжелой боевой обстановке делали все возможное, чтобы укрепить ряды Таманской армии, улучшить дело снабжения бойцов. Но не всегда между полками и дивизиями осуществлялось необходимое взаимодействие. Так, начальник 2-й бригады И.Т. Яворский в рапорте начальнику 2-й дивизии М.А. Кривокотченко, обвиняя 1-ю дивизию в невыполнении приказов, заявил: «Не буду до того времени наступать, покудова 1-я дивизия не займет монастырь»[783]. В свою очередь начальник 1-й дивизии Д.А. Пимоненко в ночь на 9 ноября, когда вместо больного М.А. Кривокотченко[784] командиром 2-й дивизии был назначен И.Т. Яворский, сообщал начальнику штаба Таманской армии Г.Н. Батурину: «Так как вторая дивизия снялась и ушла с позиций, то на месте таковой образовался прорыв на расстоянии около трех верст. Не сомневаюсь в том, что могут отойти и остальные полки, смотря на вторую дивизию, ввиду чего прошу сделать распоряжение второй дивизии о занятии вновь позиции, оставленной ею»[785].

В связи с объединением войск, действовавших в районе Ставрополя под руководством штаба Таманской армии, возрастает ответственность и объем работы армейского штаба. Г.Н. Батурин берет в штаб в качестве своего второго помощника по оперативной части хорошо зарекомендовавшего себя на боевых и штабных постах Алексея Ивановича Хвалюна[786].

На место выбывших из строя командиров и комиссаров назначаются новые. В командование 1-м Таманским пехотным полком вступает коммунист Кондрат Кириленко, заменивший доблестно павшего в бою Костенко[787]. Ввиду ранения А. Трикова комиссаром 4-го полка временно назначается Афанасий Кобанцов[788].

Ивницкий назначает политического комиссара и в медико-санитарный отдел армии. Им становится Ефрем Курочкин[789] комиссаром медико-санитарного отдела 2-й Таманской дивизии утверждается Иван Никитенко[790]. Комиссаром 2-й бригады 2-й дивизии был Боев[791].

Начальником штаба 2-й дивизии становится Александр Бежаев, его помощником по оперативной части — Петр Ткаченко[792]. Командиром 2-й бригады 2-й пехотной дивизии назначается Кондратцов, начальником штаба бригады — Коротков[793].

Деникин, используя превосходство в силах, продолжал наступление. В ночь на 9 ноября белогвардейцы захватили ст. Темнолесскую[794]. Они несли огромные потери. По показанию пленных, в казачьих сотнях в результате последних боев осталось по 20 человек[795]. Участились случаи перехода солдат противника на нашу сторону. Особенно много было перебежчиков — солдат из Самурского полка белых[796]. Деникин признает, что белогвардейцы понесли под Ставрополем «новые тяжелые потери»[797].

Таманцы твердо стояли на своих рубежах и успешно отражали все яростные атаки деникинцев. Отважно и смело действовал командир 2-го Таманского кавалерийского полка Г.А. Осипьянц. При наступлении на Старомарьевку он был тяжело ранен осколками снаряда в грудь и правую ногу, а его ординарец Аршак Лалаев был убит[798]. Через некоторое время Осипьянц снова вернулся в строй. Постоянно находился в передовой цепи командир 1-й бригады 2-й пехотной дивизии М.Н. Назаркин. 7 ноября он был ранен в грудь, но с поля боя не ушел и своих бойцов не оставил, продолжая командовать бригадой[799]. 8 ноября понес большие потери, но не отступил ни на шаг 2-й Таманский пехотный полк, возглавляемый Леонтием Алексеевичем Полежаевым[800].

Геройски дрались с врагом во время контрнаступления 9 ноября бойцы и командиры 1-го батальона 9-го Таманского полка. Будучи раненым, командир 1-й роты Чернов неоднократно поднимал бойцов в атаку, увлекая их за собой[801]. Командир 2-й роты Георгий Зоткин был контужен, но остался в строю и продолжал командовать ротой[802]. Пример храбрости и бесстрашия показывали в бою командир 4-й роты Герасим Свыс, полуротный командир той же роты Михаил Мурзенко, командир взвода 2-й роты Павел Русанов (получил пулевое ранение, но остался в строю до конца боя), командир взвода 3-й роты Тимофей Плужинский, командир взвода 4-й роты Василий Ишков, командиры отделений 3-й роты Иван Варфоломеев, Федор Шилов, Иван Одинцов, бойцы 3-й роты Никита Мокроусов, Федор Пришпетелев, Василий Ячменников, Филипп Количенко, Клим Калинин, Федор Палухин, Филимон Попов и боец 4-й роты Петр Бабиев[803].

Но не все советские части проявили необходимую в данных условиях стойкость. 2 ноября Михайловский полк и некоторые другие части 10-й колонны поддались в районе Дубовки панике и отступили на с. Михайловское[804], которое вскоре захватили белогвардейцы.

В связи с тяжелой обстановкой появились случаи дезертирства. Л.В. Ивницкий приказал политическим комиссарам частей безотлучно находиться в своих частях и строго следить за выполнением командирами приказов штаба Таманской армии. В приказе комиссара армии № 11 от 10 ноября 1918 г. говорилось: «Сильные своей революционной дисциплиной, полные веры в победу над буржуазной контрреволюцией красные полки Советско-Таманской армии вот уже пятый день отражают яростные атаки белых банд Деникина, которые стремятся во что бы то ни стало взять обратно утерянный ими Ставрополь.

Красные таманские полки, потеряв почти весь свой командный состав, твердо стоят на своем революционном посту…помня лозунг таманцев: «Ни шагу назад!»…

Кровь, пролитая товарищами, сидящими в окопах и отражающими натиск белых банд, требует решительной борьбы со всеми дезертирами. Приказываю всем политическим комиссарам дивизий, полков и артиллерийских бригад Советско-Таманской армии бороться всеми мерами с трусами, дезертирами и шкурниками, которые убегают с боевой линии фронта, кто бы они ни были — командиры или рядовые красноармейцы… Предписываю всем политическим комиссарам дивизий, полков и артиллерийских бригад следить за точным и беспрекословным исполнением командным составом, при котором они находятся, всех распоряжений стоящего над ним высшего командного состава»[805].

Сам Лука Васильевич служил примером выполнения партийного долга для всех комиссаров. Не случайно много лет позднее Е.И. Ковтюх писал об Ивницком: «Пламенный коммунист, храбрый боец. В боях под г. Ставрополем на самых ответственных участках воодушевлял бойцов личным примером. Отлично разбирался и ориентировался в сложной обстановке боя. Его присутствие в рядах бойцов всегда обеспечивало успех боя. Выдержанный коммунист — чуткий, отзывчивый, заботливый человек, — пользовался большим уважением и авторитетом. Все части армии его хорошо знали, как отличного политработника»[806].

Под натиском превосходящих сил противника части «Армавирского фронта», 1-й и 10-й колонн вынуждены были отступать. Временно командовавший 1-м горным полком Яковенко, характеризуя создавшееся в частях 1-й боевой колонны положение как весьма тяжелое, сообщал о нехватке командного состава, об отсутствии патронов к пулеметам и просил штаб Таманской армии о помощи, о присылке командиров. «И если же вы не примете в скором времени никаких мер, то фронт будет открытым», — заявлял Яковенко[807]. В связи с тяжелым положением на южных подступах к Ставрополю, в станицу Барсуковскую был направлен П. Кислов с задачей объединить под своим командованием 1-й Отрадненский, 1-й горный, 1-й Унароковский, Украинский, Крестьянский, Ольгинский, 1-й, 2-й, 3-й и 4-й Лабинские полки и действовать согласно распоряжениям, полученным от штаба Таманской армии[808]. Однако белогвардейцам 10 ноября все-таки удалось окружить Ставрополь со всех сторон.

Враг торжествовал. Генерал Деникин в своем обращении к красным воинам, окруженным в Ставрополе, заявлял: «…теперь вам выхода нет, нет спасения, если не сдадитесь сами»; он обещал, в случае добровольной сдачи, «даровать жизнь» красноармейцам, «кроме… начальников», грозя в противном случае беспощадной расправой[809]. В другом воззвании командование белых уверяло, что в случае сопротивления наши бойцы из кольца окружения не выйдут живыми, предлагало им сложить оружие и выдать своих командиров и комиссаров[810]. Но торжество деникинцев было преждевременным.

Воины-таманцы стояли насмерть. Тем не менее положение советских войск, оборонявших Ставрополь, ухудшалось с каждым днем. Бойцы были полураздеты. У них вышли патроны. Приходилось отбивать атаки врага, одну яростнее другой только штыками[811]. Артиллерия бездействовала из-за отсутствия снарядов. Вот что писал Г.Н. Батурину вечером 10 ноября командующий «Армавирским фронтом» И.П. Гудков:

«Доношу, что части вверенного мне фронта занимают позицию от озера Рыбного юго-западнее хуторов Саломатина и Хвостикова и по хребту на гору Недреманную, через хутор Марьинский, где связаны с частями 1 колонны. При этом сообщаю, что противник все время сегодня в разных направлениях ведет энергичное наступление ударными группами. Части совершенно не имеют патрон[ов], а потому не отстреливаются, а встречают противника штыковым ударом. Видя это, он нахально лезет. Требуются патроны»[812].

В свою очередь командующий 1-й боевой колонной Богданов, сообщая Батурину о том, что кавалерийские полки противника рвутся к Ставрополю с юго-востока, просил о скорейшей доставке патронов и снарядов и о помощи кавалерией таманцев[813]. 11 ноября в рапорте, посланном из Татарки, Богданов снова просит об отпуске колонне патронов и снарядов[814].

Положение не улучшилось и в последующие дни. Командир 10-го Таманского полка доносил в штаб армии, что на бойца осталось всего по 25 винтовочных патронов, а из 22 пулеметов на позиции находятся всего 4 пулемета, так как для остальных пулеметов нет патронов[815].

На почве недоедания, отсутствия смены белья среди беспрерывно находившихся в боях войск все более широкий размах принимали эпидемические заболевания — сыпной тиф и «испанка» (тяжелая форма гриппа). Показательно, что, по данным на 10 ноября, например, 8-й Таманский полк имел в строю всего 363 бойца[816].

В невыносимо тяжелых условиях сражались защитники дела революции против превосходящих сил противника. Пример исключительного героизма показывали таманцы. Героизм таманцев вынужден был признать и враг. Генерал Деникин, указывая на нестойкость некоторых частей Красной Армии в боях под Ставрополем, говорил, что только Таманская армия «оставалась вполне надежной и решила драться до последнего»[817].

Так как окруженные в Ставрополе войска лишились подвоза боеприпасов и продовольствия, командование Таманской армии решило разорвать кольцо окружения.

Первый удар по предписанию ГН. Батурина был нанесен таманцами в 4 часа 30 минут утра 11 ноября по войскам генерала Боровского в направлении села Михайловского[818].

За ночь была произведена перегруппировка войск и наиболее боеспособные части выделены в ударные группы. Так, 3-й Таманский (бывш. Славянский) полк был переброшен на левый фланг. Славянцы в едином порыве с криками «Ура!» бросились на врага и смяли его. По приказу командира 2-й бригады 1-й дивизии П.С. Решетняка наступление 3-го Таманского пехотного полка поддержал 2-й Кубанско-Черноморский полк под командованием Черникова. Противник пытался остановить кубано-черноморцев контратакой кавалерии и бронеавтомобиля, но эта попытка была отражена с большими потерями для белогвардейцев, несколько десятков их попало в плен. В бою был ранен командир 1-го батальона 2-го Кубанско-Черноморского полка Несмашный[819].

Политический комиссар 3-го Таманского полка И. Высланко доносил на следующий день комиссару дивизии: «В это утро много противника побито, валяется трупов целая масса, нашим полком взято пять пулеметов»[820]. В своем донесении И. Высланко, кроме того, с беспокойством сообщал: «одна беда и одна неотступная мысль — это то, что плоховато одеты, а на дворе зима, и еще другое, — что нет патронов»[821].

Частями 1-й Таманской пехотной дивизии Д.А. Пимоненко после взятия вражеских окопов был занят монастырь[822].

В 7 часов утра перешел в наступление 7-й Таманский полк 2-й дивизии, который занял Ташлинское кладбище и захватил два вражеских пулемета, а также винтовки, патроны и пулеметные ленты с патронами[823].

Дружно действовал в бою 11 ноября 8-й Таманский полк, которым командовал вместо больного Белова Кривицкий[824].

Противник контратаковал то в одном, то в другом месте, стремясь найти слабое место. На участке 9-го Таманского (бывш. Ставропольского) полка он повел наступление ротой пехоты и эскадроном кавалерии. По приказанию командира полка, экономившего патроны, по врагу не было произведено ни одного выстрела. Когда белогвардейцы подошли на 50 шагов, красноармейцы по команде бросились в штыковую атаку. В цепи атакующих бежала, не отставая от других, отважная сестра милосердия Мария Бабиева. В этой атаке ставропольцы отбросили врага далеко назад, но потеряли ранеными 15 бойцов, среди них была и смертельно раненная Мария Бабиева[825]. Бесстрашно действовал в бою кавалерийский эскадрон 9-го Таманского полка во главе со своим отважным командиром Алексеевым. Эскадрон ворвался в неприятельскую цепь, обратил белогвардейцев в бегство. У врага было отбито 30 пулеметов[826].

Войска белых 11 ноября были отброшены таманцами и понесли громадные потери. Генерал Деникин не скрывал, что его 3-я дивизия была смята и вынуждена была отступить на несколько верст[827]. Одним 4-м Таманским полком было захвачено в плен только офицеров 19 человек[828]. Но врагу удалось потеснить части 2-й пехотной дивизии «Армавирского фронта», которые отошли на хутор Нижний Егорлык[829].

Таманцы продолжали упорно атаковать противника. 3-й Таманский полк под командованием вернувшегося в строй С.И. Белогубца совместно со 2-м Кубанско-Черноморским полком слева и с 1-м Таманским полком справа начал 12 ноября наступление в три часа утра. Вскоре враг был выбит из села Михайловского[830]. Белогвардейская агентура пряталась в монастыре, находившемся в близком тылу наших войск. Поэтому С.И. Белогубец обратился к комбригу П.С. Решетняку с просьбой произвести тщательный обыск в монастыре, предложив использовать для этой цели одну из рот 3-го Таманского полка. «Повторяю, что обыск необходим, — писал Сергей Иванович, — так как жители говорят, что там скрываются кадеты, как уже наши солдаты находили там кадетов»[831].

Командир полка был прав. При обыске в монастыре нашли агентов Деникина.

Ожесточенный бой на отдельных участках шел весь день 12 ноября. В бою от вражеской пули погиб горячий комиссар 3-го Таманского пехотного полка Иван Высланко (Высленко)[832]. В конном строю атаковал противника и отбивал его яростные контратаки 1-й Таманский кавалерийский полк под командованием неустрашимого в бою Л.Я. Литуненко[833]. Успешно действовал в боях 10, 11, 12 ноября 4-й Таманский пехотный полк, захвативший у противника, потерявшего около 300 убитых, 11 пулеметов, несколько бомбометов, а также повозки с патронами и снарядами[834]. Таманцы, несмотря на большие потери в собственных рядах, упорно выбивали противника с занимаемых им позиций. Однако, как сообщал Г.Н. Батурину зав. оперативным отделом штаба 10-й колонны Дьяконов, правый фланг 10-й колонны из-за отсутствия патронов, необходимых для отражения вражеских контратак, отступил на старые позиции[835]. Отступила и 1-я боевая колонна Богданова[836].

Войска, объединенные под руководством штаба Таманской армии, получили задачу прорвать вражеское окружение, начав решительное наступление ранним утром 13 ноября. Ударной силой в наступлении являлись таманские части под командованием М.В. Смирнова, Д.А. Пимоненко и других отважных командиров. Вместе с таманцами активную роль должны были сыграть и полки 10-й колонны П.К. Зоненко. Армавирские части и 1-я колонна должны были прикрывать действия ударной группы войск, прорывающих окружение в направлении Дубовки-Грачевки, где должно было произойти соединение со ставропольскими войсками[837].

В диспозиции штаба Таманской армии указывалось, что одна часть 1-й колонны Богданова должна была активно действовать в направлении Устиновки-Спицевки, другая — в направлении Бешпагира. Армавирские войска Гудкова получили задачу одновременно с наступлением главных сил начать стремительное демонстративное наступление, но, в случае удачи, не забегать далеко веред, основное же внимание сосредоточить на охране тыла прорывающих окружение войск, не допуская ни в коем случае прорыва неприятеля к Ставрополю[838]. Накануне решительного удара по врагу состоялось под председательством Василия Босенко заседание политкомиссаров в 1-й Таманской артиллерийской бригаде.

Комиссар 1-го дивизиона Усатый, докладывая о положении дел в 1-м дивизионе, сообщил, что командиры встретили его сначала настороженно, но уже через несколько дней лед растаял и установилось деловое взаимопонимание. Усатый отметил высокий боевой дух красноармейцев-артиллеристов, их дисциплинированность. «Все рвутся в бой», — говорил он[839].

В свою очередь комиссар 2-го дивизиона Карамушка, указывая на сознательность и дисциплинированность рядовых бойцов, одновременно отмечал соответствие своему назначению командиров батарей[840].

Говоря о том, что комиссары уже много сделали и заслужили должный авторитет, В. Босенко справедливо отметил, что «работа политкомов в армии стала гораздо плодотворнее и сами они поставлены на должную высоту»[841]. В частях артбригады распространялась политическая литература.

В принятом заседанием решении первостепенное значение придавалось борьбе за быстрое и точное исполнение приказов командования[842]. В решении было также указано: «…провести регистрацию партийных работников в самый непродолжительный срок и организовать при бригаде партийную ячейку»[843].

Планомерная и активная работа политкомов была направлена на подъем боеспособности советских войск, сражавшихся в тяжелейших условиях против Добровольческой армии Деникина, бросившего под Ставрополь все свои силы. Выполняя приказ командования армии, 1-я Таманская пехотная дивизия, руководимая своим доблестным командиром Д.А. Пимоненко[844], в 4 часа утра 13 ноября решительно атаковала противника, действуя, главным образом, штыками и прикладами. Неожиданный удар таманцев в темноте вызвал панику в стане врага.

Таманцы стремительно продвигались вперед, неотступно преследуя обратившегося в поспешное бегство неприятеля, который бросал по пути пулеметы, санитарные двуколки, повозки с боеприпасами. Севернее села Михайловского белогвардейское командование попыталось остановить таманцев, но сосредоточившаяся здесь для контратаки кавалерия врага была рассеяна огнем артиллерии таманцев. Офицеры, применяя расстрелы своих солдат, делали попытку бросить свои части в контрнаступление, но это привело лишь к новым потерям в их рядах. Таманцы воспользовались захваченными боеприпасами и пулеметами врага для его разгрома. Много солдат противника попало в плен[845].

Наступление 1-й дивизии Пимоненко было поддержано дружной атакой бойцов 2-й Таманской пехотной дивизии, которой командовал И.Т. Яворский. Особенно успешно действовала 1-я бригада этой дивизии под командованием М.Н. Назаркина. В оперативной сводке штаба Таманской армии сообщалось: «Противник бежит, бросая по пути орудия, пулеметы, винтовки, патроны. По сведениям перебежчиков, как офицерство ни старается, сколько ни порет нагайками, все-таки не может остановить панического бегства своих «доблестных» войск»[846].

1-я Таманская пехотная дивизия под командованием Д.А. Пимоненко дошла до ст. Рождественской[847]. Была вновь занята ст. Пелагиада. Части 2-й Таманской дивизии заняли господствующие высоты восточнее с. Михайловского[848]. Несмотря на яростные контратаки белогвардейцев, фронт деникинцев был прорван[849].

Когда полки Таманской армии успешно продвигались вперед, части 1-й боевой колонны Богданова и «Армавирского фронта» Гудкова отбивали атаки врага, наступавшего на Ставрополь с юго-запада и юга. В бою отличился 1-й Лабинский стрелковый полк 1-й пехотной дивизии «Армавирского фронта» (командир полка Васильев). Бойцы-лабинцы, несмотря на ураганный артиллерийский обстрел врага, стойко удерживали свои позиции. Подпустив врага на 300 шагов, они с криком «ура» бросились в контратаку и обратили его в бегство[850].

Прорыву таманцами вражеского окружения содействовали ставропольские войска, развернувшие наступление на село Дубовское с востока[851].

Белогвардейцы вновь понесли тяжелые потери. Они потеряли в боях за Ставрополь командира дивизии генерала Дроздовского и командира Корниловского полка полковника Индейкина. Деникин признает, что «совершенно растаявшие полки 2-й и 3-й дивизий не выдержали и опрокинутые и преследуемые противником поспешно уходили на северо-запад. Конница Улагая отошла к Дубовке. Части Покровского были также несколько потеснены»[852]. Зверские расправы офицеров с солдатами (порка нагайками, расстрелы и т. п.) не могли остановить бегства белогвардейцев под неудержимым натиском таманцев[853].

Говоря о беспримерном мужестве таманцев в этих боях, Г.А. Кочергин в своих воспоминаниях отмечал: «Бойцы бились храбро и честно. С одними штыками они шли в атаку, бросались с бомбами на броневики»[854].

Комиссар армии Л.В. Ивницкий сообщал, например, что три героя-таманца атаковали один из бронированных автомобилей, которые при поддержке пехоты стали теснить красноармейцев. Один из бойцов-таманцев ранее других бросился к броневику, открыл крышку люка и ловко бросил внутрь машины ручную бомбу[855]. Пулеметчики и шофер были убиты, а раненый офицер, командир броневика, был пленен[856]. Ободренные смелостью героя, красноармейцы прекратили отход, перешли в решительное наступление. Был выведен из строя еще один броневик, остальные повернули вспять…и враг был разгромлен. Героем, который, идя на самопожертвование, спас положение, был Гавриил Грезин из станицы Славянской[857].

Таким образом, расчет Деникина на то, что ему удастся уничтожить советские войска, окруженные в Ставрополе, провалился благодаря главным образом героизму таманцев.

Белогвардейцы предпринимали отчаянные усилия закрыть образовавшийся прорыв, но сделать это не смогли.

С прорывом белогвардейского окружения положение советских частей в районе Ставрополя могло бы улучшиться, если бы войска получили достаточное количество боеприпасов. Но как раз этого-то и не было. Войска, лишенные боеприпасов, вынуждены были отступать.

Из-за недостатка патронов вечером 13 ноября части 1-й боевой колонны Богданова оставили селение Татарку[858] на южных подступах к Ставрополю. Войскам генерала Покровского удалось занять гору Холодную и перекрыть ставропольский водопровод. Ставрополь был лишен даже воды.

14 ноября штаб Таманской армии перешел в с. Надежду, затем в Старомарьевку[859]. Бойцы-таманцы вынуждены были познать горечь отступления. Начались бои в Ставрополе. Противник силою до трех сотен кавалерии с тремя пулеметами, нацепив красные ленточки, сумел обманным путем пробраться в город. Белогвардейцы, стремясь навести панику и дезорганизовать оборону таманцев, открыли ружейную и пулеметную стрельбу по улицам города. Однако благодаря хладнокровию и энергии М.В. Смирнова враг был быстро выбит из Ставрополя[860].

Стойко бились с врагом бойцы 3-го Таманского кавалерийского полка во главе с Л.Е. Ивченко. Они неоднократно сами атаковали противника в конном строю, Л.Е. Ивченко просил штаб армии оказать только помощь патронами[861].

Подтянув резервы, противник при поддержке ураганного огня артиллерии 15 ноября снова атаковал наши части, оборонявшие Ставрополь[862]. Командование Таманской армии предпринимает усилия сорвать замыслы противника. Ставропольским войскам, которыми командовал М.П. Шпак (начальник штаба Лихачев) было предложено выделить один полк и выслать его на г. Острую, где связаться с 10-й колонной и тем самым обезопасить тыл своих частей, расположенных в Старомарьевке[863]. Одновременно штаб Таманской армии предписывает начальнику 1-й Ставропольской истребительной дивизии Григорьеву срочно выслать один полк, расположенный в Старомарьевке, в район станицы Темнолесской. Перед полком ставится задача, связавшись своим левым флангом с 9-й колонной, двигающейся из Невинномысской, и правым флангом — с 1-й и 10-й колоннами, уничтожить белогвардейские банды, действующие у станицы Темнолесской. В предписании подчеркивается: «Двигаться должны как можно быстрей и не тащить за полком лишнего обоза. От скорости передвижения зависит успех нашего общего дела»[864].

Частям 10-й колонны удалось 15 ноября при содействии полка 1-й Ставропольской истребительной дивизии соединиться с 1-м революционным конным полком Кочубея, входившим в состав 9-й колонны и наступавшим со стороны Невинномысской[865].

Начальник штаба Таманской армии Г.Н. Батурин принимает меры к спасению от захвата белогвардейцами интендантского имущества и продуктов, которые трудно было сразу вывезти средствами армейского интендантства. Он приказывает срочно сократить обозы частей и освободившиеся подводы отправить в распоряжение Главного интенданта армии[866].

Благодаря принятым мерам удалось вывезти значительную часть имущества в направлении Петровского — Святого Креста.

Наиболее тяжелое положение 15 ноября сложилось на участке «Армавирского фронта», где противник атаковал с помощью бронепоезда. Некоторые полки «Армавирского фронта» бросили свои позиции, и через образовавшийся прорыв белогвардейцы вновь проникли в Ставрополь[867]. М.В. Смирнов писал в тот день начальнику штаба армии: «Тов. Батурин, ввиду создавшегося положения — Армавирский фронт начал отступать, — то прошу Вас как можно поскорее выслать хотя один полк пехоты. Положение критическое»[868].

Хотя в Ставрополь по распоряжению Батурина направлены 5-й Тимашевский полк 10-й колонны и 9-й Таманский полк, выбить противника из города не удалось. Бои в Ставрополе продолжались 16 ноября. Красноармейские части упорно дрались с врагом, удерживая несколько кварталов в восточной части города[869]. Лишь во второй половине дня 16 ноября белогвардейцы полностью овладели Ставрополем. Последними покинули Ставрополь бойцы 3-го Таманского кавалерийского полка во главе со своим бесстрашным командиром-коммунистом Л.Е. Ивченко[870].

Мужественно дрались с врагом 16 ноября бойцы 1-й Таманской пехотной дивизии под командованием Д.А. Пимоненко. Противник, выпустив за 4 часа около 500 снарядов только по окопам бойцов 1-го Таманского пехотного полка, дважды атаковал таманцев[871]. Отбив обе атаки, красноармейцы сами перешли в контратаку, выбили противника с занимаемых им позиций и продвинулись далеко вперед, заняв село Дубовское (в 6 часов вечера) и возвышенности севернее Дубовского. Особенно доблестно сражался в этом бою 3-й Таманский пехотный полк под руководством С.И. Белогубца, разгромивший офицерский полк противника и продвинувшийся на пять верст вперед[872]. Полком было захвачено три вражеских пулемета с лентами, фура с винтовками и 3 000 патронов[873].

Части 2-й Таманской пехотной дивизии И.Т. Яворского заняли господствующие высоты северо-восточнее села Дубовского[874]. Начальник 1-й бригады 2-й дивизии М.Н. Назаркин в донесении Г.Н. Батурину сообщал об активном участии в бою за Дубовское 6-го Таманского полка, которым командовал Д.Н. Новак, о поспешном отступлении противника в направлении с. Донского[875].

В районе села Дубовского потерпели поражение части генерала Улагая.

Штаб Таманской армии не хотел примириться с потерей Ставрополя и наметил на 17 ноября общее наступление с целью изгнания белогвардейцев из города.

Задача эта была поставлена перед войсками на военном совещании, состоявшемся в Старомарьевке, в штабе Таманской армии, на которое к 14 часам 16 ноября были вызваны начальники 1-й и 2-й Таманских дивизий, командиры 1-й и 10-й колонн, командующий «Армавирским фронтом» (с начальником штаба) и начальник 1-й Ставропольской истребительной дивизии. Активную роль во взятии Ставрополя должны были сыграть армавирские войска в тесном взаимодействии с войсками 1-й и 10-й колонн[876]. Ставя в качестве главной задачи взятие Ставрополя, начальник штаба армии в своем предписании командиру 10-й колонны П.К. Зоненко попутно указывал: «Кроме сего сделать нажим на станицу Темнолесскую… Один же полк кавалерии должны послать в Бешпагир для обеспечения тыла и охраны пути для прохода транспорта»[877].

Для успеха в предстоящем бою нужны были боеприпасы. Проблема боеприпасов приобрела в то время чрезвычайное значение. Нужда в боеприпасах стала всеобщей. Военно-политический комиссар 1-й колонны В. Руденко в донесении комиссару Таманской армии, сообщая о нехватке белья и заболевании бойцов, писал с особой тревогой об острой нужде в снарядах и патронах. «Недостаток снарядов и патрон[ов] вызывает частью неблагоприятное настроение бойцов», — констатировал он[878].

На станцию Курсавка для получения патронов и снарядов была срочно направлена команда в составе 64 человек во главе с Яковом Козюрой[879]. Одновременно помощник начальника штаба Таманской армии А. Хвалюн направил заведующему армейским арсеналом предписание, в котором говорилось: «Приказываю Вам с получением сего немедленно прислать все имеющиеся у вас бомбы к штабу армии для раздачи таковых частям, ввиду того что сегодня все части должны в 3 часа ночи перейти в наступление, а потому предписываю Вам прислать бомбы с таковым расчетом, чтобы штаб армии успел раздать их по частям за 2 часа раньше наступления»[880].

Однако бомбы части не получили, так как арсенал распоряжение А. Хвалюна получил лишь 19 ноября[881]. Только 18 ноября помощнику командующего Таманской армией М.А. Кривокотченко, которому было поручено изыскание боеприпасов, удалось направить в штаб Таманской армии (Г.Н. Батурину) 185 полевых и 15 горных снарядов, выпрошенных им у командующего ставропольскими войсками М.П. Шпака[882].

Выполняя приказ командования, смело действовали 17 ноября бойцы 1-й Таманской дивизии. Начальник дивизии Пимоненко доносил начальнику штаба Таманской армии: «Доношу, что правый фланг и середина прошли ст. Пелагиаду и заняли позицию. Противник занимает позицию впереди на горе… Броневик курсирует по полотну железной дороги, но так, если бы 2-я дивизия продвигалась правым флангом вперед, то противник сам по себе отошел бы… Если бы имелось 20 000 патрон[ов], то послезавтра были бы и в Кавказской»[883]. В оперативной сводке о боевых действиях 1-й Таманской дивизии говорилось: «Бойцы рвутся вперед, не хотят сидеть на месте»[884].

Однако наступление 1-й Таманской дивизии на этот раз не было поддержано энергичными действиями 2-й Таманской дивизии[885]. Еще хуже обстояло дело на участках «Армавирского фронта» и 1-й колонны. Командующий войсками «Армавирского фронта» И.П. Гудков докладывал Г.Н. Батурину в 6 часов 15 минут утра о переходе в наступление и успешных действиях 3-го Ново-Михайловского и 1-го Лабинского стрелковых полков и в то же время сообщал, что 1-й Северо-Лабинский и 2-й Северо-Кубанский полки приказа о переходе в наступление не выполнили, причем 2-й Северо-Кубанский полк идти в наступление отказался[886]. Неустойчивость проявил и Украинско-Донской полк 1-й колонны[887].

Противник, спешно пополнив свои ряды мобилизованным населением, перешел во встречное наступление и прорвал фронт на участках армавирских частей и 1-й колонны[888]. Командующий 1-й боевой колонной Богданов донес Г.Н. Батурину, что 1-я колонна изнурена, много бойцов вышло из строя, противник большими силами рвется на Старомарьевку, и просил помощи[889]. Противник стремился развить свой успех и после трехчасовой артиллериискои подготовки густыми цепями атаковал позиции таманских частей. Но здесь он потерпел неудачу. В сводке военных действий за 17 ноября говорилось: «Отбив несколько атак, наши перешли в контратаку. Сбив противника и заставив его снять орудия, продвинулись вперед на расстояние пяти верст. В общем — правый фланг Таманской армии от хутора Демина и левый до железной дороги, идущей на Кавказскую. На участке ставропольских войск противник без сопротивления отступил, оставив Казинку и Тугулук»[890].

Штаб Таманской армии предпринимал серьезные усилия к тому, чтобы закрыть прорыв вражеских войск и остановить их дальнейшее наступление. На помощь 1-й колонне 17 ноября был послан 3-й Таманский кавалерийский полк, а 18 ноября начальник штаба Таманской армии предписал командующему 10-й колонной П.К. Зоненко: «Ввиду того, что важное место нашего фронта занимает Армавирский фронт, который фактически почти не существует, я предлагаю немедленно занять позицию лучшими полками вашей колонны, но с лучшими полками 1-й колонны… Перегруппировку произвести с наступлением темноты…»[891].

18 ноября, как это видно из оперативной сводки штаба Таманской армии, наступательные действия вела лишь 1-я Таманская пехотная дивизия Д.А. Пимоненко[892]. В оперативной сводке о действиях этой дивизии сказано: «На участке 1-й дивизии Таманских войск полки продолжают продвигаться вперед и находятся в 3–4 верстах от села Московского и станицы Рождественской, настроение бодрое, войска рвутся в наступление»[893]. В тот же день деникинцам удалось выбить из села Надежда части «Армавирского фронта»[894]. В связи с тем, что части «Армавирского фронта» и 1-й колонны отступили, а 2-я Таманская дивизия оставалась на месте, создалась угроза не только отрыва 1-й Таманской дивизии остальных войск, но и потери связи между отдельными соединениями, чем мог воспользоваться противник. Поэтому штаб Таманской армии предписывает Д.А. Пимоненко, «дабы не дать возможности противнику разделить на две части наши войска, с наступлением темноты совместно с частями 2-й Таманской дивизии и ставропольскими войсками подвинуться влево (очевидно, к юго-востоку) с соседними частями»[895]. В предписании штаба армии начальнику 1-й Ставропольской истребительной дивизии Григорьеву вместе с сообщением о том, что одна из дивизий «Армавирского фронта» в районе села Надежды не проявила в бою необходимой стойкости, указывалось: «Вы совместно с таманцами и расположенными правее таманцев ставропольцами должны подвинуться влево или перебросить резервные части, если они у вас есть, вплоть до хуторов Ташлянских, от хуторов Ташлянских займет позицию 10-я колонна»[896]. Командующему «Армавирским фронтом» И.П. Гудкову Г.Н. Батурин писал: «Ввиду сложившихся обстоятельств, виной которых являются части вашего фронта, я предписал всем частям, более надежным, занять с наступлением темноты участок, занимаемый остатками вашей армии (так в тексте — Н. Е.), а ваши части должны расформироваться и пойти на пополнение частям более надежным. Полки же, находящиеся между 1-й Таманской дивизией и Ставропольскими полками, числящиеся при вашей армии, не подлежат расформированию. Все остатки вашей армии, находящиеся в районе Надежды по замене их с позиции другими частями вы должны оттянуть в село Старомарьевское, где произвести точный подсчет[897] и донести немедленно мне»[898]. Одновременно Г.Н. Батурин приказывает командиру 2-го Таманского кавалерийского полка произвести глубокую разведку в направлении хуторов Нижне-Жилейского, Три Маяка, Желобовского, Хорошенького, Панкратьева, Калюжного и Полтавского — для связи с отрядом Я.Ф. Балахонова[899].

Много сил и энергии, как показывают документы, отдавал руководству войсками коммунист Г.Н. Батурин, служивший для всех штабных работников примером исполнения своего революционного долга. Утром 19 ноября, дав конкретные указания начдивам Пимоненко и Яворскому и другим командирам, он писал своему помощнику по оперативной части:

«Прилагаю при сем донесение Гудкова и приказываю принять самые быстрые и решительные меры к восстановлению положения.

Сейчас же сообщите Зоненко и не медля ни минуты вместе с ним делайте распоряжение — поддержать армавирцев и, если не занять Ставрополь, то удержать войска на новой позиции, а затем принять меры к дальнейшему. Кстати, здесь Пимоненко, Яворский и др. Действуйте энергичней. Я через 1–2 [часа] сам буду у Вас. Сейчас чувствую себя страшно плохо и не могу сам прийти и распоряжаться. Дайте отдохнуть хоть немного. Яворский только недавно ушел. Надеюсь, все будет исполнено. Используйте своих помощников. Главное: действуйте быстро. Батурин»[900].

Выполняя указания Батурина, 1-я и 2-я Таманские дивизии развернули 19 ноября активные наступательные действия, заставив противника спешно отступать к селениям Московскому, Донскому и Терновке[901]. Сводный Афипский полк 1-й боевой колонны Богданова, занимавший Бешпагир, отбил две кавалерийские атаки противника[902]. Конный партизанский полк врага был отброшен к юго-западу от Бешпагира[903]. Однако в тот же день снова отступили армавирские войска, неудачу потерпела и 2-я дивизия 10-й колонны[904]. Генерал Деникин пишет о боях за Ставрополь: «Большевики вырвались из кольца. Образовав новый фронт по линии Дубовка (южнее) — Михайловское — Ставрополь — гора Базовая, они поспешно стали перебрасывать свои тылы в направлении Петровского… Ставрополь был взят… Но большевики… проявляли все же упорство необыкновенное. 3-го (16-го по нов. стилю — Н. Е.) я двинул войска в наступление на восток, и в тот же день большевики тоже перешли в наступление, опять оттеснив наши части, действовавшие севернее Ставрополя и оказывая вместе с тем упорное сопротивление Казановичу у Надеждинского. Четыре дня еще шли бои возле Ставрополя и только 7-го (20-го ноября — Н. Е.) путем полного напряжения сил наша атака лучших и наиболее сохранившихся красных войск — Таманской группы, сосредоточенной в районе Тугулук — Дубовка — Пелагиада, увенчалась окончательным успехом…»[905].

Деникин, следовательно, признает, что его план уничтожения советских войск в Ставрополе провалился, что красноармейские части в боях с врагом проявили необыкновенное упорство и что лучшими и наиболее боеспособными среди красных войск были Таманские войска.

Таким образом, советские войска в середине ноября 1918 года вынуждены были оставить Ставрополь, из которого выбить белогвардейцев вновь не удалось.

Среди причин поражения наших войск в боях за Ставрополь можно указать следующие, на наш взгляд, главные причины.

Во-первых, советским войскам, временно объединенным под руководством штаба Таманской армии, пришлось вести бои против превосходящих сил противника «Добровольческой армии», во главе которой стояли опытные военные руководители. В то же самое время значительные силы 11-й армии были заняты в Терской области в боях против бичераховцев. Вследствие того, что фронт 11-й армии был растянут на огромное расстояние, белогвардейскому командованию удалось сосредоточить на главном направлении решающий перевес сил.

Во-вторых, в результате прорыва в районе Невинномысской в тыл Таманской армии, занимавшей Ставрополь, большой массы вражеской конницы генералов Покровского и Шкуро, Реввоенсовет Северного Кавказа оказался отрезанным от войск, действовавших в районе Ставрополя и к северу от него. Вследствие этого советские войска в районе Ставрополя лишились оперативного руководства и снабжения со стороны Реввоенсовета. Снабжение войск, находившееся в чрезвычайно тяжелом положении еще с лета 1918 г., теперь совершенно расстроилось. Из-за отсутствия снарядов и патронов наши пулеметы и артиллерия бездействовали в самые напряженные моменты боев. Красноармейцам нечем было стрелять, и они отбивались от врага одними штыками.

В-третьих, в условиях холодной осени начались эпидемические заболевания плохо одетых, утомленных беспрерывными боями воинов. Тиф и «испанка» косили бойцов.

Сказались также последствия авантюры Сорокина.

В связи с чрезвычайно тяжелыми условиями боевой жизни проявилась нестойкость некоторых частей. Военный комиссар 1-й боевой колонны, например, в своем донесении комиссару Таманской армии, указывая на острую нужду в снарядах и патронах и на заболевание бойцов из-за недостатка нательного белья, сообщал 15 ноября о случаях дезертирства и даже перехода на сторону врага в Унароковском полку[906]. Только Таманские полки и некоторые другие части северокавказских войск бились с врагом насмерть, не щадя своей жизни. В лазаретах Ставрополя остались несколько тысяч больных и раненых красных бойцов, которые не могли самостоятельно передвигаться и которых обстановка не позволила эвакуировать[907].

Успех, достигнутый белогвардейцами в боях за Ставрополь, достался им дорогой ценой. Именно в это время генерал Деникин, выступая 14 ноября 1918 г. на заседании Кубанской краевой рады в Екатеринодаре, говорил об огромных потерях белогвардейской Добровольческой армии, особенно старых добровольческих частей — 1-го Офицерского, Корниловского и Марковского полков[908]. «Известно ли вам, господа, — патетически скорбно восклицал Деникин, — что Корниловский полк, насчитывающий сегодня едва 500 бойцов, провел через свои ряды свыше 5 тысяч!»[909]. По собственному признанию Деникина, он вынужден был отвести на длительный отдых и пополнение 2-ю и 3-ю пехотные дивизии и некоторые пластунские батальоны, которые оказались совершенно небоеспособными[910].

Воздавая должное героизму таманцев, отмечая их боевые заслуги, Краевой Исполнительный комитет Советов Северного Кавказа, заслушав на своем заседании 21 ноября 1918 г. доклад Л.В. Ивницкого[911], вынес постановление о награждении всей Таманской армии Почетным Красным знаменем[912].

«1-й и 2-й пехотные и 1-й кавалерийский Таманские полки, — говорилось в этом постановлении, — награждаются за боевые отличия во время взятия Ставрополя Красными знаменами… 3-й пехотный Таманский полк за доблестную победу над офицерским полком в районе Дубовки 16 ноября награждается… Почетным Красным Знаменем… 4-й пехотный Таманский полк за отличие в боях у села Татарского 7 ноября и при взятии Ставропольского монастыря 13 ноября с. г. награждается Почетным Красным знаменем»[913]. В постановлении особо отмечены бесстрашие воинов-таманцев, доблесть командовавшего армией М.В. Смирнова, умелое руководство войсками Г.Н. Батурина, храбрость командиров, выходцев из народа, Д.А. Пимоненко, С.И. Белогубца, Н.Г. Олефиренко и Г.А. Осипьянца[914].

Через месяц в газете «Известия» было опубликовано постановление Президиума ВЦИК от 3 декабря 1918 г., в котором говорилось:

«Всероссийский ЦИК Советов рабочих, крестьянских, казачьих и красноармейских депутатов, в ознаменование исполнения Таманской армией своего долга перед Социалистическим Отечеством в боях против его врагов, Добровольческой армии, под Ставрополем — на Кавказе, вручает ей боевое знамя от лица центрального органа Советской Республики в знак тесной связи Таманской армии со всем рабочим классом в его борьбе за торжество коммунизма.

Председатель ВЦИК Я. Свердлов.

Секретарь ВЦИК В. Аванесов»[915].

Так высший орган Советской Республики оценил боевые подвиги Таманской армии в боях на Северном Кавказе осенью 1918 г.

Хотя Деникин ценой больших потерь и занял Ставрополь, борьба советских войск против «Добровольческой армии» продолжалась с прежним ожесточением.

2. После оставления Ставрополя

В ноябре 1918 г. вся Кубань находилась под властью Деникина[916]. В Дагестане с помощью султанской Турции укрепилось т. н. «Горское правительство» во главе с чеченским нефтепромышленником А. Чермоевым, которое после капитуляции Германии сменило турецкую ориентацию на английскую и стало действовать по указке Антанты; в мае 1919 г. вторгшиеся в Дагестан деникинцы разогнали «Горское правительство»[917].

В Терской области были одержаны важные победы над белогвардейскими войсками. Командовавший этими войсками генерал Мистулов застрелился. Центр тяжести военных операций, однако, переместился в ноябре в район Ставрополя. Воспользовавшись тем, что значительные силы 1-й армии были заняты в Терской области, Деникин путем сосредоточения основных сил «Добровольческой армии» против Таманской армии сумел занять Ставрополь.

Хотя Реввоенсовет Южного фронта еще 3 октября издал приказ об образовании в составе фронта 9-й армии из частей поворинского и балашовского направлений, 10-й армии из частей, действовавших в районе Царицына, и 11-й армии из частей, действовавших на Северном Кавказе, фактически связь штаба Южного фронта, располагавшегося в городе Козлове, с войсками, подчиненными Реввоенсовету Северного Кавказа, была весьма слабой. Об этом свидетельствуют как оперативные сводки, так и другие документы штаба Южного фронта[918]. В сводках обычно сообщалось, что от 11-й армии сведений не поступало; иногда встречается также фраза: «От 11 и 12 армий новых сведений не поступало»[919].

Для улучшения руководства войсками, действовавшими на Северном Кавказе и в районе Астрахани, в ноябре 1918 г. был создан Каспийско-Кавказский отдел Южного фронта, преобразованный в начале декабря в самостоятельный Каспийско-Кавказский фронт. В подчинение Каспийско-Кавказского отдела Южного фронта вошли 11-я и 12-я армии. Командующим войсками, подчиненными Реввоенсовету Каспийско-Кавказского отдела Южного фронта, 23 ноября был назначен М.С. Свечников, начальником штаба — Е.А. Николич[920].

12-я армия, действовавшая в восточной части Северного Кавказа и в районе Астрахани, состояла из одной стрелковой дивизии, насчитывала к началу декабря около 11 тыс. солдат[921]. В нее входили: Ленинский, Интернациональный, Кизлярский, 7-й стрелковый, Московский пехотный, 1-й кавалерийский полки, ударная рота моряков, рабочая дружина. Части эти находились на фронте в районе Кизляра, занимая линию Черный рынок — Юрковка — Кизляр. В резерве в Астрахани стояли Железный и Мусульманский полки[922]. На вооружении 12 армии имелось 148 пулеметов, 20 орудий, 10 минометов, 7 автоброневиков, 1 бронепоезд и 12 аэропланов[923].

Войска, действовавшие на Ставрополье и частично на Тереке, были подчинены Реввоенсовету 11-й армии, созданному вместо упраздненного Реввоенсовета Северного Кавказа 17 ноября 1918 г.[924] В состав Реввоенсовета 11-й армии вошли Я.В. Полуян, И.Ф. Федько (командующий войсками), С.Г. Мамсуров[925].

По данным на 20 ноября 1918 г. в 11-й армии числилось 93 557 штыков, 13 836 сабель, 919 пулеметов и 247 орудий[926]. В армии в это время было 40 тыс. больных и раненых. Боевой состав определялся в 60 тыс. человек[927]. Силы белогвардейцев превосходили в это время силы 11-й армии. «Добровольческая армия» беспрерывно пополнялась за счет казачества, что позволило Деникину преобразовать кавалерийские дивизии в корпуса. Вследствие этого превосходство в кавалерии у белых было подавляющим. При маневренном характере развернувшихся операций это обстоятельство сыграло значительную роль в поражении советских войск. Армия Деникина росла также за счет мобилизаций населения на занятых им территориях.

Исключительное значение в усилении Деникина сыграла помощь Антанты, которая стала в избытке снабжать его всем необходимым с конца ноября — начала декабря 1918 года через Новороссийский порт[928]. 23 ноября у Новороссийска бросила якоря эскадра, в составе которой находились английский сверхдредноут «Ливерпуль» и французский дредноут «Эрнест Ренан». В городе высадился десант интервентов[929]. 25 ноября в Екатеринодар прибыли представители военного командования Англии, Соединенных Штатов Америки и Франции. Вместе с ними в Екатеринодаре появились 100 иностранных матросов и 35 офицеров во главе с капитаном 1 ранга Лепноу. Интервентов подобострастно встречали генерал Деникин, Кубанское «войсковое правительство» и представители Кубанский рады[930]. С ними в выражении верноподданнических чувств к правящим кругам Антанты соревновались представители донской контрреволюции генералы Смагин и Ажинов, выступавшие на обеде в войсковом собрании[931]. Интересно отметить, что председатель Чрезвычайной рады Рябовол, приветствуя во время торжественного приема империалистов-интервентов, выразил пожелание, что «союзники будут содействовать организации общегосударственного республиканского строя в России, в котором Кубань будет существовать в качестве федеративной единицы». Однако в ответных речах представители Антанты в угоду Деникину даже не заикнулись о федерации и республике[932].

1 декабря в Новороссийск пришли два английских транспорта с оружием, боеприпасами и обмундированием[933]. Белогвардейцам были доставлены танки. Вооружение, боеприпасы, теплое обмундирование и медикаменты шли беспрерывным потоком и впоследствии[934]. Новороссийск стал в это время главной базой снабжения Деникина вооружением, обмундированием и другими военными материалами. Благодетели белогвардейцев, монополисты Запада, вооружая врагов Советской власти, думали прежде всего о барышах, о расширении сфер своего господства. Вот что подчеркивал, например, говоря об английской интервенции на Кавказе, председатель британского нефтяного треста Герберт Аллен на собрании акционеров в Лондоне в декабре 1918 г.: «Британские вооруженные силы появились на Кавказе… Никогда еще история британских островов не давала нам такого благоприятного случая для расширения британского влияния, как создание второй Индии или второго Египта. Русская нефтяная промышленность, широко финансируемая и организованная надлежащим образом под британским руководством, может явиться ценным приобретением британской империи[935].

Благодаря помощи интервентов, в частности, англичан войска генералов Деникина и Краснова были обильно обеспечены боеприпасами. Они получили специальный приказ «снарядов и патронов не жалеть»[936]. Известны случаи, когда деникинцы открывали артиллерийский огонь даже по одиночным красноармейцам[937]. В то же время бойцы 11-й Красной Армии вынуждены были отражать атаки многочисленной белогвардейской конницы зачастую одними штыками, неся при этом большие потери[938]. К началу декабря 1918 г. в армии одних только раненых было около 20 тысяч[939].

О положении 11-й армии в политической сводке политотдела Южного фронта от 5 декабря 1918 г. говорилось: «Вообще, армия совершенно не обслуживается, за год существования не получила ни одной пары сапог или другого обмундирования»[940]. В сводке от 7 декабря указывалось, что из-за отсутствия обмундирования (шинелей, ботинок, белья), а также медикаментов «армия тает не по дням, а по часам»[941].

Войска 11-й армии с беспримерным самопожертвованием отстаивали в исключительно тяжелых условиях каждую пядь советской земли. Но они не получили крайне необходимой им помощи не только потому, что хозяйство советской страны находилось в состоянии крайней разрухи и не могло обеспечить снабжение всех войск, но и потому, что не везде еще была по-настоящему налажена система снабжения. Да и штаб Каспийско-Кавказского фронта (председатель Реввоенсовета фронта А.Г. Шляпников), располагавшийся в Астрахани, не сделал всего того, что требовалось для помощи 11-й армии. Нелишне в связи с этим отметить, что в протоколах Реввоенсовета с 11 ноября 1918 г. по 3 января 1919 г. 11-я армия не упоминается, что говорит о том, что вопрос о положении 11-й армии на заседаниях Реввоенсовета в это время не обсуждался[942].

Деникин направлял все свои усилия к тому, чтобы окончательно разгромить наиболее стойкие части 11-й армии, действовавшие на Ставропольском направлении. Здесь наступали пехотный корпус генерала Казановича и 1-й конный корпус генерала Врангеля[943]. Операции войск Деникина поддерживались действиями донских белогвардейцев в районе — Яшалта — Киевское[944]. Командовавший Таманской армией Марк Смирнов и его адъютант Василий Шляхов все время находились на передовых позициях, организуя отпор деникинцам[945].

Таманская армия вместе с другими частями отступала с тяжелыми боями. 18 ноября штаб Таманской армии переехал из села Старомарьевки в хутор Грачевку[946]. Сюда вскоре прибыли командующий 11-й армией И.Ф. Федько и комиссар армии Ш.М. Аскурава. Ознакомившись на месте с боевой обстановкой и заслушав информацию командования Таманской армии, они сочли необходимым объединить все войска, действующие на Ставрополье, включая 1-ю и 10-ю колонны, войска «Армавирского фронта», 1-ю и 2-ю Ставропольские дивизии, под руководством штаба Таманских войск. 20 ноября был отдан соответствующий приказ[947], предписывавший свести все войска в корпуса, а Таманские полки довести до полного состава (4 000 штыков) за счет расфомирования дезорганизованных частей. Кавалерийские полки Федько приказал свести в кавалерийский корпус. Приказ требовал решительной борьбы за твердую дисциплину в войсках[948].

Для переформирования войск необходима была спокойная обстановка. Поэтому командующий 11-й армией И.Ф. Федько отдал распоряжение об отводе войск на более удобные позиции[949].

1-я боевая колонна по приказу М.В. Смирнова должна была пехотными полками занять оборону от хутора Ахвердова до с. Бешпагира, кавалерийскими полками — от Бешпагира в направлении ст. Курсавки вплоть до связи с кавалерийским полком Кочубея. 10-я колонна занимала оборону от хутора Ахвердова до реки Дубовки исключительно (по хребту, идущему от Грачевки), 3-я Кавказская пехотная дивизия «Армавирского фронта» располагалась между 10-й колонной слева и 1-й Таманской пехотной дивизией справа, по обоим берегам реки Дубовки, 1-я и 2-я Таманские дивизии занимали оборону от хутора Каменного через гору Мечетную в направлении кургана Острого до соединения со ставропольскими войсками, которые должны были обороняться на рубеже: курган Острый — Кугульта — река Маныч. В приказе Смирнова обращалось особое внимание на выделение резервов и занятие позиций на возвышенностях, удобных для обороны[950].

2-ю Кавказскую и 1-ю Ставропольскую истребительную дивизии намечалось отвести в ст. Константиновскую, расформировать, а личный состав — распределить по другим частям[951].

Штаб Таманской армии, переехавший в село Константиновское, во исполнение приказа И.Ф. Федько о переформировании войск, действовавших в Ставропольской губернии, отдал свой приказ, в котором, в частности, говорилось: «Положение показало, что нужно принять меры для быстрого и радикального переформирования армии, что все части со странными названиями вроде «черных хмар», «гроз», «молний» и «истребительных» есть только карикатура на армию… Ясно, что требуется переформировать все, что можно, и уничтожить все, что нельзя [переформировать]… Присланный центральной властью политический комиссар армии (имеется в виду В.Я. Киселев — Н. Е.) требует того же… Штаб Таманской армии, а, отныне, как главный штаб соединенных войск, приказывает свести все армии в 4 пехотных и 1 кавалерийский корпуса двухдивизионного состава»[952].

В соответствии с этим приказом создавались 1-й Таманский, 2-й Ставропольский, 3-й и 4-й пехотные и Отдельный кавалерийский корпуса[953].

1-й Таманский корпус должен был состоять из 1-й Таманской пехотной дивизии (1-й, 2-й, 3-й, 4-й пехотные и 1-й Таманский кавалерийский полки), 2-й Таманской пехотной дивизии (5-й, 6-й, 7-й, 8-й Таманские пехотные и 2-й Таманский кавалерийский полки) и 1-й Таманской артиллерийской бригады. В приказе указывалось: «Означенный корпус не переформируется и как существующий будет лишь пополнен численностью до 4 000 штыков в полку»[954]. Надо сразу же отметить, что задача пополнения всех полков до 4 000 штыков была чрезвычайно трудно выполнимой, так как большинство частей было малочисленно, например, во 2-й Таманской пехотной дивизии (без 2-го кавалерийского полка), по данным на 21 ноября, числилось всего 4967 человек, из них активных бойцов было только 2 739 человек[955].

2-й Ставропольский корпус включал 3-ю Ставропольскую пехотную дивизию (9-й, 10-й, 11-й и 12-й пехотные и 3-й кавалерийский полки), 4-ю Ставропольскую дивизию (13-й, 14-й, 15-й и 16-й пехотные и 4-й кавалерийский полки) и 2-ю артиллерийскую бригаду.

3-й пехотный корпус формировался из частей бывшей 10-й колонны, которые должны были составить 5-ю и 6-ю пехотные дивизии (17-й, 18-й, 19-й, 20-й, 21-й, 22-й, 23-й, 24-й пехотные и 5-й и 6-й кавалерийские полки) и 3-ю артиллерийскую бригаду[956].

4-й пехотный корпус надо было сформировать из наиболее надежных полков 1-й колонны[957]. Он должен был в своем составе иметь 7-ю и 8-ю пехотные дивизии (25-й, 26-й, 27-й, 28-й, 29-й, 30-й, 31-й, 32-й пехотные и 7-й и 8-й кавалерийские полки) и 4-ю артиллерийскую бригаду.

При каждом пехотном корпусе предусматривалось, кроме того, сформирование одного пехотного и одного кавалерийского резервных полков, а также одного инженерного батальона.

Отдельный кавалерийский корпус, командиром которого был назначен Г.А. Кочергин, формировался из двух кавалерийских дивизий в составе 9-го, 10-го, 11-го, 12-го, 13-го, 14-го, 15-го и 16-го кавалерийских полков.

Приказом определялся строгий порядок назначения командиров вплоть до командира отделения и запрещалось какое-либо обсуждение приказов, которые должны исполняться точно и в срок. «Малейшее поручение, данное путем предписания или словесного распоряжения, — говорилось в приказе № 99 от 21 ноября 1918 г., — должно выполняться с быстротою и точностью»[958].

В связи с тем, что штабу Таманской армии фактически подчинялись все советские войска, действовавшие на территории Ставропольской губернии, возрастал объем работы штаба армии и его начальника Г.Н. Батурина. Поэтому была введена должность второго помощника начальника штаба армии по административной части. На эту должность был назначен опытный командир Филипп Сергеевич Романовский[959]. Позднее он был помощником начальника штаба 3-й Таманской стрелковой дивизии и помощником начальника 1-й Особой кавалерийской дивизии[960], в конце 1919 — начале 1920 г. Романовский доблестно командовал 442-м стрелковым полком 50-й Красной Таманской дивизии[961].

Для быстрой оперативной связи с подчиненными войсками при начальнике штаба армии создается штат ординарцев во главе с личным адъютантом начальника штаба армии энергичным и смелым Ефимом Суминым[962].

Полки должны были давать сведения о положении на фронте ежечасно через ординарцев в штаб дивизии, штабы дивизий и корпусов должны были сообщать сведения соответственно в штаб корпуса и в главный штаб не менее четырех раз в день. Кроме того, обращалось особое внимание на организацию постоянной разведки[963]. В свою очередь, политический комиссар армии В.Я. Киселев требовал от всех комиссаров частей и соединений представлять по инстанции через каждые три дня точные сведения об изменении боевой обстановки и своей работе[964]. В.Я. Киселев приказывал ни в коем случае самовольно, то есть без установленных документов, не производить реквизиций и конфискаций. «Лица, уличенные в самочинной реквизиции, будут расстреливаться», — говорилось в приказе комиссара армии[965].

Объединенные под руководством штаба Таманской армии войска получили наименование «Соединенных войск Ставропольского фронта»[966]. Командующим этими войсками Реввоенсовет 11-й армии 23 ноября 1918 г. назначил Е.И. Ковтюха, начальником штаба — Г.Н. Батурина, политическим комиссаром — Л.В. Ивницкого[967].

В связи с образованием из войск Таманской армии 1-го Таманского корпуса, который входил в состав «Соединенных войск Ставропольского фронта», являвшегося, в свою очередь, лишь частью войск 11-й армии, казалось, что Таманская армия прекращает свое существование как армия. Тем более, что существование в составе 11-й армии соединения, называвшегося тоже «армией» было уже своего рода анахронизмом. Однако в действительности название «Таманская армия» продолжало существовать почти до середины декабря 1918 г. Не произошло до этого времени и предусмотренного преобразования штаба Таманской армии в штаб «Соединенных войск Ставропольского фронта».

Переформирование войск затянулось и фактически свелось лишь к переименованиям, так как оно проводилось в условиях тяжелых оборонительных боев, в ходе которых приходилось предпринимать героические усилия для того, чтобы сдержать бешеный натиск врага.

Добровольческая армия Деникина с утра 20 ноября развернула наступление в северо-восточном направлении от Ставрополя[968]. Части конного корпуса генерала Врангеля, прорвавшись на участке 2-й Таманской дивизии в районе хутора Кизиловского, развивали наступление на Пелагиаду, Казинку, Тугулук, в общем направлении на село Петровское[969]. Кавалерийские дивизии генералов Покровского и Шкуро наступали на Старомарьевку и Бешпагир. Донские белогвардейцы Краснова, овладев Яшалтой вели наступление на с. Киевку, создавая угрозу правому флангу советских войск, действовавших на Ставрополье[970].

Красноармейские части из-за недостатка, а иногда и полного отсутствия патронов, с трудом сдерживали наступление превосходящих сил противника. Бойцы испытывали также недостаток в пище и мерзли в плохой одежде, особенно по ночам[971]. 21 ноября под сел. Тугулук потерпела неудачу и понесла большие потери 1-я Таманская пехотная дивизия[972]. 3-я Кавказская революционная пешая дивизия из-за отсутствия патронов вынуждена была отбивать атаки вражеской кавалерии одними штыками[973]. Командующий войсками «Армавирского фронта» И.П. Гудков, сообщая о том, что в 3-й Кавказской дивизии осталось всего 300 штыков, доносил 22 ноября начальнику штаба Таманской армии: «Результатом — ввиду неимения патрон[ов] и малочисленности бойцов в полках и выбытия за ранением четырех командиров полков — явилось отступление»[974]. В свою очередь, командующий 1-й боевой колонной Богданов, говоря о 1-й Кубанской революционной дивизии, доносил Батурину 24 ноября: «Людей очень мало и сильно болеют. Необходимо пополнение»[975].

1-я и 2-я Таманские и 3-я Кавказская пехотные дивизии под ударами противника отошли в район села Константиновского[976]. 23 ноября ставропольские войска оставили село Благодатное[977].

В связи с тяжелым положением на фронте и отступлением 1-й Таманской дивизии Д.А. Пимоненко обратился к воинам своей дивизии с воззванием, в котором он, напоминая о славном боевом пути таманцев, горячо призывал их к победе над врагом, к самоотверженной борьбе с народными угнетателями[978].

Была объявлена мобилизация мужчин в возрасте от 18 до 43 лет[979]. Некоторые жители Ставрополья, еще не вступившие в ряды Красной Армии, вступали в нее теперь, не дожидаясь общей мобилизации[980].

Однако многие крестьяне Ставропольской губернии в армию шли неохотно, от мобилизации уклонялись, мобилизованные дезертировали[981]. Так, в селе Благодарном к 28 ноября было мобилизовано свыше 380 человек, но при следовании ночью в Александрию многие из них разбежались, пользуясь темнотой. До места дошли всего около 30 человек[982].

Всего до конца 1918 г., начиная со второй половины ноября, по мобилизации в ряды войск вступило 7020 чел., которые пополнили главным образом 1-ю и 2-ю Таманские пехотные дивизии и частично 3-й и 4-й корпуса и 1-й кавкорпус Кочергина[983].

Поголовная мобилизация, без соблюдения классового принципа, привела к тому, что в армию влился нестойкий элемент, отрицательно влиявший даже на закаленные таманские части. Ошибочность этого шага обнаружилась очень скоро в боевой обстановке. В связи с этим начальник штаба 1-й бригады 2-й Таманской пехотной дивизии коммунист П.П. Силин в письме, адресованном в Комитет РКП(б), настойчиво доказывал, что пополнение Таманской армии насильно мобилизованными и дезертирами является ошибкой, что «армия должна быть армией класса»[984]. Интересно заметить, что Прокофий Поликарпович, указывая на сознательность бойцов Таманской армии, подчеркивал необходимость повышения роли партии и партийной работы во всех частях революционных войск. Он говорил также о необходимости создания при штабе армии курсов прикладной тактики. На эти курсы должны, по мнению Силина, посылаться наиболее способные и развитые красноармейцы для подготовки из них командного состава. Учитывая, что армейские уставы, особенно полевой устав, отражают многовековой военный опыт, Силин предлагал: «Выбросить из старых уставов… все не соответствующее духу времени, перепечатать их для руководства, в крайнем случае периодически объявлять из оных самое существенное в форме приказов по армии»[985]. Начальник штаба бригады обращал особое внимание на важность «должной постановки дела разведки и связи» и маневрирования на поле боя[986].

К 25 ноября таманцы отошли на линию Николина Балка — Петровское — Донская Балка, закрепившись на реке Калаус. В Петровское, где остановился штаб Таманской армии, прибыли из Пятигорска Е.И. Ковтюх и Л.В. Ивницкий[987]. Ознакомившись с обстановкой, Ковтюх вновь вступил в командование Таманской армией, но занять пост командующего всеми войсками «Ставропольского фронта» он отказывался, несмотря на категорические предложения и требования Ивницкого[988]. Временно командовавший Таманской армией до приезда Ковтюха Смирнов заболел и вскоре выбыл из строя[989]. 2 декабря уехал на лечение и Батурин[990]. Помощником командующего Таманской армией был назначен Станислав Ткаченко, а обязанности начальника штаба Таманской армии стал временно исполнять Иван Сирченко[991].

Л.В. Ивницкий назначил своими помощниками Н.И. Законова и В.Я. Киселева[992]. Одновременно в своем приказе Ивницкий объявил о возвращении в строй 26 ноября комиссара 4-го Таманского полка Александра Трикова, находившегося на излечении в лазарете после ранения[993].

Большое значение комиссар «фронта» Ивницкий придавал порядку и дисциплине в войсках. Между тем в некоторых частях ставропольских советских войск все еще проводились митинги, на которых выбирался командный состав[994]. Отмечалось недостаточное внимание к делу разведки и выставлению сторожевого охранения. Так, например, 28 ноября за халатное отношение к делу разведки и сторожевого охранения получили строгий выговор командир 8-го Ставропольского пехотного полка Романенко и командир 3-го Ставропольского кавалерийского полка Шейко, а начальнику 2-й Северо-Ставропольской дивизии Вдовиченко было поставлено на вид[995].

В условиях тяжелых оборонительных боев бдительность, борьба с анархическим своеволием отдельных бойцов и командиров и особенно пресечение коварных происков врага имели особо важное значение в борьбе с белогвардейцами. Поэтому Ивницким организуется Чрезвычайная комиссия «Соединенных войск Ставропольского фронта» во главе с председателем Василием Максимовым. В мандате, выданном Максимову 29 ноября, говорилось, что председатель ЧК уполномочен «всеми имеющимися силами бороться с контрреволюционными выступлениями, саботажем, мародерством, анархией и преступлениями по должности», что он имеет право «преследовать контрреволюционеров и дезертиров, выявлять их виновность и без всякого замедления по выяснении таковой виновных расстреливать, бороться со спекуляцией и саботажем и к прекращению таковых принимать самые строгие меры»[996].

Чрезвычайная комиссия, возглавлявшаяся Василием Максимовым и его заместителем Пантелеймоном Коноплиным действительно решительно вела борьбу с вражеской агитацией, дезертирством, грабежами, мародерством, пьянством, самогоноварением[997]. Она боролась также за укрепление органов Советской власти на местах, пресекая попытки вражеских элементов организовать переизбрание местных Советов с целью захвата их в свои руки путем мобилизации советских работников в армию и замены их кулацкими элементами[998].

Реввоенсовет 11-й армии стремился укрепить войска, действовавшие на Ставрополье, политическими работниками — коммунистами и командным составом.

Укрепление политического звена в войсках было тем более необходимо, что в некоторых частях иногда должности комиссаров все еще занимали не члены Коммунистической партии. Примечательно, что беспартийным был, например, до конца ноября 1918 г. даже военно-политический комиссар 2-й Кавказской пехотной дивизии «Армавирского фронта»[999]. Только 29 ноября вместо беспартийного Турова комиссаром 2-й Кавказской дивизии был назначен большевик Павел Кондачков[1000]. Комиссаром 3-й Кавказской революционной дивизии работал коммунист Михаил Блаженко, комиссарами частей «Армавирского фронта» — Алексей Полтавец, Анисим Панасенко, Василий Ванарх, Семен Басанец, Андрей Малахов[1001].

26 ноября в штаб «Соединенных войск Ставропольского фронта» из Реввоенсовета были направлены десять человек на должности политических комиссаров и семь человек на должности командиров полков[1002]. Одновременно в распоряжение Ивницкого прибыли в качестве агитаторов направленные председателем секции украинских коммунистов в Пятигорске Захарием Сокирко[1003] украинцы-большевики Владимир Максют, Григорий Чернышев, Книга и др.[1004] Политработники прибывали из Реввоенсовета 11 армии и в последующее время. Среди приехавших для работы в объединенных ставропольских войсках были коммунисты М. Антонов, Васильев (оба командированы ВЦИКом на Южный фронт, Реввоенсовет Южного фронта направил их в 11-ю армию), Артамонов, Тит Беседин, Никифор Бобылев, Богданов, Волковир, Василий Головченко, A. Гольцман, Павел Дьяченко, Звонбой, Сергей Курлыкин, Василий и Яков Марченко, Михаил Морозенко, Мочалин, И. Никулин, Овечкин, Петрушенко, Максим Сопельник, Иван Ткаченко, Федоренко. Филипп Холошевский, Чванов, Черненко, И.С. Щебет[1005]. Все прибывшие активно включились в политическую работу в войсках. М.А. Сопельник был назначен помощником политического комиссара «Соединенных войск Ставропольского фронта» вместо В.Я. Киселева, направленного Ивницким в качестве политического комиссара в войска Г.А. Кочергина[1006]. Никифор Бобылев получил назначение на пост политического комиссара 3-й Кавказской революционной пешей дивизии (вместо заболевшего Блаженко)[1007]. Павел Дьяченко стал работать политическим комиссаром медико-санитарного отдела «Соединенных войск Ставропольского фронта», Иван Ткаченко комиссаром 1-го военно-горного артиллерийского дивизиона[1008].

B. Е. Максют возглавил следственную комиссию 1-й Таманской пехотной дивизии[1009]. Артамонов, Беседин, Василий Марченко, Морозенко, Петрушенко и Снегур были направлены в распоряжение политического комиссара 2-го Ставропольского корпуса С.В. Воловика, Чванов — в распоряжение В.Я. Киселева[1010].

Заботу о политическом просвещении войск проявлял и Краевой исполнительный комитет Советов Северного Кавказа. Так, 26 ноября председатель крайисполкома М.С. Акулов командировал в распоряжение Ивницкого, для политической работы в войсках, Петрова, с которым было направлено из Пятигорска около десяти свертков литературы[1011]. Кроме того, литература высылалась в «Соединенные войска Ставропольского фронта» поездом (30 ноября, 5 и 9 декабря) и со специальным агентом Матросовым (3 декабря)[1012].

Выше уже говорилось об успешном наступлении войск 11-й армии в Терской области. Реввоенсовет 11-й армии решил взять инициативу в свои руки и на Ставрополье. И.Ф. Федько отдал приказ Ковтюху перейти в четыре часа утра 26 ноября в решительное наступление на участке Николина Балка — Петровское — Донская Балка. Перед войсками, которые должны были быть разделены на четыре группы, ставилась задача, путем тесного взаимодействия всех групп, окружить противника, уничтожить его основные силы, сосредоточенные в районе Благодатное — Константиновское, и выйти на рубеж Кугульта — Грачевка[1013]. «Колоннам двигаться, — указывал Федько, — соблюдая все правила полевого устава, развертывать резерв только в крайнем случае, памятуя, что хозяином положения будешь до тех пор, пока будут резервы. Начальниками каждой отдельной группы назначить опытных командиров…. Часы движения каждой группы указать каждому командиру. Настоящий приказ выполнить во что бы то ни стало»…[1014].

Противник, перебросив почти всю свою кавалерию на свой левый фланг, попытался предотвратить наступление Красной Армии и занять село Петровское, форсировав реку Калаус севернее и юго-западнее этого населенного пункта[1015]. Но в результате жестокого боя, продолжавшегося с раннего утра до позднего вечера 25 ноября, враг был отброшен назад, при этом в ночь на 25 ноября кавалерийским корпусом Кочергина в Константиновском были захвачены часть штаба 1-го конного корпуса генерала Врангеля, корпусной оркестр, около 300 подвод и много пленных, в числе которых оказалась и жена барона Врангеля[1016]. Самому генералу Врангелю удалось ускользнуть, спасшись бегством. Деникин признает, что корпус Врангеля «понес большие потери особенно в офицерском составе»[1017].

Реввоенсовет 11-й армии с воззванием, в котором, сообщая о восстановлении Советской власти на Украине, об успешном продвижении наших войск от Моздока на Кизляр и скором соединении с 12-й армией, об успехах кавкорпуса Кочергина, писал: «Реввоенсовет требует от всех истинных борцов проявления энергии и решительности, готовности разбить кадетские банды. Пусть не будет среди нашей славной Красной Армии дезертиров и шкурников.

Вперед, товарищи, вперед к решительной победе!»[1018].

Е.И. Ковтюх решил выполнить поставленную перед ним задачу силами 1-й и 2-й Таманских пехотных дивизий, которые должны были составить соответственно правую и левую колонны наступающих войск, при этом начальнику 1-й дивизии Пимоненко Ковтюхом было приказано заранее направить в обход справа, через хутор Носачева и далее на Благодатное, специально выделенную группу, которая должна была отвлечь внимание противника от направления главного удара. В свою очередь, начальник 2-й Таманской дивизии Яворский должен был направить часть своих сил в обход слева, на хутор Ныркова, навстречу частям 10-й колонны (3-го корпуса), двигавшимся в тыл противнику (из Спицевки на хутор Ныркова)[1019]. В резерве должно было находиться не менее одной трети войск каждой наступающей группы.

В результате наступления 1-я Таманская дивизия должна была занять 26 ноября с. Благодатное, а 2-я Таманская дивизия — вступить в Константиновское.

В качестве главного резерва служили части «Армавирского фронта», стоявшие в Петровском. Они должны были двигаться на Константиновское[1020] вслед за наступающими таманскими частями.

Таким образом, Ковтюх поставил конкретные задачи только перед 1-й и 2-й Таманскими дивизиями и войсками «Армавирского фронта». Однако в его приказе ничего не говорилось ни о задачах 3-го и 4-го корпусов, ни о задачах ставропольских войск (2-го Ставропольского корпуса)[1021].

Перед наступлением войска Ковтюха получили некоторое количество патронов, но в условиях постоянных и ожесточенных боев их было, конечно, недостаточно. По сведениям помощника командующего Таманской армией М.А. Кривокотченко от 26 ноября, частям было выдано 74 000 винтовочных патронов, из которых 3-й Таманский кавалерийский полк получил, например, всего 3 000 патронов[1022]. За несколько дней до этого Максим Кривокотченко выдал артиллерийской бригаде 3-го корпуса 164 артиллерийских снаряда и 30 000 оружейных патронов[1023]. В архиве сохранилась копия относящегося к этому же времени отчета, в котором говорится о выдаче частям штабом 2-й Таманской пехотной дивизии 98 100 патронов[1024].

Чтобы обеспечить выполнение приказа Ковтюха о наступлении, на фронт были посланы коммунисты-политработники Петр Яковлевич Вербицкий и Кондрат Степанович Снегур (Снигур), которые должны были приложить всемерные усилия для осуществления поставленных перед войсками задач[1025]. Однако наступление удалось организовать лишь с утра 27 ноября[1026]. К вечеру 27 ноября 2-я Таманская пехотная дивизия вошла в село Константиновское, встретив здесь кавалеристов Кочергина[1027].

Конный корпус Врангеля нанес в это время сильный удар на Николино-Балковском направлении, на стыке 1-го Таманского и 2-го Ставропольского корпусов, в результате которого части 2-го Ставропольского корпуса отошли к северу[1028]. Правый фланг 2-го Ставропольского корпуса упирался в реку Маныч, за которой оперировала Элистинская советская дивизия. Ночью один из кавалерийских ставропольских полков совершил неожиданный для врага налет на село Яшалту. Застигнутый врасплох противник был частично уничтожен, а частью пленен, потеряв 3 орудия и 11 пулеметов[1029].

Поредевшую в боях 1-ю Таманскую пехотную дивизию, солдаты которой были плохо одеты и чрезвычайно переутомлены беспрерывными боями, пришлось кратковременно отвести в тыл[1030]. Форсировав под прикрытием ураганного огня артиллерии силами около шести полков кавалерии реку Калаус в нескольких местах, вечером 28 ноября враг занял Петровское[1031]. Части «Армавирского фронта» из-за недостатка боеприпасов и больших потерь оказались небоеспособными. И.П. Гудков сообщал на следующий день: «Все пехотные полки, а также и конные выступить на позицию не могут, так как они без патронов. Вчера сильно пострадала 1-я конная бригада, осталось в полках по 60–70 человек. Лошади разбиты. Люди босые и легко одеты. Вся артиллерия бездействует без снарядов»[1032].

В свою очередь командир 10-го Таманского полка Ермолай Алексеевич Давыдов[1033], сообщая об ожесточенных боях полка в районе Петровского против превосходящих сил кавалерии противника, указывал в сводке: «Вследствие полураздетости бойцов, расстройства транспорта и утомления от чрезмерно трудных, бесконечных переходов состояние полка неблагоприятное…»[1034]. 28 ноября под натиском и ураганным артиллерийским и пулеметным огнем противника 10-му Таманскому полку пришлось переправляться через реку Калаус вброд в ледяной воде. «Отступление было в порядке и происходило через реку вброд левее селения Петровского в 3 верстах», — сообщалось в оперативной сводке[1035].

После оставления с. Петровского штаб Таманской армии переехал в Александрию. На следующий день наши части перешли реку Калаус и выбили противника из Николиной Балки, но отошли из-под Петровского к Сухой Буйволе[1036]. Активно действовали в боях 1-я Таманская дивизия Пимоненко с приданным ей 2-м дивизионом (6 орудий) 1-й Кубанской артиллерийской бригады (командир 2-го дивизиона Гончаров) и ставропольские войска, занявшие Николину Балку[1037]. 29 ноября Ткаченко доносил Ковтюху, что в районе села Сухая Буйвола находятся 2-я Таманская дивизия (численность — более 1 000 чел. без артиллерии), 1-я Ставропольская истребительная дивизия (около 1 000 чел. пехоты, 500 чел. кавалерии, 2 орудия, 18 пулеметов) и два армавирских полка. Кроме того, здесь находилось 400 кавалеристов-армавирцев и 200 кавалеристов-таманцев. Общую численность войск, действовавших в районе Донская Балка — Сухая Буйвола, помощник командующего Таманскими войсками определял в 3 500 чел. пехоты и 1 100 чел. кавалерии с 4 пушками[1038]. Ткаченко сообщил также, что он пополнил 4-й Таманский полк, в рядах которого осталось всего 150 человек, мобилизованными жителями села Сухая Буйвола (300 человек)[1039]. С мобилизованными начались боевые занятия. Командир 2-й бригады 1-й Таманской пехотной дивизии П.С. Решетняк в приказе от 29 ноября, говоря об усиленном обучении мобилизованных стрельбе и ружейным приемам, указывал: «Напоминаю командирам полков вверенной мне бригады: мобилизованных солдат вооружить, привести в полный порядок, ни в коем случае не допускать самовольных отлучек, держать всех в сборе…»[1040].

30 ноября, еще до того как он выбыл по болезни из строя, Г.Н. Батурин предписал Пимоненко принять под свое ведение все полки «Армавирского фронта» вместе с командным составом во главе с И.П. Гудковым[1041].

В это время еще более ухудшилось положение со снабжением войск[1042]. Пришлось организовать сбор печеного хлеба, теплых вещей у населения. Работа эта проводилась под руководством комиссаров. Сбором хлеба и отправкой его в части 1-й Таманской дивизии руководил комиссар дивизии Ефим Солдатов[1043]. В сборе теплой одежды в Благодарненском уезде участвовали политработники Федор Аксентюк, Яков Барышников, Лаврентий Гавва, Иван Докучаев, Павел Кондачков, Федор Немыкин, Степан Попов, Иван Уваров[1044].

Коммунисты одновременно проводили политическую работу среди населения. Комиссар 8-го Таманского пехотного полка Михаил Комаров сообщал, например, Ивницкому и Батурину о проведении им собрания жителей села Сухая Балка, на котором он выступил с речью о программе РКП(б). Разъяснив цели, задачи большевиков и Красной Армии, Комаров просил помочь бойцам обувью и одеждой. Высказав сочувствие красноармейцам, крестьяне выразили готовность поделиться с красноармейцами теплыми вещами[1045].

Приемом собранных у населения теплых вещей ведала специальная комиссия, членами которой являлись Борис Гордеев (бывший помощник комиссара хозяйства Таманского отдела), Григорий Прохоренко и Иван Сербов[1046].

В работе по сбору одежды и обуви активно помогал Благодарненский уездный военный комиссариат, возглавлявшийся Руденко[1047]. Все собранные теплые вещи доставлялись в село Александрию, в распоряжение Л.В. Ивницкого[1048]. Но одеть многотысячную армию за счет пожертвований было невозможно. Многие бойцы оставались в жалких лохмотьях, мерзли и голодали, но врагу не сдавались.

Воины-таманцы, казалось, в безвыходном положении проявляли невиданную стойкость и выдержку[1049]. Пример бесстрашия подавали коммунисты-командиры и комиссары. В конце ноября в бою у села Петровское был тяжело ранен командир 3-го Таманского пехотного полка С.И. Белогубец, но он не оставил поля боя, пока не было восстановлено положение. Вот что рассказывает о поведении отважного командира-коммуниста в этом бою Е.И. Ковтюх: «В бою под селом Петровским я встретил Белогубцева, скачущим верхом на лошади… Левой рукой он управлял лошадью, правая рука болталась в разные стороны. Белый казак рубанул шашкой по руке выше плеча.

Предложил отправиться в тыл сделать перевязку.

— Сейчас не могу. Противник теснит 4-й Таманский полк. Еду восстановить положение. Можно? — быстро, отрывисто доложил Белогубцев.

Услышав «да», на карьере ускакал с болтающейся рукой. Это бесстрашный командир, любимец бойцов»[1050].

Только после боя удалось отправить тяжело раненного Сергея Ивановича на лечение в Минеральные Воды. За храбрость, умелое командование полком в боях скромного С.И. Белогубца не только любили бойцы, но ценило командование, о чем свидетельствует приведенный отрывок из рукописи Е.И. Ковтюха. Об этом же говорит и записка, посланная в лазарет 14 декабря начальником 1-й Таманской пехотной дивизии Д.А. Пимоненко:

«Товарищу и другу Белогубцеву

Шлю тебе свой сердечный привет и желаю скорейшего выздоровления. Подаю тебе немного табаку и 250 руб. денег. Еще раз желаю скорейшего выздоровления и жду твоего приезда»[1051].

Командиром 3-го Таманского пехотного полка 26 ноября был назначен командир 1-й роты того же полка Федор Траленко[1052].

В боях у Донской Балки самоотверженно действовал командир 7-го Таманского полка Павелко. В ночь на 25 ноября он с помощью адъютанта Владимира Декандреса и политических комиссаров 6-го, 7-го и 8-го полков — Георгия Менжулина, Никиты Кузнецова, Михаила Комарова собрал до 800 бойцов, отставших от своих частей, и на рассвете силами своего полка и собранных солдат неожиданной для врага атакой обратил его в бегство. В последующие дни 7-й Таманский полк, в котором осталось из-за больших потерь в боях и болезней очень мало активных штыков, твердо стоял на своих позициях. 30 ноября Павелко доносил Ковтюху: «…до настоящего времени я с незначительной кучкой держусь. Нужно пополнение стрелков. Всего у меня 202 человека»[1053].

Пример бесстрашия неоднократно показывал и командир 5-го Таманского пехотного полка Федор Иванович Беличенко. 27 ноября он с пулеметом выдвинулся далеко вперед и открыл меткий огонь в упор по противнику, чем воодушевил бойцов, которые решительно атаковали противника у села Петровского. Вражеская цепь была прорвана, и противник обратился в паническое бегство[1054].

Несмотря на героизм красноармейцев и частные успехи, общая обстановка становилась все более тяжелой. 1 декабря Яворский сообщил Ковтюху, что 2-я Таманская пехотная дивизия в последних боях разбита, что «осталось не более тысячи штыков» и просил разрешения отвести дивизию в тыл[1055]. 2 декабря Яворский, получив разрешение помощника командарма Ткаченко, снял свою дивизию с позиции и отвел ее на формирование в село Александровское[1056].

Тогда же силами 1-го и 2-го Таманских и 3-го Кубанского кавалерийских полков под общим командованием Л.Я. Литуненко была предпринята попытка снова занять село Петровское, но эта попытка не удалась, и по распоряжению начдива Яворского кавалерийские полки были оттянуты в Донскую Балку[1057].

Бойцы испытывали нужду во всем. Л.В. Ивницкий неоднократно доносил в Реввоенсовет 11-й армии о критическом положении с хлебом, обмундированием, особенно обувью, о нерегулярном снабжении патронами и снарядами[1058]. И все-таки красноармейцы продолжали драться с врагом. Рядом с пехотинцами отбивали массированные кавалерийские атаки врага артиллеристы.

3 декабря комиссар Ивницкий объявил в приказе благодарность за «энергичную, славную боевую деятельность» комиссару 1-й Таманской артиллерийской бригады Василию Босенко, командирам артиллеристам Ивану Китлеву (Китаеву), Адаму Баранникову, Андрею Цыгичке, наводчикам Василию Зелинскому, Михаилу Никулину, Никифору Могильному, Константину Пасечникову и Михаилу Садовскому[1059].

В бою 12 декабря геройски сражался с врагом пулеметчик Пензев. Будучи ранен, он попросил своих товарищей вытащить щипцами застрявшую в боку пулю и после того, как эта операция была под градом вражеских пуль проделана, он вместе с товарищами продолжал бой и разил врага из своего пулемета до последнего патрона, не обращая внимания на боль в боку[1060].

Умело и энергично действовал в районе Ореховки — Грушевки, применяя обходы и фланговые удары, Я.Ф. Балахонов[1061], командовавший одним из боевых участков. Все атаки превосходящих сил противника отбивались Балахоновым с большими потерями для врага[1062].

Таманские полки, в которых осталось в строю совсем мало людей, бросались туда, где было особенно трудно, и задерживали противника, спасая положение[1063]. Так, в бою 5 декабря в районе Донской Балки атака вражеской конницы численностью до 200 сабель была отбита лишь благодаря стойкости 2-го Таманского полка, в мобилизованные ставропольцы, пополнившие 3-й Таманский пехотный полк, понесший большие потери в предыдущих боях, бросали оружие и сдавались в плен[1064].

В соответствии с приказом Реввоенсовета 11-й армии и предписанием Е.И. Ковтюха в начале декабря «Армавирский фронт», насчитывавший в строю всего 5 913 человек, 21 орудие и 101 пулемет[1065], был расформирован, а части бывшего «фронта» пошли на пополнение в основном таманских частей[1066]. Так, 1-й Северо-Лабинский полк влился в состав 5-го Таманского пехотного полка, 3-й Ново-Михайловский — в 6-й Таманский пехотный полк, 1-й Лабинский стрелковый полк в 7-й Таманский пехотный полк. В 1-й Таманский кавалерийский полк был влит 3-й Кубанский кавалерийский полк, во 2-й Таманский кавалерийский — 2-й Кубанский кавалерийский полк, в 3-й Таманский кавалерийский полк — 1-й Кубанский кавалерийский полк[1067]. 1-й Привольский кавполк направлялся в сел. Сергиевское в распоряжение командира 1-го кавалерийского корпуса Г.А. Кочергина[1068].

В районе Спицевки — Бешпагира тяжелое поражение из-за отсутствия патронов потерпел 3-й корпус Зоненко, попавший в окружение[1069]. Комиссар «левого фланга Ставропольского фронта» Василий Яковлевич Киселев доносил Л.В. Ивницкому, что в 3-м и 4-м корпусах после боя осталось всего до 1 300 человек пехоты и около 1 000 человек кавалерии, причем Киселев указывал:

«Все части разуты, раздеты и голодные»[1070].

Победа под Спицевкой — Бешпагиром досталась белогвардейцам дорогой ценой: они понесли также большие потери, среди убитых был командир бригады полковник Гейдеман, командир полка полковник Мурзаев, среди раненых командир дивизии генерал Тимановский[1071].

Противник упорно рвался к Святому Кресту. Многие населенные пункты — Петровское, Сухая Буйвола и другие — неоднократно переходили из рук в руки[1072]. В тяжелых условиях отступления стала расшатываться дисциплина даже среди отдельных командиров. Партизанские замашки, в частности, проявились у командира 2-й Таманской дивизии И.Т. Яворского, заявившего однажды: «Никаких штабов я не понимаю и действую самостоятельно»[1073]. Усиливалось дезертирство, на борьбу с которым обращал особое внимание партийных работников и начальников гарнизонов Реввоенсовет 11-й армии[1074]. Однако самые суровые меры борьбы с дезертирством не достигали цели[1075]. Исключительно тяжелую работу среди бойцов в это время вели Л.В. Ивницкий, его заместитель Н.И. Законов, бывший ранее агитатором от партии коммунистов в Бутырском районе г. Москвы, В.Я. Киселев, П.Я. Вербицкий, С.В. Воловик, Е. Солдатов, Г.М. Хорошев и другие комиссары[1076]. Комиссары вели борьбу с пьянством и всякими нарушениями дисциплины.

8 декабря Ивницкий в своем приказе еще раз потребовал строгого выполнения всех приказов командования подчиненными войсками: «Повторяю, писал он, что согласно приказу Реввоенсовета № 22 и приказу № 1 командующего всеми революционными войсками Северного Кавказа все войска, оперирующие в пределах Ставропольской губернии (Ставропольского фронта) подчинены штабу Советско-Таманской армии с переименованием в штаб Соединенных войск Ставропольского фронта, а потому предписываю всем вышеупомянутым войскам и воинским частям в точности исполнять все приказы и распоряжения, исходящие от упомянутого штаба, и мои»[1077].

Враг использовал самые изощренные способы борьбы против Красной Армии[1078], среди которых не последнее место занимали распространение всякого рода провокационных слухов, клевета и т. п. Агентура белогвардейцев, проникшая в советские войска, в частности, во время поголовной мобилизации, стремилась вызвать недоверие между отдельными частями и соединениями, натравливая, например, кубанцев на ставропольцев и наоборот. Чтобы разоблачить вражеские происки, комиссар Ивницкий обратился к солдатам, командирам и комиссарам со специальным воззванием, в котором он писал:

«Всякий знает, что в Красной Социалистической Армии, армии рабочих и крестьян, нет ни лучших, ни худших бойцов. Советской власти дорог всякий член ее Великой Армии, честно борющийся во имя великих идеалов социализма, кто бы он ни был — таманец ли, ставрополец и т. д.

Кроме того, всякий должен знать, что организация нашей армии теперь проводится по типу российских армий. Железная централизованность — ее принцип. Теперь нет и не будет Таманских, Армавирских, Ставропольских войск, действующих подчас разрозненно и несогласованно. Теперь будет одна 11-я армия, неуклонно и строго выполняющая все ее боевые задания, которые выпадут ей на долю. Теперь нет и не будет разрозненных действий отдельных армий. Все подчинено строгой централизации. И наша армия — одиннадцатый член в семье великих пролетарских российских армий — должна внести свою лепту в дело освобождения трудящихся из-под ига капитализма»[1079].

Ивницкий предпринимал энергичные усилия по налаживанию партийной работы. На фронте развернулась организация партийных ячеек в тех частях, в которых их не было. Активное участие в организации партийных ячеек приняли коммунисты А. Гольцман, Сергей Курлыкин, Петр Вербицкий и Васильев, работавшие в качестве организаторов-инструкторов политотдела[1080]. При политотделе существовала специальная комиссия по организации партийных ячеек[1081].

Л.В. Ивницкий требовал от комиссаров частей «чтобы работа партийно-организационного характера велась наиболее интенсивно, чтобы политкомы при всякой возможности в кругу товарищей бойцов вели эту работу, дабы мышление бойцов было действительно мышлением социалистов, чтобы воины Красной Армии были действительно воинами-коммунистами»[1082].

Комиссары разъясняли бойцам программу и тактику большевистской партии и из наиболее сознательных воинов создавали партийные ячейки. Ячейка являлась коммунистическим ядром части: коммунисты звали бойцов на непримиримую борьбу с врагами трудящихся до полной победы. В «Инструкции для создания партийных ячеек в частях войск» особо подчеркивалось: «Политический комиссар является ответственным руководителем ячейки в своей части»[1083].

Наиболее активно работали по созданию партийных ячеек в своих частях и привлечению в ряды Коммунистической партии новых членов комиссар 5-го Таманского полка С.П. Соболев и комиссар 10-го Таманского полка Я.М. Денисенко. В протоколе собрания партийной ячейки 5-го Таманского пехотного полка указывалось, что только с приходом в полк С.П. Соболева[1084] «дело организации партийной ячейки полка стало двигаться вперед»[1085]. К 21 декабря 1918 г. в 5-м Таманском полку насчитывалось уже 25 членов РКП(б)[1086]. В 10-м Таманском полку партийная ячейка к этому же времени насчитывала 18 человек[1087]. Среди вновь принятых в члены партии в 5-м Таманском полку были командир 4-го батальона Дмитрий Яшенко, начальник пулеметной команды Стефан Почепец[1088], командиры взводов Михаил Остапенко и Андрей Думбров, бойцы Алексей Баранников, Иван Савченко, Яков Кузин, Яков Коновалов и др.[1089] В 10-м Таманском полку в числе первых коммунистов были помощник командира полка Ипатий Кацура, начальник конной разведки Федор Берн (Берин), который был избран председателем партийной ячейки, командир 4-го батальона Сергей Шаимов, командир 15 роты Арсентий Кравченко, бойцы Николай Быков, Иван Еланский, Максим Куприй, Яков Гладун, Иван Давиденко и др.[1090]

Несколько хуже обстояло дело в 6-м пехотном и 2-м кавалерийском полках. Так, например, в 6-м Таманском полку, комиссаром которого с 5 декабря работал Терентий Филиппович Мищенко, член РКП(б) с октября 1917 г., бывший председатель следственной комиссии при политкоме 2-й Таманской дивизии, в образовавшейся партячейке числилось на 24 декабря всего 5 человек[1091]. Секретарем партячейки здесь был избран Сергеев[1092].

Партийная ячейка 5-го Таманского полка с самого начала своего существования развернула большую агитационную работу в полку. Не случайно, что 5-й Таманский полк отличался своей высокой боеспособностью. Уже на первом организационном собрании коммунистов полка, состоявшемся в с. Сухая Буйвола, было вынесено постановление, в котором подчеркивалось: «Каждый из членов партии обязан знакомить своих товарищей с Программой партии, для чего необходимо доставить возможно большее число экземпляров. Сознательным товарищам вменяется в обязанность посещение рот и команд, чтение программы и всестороннее ее обсуждение и разъяснение… стремиться к тому, чтобы в каждой роте или команде явились люди, готовые проводить в жизнь программу партии»[1093].

Комиссары-коммунисты не только занимались агитацией и пропагандой среди войск и населения. Они вдохновляли бойцов на ратные подвиги и пламенным словом и личным примером. Вот что писал, в частности, Е.И. Ковтюх о комиссаре 1-го Таманского полка Я.А. Зимине, которого он хорошо знал длительное время: «Бывал в бою в горячих схватках. Постоянно верхом на лошади, с карабином за спиной… Зимин как-то по-особому, своим присутствием, своей фигурой влиял на бойцов… Стоило этому старику появиться на участке какой-либо роты, рота оживала, воодушевлялась и шла, куда ее вел Зимин. Красноармейцы любили Зимина, как бесстрашного человека, железного коммуниста и хорошего оратора»[1094].

Важное значение придавалось распространению политической литературы, особенно работ В.И. Ленина. Этим делом непосредственно руководил заведующий литературой при комиссаре «Соединенных войск Ставропольского фронта» Владимир Аксенов[1095]. В 1-й Таманской пехотной дивизии выдачей и распространением литературы ведала Екатерина Украинская[1096].

В населенных пунктах, занятых врагом, наши разведчики разбрасывали листовки, в которых, в частности, были напечатаны резолюции частей противника (в том числе полка казаков), перешедших на сторону Красной Армии в Терской области[1097].

Агитаторы-коммунисты Петр Гринь, Василий Головченко, Филипп Холошевский и др. выступали на митингах трудящихся, разъясняли значение Октябрьской революции, беседовали с крестьянами о политике Советской власти. Митинги были проведены в селах Спасском, Новоселицком, Сотниковском, Бурлацком и ряде других[1098].

Войска, действовавшие на Ставрополе в начале декабря 1918 г. занимали следующие позиции: пехотные части 1-го Таманского корпуса находились в селах Медведка и Сухая Буйвола с резервом в Александрии, кавалерийские части в селениях Грушевка, Медведка и Сухая Буйвола, 2-й Ставропольский корпус держал оборону от Барханчака до р. Маныч, 3-й корпус располагался в районе сел Калиновского и Северного, 4-й корпус — южнее Северного. Резервы 3-го и 4-го корпусов находились в с. Александровском[1099].

В первой половине декабря таманские кавалерийские полки сводятся в 1-ю Таманскую кавалерийскую дивизию под командованием Л.Я. Литуненко, политическим комиссаром которой назначается М. Антонов[1100].

11 декабря 1918 г., по распоряжению Реввоенсовета 11-й армии, наименование «Соединенные войска Ставропольского фронта» было заменено новым: войска, действовавшие на правом фланге и в центре 11-й армии, получили название «войск Северного фронта 11-й армии», а бывший штаб Таманской армии стал именоваться «штабом Северного фронта 11-й армии»[1101]. В должность командующего войсками «Северного фронта 11-й армии» 13 декабря вступил Е.Н. Ригельман, политического комиссара — Л.В. Ивницкий[1102]. Обязанности начальника штаба исполнял сначала И.В. Сирченко, но затем больного Сирченко сменил И.П. Гудков[1103]. 13 же декабря быв. командующий Таманской Армией Е.И. Ковтюх, заболев, вновь выбыл на лечение. Итак, с середины декабря 1918 г. Таманская армия окончательно прекращает свое существование. Но оставшиеся в живых таманцы свято хранили свои традиции. Они по-прежнему с гордостью носили свой отличительный знак — красный угольник на левом рукаве[1104].

3. Отступление на Астрахань

Из Астрахани 28 ноября 1918 г. была послана в Реввоенсовет 11 армии, подписанная Шляпниковым и Свечниковым, телеграмма, в которой указывалось:

«Для содействия наступлению войск Х армии вдоль Тихорецкой жел. дор. на XI армию возлагается задача: поддерживая связь с X армией в районе Большого Лимана, перейти главными силами в наступление вдоль Владикавказской дороги с целью занять гор. Армавир и станцию Кавказскую. Развить необходимо возможно скорее энергичные действия, чтобы отвлечь внимание и силы противника от района Царицына. Телеграфируйте о сделанных распоряжениях и результатах наступления»[1105].

Таким образом, на 11 армию возлагалась частная задача, имевшая целью содействие 10-й армии, действовавшей в районе Царицына.

Через три дня Реввоенсовет Каспийско-Кавказского отдела Южного фронта задачу подчиненных ему войск, основную массу которых составляла 11-я армия, определил так: «В настоящее время задачей войск Каспийско-Кавказского фронта поставлено очищение всего Северного Кавказа от белогвардейцев, а затем и Закавказья»[1106]. В приказе указывалось на необходимость овладения Новороссийском и Порт-Петровском (теперь Махачкала) и всей Владикавказской железной дорогой, а также Тихорецкой железной дорогой на линии Новороссийск — Царицын, чтобы иметь базу для дальнейшего наступления на север и юго-восток. После занятия Новороссийска и Порт-Петровска планировалось одновременное наступление на Ейск, Ростов и Новочеркасск, с одной стороны, и на Баку, с другой.

В соответствии с этим, командованию 11-й армии было приказано: 1) «Выдвинуть достаточные силы на линию М. — Джалга — Ставрополь для обеспечения сообщения по коммуникационной линии Астрахань — Пятигорск на участке Яшкуль — Святой Крест и для связи с войсками 10-й армии в районе Большого Лимана — Кресты. 2) Остальные главные силы армии перегруппировать в районе Невинномысская — Ставрополь — Пятигорск и подготовить все данные для перехода в наступление и наступать, имея главной целью занятие Екатеринодара и Новороссийска, а ближайшей целью — занятие города Армавира и ст. Кавказской и Тихорецкой»[1107].

Широкие задачи, поставленные приказом перед войсками, были нереальными в тех условиях, в которых находились советские войска, действовавшие на Северном Кавказе. Войска 11-й армии могли бы решать наступательные задачи только в том случае, если бы они были обуты, одеты и обеспечены боеприпасами. Что же касается района Невинномысской — Ставрополя, где предписывалось произвести перегруппировку наших войск, то он в течение уже более полмесяца находился под контролем Деникина. Сомнительно, верило ли само командование в Астрахани в реальность своих планов, так как весьма низко оценивало боеспособность 11-й армии. Свечников в конце февраля 1919 г. в донесении Вацетису дал такую оценку бывшей 11-й армии, которую он фактически не знал: «11 армия представляла собой скорее толпу, чем армию»[1108]. Он же позднее писал: «Тов. Шляпников… понимал, что с неорганизованными в то время войсками XI и малочисленными — XII армии трудно что-либо сделать»[1109]. Этим и объясняется обращение Шляпникова и Свечникова в Реввоенсовет Республики и к главкому Вацетису с просьбой прислать одну пехотную дивизию со всеми приданными ей артиллерийскими, кавалерийскими и другими вспомогательными частями[1110]. Вацетис на это ответил: «Дивизию послать не представляется пока возможным, надо усилить XI и XII армии за счет местных формирований»[1111].

Следует отметить, что командование Каспийско-Кавказского фронта[1112] своей задачи по руководству войсками фактически не выполнило. 11-я армия, в рядах которой было сосредоточено ^_9/10 всех сухопутных сил Каспийско-Кавказского фронта, не пользовалась должным вниманием со стороны председателя Реввоенсовета фронта А.Г. Шляпникова и командующего войсками М.С. Свечникова. Командующий фронтом проверял и инспектировал лишь части, расположенные в самой Астрахани[1113]. Штаб Каспийско-Кавказского фронта по существу был оторван от войск, не имея с ними регулярной связи; что творится на фронте, он узнавал с большим запозданием. Декабрьские оперативные и разведывательные сводки, например, за очень редким исключением, стереотипно сообщают, что от 11 армии сведений не поступало[1114]. Нередко говорится также об отсутствии сведений от флота, 11 и 12 армий[1115]. Следовательно, штаб фронта руководил войсками зачастую без учета реальной обстановки. Это происходило потому, что штаб Каспийско-Кавказского фронта, по словам Г.К. Орджоникидзе, «все время сидел в Астрахани, на довольно-таки почтительном расстоянии от фронта — 400 верст[1116]. Орджоникидзе же в своем докладе в Совет Народных Комиссаров в июле 1919 г. отмечал: «Насчет Шляпникова я должен указать, что Кавказско-Каспийский Реввоенсовет не сделал всего того, что можно было сделать»[1117].

Штаб Каспийско-Кавказского фронта допускал также стратегическую ошибку, переоценивая значение Порт-Петровска и приморского операционного направления. Оперативный отдел штаба в своих соображениях об организации борьбы советских войск в районе Каспийско-Кавказского фронта в середине декабря указывал: «Приморское операционное направление на Петровск и Баку, при наличии ключа к овладению всем Северным Кавказом, каким является г. Петровск, приобретает доминирующее значение в пределах всего Каспийско-Кавказского фронта: в политическом, стратегическом и экономическом отношениях»[1118].

Штаб фронта первоочередным делом считал овладение Порт-Петровском, пренебрегая в это время обеспечением операций в районе 11-й армии, где были сосредоточены основные вооруженные силы революции и контрреволюции на Северном Кавказе.

Хочется также отметить, что в указанных выше «соображениях» штаба фронта сквозит недооценка революционности горских народов, когда утверждается, что они якобы присоединяются к тому, кто сильнее[1119]. В «соображениях», следовательно, отсутствует классово-политический подход к делу. Не случайно Шляпников и Свечников писали в Реввоенсовет Республики: «Для овладения Каспийским морем и всем Кавказом нам необходимо во что бы то ни стало занять Петровск… Неуспех предполагаемой операции обнаружит нашу слабость на Кавказе, сведет на нет все наши успехи до сих пор и развенчает нас в глазах полудиких туземных масс, понимающих, что реальная сила переходит в руки наших врагов»[1120].

30 ноября командующим 11-й армией Реввоенсовет в Астрахани назначил В. Крузе (вместо И.Ф. Федько, ставшего помощником командующего), начальником штаба армии — Б.И. Пересвета[1121]. Членами Реввоенсовета 11-й армии, по предложению Г.К. Орджоникидзе и Я.В. Полуяна, тогда же были дополнительно утверждены С.Д. Одарюк (вместо С.Г. Мамсурова) и П.Г. Мдивани[1122].

Крузе и Пересвет прибыли в Пятигорск, в Реввоенсовет 11-й армии, лишь в середине декабря[1123]. Перед выездом из Астрахани они получили подробные указания по реорганизации 11-й армии и привезли соответствующую директиву, которой должен был руководствоваться Реввоенсовет 11-й армии[1124].

Реввоенсовету 11-й армии было предложено срочно переформировать все части 11-й армии по общероссийскому образцу в три стрелковых дивизии (в каждой дивизии три бригады трехполкового состава)[1125]. Каждой стрелковой дивизии придавался один кавалерийский полк[1126]. Следовательно, на 27 пехотных полков приходилось всего три конных полка, действовавших вне связи друг с другом.

Здесь сказалось шаблонное отношение к директивам сверху и недооценка значения кавалерии. Не было учтено, что на Северном Кавказе имеются наиболее благоприятные условия для создания такого маневренного и ударного в условиях гражданской войны рода войск, как конница. В составе 11-й армии уже имелось не менее 10 тысяч сабель, и, как правильно отмечает В.Т. Сухоруков, такого количества конницы не было в то время ни в одной армии Южного и Восточного Фронтов[1127]. Между тем у противника действовал конный корпус Врангеля и были отдельные кавалерийские дивизии под командованием генералов Покровского, Шкуро, Улагая и др. Значение конницы признавалось уже и в том и в другом лагере. Однако инициатива, проявленная снизу, выразившаяся в создании кавкорпуса под командованием Кочергина, успешно действовавшего против белогвардейцев, не была поддержана фронтовым командованием в Астрахани.

Таким образом, если у Деникина около 60 % войск составляла конница[1128], то у нас по директиве штаба Каспийско-Кавказского фронта кавалерийские полки должны были составлять лишь ^_1/10 часть всех полков (три полка из тридцати). Ясно, что недооценка значения кавалерии не могла не сказаться отрицательно на успешности действий наших войск.

Со второй половины декабря 1918 г. Реввоенсовет 11-й армии, переехавший к тому времени из Пятигорска в Георгиевск, во исполнение приказа Реввоенсовета фронта начал сводить войска армии (колонны, фронты, особые дивизии и прочие части) в четыре стрелковых дивизии, каждая из которых должна была состоять из девяти пехотных и одного кавалерийского полков и одной артиллерийской бригады[1129].

1-ю дивизию (начальник Г.И. Мироненко, комиссар Н.С. Никифоров, начальник штаба Невзоров) составила быв. Шариатская колонна, 2-ю дивизию (начальник Пронников, комиссар Киселев, нач. штаба Хосудовский) — бывш. 9-я колонна. Войска бывших 1-го, 3-го и 4-го пехотных и 1-го кавалерийского корпусов сводились в 3-ю стрелковую дивизию[1130], получившую название Таманской по просьбе бойцов и командиров бывшей Таманской армии[1131].

Начальником 3-й стрелковой дивизии Реввоенсовет 11-й армии назначил Г.Н. Батурина[1132], комиссаром — И.И. Пономарева[1133].

4-ю стрелковую дивизию составили части бывш. 2-го (Ставропольского) корпуса под командованием А.Г. Топунова, сменившего в начале декабря М.П. Шпака[1134]. Комиссаром 4-й Ставропольской дивизии работал С.В. Воловик, начальником штаба — Лихачев[1135].

Переформировать 1-ю армию по-настоящему в условиях ожесточенных боев с противником не удалось, дело затянулось и свелось по существу лишь к переименованию частей. Так, например, «Северный фронт» XI армии существовал вплоть до 8 января 1918 г.[1136]

Всего в 11-й армии, по данным на 17 декабря, было около 90 000 человек[1137]. Но если учесть, что в армии к этому времени имелось уже 50 тыс. больных и раненых, то ясно, что в строю было не более половины численного состава войск; численность же войск противника, действовавших против войск нашей 11-й армии, по неполным данным, определялась в 28 тысяч штыков и 40 тыс. сабель[1138].

Действиями войск на правом фланге армии (3-й и 4-й дивизиями) руководил штаб т. н. «Северного фронта 11-й армии» во главе с командующим Е.Н. Ригельманом, военно-политическим комиссаром Л.В. Ивницким, начальником штаба И.П. Гудковым[1139].

В составе «Северного фронта» наиболее боеспособными были таманские части. Вот что писал о них командующий «фронтом» Ригельман в докладе Реввоенсовету 11-й армии 17 декабря:

«Таманские войска целесообразно расположены, имеют резервы и на их боеспособность можно рассчитывать»[1140].

В этом же докладе Ригельман указывал: «Войска Таманской армии, незадолго перед тем переформированные в две пехотных и одну кавалерийскую дивизию, занимают участок Сухая Буйвола, Медведовское — почти до Грушевки. Одна бригада 2-й дивизии с одним кавалерийским полком вследствие небоеспособности 1-й Ставропольской дивизии (расформированной) была направлена в сел. Овощи с задачей овладеть Казгулаком и Камбулатом»[1141]. В быв. Таманской армии в то время числилось около 10 тыс. штыков и ок. 900 сабель, 29 орудий[1142]. Всего же «Северный фронт» 11-й армии имел до 30 тыс. штыков, 7 тыс. сабель, 233 пулемета и 115 орудий[1143].

О положении наших войск Ригельман сообщал: «Войска живут на средства того села, которое занимают, и соседних сел. Средства эти близки к полному истощению, и предвидится крах. Фуража уже нет. Лошади питаются гнилой соломой. Люди получают мясо, сваренное в воде, и У фунта хлеба. Зимней одежды сильный недостаток. Белья войска не получают, обувь кое-как поддерживается. Патронов полный недостаток. Врачей почти нет, лекарств тоже. Развивается тиф (в 9-м Таманском полку ежедневно заболевают до 40 человек). Существующие лазареты переполнены больными, определенных пунктов для эвакуации не указано. Раненые и больные, будучи эвакуированы в тыл, оставляются почти на произвол судьбы. Смертность их значительна. Тяжелое положение бойцов вызывает усиление дезертирства, особенно среди мобилизованных, имеющих недалеко в тылу своих жен и детей… Несмотря на столь тяжелые условия, дух войск в большинстве частей бодрый, и с ними много можно было бы сделать, но если теперь же, не теряя ни минуты, не будут даны патроны и организована база с фуражом и всякого рода довольствием, то нельзя»[1144].

Действовавшие на левом фланге 11-й армии 1-я и 2-я дивизии были объединены под командованием Г.И. Мироненко. Численность этих войск определялась в 29 тыс. человек[1145].

Положение всей 11-й армии становилось с каждым днем все более тяжелым. Наступила суровая зима. Бойцы, лишенные теплой одежды и обуви, обмораживались, из-за недостатка пищи появилась цинга, тысячи бойцов выбывали из строя в связи с быстро распространявшейся эпидемией сыпного тифа[1146]. Некоторые части совсем не имели патронов[1147].

Обнаглевшие белогвардейцы зверски расправлялись с пленными красноармейцами, бесчинствовали в захваченных ими населенных пунктах, накладывали на население контрибуции. На село Константиновское Ставропольский губернии, например, они наложили контрибуцию в размере 200 тыс. рублей[1148]. Разбой и грабежи приняли настолько широкий размах, что на него был вынужден обратить внимание даже Деникин. В своем предписании 19 декабря 1918 г. (1 января 1919 г. по новому стилю) он невольно обрисовал лицо своей армии в следующих выражениях: «Пьянство, разбои, грабежи, беззаконные обыски и аресты продолжаются. Многие офицеры не отстают от казаков и солдат. Растление нравов принимает угрожающие размеры… Я не нахожу поддержки в начальниках: почти всюду попустительство»…[1149].

3-я Таманская дивизия должна была держать оборону на участке Овощи — Сухая Буйвола — Медведовское — Ореховка — Северное протяженностью до 100 верст. Расположенная в центре 11-й армии 3-я дивизия находилась на направлении главного удара деникинских войск, где действовали белогвардейские корпуса, объединенные в армейскую группу под командованием генерала Врангеля[1150]. Именно этому участку фронта уделял особое внимание английский представитель при Деникине генерал Пуль[1151].

Таманцы в кровопролитных боях отбивали яростные атаки вооруженного до зубов врага. В составе 3-й Таманской дивизии, в которую вошли, наряду с частями бывшей Таманской армии, части бывших 1-й, 7-й, 10-й колонн и «Армавирского фронта», наиболее надежными были таманские полки, а также бригада под командованием Я.Ф. Балаханова и кавалерийский отряд, сформированный в основном из таманцев М.В. Смирновым, вновь вернувшимся после короткого лечения в строй[1152].

Реввоенсовет 11-й армии, выполняя приказ командования фронта, несмотря на тяжелое положение, в каком находились войска, решил перейти в наступление, используя 1-ю дивизию (быв. Шариатскую колонну), освободившуюся после разгрома белогвардейских войск на Тереке. 1-й дивизии была поставлена задача при содействии 2-й дивизии занять Баталпашинскую, Невинномысскую, Темнолесскую, Сергиевку[1153], т. е. нанести удар по правому флангу основных сил «Добровольческой армии», действовавших на ставропольском направлении.

23–24 декабря 11-я армия перешла в наступление. Несмотря на сильный мороз и бушевавшую метель, войска смело атаковали противника. 1-я дивизия уже взяла Баталпашинскую, разбив Черкесскую дивизию белых, но удержать Баталпашинскую не смогла. Развернулись ожесточенные бои. Станицы Боргустанская, Воровсколесская, Суворовская, станция Курсавка переходили из рук в руки.

В боях под Курсавкой самоотверженно сражалась с врагом команда бронепоезда «Коммунист». Своим огнем бронепоезд поддерживал наступление наших войск, подавил несколько батарей противника, а когда создалось трудное положение, дал возможность, несмотря на ураганный артиллерийский огонь противника, отступить в полном порядке пехоте[1154].

3-я стрелковая (Таманская) дивизия[1155] получила задачу наступать в направлении Грушевки и Медведского. Энергично наступая, таманцы 29 декабря выбили белых из селений Сухой Буйволы, Шишкино, Медведского, Грушевки, Калиновского. Показательным для ожесточенности боев служит тот факт, что с. Шишкино 29 декабря переходило пять раз из рук в руки[1156]. Командование «Северным фронтом» 11-й армии в своем приказе по войскам от 31 декабря, приветствуя доблестных бойцов и командиров 3-й Таманской дивизии, отмечало их необыкновенную стойкость и выдержку в боях с превосходящими силами противника 27, 28 и 29 декабря.

В приказе говорилось: «Таманцы, руководимые своими достойными командирами, упорно держались в течение двух суток. Когда же дивизия заняла выгодное исходное положение и последовал приказ к общему наступлению, они дружно двинулись в бой и опрокинули неприятеля. Одержанную победу приписываю дисциплине, которой сильны таманцы, и история ставит их примером для всех»[1157].

Белогвардейское командование также вынуждено было отметить успех наступления таманцев. В оперативной сводке штаба «Добровольческой армии» указывалось: «В районе Медведского противник сосредоточил свою лучшую по качеству и наиболее многочисленную Таманскую армию, которая четвертый день ведет энергичное наступление. Наши войска… многочисленными контратаками сдерживают наступление противника, которому удалось потеснить нас в районе Ореховка и пос. Просянский»[1158]. В другой сводке белогвардейцев говорилось: «Противник… с утра 16 декабря (29 декабря н. ст.) перешел… в наступление со стороны Шишкинское — Медведское — Сухая Буйвола и, несмотря на сопротивление наших частей, доходившее до упорных уличных боев, после полудня занял эти селения… Одновременно около полудня он атаковал конной дивизией, поддержанной пехотным полком, сел. Грушевку и вытеснил из нее наши части»[1159]. Белогвардейское командование, конечно, преувеличивало наши силы, когда называло 3-ю Таманскую дивизию «многочисленной… армией».

В этих боях вновь отличился 6-й Таманский полк, которым командовал вместо выбывшего в середине декабря из строя Д.Н. Новака Петр Ефимович Слепокуров[1160]. 6-й Таманский полк громил противника в районе сел. Медведского[1161].

Успешно наступающая З-я дивизия 2 января 1919 г. заняла Донскую Балку, Ореховку, Высоцкое, Калиновку, Северное, причем было захвачено около 200 пленных и богатые трофеи, среди которых было 5 орудий с лошадьми, 16 пулеметов, 400 винтовок и 50 верст кабеля[1162]. Но тут вновь стал ощущаться острый недостаток патронов.

Таманские части понесли большие потери. Свирепствовал тиф. Комиссар 8-го Таманского полка Михаил Комаров 30 декабря доносил о громадной убыли бойцов, больных тифом, и сообщал, что по этой причине через неделю «полк вынужден будет прекратить свое существование»[1163].

Старых закаленных таманцев осталось в частях мало. Вновь мобилизованные были склонны к дезертирству. Еще в оперативной сводке за 17 декабря, подписанной помощником начальника 1-й Таманской пехотной дивизии Василием Голенко, сообщалось: «После наступления неприятеля на 4-й полк 15-го декабря мобилизованные разбрелись, из 3 500 штыков осталось только 1 200 штыков, остальные неизвестно где»[1164]. В журнале боевых действий «Северного фронта 11-й армии» отмечено: «Ставропольцы абсолютно не надежны. Сдаются при первой возможности»[1165]. Боеспособность частей, утомленных беспрерывными сражениями, плохо одетых, лишенных патронов, в условиях суровой зимы и эпидемии тифа резко снизилась. Между тем 3-й Таманской дивизии противостояли отборные вооруженные до зубов белогвардейские войска, численность которых по неполным данным, определялась в 8 000 штыков и 1 2000 сабель[1166]. На вооружении этих войск находилось 40 орудий, 175 пулеметов, 3 бронепоезда, аэроплан; части белогвардейцев были обеспечены радиотелеграфной связью[1167].

Несмотря на кажущиеся успехи наших войск в конце декабря 1918 г. — первых числах января 1919 г., их положение в начале 1919 г. становилось катастрофическим. Состоявшийся в это время Второй (чрезвычайный) съезд коммунистов Северного Кавказа в своем решении записал:

«Важнейшей и первейшей нашей задачей на Северном Кавказе является в данный момент предоставление всех своих сил и всего своего организационного аппарата для дела укрепления нашего фронта и организации обороны. Принимая во внимание всю серьезность переживаемого момента, 11 Северокавказский съезд постановляет:

а) все организации на местах, насчитывающие более 50 членов, должны мобилизовать одну пятую часть наличного состава своих членов и представить их в распоряжение военного ведомства для работы в армии и для армии;

б) всем организациям — губернским, уездным и окружным, вменяется в обязанность организовать в селах и деревнях среди крестьянства партийные ячейки и организации, посылая для этого своих активных партийных работников:

в) политическому отделу Реввоенсовета XI и XII армий, пользуясь аппаратом политических комиссаров и мобилизованными партийными работниками, позаботиться в самый краткий срок создать ячейки в воинских частях Красной Армии и развивать до максимума культурно-просветительную работу в тылу и на фронте;

г) ввиду громадной важности организации беднейшего крестьянства в деревне для проведения в жизнь распоряжений центральной и краевой Советской власти и для нужд обороноспособности, в связи с продовольственными затруднениями, грозящими повальным голодом всей армии, съезд обязывает все партийные организации уездов, округов и губерний в самом срочном порядке насадить по деревням, селам и станицам комитеты бедноты, по возможности и Советы бедноты и подготовить переизбрание всех существующих доныне комитетов бедноты, в которые благодаря темноте и несознательности трудящихся деревни попали кулаки и мироеды»[1168].

Для руководства делом обороны и объединения действий всех советских органов Северного Кавказа по постановлению съезда был создан Совет обороны Северного Кавказа под председательством Г.К. Орджоникидзе. Северокавказский краевой Исполнительный Комитет был упразднен[1169].

Совет обороны под руководством Г.К. Орджоникидзе энергично принялся за работу. Многие коммунисты, работники советских учреждений, выехали в воинские части и стали работать комиссарами. Так, например, бывш. председатель крайисполкома И.И. Подвойский был назначен политическим комиссаром 3-й Таманской стрелковой дивизии (вместо заболевшего И.И. Пономарева)[1170]. Однако предотвратить надвигавшуюся на 11-ю армию катастрофу в силу объективных причин не удалось и Совету обороны.

3 января 1919 г. началось наступление деникинцев. Кавалерийский корпус Врангеля всеми своими силами нанес неожиданный удар по нашим войскам из района к юго-востоку от с. Петровского и вышел в тыл частям 3-й Таманской дивизии, действовавшим на фронте Медведское — Шишкино. Корпус генерала Казановича перешел в наступление и 3 января захватил Ореховку и Высоцкое.

Малочисленные части таманцев, лишенные боеприпасов, раздетые, разутые, больные, до предела утомленные, изнемогали в неравных боях против во много раз превосходящих сил врага, снабженного английским оружием, тепло одетого в английское обмундирование. Положение таманцев стало трагическим. Л.В. Ивницкий, требуя срочно прислать патроны, снаряды, снаряжение, телеграфировал в Реввоенсовет 11-й армии: «Целые полки гибнут в штыковых боях за отсутствием патронов и снарядов. Пятый Таманский пехотный полк, окруженный со всех сторон противником, шесть раз бросался в штыковую атаку и погиб полностью»[1171].

Связь с 4-й Ставропольской дивизией была потеряна. 4-я дивизия отошла на Приютное, а впоследствии вошла в подчинение 10-й армии[1172]. Вследствие огромного превосходства в силах белогвардейцев враг быстро наступал. Острый недостаток боеприпасов, массовое заболевание плохо одетых бойцов, находившихся в беспрестанных боях в суровых зимних условиях, не позволяли создать прочную оборону. Этому мешали также партизанские замашки и недостаточная дисциплинированность отдельных командиров, что стало чаще проявляться в тяжелых условиях отступления[1173]. Дезертирство недавно мобилизованных усилилось. 7 января Г.Н. Батурин доносил, что «на позиции осталось 500 кавалеристов и 200 пехотинцев»[1174]. 8-го января управление «Северного фронта 11-й армии», руководившего боевыми действиями 3-й и 4-й стрелковых дивизий, было упразднено, а дела и имущество его были переданы в 3-ю стрелковую Таманскую дивизию[1175].

3-я Таманская дивизия, против которой действовали два белогвардейских корпуса (пехотный Казановича и конный Врангеля) потерпела тяжелое поражение. 6 января Врангель захватил Благодарное. 18 января в руках белых оказался Святой Крест. В результате поражения 3-й стрелковой дивизии положение всей 11-й армии стало критическим. Противник развернул наступление по всему фронту. 19 января белогвардейцы заняли Георгиевск.

Вместо единого фронта 11-й армии возникли отдельные боевые участки, мало связанные друг с другом, но продолжавшие вести бои с наступающим врагом.

Самоотверженно руководил частями 3-й дивизии в тяжелых условиях отступления командир дивизии Г.Н. Батурин. Ему помогали старые штабные работники-таманцы Иван Сирченко, Алексей Хвалюн, Филипп Романовский, Ткачев. Г.Н. Батурин, М.В. Смирнов, В.И. Шляхов, Г.А. Осипьянц предпринимали героические усилия, чтобы спасти положение, но все было напрасно. Разрозненные части отступали вне связи друг с другом.

2-я бригада под командованием Яворского оторвалась от главных сил 3-й Таманской дивизии и отступала через Серафимовское — Арзгир. Часть таманцев отошла на Моздок и отступала далее на Кизляр. Вслед за поражением 3-й стр. дивизии потерпели поражение 1-я и 2-я стрелковые дивизии, объединенные в левый участок. Энергично и настойчиво пытался спасти 11-ю армию ее новый командующий М.К. Левандовский, но положение нельзя было уже поправить.

Реввоенсовет 11-й армии (председатель Реввоенсовета Я.В. Полуян, член РВС П.Г. Мдивани, командарм М.К. Левандовский) доносил в штаб Каспийско-Кавказского фронта: «Положение фронта 11-й армии 13-го января критическое. Вследствие усталости, заболеваний, доходящих до 50 %, отсутствия обмундирования и боевых припасов, форменной деморализации и массового перехода на сторону противника некоторых мобилизованных частей, особенно Ставропольской губернии, положение армии на краю гибели. Приняты все меры к спасению положения. Численность бойцов сейчас около 20 тысяч, среди которых уже есть начало дезорганизации»[1176].

Прорыв противника между Св. Крестом и Георгиевском поставил 1-ю армию в еще более тяжелое положение.

Эпидемия сыпного тифа поразила к двадцатым числам января уже три четверти состава армии[1177]. Но и в этих тяжелых условиях 11-я армия отступала с боями, отбивая натиск во много раз превосходящих сил врага, а иногда даже переходила на отдельных участках фронта в контрнаступление. Так, в результате энергичного наступления частей 1-й и 2-й дивизий 21 января белые были выбиты из Георгиевска[1178].

Несмотря на исключительно тяжелое положение, с врагом бились до конца коммунисты, отступавшие последними. Старый политработник-таманец Владимир Аксенов организовал «летучий партизанский отряд коммунистов-большевиков», в который к 23 января записалось 50 человек, как доносил сам Аксенов, — «лихих и стойких товарищей»[1179].

1-й, 2-й и остаткам 3-й дивизии было приказано отступать в район Прохладная — Моздок — Кизляр[1180]. Отступление в целом носило беспорядочный характер. 24 января 1919 г. Г.К. Орджоникидзе из Владикавказа телеграфировал В.И. Ленину: «XI армии нет. Она окончательно разложилась. Противник занимает города и станицы почти без сопротивления. Нет снарядов и патронов. Нет денег…»[1181].

Оперативная сводка штаба РВС 11-й армии сообщала: «29 января армия превратилась в массу отдельных, разрозненных, голодных, раздетых и изнуренных групп, которые, не имея патронов и снарядов, отражая наглые набеги противника, отходят по направлению ст. Ищерской, стараясь сохранить все оружие и технические средства. На фронте всего боевых сил около 5–10 тысяч штыков и сабель»[1182].

28 января части конного корпуса генерала Покровского заняли гор. Моздок. Красноармейцы отступали на Кизляр. Для прикрытия отступавшей 11-й армии из состава 12-й армии по просьбе М.К. Левандовского был выдвинут Ленинский революционный полк. Бойцы этого полка с храбростью вступили в бой с белогвардейцами, но задержать наступление целого корпуса белых было им не под силу. Массы белой конницы действовали наперерез отступавшим красным частям. Из Кизляра 11-я армия отходила в направлении Астрахани. Путь отступления на Астрахань по полупустынной степи был овеян дыханием смерти. Вследствие незнания реальной обстановки Реввоенсоветом Каспийско-Кавказского фронта на 400-верстном пути вплоть почти до самого конечного пункта — с. Оленичево, не было организовано ни одного питательного пункта[1183]. Вот как описывает отступление 11-й армии сводка политотдела Южного фронта:

«…По дороге на Астрахань тянутся обозы сыпняков (больных сыпным тифом — Н. Е.), часть которых движется пешком… Многие из них умирают по дороге. Получены подробности отступления одиннадцатой армии. Армия разгромлена не кадетами (белогвардейцами — Н. Е.), а сыпным тифом. В Моздоке, Пятигорске, других местах остались десятки тысяч сыпняков… Развитию эпидемии способствовало то, что армия была разута и раздета. На первое января в армии насчитывалось 50 000 сыпняков. Медицинской помощи, медикаментов не было»[1184].

Свыше 40 тысяч больных и раненных красноармейцев, находившихся в лазаретах, попали в руки врага[1185]. Большинство их было замучено и расстреляно белогвардейскими головорезами. Только в одном городе Владикавказе после его занятия белогвардейцами по приказу генерала Шкуро было расстреляно 18 тыс. красно-армейцев[1186]. 25 000 человек потеряла 11-я армия на пути от Кизляра на Астрахань замерзшими и умершими от болезней, но она в невероятно тяжелых условиях отступления сумела вывезти 80 орудий, до 300 пулеметов и тысячи винтовок[1187].

Более благополучно отступили остатки 3-й Таманской стрелковой дивизии вместе с некоторыми другими частями, сосредоточившимися перед отходом на Астрахань в районе с. Степного. Объединил эти части под своим руководством Г.Н. Батурин. Образовавшийся под командованием Батурина отряд состоял из 1-го сводного Таманского полка, частей Северокавказской (быв. 1-й Таманской) кавалерийской дивизии Л.Я. Литуненко, кавалерийской бригады Н.И. Сабельникова и полевого арсенала 3-й Таманской стрелковой дивизии (зав. арсеналом Г.А. Прохоренко)[1188].

Отряд имел семь орудий и продовольственный обоз[1189]. Пехота за счет сокращения обозов была посажена на лошадей. 27 января отряд выступил из Степного на ст. Ачикулак. Своим помощником Г.Н. Батурин назначил Л.Я. Литуненко. Отбросив у Владимировки со своего пути противника, стремившегося отрезать путь к северу, отряд Батурина 5-го февраля 1919 г. был уже в Оленичево Астраханской губернии[1190]. Как отмечает Батурин, «за весь путь, за исключением отмораживания лиц, рук и ног, не было ни одного случая замерзания»[1191]. Таманские части расположились в районе Оленичево — Лагань.

Всего из состава 11-й армии около 10 тысяч человек отошли в район Элисты, в район Яндыки — Лагань — 15 тыс., доставлено было больных в Астрахань 10 тыс.[1192] Таким образом, 35 тыс. человек были вырваны из кровавых лап смерти, которую им готовили белогвардейские генералы-палачи. Большую роль в прикрытии отступающих пехотных частей сыграли кавалерийские дивизии под командованием Г.А. Кочергина, М. Воронова, Л.Я. Литуненко, которые принуждены были выдержать яростные атаки белогвардейских полчищ Деникина.

В составе Северокавказской кавдивизии, которой командовал Л.Я. Литуненко, сражались Таманский (быв. 3-й Таманский) кавалерийский полк (командир Л.Е. Ивченко, комиссар Чижик), Кавказский (быв. 2-й Таманский) кавалерийский полк (командир Г.А. Осипьянц, комиссар М.Н. Полтавский), Кубанский кавполк (командир Даниил Евсиков, комиссар Николай Симонов)[1193], образованный в декабре 1918 г. путем слияния 3-го Кубанского кавалерийского полка с 1-м Таманским кавалерийским полком.

«Самой безропотной, самой дисциплинированной и самой сохранившейся частью» во время перехода через Калмыцкие степи Г.Н. Батурин называл Кавказский кавалерийский полк Осипьянца[1194]. Батурину же принадлежит выразительная характеристика самого Гайка Осипьянца: «Цельная натура истинного революционера, честного человека и доброго товарища, все сочеталось в Осипьянце; приставьте к тому храбрость до самозабвения и безотказное выполнение долга, хотя по духу своему он был партизан. Молодой, лет 25–27, восточного типа, затянутый в черкеску, с шапкой на затылок, с особой кавказской военной выправкой Осипьянц был красив и подвижен… Девять раз раненный во время гражданской войны Осипьянц никогда не выходил из строя и, кажется, не сходил с коня. «Оставлю полк — пропал полк, — говорил он, — на вольный воздух всякий рана проходит»… Природная сметка в боевой обстановке выручала его, и он выполнял иногда довольно сложные задачи. Что касается разведок, лучше Осипьянца и его кавалеристов выполнить это никто не мог.

Честный революционер — не разбойник, — говорил он и строго наказывал за грубое отношение к жителям.

…В 1920 г. был захвачен бандитами, находился у них заложником и потом расстрелян ими. Так погиб один из героев гражданской войны»[1195].

Несколько тысяч бойцов 11-й армии после захвата белогвардейцами Грозного и Владикавказа отступили в горы и там еще некоторое время при содействии горских народов вели борьбу под руководством Серго Орджоникидзе.

Штаб 3-й стрелковой Таманской дивизии, включенной в состав 12-й армии, расположился после отступления с Северного Кавказа в селении Лагань[1196]. Г.Н. Батуриным сразу же были организованы занятия с бойцами по расписанию. В приказе по дивизии от 8 февраля указывалось: «Всякие отговорки об усталости и желании отдохнуть будут считаться саботажем. Общий отдых и конец лишениям настанет с нашей победой над контрреволюцией, капиталом и авантюристами»[1197].

Приказом Реввоенсовета Каспийско-Кавказского фронта 11-я армия была расформирована и Реввоенсовет 11-й армии упразднен[1198]. Отдельные части, сохранившиеся после отступления через астраханские безводные пески, были влиты в 12-ю армию. По распоряжению штаба 12-й армии 3-я стрелковая Таманская дивизия была в середине февраля 1919 г. преобразована в 1-ю Особую кавалерийскую дивизию[1199], в которую вливались все кавалеристы отступивших частей.

Пехотные части быв. 11-й армии сосредоточивались в районе Промысловки — Яндык. Они образовали 3-ю бригаду 1-й стрелковой дивизии 12-й армии. Командиром 3-й бригады был назначен И.Ф. Федько[1200].

1-я Особая кавалерийская дивизия состояла из бригад: в 1-ю бригаду вошли кавалерийские полки — 1-й Кавказский, 2-й Афипский, 3-й Петроградский, во 2-ю бригаду 4-й Кубанский, 5-й Крымский и 6-й Дагестанский, в 3-ю бригаду — 7-й, 8-й и 9-й Кубанские полки[1201]. Дивизия насчитывала около 3 000 сабель, 152 пулемета и 7 орудий[1202]. Дивизией командовал Г.Н. Батурин. Командирами бригад были: из трех 1-й — Е.М. Воронов, 2-й — Г.А. Кочергин, 3-й Н.И. Сабельников[1203].

Хотя в районе Оленичево — Лагани в первое время боевых действий с противником не велось, однако мучения бойцов не кончились. Продовольствия не было, хлеба не хватало. Это объяснялось тем, что население здесь занималось главным образом рыболовством, хлеб обычно привозило в обмен на рыбу из Ставропольской губернии и в создавшихся условиях само голодало. Бойцам приходилось довольствоваться недоброкачественной пищей. Свирепствовала эпидемия сыпного и брюшного тифа. Среди местного населения больные составляли 80 %, среди бойцов — до 65 %. В с. Лагань было 24 лазарета и всего 2 фельдшера. Г.Н. Батурин в рапорте Реввоенсовету 12-й армии доносил: «В бригадах всего по одному фельдшеру. Медперсонал перегружен работой и не может сделать и сотой доли того, что нужно сделать для помощи бойцам дивизии. В Лагани и окружающих селах свирепствует эпидемия сыпного и брюшного тифа. В 8-м Кубанском кавалерийском полку из 362 человек здоровых осталось всего 91 чел. В штабе дивизии и штабных командах — 70 % больных»[1204].

Вследствие недостатка в пище, болезней, нехватки медперсонала и отсутствия лекарств смертность была очень высокой. Быв. командир 1-го Таманского кавалерийского полка М.Н. Абраменко[1205] в своих воспоминаниях писал впоследствии: «И много, много тогда погибло безвестно честных пролетариев, борцов за светлое будущее, за счастье трудящегося народа»[1206].

Над спасением жизни бойцов самоотверженно трудился заведующий лазаретами в с. Лагань Владимир Белонога, быв. станичный фельдшер в Таманском отделе Кубанской области, прошедший вместе с 1-м Таманским пехотным полком весь его боевой путь. Добросовестно исполнял обязанности терапевта и хирурга фельдшер Сергей Панченко. Геройски работали на врачебно-эвакуационном пункте медсестры Анна Чернова, Пелагея Дмитриева, Татьяна Зворыкина, Мария Погожина[1207]. Многие бойцы обязаны жизнью этим славным и скромным труженикам и труженицам.

Много больных и раненых красноармейцев-северокавказцев было доставлено в Астрахань и размещено в госпиталях. По указанию председателя Временного военно-революционного комитета Астраханского края С.М. Кирова, как вспоминает член КПСС с 1917 года И.П. Шаповалов, под госпитали были оборудованы также здания хурулов и духовной академии, а их продовольствие конфисковано для раненых и тифознобольных[1208]. Военно-революционный комитет, учитывая крайнюю ограниченность запасов муки в Астрахани, предписал губпродкому и всем другим продовольственным организациям сократить выдачу хлеба соответственно по группам населения — до одного фунта первой категории, до полфунта второй категории и до четверти фунта третьей категории, одновременно вдвое был увеличен рыбный паек. Благодаря сокращению хлебного пайка увеличилась отправка хлеба в армию[1209]. По распоряжению Реввоенсовета Каспийско-Кавказского фронта военнослужащим на фронте и в тылу выдавалось по одному фунту хлеба в день[1210].

В первых числах апреля 1919 г. 1-я Особая кавдивизия была переименована в 7-ю кавалерийскую дивизию. Обязанности начальника этой дивизии с честью исполнял Г.Н. Батурин. К этому времени штаб Каспийско-Кавказского фронта был упразднен. Войска фронта образовали 11-ю отдельную армию. В составе армии были созданы 33-я и 34-я стрелковые дивизии[1211], в которые вошли бойцы бывшей Северокавказской армии, в числе которых были и пехотинцы-таманцы.

В заключение следует, видимо, кратко сказать об общих причинах наших неудач на Северном Кавказе в конце 1918 — начале 1919 гг., причинах, которые в конечном счете объясняют и поражение таманских частей.

Основная причина поражения советских войск на Северном Кавказе в то время лежала в социально-экономической области, в переходе большой части казачества на сторону контрреволюции, на сторону Деникина, «Что касается до казачества, — говорил В.И. Ленин, — то здесь мы имеем слой населения из богатых, мелких или средних землевладельцев (среднее землевладение около 50 десятин) одной из окраин России, сохранивших особенно много средневековых черт жизни, хозяйства, быта. Здесь можно усмотреть социально-экономическую основу для русской Вандеи»[1212]. В.И. Ленин указывал на обилие в деникинской армии казачества, на то, что казачество «одно только давало и дает возможность Деникину создавать серьезную силу»[1213].

Крен в сторону контрреволюции сделала в то время и часть среднего ставропольского крестьянства, подпавшая под влияние кулачества[1214].

Соотношение сил менялось в пользу Деникина: за счет притока добровольцев из контрреволюционно настроенных слоев населения и мобилизованных, несмотря на потери, росли его вооруженные силы, которые с ноября — декабря 1918 года стали обильно снабжаться всем необходимым империалистами Антанты, в то время как противостоящие белогвардейцам советские войска испытывали все более острый недостаток во всем, особенно в боеприпасах и обмундировании. На почве недоедания, недостатка белья и одежды в суровых условиях зимы свирепствовали среди красных бойцов различные болезни. Эпидемия сыпного тифа уносит десятки тысяч бойцов. «Наша… раздетая, разутая и наполовину больная армия, — писал впоследствии Г.К. Орджоникидзе — остается без патронов и снарядов. — Писалось обо всем этом в Астрахань, писалось в Москву, но что же сделать — ни Москва, ни Астрахань не смогли своевременно прислать просимое. Не была в достаточной степени учтена деникинская опасность, которая не могла быть реальностью, пока жила и боролась наша северокавказская «партизанская» армия, но которая стала реальностью после разгрома последней»[1215].

Конечно, надо учитывать, что подорванное империалистической войной народное хозяйство Советской страны, многие районы которой были захвачены интервентами и белогвардейцами, не могло снабдить Красную Армию всем необходимым.

При этом надо иметь в виду и отдаленность и оторванность Северного Кавказа от центральных районов страны. «Следует подчеркнуть, — указывал С.М. Киров, — что географическая оторванность центров военного управления, этапами которого были Царицын, Козлов, Астрахань, отдаленные сотнями верст пустыни от управляемых областей, способствовали приближению катастрофы»[1216].

Таким образом, отсутствие должного снабжения Северокавказских войск вооружением, боеприпасами, обмундированием, деньгами было второй важной причиной тяжелого поражения 11-й армии и входящих в нее таманских частей, причем несмотря на все объективные тяжелые условия, в которых находилась Советская страна, нельзя снимать доли ответственности за гибель 11-й армии и с центрального военного ведомства, и штаба Южного фронта, и со Штаба Каспийско-Кавказского фронта, которые были в состоянии оказать 11-й армии значительно большую помощь, особенно деньгами, но своевременно должной помощи не оказали из-за недооценки деникинской опасности и значения борьбы 11-й армии на Северном Кавказе.

Заслуживают внимания выводы, к которым пришел Д.А. Коваленко, автор серьезного исследования об оборонной промышленности Советской России в 1918–1920 гг. Отмечая объективные причины недостатков в организации снабжения Красной Армии: сужение материально-технической базы военной промышленности, плохую работу транспорта, неналаженность органов снабжения, а также саботаж и бюрократизм со стороны части старых чиновников, Д.А. Коваленко, говоря о Южном фронте, указывает: «На Южном фронте, в состав которого входил и Царицынский участок, в 1918 г. развал боевого снабжения был вызван нежеланием некоторых руководителей считаться с политикой партии в отношении к старым специалистам. Здесь окружное артиллерийское управление было разогнано и фактически никто не занимался организацией снабжения. Тормозилась работа и тем конфликтом, который возник в Реввоенсовете Южного фронта»[1217].

Отрицательную роль сыграли также недостаток опытных командных кадров, отсутствие должной политической работы в армии вследствие недостатка местных кадров для этой работы, партизанщина, которая проявилась во время отступления даже в таманских частях, наиболее дисциплинированных среди северокавказских советских войск.

Были и другие факторы, отрицательно влиявшие на боевые действия 11-й армии — преступная расправа Сорокина с партийными и советскими руководителями Северо-Кавказской Республики, явившаяся отвратительным проявлением мелкобуржуазной анархической стихии, небольшая прослойка воинов — пролетариев, являвшихся костяком армии, как следствие малочисленности пролетариата в общей массе населения Северного Кавказа и пр.

Только весь комплекс указанных причин может объяснить неудачи советских, в том числе и таманских войск на Северном Кавказе в конце 1918 — начале 1919 г.

Говоря о боевых заслугах таманцев в борьбе за советскую власть, Я.В. Полуян, бывший председатель Реввоенсовета 11-й армии, писал: «Таманская Красная Армия была самой славной, дисциплинированной, организованной и боеспособной частью всей Северокавказской армии, впоследствии XI Северокавказской. Таманцы были цементом, крепко спаявшим между собой все честные революционные элементы на Кубани, Тереке и Ставрополье…

Велико значение в истории гражданской войны на Кавказе немногочисленной, но славной духом Таманской армии. Долго они сдерживали натиск банд Деникина, давая тем самым большую подмогу всей Красной Армии и особенно Южному фронту (Царицын и др. районы).

И не сломить бы врагу, великих безымянных таманцев, да одолел их тиф и другие невзгоды. Голые, босые, голодные, без патронов и снарядов, в рукопашном бою отбивались они в последнем, знаменитом бою под Ставрополем.

А дальше Астраханские степи, нечеловеческие страдания, физические и моральные (побитые не врагом, а тифом, беспатроньем, нищетою военного снаряжения).

Но их труды не пропали даром: их правое дело восторжествовало, — трудящиеся массы победили.

Слава и вечная память дорогим жертвам, борцам и мученикам, героям Таманской Красной армии, убитым в боях, умершим от тифа, замученным и расстрелянным озверелой бандой белых и, наконец, погребенным в сугробах астраханских песков. Благодарное потомство освобожденных рабочих и крестьян не забудет своих освободителей»[1218].

Эта высокая оценка роли и значения Таманской армии в гражданской войне находится в полном соответствии с тем, что писал об 11-й Северокавказской армии, неотъемлемой составной частью которой являлись таманские войска, Г.К. Орджоникидзе в своей статье «О причинах нашего поражения на Северном Кавказе», опубликованной в журнале «Ежегодник Правды» № 12 в 1919 г.: «Следует помнить, — указывал он, — что в самый критический период Советской России, когда наседали на нее германцы, Краснов, чехословаки и др. и когда еще не было регулярной Красной Армии, самая сильная контрреволюционная армия, спаянная железной дисциплиной, наполовину состоявшая из офицеров, была прикована северокавказской армией, и Деникин не смел идти на помощь своему брату Краснову… Но, в конце концов, лишенные артиллерийского, вещевого, санитарного снабжения северокавказские войска пали, — пали, сослужив советской России колоссальную службу… Обо всем этом свидетельствую, как человек, пробывший в рядах северокавказской армии с мая 1918 года по апрель 1919 года»[1219].

Несмотря на поражение и отступление в начале 1919 г. в район Астрахани, воины-северокавказцы в 1919–1920 гг. продолжали сражаться с врагом в составе 7-й кавалерийской, 32-й, 33-й Кубанской, 34-й и 50-й Таманской стрелковых дивизий, Таманской особой кавалерийской бригады и других соединений Красной Армии. Они участвовали в окончательном разгроме полчищ Деникина и освобождении Северного Кавказа. Они внесли существенный вклад в окончательную победу советского народа над объединенными силами внешней и внутренней контрреволюции в годы гражданской войны.

Библиографическая ссылка: Н. А. Ефимов. Из истории боевых действий Красной Армии на Северном Кавказе в 1918–1919 гг. // Ученые записки Московского пединститута имени В. И. Ленина. № 421. — М, 1971. — С. 153–240.