Из Курска в Рим. Воспоминания

Князь Виктор Иванович Барятинский: моряк, художник, археолог, библиофил

Виктор Иванович по рождению принадлежал к верхушке русского общества. Барятинские являлись одним из самых родовитых семейств в истории России, ибо по своему происхождению были «Рюриковичами»^{1}, коих к началу XVIII в. оставалось столь мало, что они были приближены к царскому двору: дед князя генерал-поручик И.С. Барятинский (1740–1811) — русский дипломат екатерининской эпохи представлял государственные интересы при дворе Людовика XVI; отец же — дипломат, тайный советник и действительный камергер И.И. Барятинский (1772–1825) был для своей эпохи фигурой совершенно исключительной.

Будучи страстным англоманом, Иван Иванович при всем этом до такой степени был предан своему отечеству, что после кончины родителей уехал из Европы, решив посвятить себя благоустройству и процветанию плодородных районов курского Черноземья. Став одним из самых выдающихся агрономов своего времени, Иван Иванович вошел в историю и как талантливый педагог.

Персоналии всех семерых детей, рожденных в браке с Марией Федоровной Барятинской (урожд. Марией Вильгельминой фон Келлер, 1792–1858) стали своеобразным подтверждением правомерности его методики воспитания, отраженной в «Conseils a mon fils aine» («Советах старшему сыну»)^{2}. Эпистолы были собственно посвящены воспитанию старшего сына Александра (1815–1879), впоследствии известного генерал-фельдмаршала, командующего Кавказской армией и наместника Кавказа, но использовались и в формировании личностей всех сыновей. Князь И.И. Барятинский стремился вырастить из сыновей прежде всего порядочных людей и хороших христиан, а уже затем развивать в них такие черты, как самостоятельность и деловитость.

Волею судеб именно Виктор Иванович унаследовал имение Нижние Деревеньки — от своего старшего брата Александра Ивановича Барятинского.

Богатейшая библиотека редких книг князя А.И. Барятинского была также завещана его младшему брату^{3}, о котором управляющий имением Василий Инсарский сохранил трогательные воспоминания: «Манеры князя Виктора — кроткие и тихие — вполне оправдывали рассказ князя Александра, что отец предназначал Виктора в духовное звание»^{4}. Именно князь Виктор систематизировал библиотеку и разместил на титульном листе каждой книги экслибрис, представляющий родовой герб Барятинских.

Отец скончался, когда Виктору было всего два года. По мере взросления он неожиданно решил поддержать семейную традицию, выбрав карьеру военного.

Окончив в 1841 г. Санкт—Петербургский университет, молодой князь, как вольноопределяющийся, выбрал морскую службу в прославленном Черноморском флоте. Начинал как мичман под командованием знаменитого флотоводца М.П. Лазарева (1788–1851). В 1843–1844 гг. Виктор Иванович плавал в Средиземном море на борту фрегата «Одесса», заслужив репутацию отличного парусного офицера и обратив на себя внимание адмиралов Лазарева, Корнилова, Нахимова. Будучи страстным археологом—любителем, в Афинском Акрополе путем гипотетических раскладов определил точное положение театра Дионисия, что было использовано затем Генрихом Шлиманом (1822–1890). Только отплытие судна из Греции помешало Виктору Ивановичу добраться до той глубины, где впоследствии действительно был обнаружен этот театр известным археологом^{5}.

По возвращению из Греции в Севастополь, князь построил собственную парусную шхуну водоизмещением в 160 тонн «Ольвия». Яхта создавалась в Николаеве по чертежам адмирала Лазарева и под его собственным контролем. В составе отборной команды, командиром которой являлся сам Барятинский, состоял легендарный матрос Кошка, прославившийся во время обороны Севастополя.

Командуя своей яхтой «Ольвия» В.И. Барятинский совершил 3—х летнее плавание из Севастополя в Кронштадт вокруг Европы.

Перед началом Крымской войны (1853–1856 гг.) адмирал В.А. Корнилов (1806–1854) взял к себе во флаг—офицеры^{6} князя Виктора Ивановича.

18 ноября 1853 г. офицер Барятинский был с Корниловым и на пароходе «Одесса», преследовавшем турецкий пароход «Таиф». По этой причине они успели только к самому окончанию Синопского боя. За мужество, проявленное в Синопском сражении, Барятинский был произведен в капитан-лейтенанты и награжден золотой саблей с надписью «За храбрость» и орденом св. Владимира 4—й степени (Виктор Иванович стал первым офицером, который с начала военных действий был награжден таким оружием). 8 сентября 1854 г. князь, посланный из Севастополя с поручением от Корнилова, находился в свите князя Меншикова во время Альминского сражения. 5 октября того же года во время первой бомбардировки Севастополя англо—французскими войсками Виктор Иванович исполнял поручения Корнилова, в тот же день сраженного ядром на Малаховом кургане. По кончине Корнилова капитана Барятинского взял к себе на ту же должность П.С. Нахимов.

Участвуя в обороне Севастополя, был произведен в капитаны второго ранга^{7}. Именно во время обороны Виктора Ивановича, заболевшего тифом^{8}, преданные матросы смогли вовремя вывезти из Севастополя. Жизнь ему была спасена, но — по состоянию здоровья — из действующей армии был списан на берег.

Именно на морской службе раскрылась творческая натура князя. Он много и страстно рисовал. Знавший об этом адмирал П.С. Нахимов (1802–1855) поручил Виктору Ивановичу запечатлеть (прямо с балкона флагманского корабля «Императрица Мария») ослепительную панораму пожара турецкого флота в самом конце Синопского сражения^{9}. Впоследствии эти рисунки послужили Айвазовскому основой для написания картин Синопского боя («День» и «Ночь после боя»), экспонирующихся ныне в петербургском Центральном военно-морском музее.

После падения Севастополя Виктор Иванович получил в командование батарею в Николаеве. Всё свободное время и личные средства тратил на любимое занятие археологией: первым начал раскопки Херсонеса Таврического.

По заключении мира, после уничтожения любимого им Черноморского флота, князь вышел в отставку с чином капитана первого ранга.

В 1855 г. Виктор Иванович женился на Марии Аполлинарьевне Бутеневой (1835–1906), младшей дочери действительного тайного советника А.П. Бутенева (1787–1866)^{10}. В качестве посла известный дипломат представлял интересы Российской империи в Константинополе (1856–1858) и Риме (1843–1855). Будущая супруга Барятинского появилась на свет во втором браке Апполинария Петровича с графиней Марией Иренеевной Хрептович (1811–1890), сестрой видного дипломата М. Хрептовича.

«Княгиня Кокона (так ее звали, потому что она родилась в Константинополе и кормилица ее, гречанка, так ее звала^{11}) была женщина выдающихся качеств ума и сердца. Она была редко образованна, отличная музыкантша, прекрасно рисовала. Кто знал ее, не забудет ее обходительности, отзывчивости, удивительного зеленого блеска ее глаз и серебряного блеска волос...»^{12}. Еще 16—летней барышней ее увидел в Риме в 1852 г. великий князь Николай Николаевич, назвавший ее «премиленькой»^{13}.

В самом деле, по словам современников, княгиня Барятинская была красавица и лицом и душой^{14}. Кроме того, Мария Аполлинарьевна так же интересовалась археологией и античным искусством. Как видим, у молодой четы было много общих интересов и увлечений, сделавших их брак счастливым.

После заключения мира, с уничтожением любимого Черноморского флота, князь в 1857 г. решил уйти в отставку с придворным чином шталмейстера Высочайшего Двора.

Увиденное, прочувственное, пережитое не оставляло В.И. Барятинского на протяжении всей жизни. Всё это нашло отражение в «Воспоминаниях», к которым князь возвращался на протяжении всей его жизни. Мемуары диктовались Виктором Ивановичем в 1855, в 1888, в 1893–1896 гг. В целом, воспоминания были написаны слогом ясным, простым, живым.

В начале своих записок князь стремился описывать героизм и подъем русского духа в Крымской войне в несколько романтическом аспекте. Но с течением времени характер воспоминаний менялся: исчез приподнятый характер повествования. По мнению исследователя И.И. Подольской, «хотя князь Барятинский не пишет о причинах неудач, но самый характер рассказа о потерях неумолимо свидетельствует о полной исчерпанности государственной системы, уже неспособной предотвратить трагического хода событий»^{15}.

Однако и сам жизненный путь князя Барятинского свидетельствует о решительном настрое князя против нравов светского Петербурга, вплоть до ухода в отставку.

По воспоминаниям П.В. Долгорукова (1816–1868), «князь Виктор, бывший моряк, отличный человек, никогда не хотел воспользоваться придворным влиянием своего брата для получения лент, чинов, крестов и прочей дряни, за которою столь усердно гоняются петербургские мелкие честолюбцы и достигнуть которых было бы ему весьма легко через фаворизм его брата. Князь Виктор Иванович, одаренный благородной душой, предпочел придворному холопству жизнь независимую»^{16} в херсонском и курских имениях.

Сначала семья поселилась неподалеку от Одессы. Но затем стали подолгу жить и в Нижних Деревеньках около курского Льгова, а также в любимом курском поместье — селе Груновка Суджанского уезда, где князь много трудился над благоустройством и украшением поместий.

В рукописи, посвященной истории этой деревни, курский краевед Василий Семенович Шелехов приводил интересные факты о хозяйственной деятельности князя Барятинского, стремившегося к росту благополучия своих крестьян. В частности, Шелехов отмечал: «Виктор Иванович был красив, смел, широко образован и прекрасно рисовал. Он любил море, путешествия, книги и искусство. Ему повезло: он много путешествовал, а к концу жизни собрал в своем родовом имении (в Курской губернии) хорошую библиотеку и весьма значительную коллекцию картин»^{17}.

Именно к этой библиотеке по истории русской армии (из 25 тыс. томов!) была присоединена и вышеупомянутая громадная библиотека старшего брата.

По свидетельству В.С. Шелехова, собрание книг брата Виктор Иванович передал московскому Историческому музею еще в 1887 г. Вероятно, данное решение мотивировалось предстоящим отъездом за границу по причине слабого состояния здоровья и врачебного совета жить в теплом климате.

Последние 12 лет Виктор Иванович провел за границей, преимущественно в Риме. Выбор Виктором Ивановичем столицы Италии в качестве нового места жительства был не случаен, ибо слишком многое единило его семейство с этим удивительным городом: здесь провели медовые месяцы своей жизни его родители; сюда эмигрировала тетка Анна Ивановна Толстая; в Риме выросла его супруга Мария Аполлинарьевна^{18} (отец которой представлял дипломатические интересы России в Вечном городе в 1843–1853 годах^{19}). Кроме того, здесь проживали его сестра Леонилла с племянницей Антуанеттой, довольно удачно выданной замуж за князя из древнего итальянского рода Киджи (Chigi).

Уже становилось доброй семейной традицией — в поисках счастья уезжать в Grand Tour, в Италию. Италия для всех русских была символом романтического края, где не только все поют и танцуют, не зная грусти, но и где слились в гармоничном единстве природные богатства и чудеса искусства.

По приезду в Рим Виктор Иванович со всем своим большим семейством разместился в городском дворце гостеприимных итальянских родственников — семейства Киджи^{20}. Как человек мыслящий и честный перед собой, он много думал в эти годы над нравственной причиной своего отъезда. Воспоминания, напечатанные в «Русском архиве» в 1904–1905 гг., содержат свидетельства о том, почему российские дворяне на рубеже веков уезжали из страны. Увы, причина крылась не только в духовно—идейных поисках, но и просто потому, что «отвратил» Петербург^{21}.

Мария Аполлинарьевна^{22} в римском палаццо организовала салон, который посещали все русские в Италии. Она активно участвовала в художественной и культурной жизни Рима, состояла почетным членом Библиотеки Гоголя.

Остановимся немного на детях, так как с Виктором Ивановичем эмигрировали все дочери и младший сын Виктор Викторович (1861–1915) — талантливый пианист—любитель. По словам современника, «музыка, как лава, исходила из него, когда он садился за фортепиано и был в духе... круглота его звука была совсем исключительная»^{23}.

Дочери же унаследовали художественные таланты родителей. Личная жизнь двух, увы, не сложилась. Старшая — княжна Мария Викторовна (1859–1942) — занималась благотворительной деятельностью, будучи председателем «Кружка поощрения молодых художников в Риме».

Младшая дочь — княжна Ольга Викторовна (1865–1932) — более прославилась как художница. В 1927 г. она приняла швейцарское гражданство.

Средняя же — Леонилла Викторовна (1862–1947), нареченная так в честь своей родной тетки, в 1893 г. вышла замуж за князя Андрея Августиновича Голицина, отставного лейтенанта флота (1867–1936), сына писателя—католика А.П. Голицына (1824–1875). Он проживал в Париже и создавал свои произведения не только на русском, но так же на французском и итальянском языках.

Сестры всю жизнь были тесно связаны между собой и были погребены в одной могиле на римском кладбище Тестаччо^{24}.

Так в роду Барятинских появилась еще одна линия, тесно связавшая свои судьбы с Европой. Рукопись публикуемого дневника В.И. Барятинского (9 тетрадей) сохранила его невестка Софья Николаевна Коханова (1868–1938) — супруга младшего сына В.И. Барятинского^{25}, передав их затем княжне Е.В. Волконской^{26}. С.М. Волконский с восхищением писал о Кохановой: «Она разливала жизнь вокруг себя. Она имела настоящий дар смеха не только для себя, но и для других»^{27}. Виктор Викторович скончался на Женевском озере, в Веве от болезни почек и был похоронен на местном кладбище Св. Мартина (позже его прах был перенесен в могилу жены).

Софья Николаевна пережила своего супруга на 23 года. Вдова Виктора Викторовича скончалась в Риме 17 января 1938 г. Денег на отдельное захоронение не хватило и тело ее было помещено в могилу ее родственниц — дочерей Виктора Ивановича.

Сам мемуарист, князь Виктор Иванович Барятинский, скончался 8 мая 1904 г. в Риме после многолетней болезни на 81—м году жизни, завещав по традиции похоронить себя в семейной усыпальнице Марьино, что и было выполнено.

Через два года ушла в лучший мир и Мария Аполлинариевна. Супруга Виктора Ивановича умерла в 1906 г. на вилле любимой золовки — княгини Леониллы Витгенштейн (урожд. Барятинской, 1816–1918). На ее похороны в Женеву приехало немало русских европейцев, в том числе и внук легендарного декабриста С.М. Волконский (1860–1937), оставивший интересные воспоминания о семье Барятинских.

Рассказывая о семье Виктора Ивановича, необходимо отметить, что до семейной эмиграции курское имение Нижние Деревеньки являлись предметом гордости Барятинских.

Усадьба мало уступала по эстетичности расположения и рафинированной ухоженности соседнему Марьино.

С отъездом семейства имение было передано старшему сыну князя — Ивану Викторовичу Барятинскому (1857–1915) — известному общественному деятелю и политику, члену Третьей Государственной Думы от Курской губернии, избранному в 1902 г. почетным гражданином города Льгова. Стоит уделить более пристальное внимание его личности.

Морской офицер, служивший одно время на императорской яхте «Штандарт», И.В. Барятинский в 1888 г. женился на своей двоюродной сестре Марии Владимировне Извольской (1851–1937), дочери князя Владимира Ивановича (брата Виктора Ивановича). Родственные браки Церковь запрещала, однако, приложив определенные усилия и задействовав фамильные связи, Барятинские получили от Св. Синода разрешение на церковный брак. На алтаре супруги поклялись, что потомства у них не будет. Трудно сказать, что толкнуло кузенов на этот союз: безумная любовь или практические интересы, но они оставались верны друг другу до конца жизни. И это притом, что Мария была на 6 лет старше своего мужа^{28}.

^{29}

По заведенному обычаю семья вела открытый образ жизни. Сохранились местные легенды о том, что Иван Викторович обладал медиумическими способностями и даже составлял гороскопы для родственников и знакомых.

В 1892 г. (с отъездом его родителей и сестер в Европу) предводитель уездного дворянства князь И.В. Барятинский возглавил врачебный совет, благодаря активной деятельности которого была ликвидирована вспышка холеры, поразившая уезд в 1892 г. Скончалось всего 48 человек^{30}. Он также возглавил попечительский совет, созданного в 1893 г. общества для устройства близ Курска земледельческо—ремесленной исправительной колонии для малолетних преступников. В Нижних Деревеньках князь открыл столярные классы и мастерскую корзиночного производства, где, кроме грамоты, крестьянские дети овладевали навыками ремесла. Стараниями князя, как председателя уездного сельскохозяйственного общества, во Льгове появился первый дипломированный агроном, открылись технические классы. Помимо просветительских, у него появлялось немало коммерческих идей. Так, князь Иван Викторович предлагал открыть на станции Льгов специальную витрину, в которой следовало выставить образцы зерна с пояснениями, «какое количество предназначено для продажи, по какой цене, из какого населенного пункта уезда и как туда добраться».

В годы Первой мировой войны князь Барятинский состоял уполномоченным Красного Креста при Второй армии. Погиб в июне 1915 г. на фронте в Галиции и был погребен в фамильном склепе. М.В. Барятинская, сотрудничавшая вместе с мужем в Красном Кресте, продолжала заниматься филантропической деятельностью, оставаясь на посту председателя Льговского благотворительного общества. Несмотря на удары судьбы, Мария Владимировна продолжала содержать устроенные ею льговские лазареты и ялтинский санаторий. Летом 1917 г., оставив имение в Деревеньках, она окончательно переехала в Ялту.

В 1918 г. поместье во Льгове было разграблено. Исчезли многочисленные картины, столовое серебро, богатейшая коллекция монет и оружия. Зимой 1918 г. Мария Владимировна была арестована. Как «реакционерка» провела несколько недель в заключении в ялтинской тюрьме. Об этом она написала в своих воспоминаниях «Дневник русской княгини в большевистской тюрьме»^{31}. В грозные годы революционной стихии в Ялте пытались пережить смутное время немало родственников и знакомых Марии Владимировны. Среди них — и брат первого мужа княгини — П.П. Извольский (1863–1928)^{32}, который вместе с семьей проживал в Ялте на собственной даче, располагавшейся, по странному совпадению, на Барятинской улице.

14 ноября 1920 г. и сама княгиня М.В. Барятинская вместе с племянником Алешей Щербатовым навсегда уплыла из России. Этот день князь А. Щербатов запомнил навсегда: «В порту было многолюдно и суетно. Одновременно с погрузкой багажа проходил молебен в честь Коренной Курской иконы Божией Матери (Знамение). Генерал Врангель потребовал вывезти эту икону, как единственную, не попавшую в руки большевиков... Икону поместили на сохранение в каюте княгини Марии Владимировны, которая, бросив в Ялте свои драгоценности, картины, архив, вывозила вверенное ей имущество Красного Креста»^{33}.

В эмиграции княгиня Барятинская с родственниками одно время жила в Константинополе, затем переехала к родственникам в Рим, где находился дом, завещанный ей и ее сестре Елизавете Шуваловой теткой, княгиней М.А. Чернышевой. Она продолжала работу в Красном Кресте, за что была удостоена почетной медали.

Последний хозяин Нижних Деревенек — И.В. Барятинский — владел усадьбой почти до самой революции и бережно сохранял главное здание начала ХХ в. — символ эклектики, соединяющее в себе модерн и неоклассицизм.

В предреволюционные годы имения Марьино и Нижние Деревеньки, благодаря фамильному упорству Барятинских, были вновь объединены в образцовый майорат^{34}, хозяева которого бережно заботились не только о сельскохозяйственных угодьях, но и о недвижимости. Была возрождена мечта князя И.И. Барятинского — заповедное имение.

В 1918 г. в Нижне—Деревенском имении с целью присмотра и сохранения оставался дворецкий Николай Францевич Квятковский. Он пользовался полным доверием князей. Реквизиции начались с автомобиля и пишущей машинки, а потом уже забирали всё подряд... В Государственном архиве Курской области хранится посланная ему телеграмма: «Льгов. Квятковскому. Реквизированный автомобиль отдать. Деньги считаю возможным платить. Случае недоразумений обратитесь губернскому комиссару. Приехали ли казаки? Сообщите, когда собираетесь выехать. Княгиня Барятинская»^{35}.

Первая мировая война и последовавшая революция принесли необратимые изменения и прежде всего — в Нижних Деревеньках. Дальнейшая история этой дворянской усадьбы — как, впрочем, и многих других российских поместий — сложилась, в отличие от Марьино, довольно трагично. В 1918 г. сюда была командирована Музейная комиссия Наркомпроса нового государства с целью национализации, т. е. вывоза—перераспределения произведений искусства, картин, ценных вещей, мебели, посуды, библиотеки и архива из дворца, который по своему великолепию не уступал императорским дворцам под Петербургом. Роскошь имения была столь великолепна, что потребовалось более недели только на беглый осмотр всех его ценностей. В итоге все богатства были развезены по разным уголкам России, укомплектовав музеи 16—ти российских городов^{36}. В 1919–1922 гг. в усадьбе разместили сельскохозяйственный техникум, с декабря 1922 г. — дом отдыха Наркомата Обороны, а с 1923 г. — санаторий ЦИК СССР. В 1930—е гг. по приказу «всесоюзного старосты» М.И. Калинина, отдыхавшего в это время в Марьино, была разрушена Покровская церковь и на ее месте построена школа. Склеп князей Барятинских, расположенный в крипте под церковью, был переоборудован в школьную котельную и склад угля: были уничтожены девятнадцать княжеских гробниц. Перед войной, в 1940 г. во дворце открылась школа по подготовке комиссарского состава. В эйфории летнего наступления 1941 г. Гитлер, знакомый с историей усадьбы, созданной бывшим русским посланником в Баварском королевстве (не будем забывать, что большая часть жизни Ивана Ивановича прошла в Баварии и Англии) подарил усадьбу Марьино генералу Гудериану, охрана которого строго берегла дворец от мародерства. Во время отступления усилиями местных партизан дворец был спасен от разрушения. После войны в Марьино находился сначала госпиталь, а затем дом отдыха раненых летчиков.

В октябре 1952 г. при содействии Сталина в поместье Барятинских снова был восстановлен санаторий Управления делами ЦК КПСС^{37}.

Директор санатория Б.И. Ворович, назначенный на эту должность в 1984 г., стал настоящим хранителем как сельскохозяйственных угодий, так и архитектурных ценностей дворца. За время своего десятилетнего пребывания на посту директора Борис Ильич пригласил новых реставраторов, возродил пахотные земли (120 га!), развел скот. Особое внимание было уделено восстановлению родовой усыпальницы князей Барятинских. Стараниями Бориса Ильича и его соратников к 2006 г. была воссоздана таинственная атмосфера сакрального места, намоленного веками, ставшего олицетворением любви российского дворянства к своей родной земле.

В наши дни в усадьбе расположился санаторий Управления делами Президента России, при котором действует домовая церковь и музей^{38}. Часть спасенного убранства из дворца в Марьино хранится в Курском областном краеведческом музее. И всё же жаль, очень жаль, что эти «застывшие мгновения исчезнувшей жизни»^{39} уже никогда не вернутся в Марьино, как не вернется поэтичность пасторали прошлых эпох.

Особняк же в Нижних Деревеньках постигла воистину роковая судьба: во время Великой Отечественной войны располагался госпиталь, затем — в послевоенное время — санаторий, а позднее — терапевтическое отделение районной больницы. Но в 1996 г. из—за аварийного состояния усадебных построек больницу перевели в другое место. Особняк, оставшийся без присмотра, стали постепенно разбирать... Местные жители, в буквальном смысле слова, растащили усадьбу. За барским кирпичом приезжали на машинах с прицепами. А ведь это здание строилось одновременно с дворцом Марьино! Еще летом 1816 г. И.И. Барятинский отправил управляющему Ф.А. Голубцову «план дома и церкви Ее Сиятельства Графини Анны Ивановны... как были присланы... архитектором г. Гофманом»^{40}. Созданное имение было столь уютно и продуманно, что даже представляло Россию на Всемирной выставке в Париже и получило там золотую медаль как образцовое^{41} Здесь проживали и Виктор Иванович, и Александр Иванович Барятинские.

Сегодня здание практически разрушено: как уже неоднократно отмечали в своих публикациях курские краеведы «Сохранились фонтан, руины оградки, она окружала территорию красивой ажурной линией, и башня Шамиля, символ Льгова. Дорожка из старинного булыжника ведет в живописный парк, где сохранились 200—летние дубы, вековые липы, клены и сосны. О восстановлении бывшего дворянского гнезда серьезных разговоров не ведется. Возможно, это самая печальная достопримечательность Льгова. Уже 25 лет все здесь засыпано листвой и равнодушием»^{42}.

Как видим, бесценный памятник потеряли не по вине руководителей советского периода, а при попустительстве и равнодушии современных чиновников: в 2005 г. был разрушен почти до основания главный дом в усадьбе Барятинских Нижние Деревеньки...

«Разрушили его совсем недавно, кирпич, что называется еще не «остыл», не успел засориться и зарасти и не весь его еще увезли. Довели до аварийного состояния, а потом подожгли и снесли сторожку парадного въезда усадьбы. Разобрали ограду. До основания уничтожен также большой больничный корпус 1930—х гг., на который была надежда для дальнейшего использования его при развитии усадьбы»^{43}.

В памяти остается фотолетопись разрушения этого ценного памятника архитектуры. Пока еще цел огромный парк с большим количеством вековых деревьев и с трехъярусной башней—минаретом, так называемой «беседкой Шамиля»^{44}, ставшей символом города Льгова.

Остается в памяти и свидетельство современников о князе В.И. Барятинском: «Горячий патриот, в лучшем смысле этого слова, человек детской чистоты души, донельзя скромный и приветливый, художник до мозга костей, замечательный рассказчик, нежный семьянин и верный друг, память о нем долго будет чтиться всеми его знавшими.

Валентина Олейникова, Курск, декабрь 2023 г.