Из плена в плен

Если вырвался из ада,

Завершив паденье вниз,

Верить в светлое не надо.

Не взлетишь на Парадиз.

Это слишком утопично

Для прошедших через плен.

Их советская опричнина

Превратить желает в тлен.

Им холеные чекисты

Вновь устраивают ад.

Даже документов чистых

Не бывает для солдат.

Он в малиновой фуражке

Словно глыба над тобой.

Вместо паспорта бумажка

Говорит, что ты изгой.

Много их судьбой распятых.

Среди них и наш Семён.

Поневоле виноватых,

С несмываемым пятном.

Раб потёртой жёлтой «ксивы».

Не поймёшь кто ты такой.

Все славутские архивы

Уничтожены войной.

Жив ты или не родился,

Где твоя сестра и мать,

Где работал, где учился,

Невозможно доказать.

Что живёт под небосводом,

Доказать он был бы рад.

Что работал счетоводом

И имеет аттестат.

Всё сгорело и пропало

В страшном пламене войны.

Должен он начать сначала

Виноватый без вины.

На работу без бумаги

Про учёбу не возьмут.

Хоть бери хмельную брагу

И гаси свою тоску.

Очень многих злая сила

Присадила на стакан.

Закружила, погубила.

Легче жить, когда ты пьян.

А особенно не просто

Без руки или ноги.

Губит горькая короста.

Вот такие пироги.

Много их сидит героев

На базарных площадях.

С непокрытой головою,

Грудь в медалях, орденах.

Сколько их в плену у браги

Обездоленных солдат.

Под Берлином или Прагой

Их конечности лежат.

Жизнь набросила удавку.

Пропадает мужичок.

Ждёт когда со звоном в шапку

Ляжет медный пятачок.

Губит водка понемногу.

Но Семён не тот замес.

Руки, ноги, слава Богу

У него пока что есть.

И сдаваться не пристало.

Ведь другого нет пути.

Хоть дорог прошёл немало,

Нет ему и тридцати.

Грусть тоска тревожит душу.

Головой Семён поник.

— Может, хватит бить баклуши, —

Говорит отец — печник,

— Ты прошёл огонь и воду,

Проливал и пот, и кровь.

Много сгинуло народу.

Ты как Феникс — жив, здоров.

У меня полно работы.

Как назло напарник слёг.

Изошёл десятым потом.

Подсобил бы мне сынок.

Пятый день сидишь без дела.

Отоспался, отдохнул.

Самому не надоело

Протирать штаны и стул?

Спать ложись, темнеет небо.

Мы поедем, рано встав,

Подкрепившись коркой хлеба,

На работу в Красностав.

Нет возможности для лени.

Я учить тебя готов.

Ведь у нас на попечении

Вся семья, все девять ртов.

Я не молод, ты контужен,

Зять от ран едва живой.

Затяни ремень потуже.

Всех кормить лишь нам с тобой.

Мать больна, сестра с ребёнком,

Тётка вдовая с сынком.

Также зятева сестрёнка,

Сиротинушка притом.

Увидали преисподнюю

Пережившие войну.

Это счастье, но сегодня

Мы у голода в плену.

Да. Не просто жить изгою

Если ты не виноват.

Искорёженный войною,

К новой жизни шёл солдат.

Вой снарядов парню снится.

По ночам свистит свинец.

— Нужно, сын, тебе жениться, —

Говорит ему отец.

Хватит воин и пожаров,

Лагерей и страшных снов.

После этого кошмара

Много девушек и вдов

Симпатичных и невинных

Не нашли себе мужей.

Что поделаешь, мужчины

Погибали много дней.

Сколько тех, кто посмелее

Схлопотали девять грамм.

А особенно евреев

Схоронили по ярам.

Говорила тётя Двэра,

Что дружить случалось ей

С симпатичным инженером

И отцом двух дочерей.

Познакомься с ними, Сеня,

Душу девушкам согрей.

Плен любви и плен семейный

Поприятней лагерей.

Раскрасневшись от мороза,

За столом Семён сидит.

Приглянулась парню Роза,

Очень скромная на вид.

Что тянуть за хвост котёнка,

И шептаться за углом.

Раз понравилась девчонка

Нужно говорить с отцом.

Пусть придёт конец скитаньям.

В холостяцтве проку нет.

Мы итак в кровавой бане

Потеряли много лет.

Говорит отцу: — жениться

Я хочу, взяв вашу дочь.

Соглашается девица,

Проревев белугой ночь.

Очень уж жених невзрачен.

Телогрейка и треух,

Невысок и очень мрачен,

А в глазах его испуг.

Что Семёна били грозы,

Видно было за версту.

Не такие парни в грёзах

Надевали ей фату.

Что грустить про день ненастный.

Нужно радоваться ей.

Сколько девушек несчастных

Не найдут себе мужей.

Сколько баб за инвалидов

От отчаянья пойдут.

Этот хоть невзрачен с виду,

Но совсем не баламут.

Вот и младшая сестрёнка

Подыскала жениха.

Даже вроде ждёт ребёнка.

Доля женская лиха.

Тридцать лет не за горами.

Меркнет свет девичьих лет.

Не паришь под небесами,

Да и проку в этом нет.

В самоедстве нет резона.

Ей не ведомо, что впредь

В том, что вышла за Семёна

Не придётся пожалеть.

Сбылись лучшие надежды.

Разве что им довелось

Пожалеть о том, что прежде

Тридцать лет прожили врозь.

Раз, под руку взяв невесту,

Удалось ему пройти

Лет немало с нею вместе

По нелёгкому пути.

Без вранья и недомолвки.

Но не будем забегать

Далеко вперёд. К помолвке

Обратим свой взор опять.

Скоро убедились сами,

Что для свадьбы нет преград.

Посидели со сватами.

Вот, пожалуй, весь обряд.

Поцелуем обменялись,

Сразу перейдя на «ты»,

А наутро расписались

Без банкета и фаты.

Взялись буднично за руки,

И вперёд без лишних слов.

Вся страна лежит в разрухе.

Не до свадебных пиров.

Позади лихие годы.

Сердце рвётся из груди.

Позабыты все невзгоды,

Только счастье впереди.

Кружит жизнь как в карусели.

Света луч прорезал тьму.

Вот и дочка в колыбели

Улыбается ему.

И Семён остыл немножко,

Тает медленно душа.

Вскоре дочка по дорожке

Ковыляет не спеша.

Стали реже бомбы сниться,

Завершается война.

Жизнь его юлой кружится.

Дом, работа, дочь, жена.

Раз идёт Семён под вечер,

Не предчувствуя грозы.

Кадровик бредёт навстречу,

Ухмыляется в усы.

Славный парень Пётр Катин.

Говорит, картавя, он:

— Повстречал тебя я кстати,

Загляни ко мне Семён.

Говорит без объяснений,

В кабинет, вступая, Пётр:

— Распишись в приказе, Сеня,

И ступай, возьми расчёт.

— Как же так? Не понял, Петя.

Чем же мне семью кормить?

У меня жена в декрете

На сносях, должна родить.

— Ты, Семён, крути педали,

И не нужно лишних слов.

Я то что? Приказ прислали

Гнать в три шеи всех жидов.

Сами в этом виноваты,

Накопили в сердце яд.

Наступил момент расплаты.

Пусть за всё ответит гад.

Все вы хитрые — евреи.

Наш порядок вам не люб.

Затаились словно змеи,

Точите поганый зуб.

Вот дождались, укусили,

Отравили пол Кремля.

Инвалидов заманили

В трюм большого корабля.

Те, кто кровь свою пролили,

Кто без рук сидел, без ног,

В санаторий пригласили.

Отдыхать на долгий срок.

Всех свезли на пирс одесский,

Погрузили на судно,

На корабль многоместный

И отправили на дно.

Кто способен на такое

Лицедейство кроме вас?

Рад, что получил, не скрою,

Своевременный приказ.

Ваши подлые личины

Мне удалось раскусить.

Всех вас нужно в Палестину

Выслать, или истребить.

Жаль, что немцы не успели

Всех вас сжечь в своей печи.

Не достигли этой цели.

Вам доверили лечить

Тех, кто служит нам в столице

Путеводною звездой.

Но они врачи — убийцы

Избирают путь иной.

Изошёлся злобой Петя,

Аж слюною брызжет он.

Долго слушал речи эти,

И не выдержал Семён.

Проку нет от разговора,

Повернулся он спиной,

И пошёл по коридору

С серой книжкой трудовой.

Вновь Семён в плену изгнанья,

Это Сене не впервой.

Только это наказанье

Будет дочери с женой.

И младенцу что родится

Через несколько недель.

Увлажняются ресницы,

Наполняет их капель.

Бушевали в жизни грозы

У него не первый раз,

Но никто не видел слёзы,

Что бы капали из глаз.

Если дети голодают,

Свет не виден впереди.

Сердце рвётся и страдает,

И колотится в груди.

Месяц в поисках работы,

А за ним ещё один.

И всё время нужно что-то

Кушать, только магазин

Не даёт без денег хлеба,

Молока и макарон.

Никогда, пожалуй, не был

Так в отчаянии Семён.

Наконец знакомый тестя

Предложил ему пока,

Не найдётся лучше места,

Поработать у станка.

Токаря неплохо жили,

Кто поладил со станком.

И его определили

К старику учеником.

Это суппорт и станина,

Вот резец работы для.

И приходиться мужчине

Зрелых лет начать с нуля.

Не избалован судьбою,

И такой работе рад.

Вскоре он, азы освоив,

Сдал экзамен на разряд.

Тосковать тебе не гоже

Если молод и здоров.

И жена не ропщет тоже,

С нетерпеньем ждёт родов.

А в стране большое горе —

Заболел и умер САМ.

По Москве людское море

Разлилось по площадям.

Интересно мир устроен.

Он тиран, сатрап, палач,

Но повсюду слышны стоны,

Скорбь людей и горький плач.

Тридцать лет рукой умелой

Он держал страны штурвал.

Вёл вперёд корабль смело,

И победы меч ковал.

Сколько выросло заводов

За недолгих тридцать лет.

И фашистскому уроду

Удалось сломать хребет.

Мир жесток и вождь в столице

Был суров, остёр как сталь.

И ежовой рукавицей

Управлять страною стал.

Много честных и не очень

Он замучил в лагерях.

Цвет страны сгноил, на прочих

Нагоняя этим страх.

Только вряд ли кто-то знает

Как державой управлять.

От столицы и до края

Из руин её поднять.

Просто пятиться как ракам.

Рассуждать легко всегда

Тем, кто будку для собаки

Не построил никогда.

Это целая эпоха.

Много славных дней подряд.

А прекрасно или плохо

Пусть потомки говорят.

Горевать о ней не стоит,

Хоть судьбина нелегка.

Так герой наш думал стоя

У токарного станка.

Не один грузин с усами —

И солдат, и генерал

Виноват, а также сами

Те, кто спину подставлял

Под нагайку конвоира,

И соседу мял бока.

Управлять без плётки миром

Не умеем мы пока.

Солнце встало на рассвете,

Поднимался новый день.

Весело щебечут дети,

Бегать, прыгать им не лень.

Дочку в школу, в ясли сына

Должен отвести отец.

На работе ждёт станина,

Задний суппорт и резец.

Больше всех за день деталей

Наточил передовик.

Нынче грамоту давали,

Он иначе не привык.

Всё прекрасно у Семёна.

На работе не один —

В коллективе он, а дома

Верный муж и семьянин.

На доске весит почёта,

Хвалит Сеню бригадир.

Быстро спорится работа,

И прекрасен этот мир.

Норму пятого разряда

Превысил он давно.

И Хрущов своим докладом

Смыл позорное пятно.

Как прекрасно жить без пятен,

И звучит как благовест:

— Сеня больше не предатель, —

Так решил двадцатый съезд.

Вот за то, что был неправый

Осуждён антисемит.

Гражданин своей державы,

Стал евреем бывший жид.

Гул станков, вдруг прямо в ухо

Голос, трудно разобрать:

— Загляни, Семён, к главбуху,

Хочет он потолковать.

Направляется в контору

Твёрдой поступью Семён.

Шепоток и разговоры

Слышатся со всех сторон.

Вот главбух его встречает,

На него глядит в упор.

Наливая чашку чая,

Начинает разговор:

— Ты бухгалтером работал,

Кадровик сказал, и вот

Прогораю я с отчётом,

Выручай, Семён, завод.

Две бухгалтерши некстати

Под отчёт ушли в декрет.

Ты хороший был бухгалтер,

Не спеши ответить нет.

Я прошу тебя как друга, —

Молвил, галстук теребя,

— Посоветуйся с супругой.

Я надеюсь на тебя.

Дождь прошёл, дорогой влажной

Он ведёт за руку дочь.

Нужно свой завод уважить,

И Михалычу помочь.

Что-то молвит дочь Полина,

Но не слышит наш герой.

Должен он зайти за сыном,

Отвести его домой.

Желтизной играет осень.

Что-то странное в яслях.

Не выводит, а выносит

Сына няня на руках.

На плече его головка,

Словно тряпочка лежит.

Изогнулся сын неловко,

Покраснел и весь горит.

Дома ждёт супруга Роза.

Увидала сына, в плач.

Не помогут горю слёзы,

Тут нужна больница, врач.

Над кроваткой до рассвета

Ждали, но не падал жар.

Мчится скорая карета,

И везёт в стационар.

На глазах ребёнок тает,

Тельце детское дрожит.

Доктор горестно вздыхает:

— Это полиомиелит.

Как же так? Ему прививку

Только сделали вчера.

Тут какая-то ошибка,

Обознались доктора.

— К нам вчера из этой группы

Привозили семь детей.

Двое, жаль, почти что трупы,

Проживут лишь пару дней.

Мальчик дышит еле-еле,

Позаботимся о нём.

Хорошо, что вы успели.

Мы теперь его спасём, —

Отвечает врач, — Вакцина

Ни при чём, который год,

Вопреки всей медицине

Эпидемия идёт.

От неё страдают детки.

Всё леченье нипочём.

Обезумевшие клетки

Косят их параличом.

Тут уже как ляжет карта.

Выжить сможет только тот,

У кого до миокарда

Этот вирус не дойдёт.

Жар пройдёт за сутки — двое.

Завершиться страшный сон.

Но надеяться не стоит,

Что ходить сумеет он.

Через месяцы, возможно,

Чуть окрепнут мышцы ног.

С костылями осторожно

Зашагать поможет Бог.

В аппаратах специальных

Будет он по мере сил

Двигаться. Недуг коварный

Очень сильно подкосил.

Из-за слабости согнётся

В три погибели скелет.

И ему всю жизнь придётся

На спине носить корсет.

Положенье детских почек

Может сдвинуть сколиоз.

Вот такой печальный очень

Ожидается прогноз.

На заводе замечают

Оживление в обед.

Бухгалтерия гуляет —

Зам главбуху сорок лет.

Поздравляют юбиляра.

Зам главбуха, кто же он?

Сорок лет прожил не даром

На земле своей Семён.

Честно жил на свете Сеня,

Никого не обманул.

Все по отчеству с почтеньем

Обращаются к нему.

А недавно самый главный

Сеню вызвал на ковёр.

И у них довольно славный

Состоялся разговор.

Шеф сказал ему, что вскоре,

(Пробежал по главку слух)

Что на пенсию уходит

Уважаемый главбух.

Эта должность Сене светит,

Он тут первый кандидат.

Жаль, что в годы лихолетья

Был утерян аттестат.

Он советовал — доколе

Не пришёл ещё момент,

Подтвердить в вечерней школе

Сей злосчастный документ.

И тогда он это место

Беспрепятственно займёт.

Будет с коллективом вместе

Поднимать родной завод.

Как непросто кузнецами

Быть судьбы своей подчас.

Но сентябрь не за горами.

Он пойдёт в десятый класс.

В сорок лет начать сначала,

Словно в воздухе весна.

Склеив то, что разорвала

Проклятущая война.

В сорок лет прошёл немало

Он запутанных дорог.

Подвести бы не мешало

Промежуточный итог.

Знает каждый, что мужчина

Должен праведным трудом,

Что-то с деревом и сыном

Сделать, и построить дом.

И притом не перепутать,

Что растить, а что садить.

Не теряя ни минуты

Полноценной жизнью жить.

С этим просто у Семёна.

Сын и дочка у отца.

Строит дом в ночную смену,

Посадил два деревца.

Две молоденькие вишни

Для детей своих вкопал.

В честь дочурки ту, что выше

Он Полиною назвал.

Пострадала от мороза

Та, что он назвал Илья.

Рядом расцветала Роза.

Вот и вся его семья.

От чего ж не весел Сеня?

Есть работа, кров, еда.

Не желает хоть на время

Позабыть его беда.

Всё что нужно сделал вроде.

Проку нет, хоть слёзы лей.

И сынок почти не ходит

Без тяжёлых костылей.

Специальных аппаратов

И корсета на спине.

Легче было с автоматом

Против немцев на войне.

Пред самим собой в ответе,

Если выжить не сумел.

А когда болеют дети,

Это хуже чем расстрел.

Каждый день смотреть на сына,

Как скрипит он на ходу.

Эту страшную картину

Пожелать нельзя врагу.

По ночам Семёну снится,

Как украдкой плачет мать.

Дней немало по больницам

Довелось ему лежать.

Многократно в санаторий,

Не жалея средств и сил,

В Евпаторию на море

Он ребёнка отвозил.

Вот и нынче в день ненастный

В санатории лежит,

Обездоленный несчастный

Шестилетний инвалид.

Юг ласкает мягкой дымкой

Августовская жара.

Там на побережье крымском

Сын уж года полтора.

Говорил ему сурово

Врач, не по годам седой:

— Будет сын совсем здоровый

Перед выпиской домой.

Много месяцев промчалось.

Сколько можно чуда ждать?

Только сдвигов очень мало,

Улучшенья не видать.

Видеть это положенье

У жены не хватит слёз.

— Сколько ждать нам излеченье? —

Задаёт она вопрос.

— Неужели эта мука

Будет длиться много лет.

Медицинская наука

Не способна дать ответ.

И придётся нам смириться

С положением вещей.

В санаториях, больницах

Будет он остаток дней.

Неужели не покинет

Никогда он этих мест?

И придётся нам на сыне

Навсегда поставить крест?

Видеть, как в траву ложиться

В ноябре кленовый лист,

Всё забыть, со всем смириться?

Но Семён не фаталист.

Не затем прошёл сквозь беды,

Чтоб пропал сынок родной.

Он сказал жене: — поеду,

Заберу его домой.

Нам не просто будет, Роза,

Но зато мы будем с ним.

Ты запрячь подальше слёзы,

Пусть не видит их наш сын.

Он не сгинет на чужбине.

Еду завтра же за ним.

Не дадим грустить отныне,

И научим жить таким.

Не порвётся, хоть и тонка,

Эта жизненная нить.

Будем мы учить ребёнка,

По возможности лечить.

Непосильная задача

Ожидает впереди.

И супруга горько плачет

У Семёна на груди.

Стук колёс, вагон купейный,

И в ближайший выходной

За ребёнком едет Сеня,

Чтоб забрать его домой.

Он за сыном в воскресенье

Появляется с утра.

Посмотрели с удивленьем

На Семёна доктора.

И поведали, что детки

Остаются тут навек.

К сожалению, их предки

Позабыли про калек.

Видят здесь их очень много,

Не имеющих сердец.

Вот в обратную дорогу

Собирается отец.

Сёстры с нянечками плачут,

Крепко руку жмут врачи,

Пожелав ему удачи,

Что бы сына излечил.

Нагружённый словно лошадь,

Направляется в вагон.

Но своя не тянет ноша,

И безмерно счастлив он.

Вот сидит перед Семёном,

Мал и худ не по годам,

Сын родной, зато смышленый,

И трещит как барабан.

Очень весело и звонко

Зазвучал его рассказ.

И от счастья у ребёнка

Искры сыплются из глаз.

Оказалось, что мальчишка

Очень развит и умён.

Он уже читает книжки,

В арифметике силён.

На задачи и примеры

Он легко даёт ответ.

Словно класс закончил первый,

А ему всего шесть лет.

Радость, смех, забыто горе.

Слышны трели соловья.

Наконец-то в полном сборе

Очень дружная семья.

Сын доволен, счастлив, весел.

Любит много говорить.

Усидеть не может в кресле,

И пытается ходить.

Словно кони мчатся годы.

Жизнь наладилась чуть-чуть.

Не рассеялись невзгоды,

Но Семёна не согнуть.

Будто нету катаклизмов.

Он — главбух, отец, супруг.

Небывалым оптимизмом

Заражает всех вокруг.

Из руин как Феникс птица

Встала мощная страна.

И гораздо меньше снится

Плен, концлагерь и война.

Не лежат без дела руки.

Он поддержка для жены.

По нему душевной муки

Не видать со стороны.

Что в висках у Сени ночью

От контузии болит.

И переживает очень,

Что ребёнок инвалид.

Не желает он смириться.

Побывал у докторов.

Посетил не раз столицу,

Киев, Ленинград и Львов.

Ежегодно он лечиться

Возит сына на курорт.

Тот и сам ходить стремится,

Для него не чужд и спорт.

Это самое простое —

На печи лежать кулём.

Но он мяч, в воротах стоя,

Отбивает костылём.

Ни минуты нет покоя,

Весел он и жизни рад.

А за шахматной доскою

Всем ребятам ставит мат.

Никогда в плену у лени

Не был Сеня, сдав отчёт,

Сына в Харьков на леченье

На каникулах везёт.

Стук колёс, вагончик едет

В Харьковский НИИ, а там

Есть немало ортопедов,

И профессор Цукерман.

Неудача ждёт Семёна.

Консультаций нет пока.

Ведь на отдых пенсионный

Проводили старика.

Он в больничном коридоре,

Пригорюнившись, сидит.

Подошла сестричка вскоре

И тихонько говорит,

Сев на краешек дивана:

— Что ж сидеть Вам тут весь век?

Вот Вам номер Цукермана,

Он хороший человек.

Я его прекрасно знаю,

Он всегда готов помочь.

Лучше время не теряя,

Позвонить, ведь скоро ночь.

До чего страна богата

На отзывчивых людей.

Вот, войдя в большие врата,

Кнопку жмёт он у дверей.

Заскрипела половица,

Загремел дверной крючок.

Встал в проёме бледнолицый

Невысокий старичок.

На висках его седины,

Голова как лунь седа.

Над усами нос орлиный,

Серебрится борода.

Открывая дверь пошире,

Он включил в прихожей свет.

И проводит по квартире

В свой просторный кабинет.

Лак, блестящий на паркете.

Замирает дух на миг.

Долго Сеня жил на свете,

Но не видел столько книг.

На стене висит картина —

Скачет в поле жеребец.

На топчан сажает сына

Обессиленный отец.

Осмотрел ребёнка дядя,

Сел, задумавшись, за стол.

Снял очки, на Сеню глядя,

И такую речь завёл:

— Ситуация такая —

В мышцах сильный перекос.

Развиваться начинает

У ребёнка сколиоз.

Ты внимательно послушай

И запомни мой совет.

Обязательно Илюше

Нужно надевать корсет.

Слева мускулы сильнее,

Вот они и тянут в бок.

От того до самой шеи

Искривился позвонок.

Он растёт, усугубится

Искривление спины.

Развивать придётся мышцы

Только с правой стороны.

Чем он старше и взрослее,

Тем заметнее наклон.

И корсет не панацея,

Для другого нужен он.

Если органы сместятся,

Ожидает много бед.

Лет в семнадцать или двадцать

Сформируется скелет.

Не хотят обычно дети

Их носить, но день придёт,

И тогда нужда в корсете

Безусловно, отпадёт.

Эта мера крайне важна,

А не чей ни будь каприз. —

Взял профессор лист бумажный,

Набросал на нём эскиз.

— Вот, Семён, чертёж корсета.

Разберётся инженер.

Нужно будет каждым летом

Увеличивать размер.

Летом море, климат южный,

Чем побольше загорать.

Заменять корсеты нужно,

Что бы росту не мешать.

Посмотри, Семён, на сына,

Он заснул на топчане.

Утомился за день сильно,

Улыбается во сне.

Пусть поспит, будить не станем,

Пусть ребёнок отдохнёт.

Напою тебя я чаем

И намажу бутерброд.

За столом на кухне Сеня

Видит, как клубится пар.

Булка масло и варенье,

Закипает самовар.

Не болтлив обычно Сеня,

Больше слушал до сих пор.

Начинался постепенно

Задушевный разговор.

О семье, о доме, детях,

О работе и жене,

О погоде, жарком лете,

О потерях на войне.

Откровенней и смелее

Стали в мыслях и словах.

Говорили про Фиделя,

Кукурузе на полях.

Про Ботвинника и Таля,

Про хоккей и про футбол.

Как гноил евреев Сталин

Разговор у них пошёл.

Про убийц в халате белом,

Про чудовищный обман.

Оказалось в этом деле

Пострадал и Цукерман.

Рассказал ему профессор:

— Был он, видный ортопед,

От научного процесса

Отстранён на пару лет.

Многих Гитлер ставил к стенке

В Холохостовский кошмар.

Вспоминали Евтушенко

И поэму «Бабий яр».

Осушая чашку чая,

Съев варенье и кулич,

Сеня сетовал, вздыхая,

На проклятый паралич.

Что ребёнка искалечил,

Эпидемией разя.

Тут прервал профессор речи:

— Я скажу, хоть и нельзя.

Говорить про этот опыт,

Сотворённый на сынке.

И Семён услышал шёпот

На еврейском языке:

— Большинству об этом деле

Безусловно невдомёк.

Тем, кто сведущ, повелели

Рот защёлкнуть на замок. —

Он вздохнул, — чего напрасно

Бить набат в колокола.

У вакцины той злосчастной

Предыстория была.

Жизнь играет с нами в прятки.

Кто не спрятался — пропал.

От болезни этой гадкой

Франклин Рузвельт пострадал.

Сев в овальном кабинете,

Подписать решил закон.

Навсегда недуги эти

Победить решает он.

Дело движется галопом,

В фонд науки сделан вклад.

В окуляры микроскопа

Вирусологи глядят.

Разработали прививку,

Плод труда нелёгких лет.

Но какая-то ошибка

Весь эффект свела на нет.

Те, кто приняли вакцину,

Заболели всей гурьбой.

Оказалось — медицина

Проиграла этот бой.

В схватке с вирусов колонной

Победил коварный враг.

Отступить пришлось учёным,

Поднимая белый флаг.

Пелена пороховая

Покрывала шар земной.

Запах крови источая,

Начинался новый бой.

Время мчится в час веселья,

А на фронте — год за пять.

Но приходит миг весенний,

Хоть победы долго ждать.

Много лет бомбёжек нету,

Жизнь по-новому текла.

Вот пришла в стране Советов

К власти новая метла.

Вскоре навсегда изгнали

Дым табачный из Кремля.

Флаг на мачте поменяли

И фарватер корабля.

Стал Хозяин куролесить,

Безволосый царь невежд.

Бороздить поля и веси

По стране и за рубеж.

Суетились скоморохи

По указке из Кремля.

Кукурузой и горохом

Засадили все поля.

Он смотрел как обезьяна

На ковбоев между скал.

То ли сдуру, то ли спьяну

Всё, что видел — повторял.

Восторгался на чужбине

Всем, что видел зоркий глаз.

Об отвергнутой вакцине

Он услышал как-то раз.

Не задумавшись, Хозяин

Упрекает докторов.

Получает указанье

Академик Чумаков.

Он летит к заморским братьям,

Чтоб вакцину покупать.

Договор, рукопожатье,

Ставит подпись и печать.

Сумма круглая в валюте

Полетела за бугор.

Наконец болезни лютой

Был объявлен приговор.

Только вирус этот гадкий

Не поддался на испуг.

Очень жаль, но в этой схватке

Победил людей недуг.

Много гнусностей на свете

Происходит не со зла.

Подпалили крылья детям,

А кого-то и дотла.

Сотни тысяч пострадали.

Плачут дети, плачет мать.

Эпидемией назвали,

Чтоб виновных не искать.

Как всегда виновных нету,

Что ребёнок инвалид.

В высочайших кабинетах

Совесть людям не грозит.

Совесть — глупая химера

Для борца под кумачом.

Принимать не будут меры.

Божий суд им ни почём.

Говорил мне на конгрессе

В личной встрече Чумаков:

— Я читаю это в прессе,

И в аорте стынет кровь.

Сколько деток пострадали,

И во всём моя вина,

А за это мне медали

Выдают, и ордена.

Эти бляхи не заметят

Люди на моей груди.

Хоть в итоге недуг этот

Мне удалось победить.

Он прекрасный вирусолог

И приличный человек.

Ходит Миша невесёлый,

Видя маленьких калек.

Вот история, какая,

Сеня, в мире правды нет.

Доедай печенье с чаем,

За окном уже рассвет.

Семь десятков лет на свете

Марширует наш герой.

Юбилей Семён отметил

С полысевшей головой.

Подводить пора итоги,

Но не хочется пока.

Он, в отличие от многих,

Не похож на старика.

Крепок телом, бодр духом.

Не спешит на божий суд.

Пусть горбатая старуха

Зачехлит свою косу.

А придёт, косой сверкая,

Значит, так назначил Бог.

Половина дорогая

Там давно Семёна ждёт.

Что тут скажешь? Пол Семёна

Почитай давно уж там.

Ненавистная саркома

Разорвала пополам.

Не растёт весною Роза

Вот уже, который год.

Можно лить на клумбу слёзы,

Но она не зацветёт.

На холодную перину

Пол Семёна слёзы льют.

Нету лучшей половины.

Ждёт она его в раю.

Он писать не мастер оды.

У него другой замес.

Но счастливо прожил годы

С той, что послана с небес.

Лишь утратив, понял Сеня,

Что лежал в кровати с ним,

Одаряя райским пеньем

Белокрылый Херувим.

Как бы ни было, но надо

Жить для внуков и детей.

За кладбищенской оградой

Не бывает светлых дней.

Торопиться нет причины.

Там всегда покой и ночь.

Нужно дочери и сыну

В жизни, чем ни будь помочь.

Дочь три внука подарила,

И у сына тоже внук.

А четыре парня — сила,

Не простой для деда звук.

Вспоминал нередко Сеня,

Как он чуда ожидал.

Продолжать хотел леченье

Сына, только тот сказал,

К удивлению Семёна:

— В этом мире нет чудес.

Раз не стану чемпионом,

Значит, буду жить, как есть.

Не смогу я прыгать ловко,

Залезая на батут,

И бежать на стометровке.

Нужно кончить институт.

Плакать вечно не охота,

И корить судьбу свою.

Нужно жить, любить, работать,

И создать свою семью.

Наплевать, что без корсета

Наклоняет до земли.

Для того, кто рвётся к свету,

Не помехи костыли.

Толку нету от леченья,

Хоть рыдай, страдай в ночи.

Он, закончив обученье,

Не улёгся на печи.

Не упал парнишка духом,

И трудиться стал сынок.

Даже вскоре стал главбухом.

Помогал Семён как мог.

Сын, шагая по дороге,

По родительским стопам,

Потрудился очень много,

И всего добился сам.

Да! Не боги месят глину

И ваяют кувшины.

Повезло безмерно сыну —

Не остался без жены.

Была дева светлолица,

Как весенняя заря.

И смогла в него влюбиться,

На пороки не глядя.

А когда настало время,

Распустилась как цветок.

Разрешил её от бремя

Замечательный сынок.

Это сложная наука,

Хоть на вид совсем легка.

Вот опять собралась внука

Подарить ему сноха.

Нет прекрасней эстафеты,

Не прервётся жизни нить.

Но сегодня не об этом

Шёл он к сыну говорить.

Очень трудное решенье

Наконец-то смог принять.

И теперь он был в сомненье,

Как сказать, с чего начать.

Сколько можно плакать, ойкать?

Обветшал советский дом.

Объявили перестройку,

И страна пошла на слом.

Стали рушиться устои,

Рухнул занавес стальной.

Нет стандартного героя,

Каждый сам себе герой.

Потерялись ориентиры,

Потушили маяки.

Появились рэкетиры

В моде стали кулаки.

Прав сегодня — кто сильнее,

На законы наплевать.

И задумали евреи

В Палестину убежать.

Как там, что? Никто не знает

Где, какая круговерть.

Но надежда умирает

Прежде чем приходит смерть.

Всей толпой бегут евреи.

Вместе с ними дочь и зять,

Собрались со всей семьёю

Поскорее уезжать.

Сене выбор сделать нужно,

От того извёлся весь.

Уезжать к просторам южным,

Или оставаться здесь.

Можно ехать в Палестину,

Привыкать к стране иной,

Но тогда оставит сына.

Право — выбор не простой.

От Семёна половина

Под могильною плитой.

А вторая ждёт кончины,

Что бы рядом лечь с женой.

А теперь и тот остаток

Нужно резать пополам.

Бросить прежние пенаты,

И осваиваться там.

Пробежал мороз по коже.

Едут мать, сестра и дочь,

А, уехав, он не сможет

Сыну чем ни будь помочь.

А останься он в Союзе,

Мог бы сыну помогать.

Только может стать обузой

Сыну он лет через пять.

Наконец принял решенье

Окончательно Семён.

С этим мрачным настроеньем

И явился к сыну он.

Тот отцовскую тираду

Выслушал, сказав в ответ:

— Отправляйся, если надо,

Только смысла в этом нет.

Эмиграция — не сахар.

Чуждый мир, другой уклад.

Неужели нету страха,

Что бы мчаться наугад?

Жить не хочет мирно, тихо

Непоседливый еврей.

Там глотнуть придётся лиха

Пятилетку или две.

А на что уйдут те годы?

На глотание дерьма,

Адаптацию к природе.

Жизнь не так уж и длинна.

Только травами пахнуло —

Лето, снег, опять весна.

Сколько лет перечеркнула,

Лучших лет твоих война.

Для чего потуги эти?

Что ты хочешь там найти?

Сколько лет ещё на свете

Бог пожалует пути.

Сколько лет спокойной жизни

Ты упустишь? Не люблю

Громких фраз, но ты Отчизну

Оставляешь тут свою.

Тут Семён ему ответил:

— К чёрту громкие слова.

Что в стране мне этой светит?

Что мне Родина дала?

Сколько бед, страданий, боли.

А за то, что воевал,

И познал кошмар неволи —

Лагерь и лесоповал.

От Державы мало прока.

До сих пор душа болит

От того, что послан роком

Стресс и полиомиелит.

Сын сказал ему с улыбкой:

— Я Фортуну не корю.

Было б страшною ошибкой

Проклинать судьбу свою.

Я на Бога не в обиде.

Он послал мне благодать.

И позволил мне увидеть

То, что прочим не видать.

Пусть нетвёрдо я ступаю,

И сгибает пополам.

Всё, что нас не убивает —

Закаляет волю нам.

Чем трудней даётся что-то,

Чем больней ударит бич,

И опаснее охота,

Тем вкуснее, слаще дичь.

Инвалидность не проклятье —

От неискренности щит.

Заключить меня в объятья

Можно только полюбив.

Быть красавчиком не просто.

Стар и млад в него влюблён.

А у тех, кто вышел ростом

Сколько есть неверных жён.

Сколько слов он слышит лестных.

Сколько пчёл в его цветах.

Сколько женщин есть прелестных,

Утопающих в слезах.

Сколько девушек влюблённых

Может он осеменить.

Разве может пресыщённый

Вкус нектара оценить.

Важно, что мы в этой жизни

Любим, и готовы дать.

То же самое с Отчизной.

Что с неё, несчастной, взять?

Отдавать Она не в силах

Больше, чем смогла собрать.

Сколько б строем не ходила

Многочисленная рать.

Мир — большая колесница.

На земле царит баланс.

Мерин в паре с кобылицей

Перекинет дилижанс.

Что-то брать не отдавая

Никому не удалось.

То, что рыбка золотая

Может дать, как в горле кость.

То, что потом не полить,

Не пойдёт старухе впрок.

У разбитого корыта

Будет подводить итог.

Кто лопатой загребает,

Не давая ни гроша,

Пусть у Фауста узнает,

Для чего нужна душа.

Ты рассказывал мне притчи

О добре и о грехах.

Получается, что нынче

Яйца учат петуха.

Говорить мы можем много

О далёкой стороне.

Собирайся в путь — дорогу,

Не печалься обо мне.

Я тебя заверить точно,

И уверенно могу.

На ногах стою я прочно.

Не согнуть меня в дугу.

Шмуль Семёном был, Иваном.

Наконец обрёл покой

На земле обетованной

Под гранитною плитой.

Дети, внуки в день весенний

Над могилою стоят.

Вспоминают День Рожденья

Года три тому назад.

Поздравленья принимая,

Получая щедрый дар,

Тостам, здравницам внимая,

Улыбался юбиляр.

Тост звучал во славу Сени:

— Прожив девяносто лет

Я могу раскрыть пред вами

Долголетия секрет.

Ты, с судьбой недоброй споря,

Кровь и слёзы проливал.

Не смотря на боль и горе,

Никогда не унывал.

И не зная укоризны,

Пред людьми и Богом чист.

Не сгибаясь, шёл по жизни

Улыбаясь, оптимист.

Твой пример другим наука,

И за то, чтоб ты не знал

Никогда печаль и муку

Поднимаю свой бокал.

Есть немало мест для свечек

В именинном пироге.

И слеза в ответ на речи

Покатилась по щеке.

Нынче, стоя над могилой,

Знали все, что человек

Сказочной души и силы,

В ней покоится навек.

Жизнь достойную на свете

Прожил он, как пионер.

Внукам, правнукам и детям

Можно брать с него пример.