Камень глупости. Всемирная история безумия

Заключение сумасшедших, будь то в их собственном доме под опекой семьи или в лечебном учреждении, всегда было вызвано предполагаемой угрозой, которую они представляли для других людей и общественного порядка. Из архивных материалов и отчетов, а также из произведений искусства и литературы хорошо видно, что на протяжении веков в психиатрических лечебницах с сумасшедшими обращались ужасно – заковывали в кандалы и цепи, избивали и выставляли напоказ перед любопытными зеваками. До конца XVIII века все эти ужасы были хорошо знакомы широкой публике, но вместо сочувствия и сострадания к судьбе несчастных общее отношение было безразличным, хотя такое поведение и можно оправдать менталитетом той эпохи.

В прошлом к сумасшедшим, находящимся в лечебнице или на попечении семьи, относились немногим лучше, чем к животным. Такое поведение вытекало из преобладающего представления о безумии как о неустойчивости и расстройстве ума и рассудка. Ум и рассудок рассматривались как нечто «благородное», присущее только человеку. Другими словами, раньше считалось, что сумасшедший из-за потери рассудка утрачивал человечность и, следовательно, фактически лишался права на то, чтобы с ним обращались как с человеком. Даже выдающиеся алиенисты начала XIX века продолжали отстаивать эту идею, утверждая, что «если разум – гордость человека, то болезни ума должны быть причислены к числу наших величайших несчастий, поскольку они низводят нас на уровень животных» [1].

Считалось, что у людей есть нечто, чего не хватает животным, а именно проницательность, способность к логическому мышлению, мотивация и рассудительность. Безумец не подходил под описание homo rationalis. Потеряв рассудок, а по существу, саму суть своей человечности, безумец терял и право на то, чтобы к нему относились как к человеку [2]. По словам врача Николаса Робинсона (1697–1775), безумие лишало человека «разумной души <…> всех ее благородных и отличительных качеств» [3], из-за чего сумасшедший оказывался по уровню «ниже скота» [4, 5].

В этой связи стоит отметить, что изначально ни в Бéдламе[11], ни в лечебнице Св. Луки[12] не имелось часовни для пациентов, что резко отличает эти организации от больниц общего профиля, строившихся в конце XVIII века, что интересно и в то же время печально. Рассматриваемые как лишенные разума, «данного Богом качества, которое отличает человека от животных, безумные, по-видимому, были неспособны к общению с Богом» [6, 7].

Опустившийся до состояния звериного безразличия и недееспособности, сумасшедший занимал крайне низкое социальное и жизненное положение – положение ничтожества, чья жизнь никогда не дотянется до уровня человеческого достоинства и достижений. Английский врач XVIII века Ричард Мид (1673–1754) выразил мышление того времени следующими словами: «Нет болезни более страшной, чем безумие» [8]. Аналогичным образом врач XVIII века Уильям Парджетер (1760–1810) в своей работе «Маниакальные расстройства» выразил широко распространенное мнение, что безумие – это состояние «еще более плачевное, чем сама смерть» [9].

Рассуждения XVII и XVIII веков о сумасшествии, даже среди самых известных врачей, неизменно концентрировались на безумии как состоянии, которое необходимо «укрощать» грубой силой, как дикого зверя. Безумца считали немногим лучше животного, в результате чего появились так называемые терапевтические практики, которые не менялись больше ста лет. «Свирепость безумца должна быть укрощена дисциплиной и истощением, призванными подавить “бушующий дух”» [10]. В XVI веке считалось, что при необходимости безумных «зверей» следует «наказывать и колотить» или привязывать к дереву и «бить палками» [11], чтобы привести их в чувство. Уильям Каллен (1710–1790), шотландский врач и профессор Эдинбургской медицинской школы, высказывался на этот счет довольно резко: «Необходимо держать их в страхе и, следовательно, внушать благоговение и ужас <…> любыми мерами пресечения, иногда могут быть уместны <…> даже удары плетью и побои» [12]. Подобные идеи, обсуждаемые далее в этой главе, оставались популярными среди врачей с XVII и вплоть до XIX века.