Глава 5

Пока ехали до дома, я успел немного успокоиться и прийти в себя после совета рода. Немаловажную роль в этом сыграл дед Михаил, на заднем сиденье «Чайки» которого я расслабленно и развалился.

— Лёшка, а ты действительно выполнишь то, что пообещал? — в конце концов поинтересовался он у меня, когда мы практически подъехали к особняку. — Ну, про то, что тебя сам император из училища заберёт ещё до сессии?

— Да, деда, я действительно буду этого добиваться всеми доступными мне методами, так что тебе, во избежание двоякого толкования твоих действий как со стороны Романовых, так и со стороны администрации училища и Военного министерства в целом, появляться там точно не стоит. Даже навещать меня не вздумай! От греха! Сам же сегодня видел, как у нас в роду к проявлению инициативы относятся.

— Видел, видел… И уже понял, что училищу теперь не позавидуешь. Бедный Валерий Кузьмич… — усмехнулся он. — Подробностями своей будущей подрывной деятельности поделишься?

— Деда, да я ещё сам толком не знаю, как там извращаться буду, но действовать обещаю со всем доступным размахом и юношеской фантазией.

— Ну, смотри сам. Ещё раз тебе повторяю, я больше в эти ваши внутриродовые разборки влезать не собираюсь.

— Ага, я так и понял, — усмехнулся я, — недаром ты меня из Кремля так резво утащил, в машину посадил, домой повез, а теперь разговоры разговариваешь.

— Лёшка, я просто не хотел тебе еще больше жизнь усложнять, вот и всё, — вздохнул он. — А так, вмешиваться точно не буду. Вон, — он указал на машины кортежа цесаревича, которые стояли около гаража, — у тебя отец есть, пусть он и воспитывает.

— Хорошо, деда! Спасибо тебе большое и на этом, — поблагодарил я его.

А про себя подумал: что бы дед мне сейчас ни говорил, но из моей жизни он точно никуда не исчезнет. Не хочет вмешиваться? Что ж, я не гордый — всегда могу к старику просто прийти за советом и отказа уж точно не получу.

А на крыльце дома меня задержали Прохор с Иваном:

— Лёшка, ты действительно выполнишь свое обещание? — Воспитатель смотрел на меня с укором. — Или ты так неудачно пошутил?

— Сделаю, Прохор, ещё как сделаю! — улыбнулся я. — Вот увидите, сессию я буду сдавать в родном университете, в который честно поступил! И скажу вам с Иваном то же, что и деду Михаилу: чтобы ноги вашей в училище не было! Во избежание…

— Во избежание чего? — нахмурился Прохор.

— Во избежание того, что мне будет стыдно смотреть вам глаза.

— То есть всё-таки стыдно тебе все равно будет?

— Да, Прохор, обязательно будет, — кивнул я. — Как в том анекдоте про поручика Ржевского, который явился заплаканным в казарму.

— Ну-ка, напомни.

— Сослуживцы спрашивают поручика, почему он плачет, а тот им и отвечает: «Иду я по улице, а ко мне девочка подходит, во-о-т такая маленькая, и говорит: «Дяденька, возьми меня за копеечку». А я её спрашиваю: «Девочка, зачем тебе копеечка?» — «А у меня мама больная, я ей хлебушка куплю и в аптеку за лекарством схожу». Друзья, не поверите, еб@л и плакал!»

— Вот и я, Прохор, буду там развлекаться и плакать, плакать и развлекаться. Да, мне будет очень стыдно и перед собой, и перед вами, и особенно перед всем училищем, но я это все равно сделаю и покажу царственному деду, что он был неправ!

— Понятно… — кивнул воспитатель. — И переубедить тебя, судя по моим впечатлениям от совета рода, никак не удастся?

— Вот и именно, Прохор, — удовлетворённо кивнул я.

— Зверь, ты чего к парнишке пристал? — вмешался Кузьмин. — Царевич взрослеет, самоутверждается, пытается добиться к себе повышенного внимания и соответствующего отношения. Вот и не надо ему мешать. Сам же прекрасно знаешь, чужие шишки не болят.

— Это точно, — задумчиво кивнул воспитатель, — может, и действительно ему стоит пар выпустить в военном училище. Лёшка, — он оглядел меня, — обещай, что ты не сильно там разойдешься, а главное, свою репутацию не погубишь и честь не уронишь?

— Обещаю, Прохор, — кивнул я, — все будет в рамках мелких капризов и невинных шалостей.

— Верится, конечно, с трудом. — хмыкнул он. — Так что держи себя в руках и не заиграйся. Пошли, — он указал на дверь, — тебе ещё собраться надо, сам же слышал приказ государя относительно того, что ты сегодня ночью в казарме ночевать будешь. Вот и не надо лишний раз его императорское величество нервировать, он сегодня и так после совета рода сильно не в духе. Заодно и с отцом перед отбытием на место службы попрощаешься.

А вот в доме нас ждало повторение вчерашнего: уже пьяненький отец как раз наливал себе в бокал коньяка. Рядом сидел князь Пожарский и с осуждением смотрел на цесаревича.

— Ну что, Лёшка, говорят, тебя военным училище наказали? — усмехнулся он и отсалютовал мне бокалом.

— Есть такое дело, — кивнул я.

— И как ты к этому относишься?

— А Михаил Николаевич тебе не рассказал?

— Не успел ещё.

— Я пообещал, что до сессии государь меня сам из этого училища заберёт, — усмехнулся я.

— Смело! — удовлетворённо кивнул отец. — Очень смело! Хоть кто-то нашему государю не боится возражать! Алексей, а ты сможешь сдержать свое обещание? Я имею в виду… — Он помахал рукой воздухе. — Без всяких там излишеств в виде массового избиения преподавательского состава с курсовыми офицерами, публичной казни руководства училища, спаленных учебных корпусов и групповых надругательств над ни в чем не повинными молоденькими курсантками?

— Папа, ты бы бухать прекращал! — я рассмеялся. — Или ты сейчас нам тут свои нереализованные юношеские мечты озвучил?

— Я в норме! — отмахнулся он. — Так, фантазия разыгралась… Или скажешь, что у меня оснований нет для подобного рода вопросов?

— Есть, — вздохнул я, признавая его правоту. — Ты не переживай, все будет в рамках, есть много способов обойтись без крайностей. Обещаю, репутацию не похороню, честь не уроню.

— Моя помощь нужна? — он изогнул бровь.

— Не нужна, — помотал я головой. — И скажу то же самое, что уже говорил деду Михаилу и Прохору с Иваном: лучше тебе в училище не появляться.

— Понял, — кивнул он. — Когда отправляешься?

— Приказано сегодня ночевать в казарме.

— Да какая там казарма? — поморщился отец. — Так, одно название! Тогда я сейчас наберу Пафнутьева, пусть он тебя до комнаты в общежитии проводит и проследит за заселением. Надеюсь, против Виталия Борисовича ты ничего не имеешь?

— Не имею.

— Отлично! Вот он и будет за тобой там приглядывать, раз всем остальным в училище появляться не рекомендуется.

— А государь не будет против? — усмехнулся я.

— Виталий ему на тебя заодно стучать будет, как и положено, — усмехнулся отец. — Возражения есть?

— Да пусть стучит! — отмахнулся я. — Я ему о своих планах докладывать все равно не собираюсь.

— Вот и молодец! — удовлетворённо кивнул отец. — А то государь наш очень не любит сюрпризы, вот ты его, Лешка, и порадуешь…

— А ты сам-то как после своего выступления на совете рода?

Отец вздохнул и улыбнулся:

— Разберусь как-нибудь… И вообще, сын, все, что я там выдал, было сказано не из-за тебя, а прежде всего из-за себя.

— Я так и понял, — кивнул я.

— И ещё, Алексей. Можно я у тебя здесь переночую? А то, сам понимаешь, в Кремль мне сейчас возвращаться рановато, очень не хочется слушать очередные нравоучения от его императорского величества.

— Живи сколько хочешь, я все равно в ближайшее время здесь только на выходных появляться буду.

— Спасибо. Кстати, не хочешь князю Шереметьеву позвонить и сообщить, что тебя в военное училище на учебу перевели? Вот старик-то обрадуется, что внучку в Питер отправлять не придется. — Отец хитро улыбался.

— Надо позвонить, — поморщился я. — С моего телефона или с твоего?

— Звони со своего.

— Тогда давай номер князя, мы с ним у «Русской избы» как-то не успели обменяться.

Разговор с князем Шереметьевым не занял много времени:

— Андрей Кириллович, добрый день! Это вас Алексей Александрович Романов беспокоит. Хотел вам сообщить, что меня переводят на учёбу в военное училище. Думаю, что вам эта информация в контексте нашего с вами последнего разговора очень пригодится.

— Спасибо, что сочли нужным известить, Алексей Александрович, — ровным голосом поблагодарил меня князь. — Я учту ваши слова при принятии известных вам решений. Удачи в училище!

Дед Михаил с отцом переглянулись и удовлетворённо друг другу кивнули, а последний добавил:

— Лишний раз продемонстрировать какому-то из главных родов свое благорасположение никогда не бывает лишним, сынок, — улыбнулся отец. — А время-то идет, тебе пора собираться, а я пока Пафнутьева наберу.

Собирался я в обществе Прохора, который посоветовал не брать лишние шмотьё:

— Складывай только самое необходимое, там все равно только в камуфляже ходить будешь. Постельными принадлежностями, полотенцами и сменкой тебя там обеспечат. «Георгий», понятно, у тебя здесь останется, а «Станислава» с собой собираешься брать?

— А зачем? — пожал плечами я. — Перед кем мне там орденами козырять?

— Тоже верно, — согласился он. — И смотри, Лёшка, завтра пятница, а значит, и положенная увольнительная, не вздумай сегодня и завтра в течение дня накосячить, иначе тебя домой не отпустят.

— Прохор, а ты уверен, что начальник училища не получил приказ от государя нашего о лишении меня этой увольнительной?

— Не уверен… — протянул воспитатель.

— Вот и надо все это постепенно выяснить, а уже потом набрасывать план дальнейших действий. Одно тебе могу сказать твёрдо: завтра вечером я в любом случае буду дома.

— Да понял я! — вздохнул он. — Будем ждать. Тем более, у нас с Ваней трое суток домашнего ареста по твоей милости.

— Пригласи свою Решетову на ужин при свечах, — хмыкнул я. — Или с Ваней в погребке дегустацию замутите. Только отца с собой не берите, а то я за него переживать начинаю.

— Разберёмся как-нибудь, — отмахнулся воспитатель. — Не маленькие…

* * *

— Кирилл, великого князя Алексея Александровича перевели на учёбу военное училище.

Только что вошедший в кабинет наследник рода Шереметьевых с интересом посмотрел на отца и задумался.

— Не вижу для нашего рода никакой выгоды от этого перевода, — через минуту сказал он. — Кроме того, что остается некое поле для манёвра.

— Согласен с тобой, — кивнул князь. — Теперь у Аннушки будет время подумать и трезво взглянуть на сложившуюся ситуацию. Кроме того, Алексей в очередной раз показал себя порядочным молодым человеком, который сообщил нам о своем переводе, несмотря на наш с ним последний… сложный разговор. С другой стороны, Кирилл, не верю я, что молодой человек долго задержится в училище, не тот у него характер.

— Что ты имеешь в виду, отец?

— Такой внезапный перевод, Кирилл, был явно осуществлен против его воли, в наказание за тот визит в особняк Карамзиных. А значит, нам с тобой за короткое время надо будет принять окончательное решение, собираемся ли мы с тобой и дальше лоббировать кандидатуру Аннушки на роль супруги великого князя или окончательно отвергаем этот вариант.

* * *

— Коля, я тебя предупреждала? — Мария Фёдоровна с улыбкой смотрела на супруга.

— Предупреждала. — Тот с хмурым видом сидел за рабочим столом. — Но не предупреждала о выступлениях Александра и Алексея, как и том, что остальные родичи именно так ко всему к этому отнесутся.

— Да… — протянула Мария Фёдоровна. — Измельчали Романовы! Даже мне со стороны противно было наблюдать, как Алексей ими всеми вертел! А ведь они тебя, Коля, в следующий раз могут и не поддержать, надеясь на то, что Алексей их поправит, и род Романовых может расколоться. Ты понимаешь, кто именно возглавит оппозицию?

— Не Алексей же…

— Конечно, не Алексей! — отмахнулась императрица. — Молодой человек вообще продемонстрировал абсолютно наплевательское отношение ко всему происходящему, а вот Александр вполне может встать во главе несогласных и перетащить на свою сторону Алексея. И тогда тебе придется считаться с их мнением!

— Машенька, — грустно усмехнулся император, — ты, как всегда, сгущаешь краски. Ну, предположим, что в роду появится оппозиция, и что? Среди этой оппозиции дураков нет, они все прекрасно понимают, что я просто делаю свою работу и делаю ее хорошо. Это же прекрасно понимает и Александр, который против меня все равно не пойдёт. Да, будут обиды с нахмуренными бровками и надутыми губками, будут отдельные реплики с мест и саботаж некоторых моих решений, но в общем и целом абсолютно ничего не изменится. И ты это все должна знать не хуже меня.

— А атмосфера в роду? А твой авторитет? — возразила императрица.

— Брось, Машенька, не дуй на воду! Никуда они не денутся! А выступление Александра свидетельствует только обо одном — наследник сделал следующий шаг по пути становления следующим императором Российской империи.

* * *

Во время раннего ужина, на котором присутствовал и Пафнутьев Виталий Борисович, отец сообщил, что ему звонил начальник училища, генерал-лейтенант Ушаков Валерий Кузьмич:

— Ждёт-волнуется тебя, Лёшка! — ухмыльнулся отец. — Спрашивает, как ему относиться к столь быстрому переводу тебя из университета?

— И что ты ему сказал?

— Посоветовал отнестись с христианским терпением. — Он хохотнул. — Еще сказал вести себя с тобой как с обычным курсантом и не давать никаких привилегий. Да и традиции надо соблюдать, сынок, Романовы всегда в училище пользовались только одной-единственной привилегией — отдельной камерой на гауптвахте, готовой принять их в любое время суток. — Отец переглянулся с дедом Михаилом, который после этих слов важно покивал. — Так что ты уж сам там по ходу разбирайся. И ещё, Виталию Борисовичу отзвонился полковник Удовиченко, заместитель Ушакова, который является прикомандированным сотрудником Тайной канцелярии, так вот, государь на тебя такую красочную характеристику генералу прислал, что у того чуть истерика не случилось. — Отец опять хохотнул, а все остальные заулыбались, кроме Пафнутьева, который только обозначил улыбку, и Сашки Петрова, которого я уже успел предупредить о своем переводе перед ужином. — Так что генерал Ушаков по твоему поводу вредных иллюзий не строит и уже заранее смирился с прибытием проблемного курсанта.

— Постараюсь оправдать каждое слово из характеристики государя! — важно кивнул я.

— Алексей, — посерьезнел отец, — повторяю еще раз, жертвы и разрушения исключены.

— Будет исполнено, ваше императорское высочество, — опять кивнул я.

— И не вздумай втягивать в свои игры братьев! Пусть учатся дальше в обычном режиме.

— Но я же не могу им запретить… — хмыкнул я.

— Не говори глупостей! — нахмурился отец. — С твоим-то авторитетом у них? Прикажешь, они тебя как миленькие послушаются! Мы договорились?

— Отец, да за кого ты меня держишь? В училище будут только мои дела, братьев я вмешивать и не собирался. Так что можете не переживать.

— Вот и слава богу! — расслабился он.

— А как мне быть с Владимиром Ивановичем? — Я посмотрел на Михеева. — Вдруг мне внезапно захочется куда-то съездить? Могу, конечно, и на такси, тачку, наконец, поймать, но государь же все равно с Виталия Борисовича потребует полного отчета, вот я и подумал… Чтоб жизнь никому не усложнять…

Отец посмотрел на Пафнутьева, который кивнул и сказал:

— Ты прав, звони лучше Владимиру Ивановичу, потом разберёмся.

На крыльцо провожать меня вышли все, пожелали удачи, а дед Михаил строго добавил:

— Береги себя, курсант Романов! И не урони честь!

— Будет исполнено, ваше высокопревосходительство!

А когда я уже залезал в «Волгу», ко мне подошел Иван и протянул небольшой рюкзачок, который при этом характерно звякнул стеклом.

— Неопытный ты ещё, царевич, — хлопнул он меня по плечу. — Кто ж на сухую-то куражится?

— Спасибо, Иван Олегович, — поблагодарил я его. — Молодой, исправлюсь! — и подумал, что совершенно забыл об этом аспекте курсантской жизни, который тоже можно было использовать для достижения своих целей.

Уже в машине поинтересовался у Пафнутьева, какие у него были последствия нашего с ним визита в особняк Карамзиных.

— Алексей, — поморщился он, — твой царственный дед все прекрасно понимает и просчитывает свои шаги на несколько ходов вперёд. Так что под домашним арестом или в Бутырке я не оказался только потому, что под рукой были… более виновные лица.

— Виталий Борисович, а за мной в училище следить вы приказ получили? — улыбнулся я.

— А как же! — Он тоже обозначил улыбку. — Тебя там постараются со всех сторон обложить, учти это.

— А за Алексией вы приглядываете?

— Не переживай, она под полным моим контролем, насколько это вообще возможно. Слушай, можно тебе личный вопрос задать?

— Как у Алексии складываются отношения с Кузьминым? — догадался я.

— Да.

— Нормально складываются. Иван очень переживает, тоже со мной на эту тему беседовал, я обещал помочь.

— Ясно. Как тебе сам Кузьмин? — Пафнутьев резко поменял тему.

— Честно? Он мне нравится. Весёлый, в этих во всех колдунских делах очень здорово соображает, не осуждает меня за необдуманные поступки. Да и, в конце концов, он родной отец моей девушки. Виталий Борисович, вы сейчас меня будете отговаривать от такого к нему отношения?

— Не буду, Алексей, все обстоит именно так, как ты говоришь, Иван многому тебя может научить, и не только все этим колдунским премудростям. Да и дезертировать больше не будет, не в той он ситуации.

— Вы имеете в виду, что Алексия сейчас фактически находится у Романовых в заложниках?

— А ты тогда на что? — он обозначил улыбку. — Неужели не защитишь? Тут другое, у Ивана ещё двое сыновей есть, так что можешь полностью рассчитывать на его лояльность.

— Спасибо за информацию, Виталий Борисович, — поблагодарил я. — Учту эти факты при дальнейшем общении с Кузьминым.

* * *

— Ваше превосходительство, они подъехали и сейчас пройдут через КПП, — отчитался генералу Ушакову командир первого курса капитан Уразаев Вадим Талгатович.

— Спасибо, капитан, — кивнул тот и переглянулся с полковником Удовиченко. — А вот и наше долгожданное пополнение прибыло…

Из дверей КПП появились Пафнутьев Виталий Борисович во всём чёрном и довольно-таки высокий темноволосый юноша с пронзительными серыми глазами, одетый по последней молодежной моде. Ушаков сразу отметил некоторое фамильное сходство с цесаревичем и своим бывшим командиром, князем Пожарским. Отметил генерал и то, что от молодого человека буквально разило уверенностью и неприкрытой властностью. Валерий Кузьмич невольно сглотнул и подумал: вот этот Романов, в отличие от двух других, учившихся в его заведении, полностью соответствовал той характеристике, которую на него прислал его императорское величество.

А молодой человек с интересом оглядел окружающее и остановил взгляд на встречающих офицерах, после чего уверенным шагом подошел к ним, поставил большую сумку на почищенный от снега асфальт, снял с плеча звякнувший стеклянной посудой рюкзак и поставил его рядом сумкой, медленно вытянулся, посмотрел на лампасы Ушакова, удовлетворенно кивнул и с еле уловимой насмешкой сказал:

— Ваше превосходительство, курсант Романов для прохождения службы прибыл.

— Вольно, курсант. — Генерал изобразил улыбку. — Добро пожаловать в наше учебное заведение. Надеюсь, что вам у нас понравится.

— Это вряд ли, ваше превосходительство. — Курсант улыбнулся в ответ. — Я здесь только потому, что так приказал его императорское величество, и надолго задерживаться не собираюсь…

Повисла неловкая пауза, которую прервал Пафнутьев:

— Валерий Кузьмич, может, вы сначала разместите курсанта Романова в общежитии, а уже с завтрашнего дня он начнёт спокойно втягиваться в учебный процесс? Да и познакомить его надо сразу с полковником Удовиченко и капитаном…

— Уразаевым, — генерал благодарно кивнул Пафнутьеву. — Вадим Талгатович занимает должность командира первого курса.

Дальше Ушаков представил курсанту полковника Удовиченко, после чего предложил пройти к стоящим недалеко двум «Нивам», на которых они и поехали по довольно-таки обширной территории училища в сторону общежитий для курсантов. Хоть поездка была и недолгой, но заранее предупрежденный водитель проложил маршрут так, что генерал успел показать курсанту и спортивный городок, и большой плац, и учебные корпуса училища вместе с небольшой церковью. Во время этой краткой экскурсии Ушаков обратил внимание на реакцию молодого человека, который с огромным интересом все это разглядывал через окна «Нивы», и даже был готов поспорить, что курсанту увиденное очень понравилось, даже несмотря на его обидные слова о том, что долго он здесь не пробудет.

* * *

Вот чего нельзя было отнять у вояк, так это стремления к идеальному порядку! Наблюдая из окон «Нивы» за этими вычищенными от снега дорогами и дорожками, одинаково подстриженными елями, поставленными где надо указателями и плакатами, однотипными симпатичными учебными корпусами без лишних архитектурных излишеств, передвижениями курсантов строем по территории, я прямо умилялся!

Может, это со мной так генная память шутки шутит и поколения военных предков дают о себе знать? Господи, спаси и сохрани от таких раскладов! Не дай бог захотеть здесь остаться!

А три корпуса общежития для курсантов? Там даже балконы были! Какая же это к черту казарма? Царственный дед тут явно на меня страху нагонял.

А вот и слухи о моем переводе пошли: практически во всех окнах я разглядел лица курсантов. Заметил и реакцию генерала Ушакова, сидевшего на переднем пассажирском сиденье: он вздохнул и поморщился.

— Ваше превосходительство, разрешите обратиться? — не удержался я.

— Разрешаю.

— Ваше превосходительство, а хлеб-соль будет?

— В столовой как раз допекают, — кивнул он. — Только вот кокошников мы не нашли, ваше императорское высочество, чтоб все традиции до конца соблюсти. Но если вы настаиваете…

— Без кокошников не то, ваше превосходительство, — вздохнул я, отдавая должное чувству юмора генерала. — Тогда мое императорское высочество вполне обойдётся без хлеба-соли.

— Да вы не переживайте, курсант, — усмехнулся Ушаков, — у вас, я уверен, ещё будет шанс хлеб-соль отведать. Это блюдо пользуется особой популярностью на гауптвахте.

А генерал начинает мне нравиться! Или соответствующие инструкции от царственного дедушки получил? В любом случае это будет интересно!

— Намёк понял, ваше превосходительство! И в ужасе от открывающихся перспектив покорно замолкаю.

Мы как раз подъехали к самому дальнему корпусу общежития.

— Прошу за мной, — скомандовал Ушаков и опять мельком глянул на окна, в которых маячили курсанты.

Пройдя без задержек через проходную на первом этаже, мы поднялись по лестнице на второй этаж, где вперёд вырвался капитан Уразаев, и остановились перед дверью с номером 213. Капитан распахнул её, и мы зашли внутрь.

— Здравия желаю, ваше превосходительство!

В центре довольно-таки большой комнаты с двумя кроватями, двумя же столами и отдельной зоной с креслами и журнальным столиком стоял молодой человек в камуфляже.

— Курсант Зверев, командир первого отделения, — пояснил Ушакову капитан Уразаев. — Именно в это отделение зачислен курсант Романов.

Генерал кивнул и повернулся ко мне:

— Курсант Романов, располагаетесь на свободной кровати. Жить теперь будете здесь.

Наличие соседа никак не входило в мои планы, а значит…

— Ваше превосходительство, а как же я сюда буду бл@дей таскать? При наличии соседа-то?

— Простите? — уставился на меня Ушаков.

– Бл@дей, ваше превосходительство, проституток то бишь, готовых на все за звонкую монету. Не знаю, как тут остальные живут, а я привык к регулярной половой жизни и «в кулак» спускать не намерен.

— Да как вы?.. — Лицо генерала стало медленно краснеть.

— Валерий Кузьмич, — вмешался Пафнутьев, — курсант Романов так шутит, юмор у него такой… своеобразный. — Тон фактического главы тайной канцелярии неуловимо изменился на угрожающий. — Может быть, вы все же пойдёте навстречу курсанту? Дадите ему, так сказать, возможность прийти в себя после… гражданки… в отдельной комнате?

Ушаков шумно задышал, потом посмотрел на бледного полковника Удовиченко и наконец выдохнул:

— Шутит он, значит? Просто шутит? После гражданки? А что, мы хоть и военные, но юмор тоже понимаем. Не всегда, правда, но стараемся… — генерал повернулся к капитану Уразаеву. — Вадим Талгатович, есть у нас что-нибудь в резерве, что подойдёт курсанту Романову?

— Есть, ваше превосходительство, — быстро закивал тот. — Позвольте проводить.

— Проводите.

Мы вышли из комнаты и направились дальше по коридору, пока не упёрлись в дверь с номером 220. Через минуту принесли ключи, и мы оказались в комнате, которая была как минимум в два раза больше прошлой, да ещё и с небольшой кухонькой, неплохим холодильником, телевизором и одной-единственной двуспальной кроватью.

— Другое дело, ваше высокопревосходительство! — Я был действительно доволен. — Вот здесь я с удовольствием пока и остановлюсь. — Кинул сумку на пол и аккуратно поставил рядом рюкзачок.

— Ещё бы! — хмыкнул Ушаков. — Такие апартаменты на каждом этаже у нас предназначены для командировочных офицеров, которым не хватило места в офицерском общежитии. Ставлю вас в известность, курсант Романов, и вас, Виталий Борисович, — генерал глянул на Пафнутьева, — что буду вынужден доложить его императорскому величеству о данном произволе.

— Вы лучше мне скажите, где здесь женское общежитие, ваше превосходительство? — хмыкнул я. — Симпатичные курсантки есть? А моему царственному дедушке всегда успеете стукануть.

Ушаков опять покраснел, продышался и снова обратился к капитану Уразаеву:

— Вадим Талгатович, ознакомьте курсанта Романова с внутренним распорядком училища. Честь имею!

Генерал вышел из комнаты, полковник Удовиченко виновато развёл руками и пошёл за ним, а уже готового что-то сказать капитана Уразаева властным жестом остановил Пафнутьев:

— Капитан, зайдёте попозже.

— Есть! — козырнул тот и с облегчением покинул комнату, аккуратно закрыв за собой дверь.

— Виталий Борисович, огромное спасибо за эти хоромы! Может, по пятьдесят граммов за новоселье? — довольно улыбался я.

— Наливай, курсант Романов, — махнул он рукой. — Все равно в твой особняк ехать, будем большой компанией стресс после совета рода снимать.

* * *

— Иваныч, вопрос тот же, что нам с тобой с этим курсантом Романовым делать, если его теперь и Пафнутьев лично прикрывает?

Генерал Ушаков и полковник Удовиченко стояли рядом с разъездной «Нивой».

— Ничего не делать, Валерий Кузьмич, — вздохнул полковник. — Вы же сами слышали, как курсант сказал, что он здесь находится по приказу императора. Вот и остается нам ждать, когда его императорское величество соизволит внука забрать.

— Иваныч, тут я с тобой соглашусь, остается только сжать зубы и терпеть. Теперь следующий вопрос, как с этим Алексеем Александровичем справлялся Ваня Орлов, за которым он до этого числился?

— Насколько я слышал, у них там все ровно было, а значит, его императорское высочество здесь специально исполняет. Вы же не забыли, как я в личное дело курсанта Романова подшивал секретный наградной лист на «Георгия»?

— Такое забудешь! — кивнул Ушаков. — Особенно когда кавалеру и восемнадцати нет.

— Вот и расслабьтесь, Валерий Кузьмич: у молодого человека явно есть какой-то план, а Пафнутьев об этом прекрасно знает. Нас они в него не посветят, все увидим по факту. Так что остается одно: расслабиться и получать удовольствие.

— Расслабишься тут, как же! — генерал покривился. — Когда на территории вверенного тебе объекта такая херня начинает твориться! — он вздохнул. — Как думаешь, государю насчет этого заселения стоит звонить?

— Конечно нет, Валерий Кузьмич, — усмехнулся Удовиченко. — Надо звонить позже, когда за курсантом Романовым накопится достаточное количество залетов. А в том, что они будут, я нисколько не сомневаюсь.

— Тут ты прав, Иваныч, — чуть расслабился Ушаков. — По каждому мелкому поводу государю звонить не дело. Ладно, я поехал, а ты дождись своего… непосредственного начальника, может, чего путного присоветует.

* * *

Первым делом после того, как ушел Пафнутьев, а капитан Уразаев принес мне камуфляж с берцами и провел краткий инструктаж, я набрал Вику Вяземскую. Хоть её и должны были предупредить о моем скоропостижном переводе на учёбу в ее родное училище, но личного общения ещё никто не отменял.

— Романов, надеюсь, ты ещё не успел на губу влететь? — Вика восприняла мой перевод со здоровым юмором.

— Совсем чуть-чуть оставалось, да Пафнутьев от гнева генерала Ушакова спас.

— Смотри, Ушаков в ярости страшен! Курсантам он в эти моменты внушает чувство животного ужаса, по себе помню!

— Вика, видали мы лилипутов и покрупнее! — хмыкнул я.

— Ладно, Романов, жду тебя завтра дома с подробностями.

— Буду, — пообещал я.

Деду Михаилу, Прохору и отцу звонить не стал, им все должен был рассказать Виталий Борисович, а набрал Алексею и иносказательно отчитался ей о последних событиях.

— Лёша, судя по тону, которым ты всё это мне рассказал, у тебя все более-менее нормально.

— Именно, — подтвердил я.

— Тогда все подробности при встрече. У меня тоже всё хорошо…

Алексия сообщила, что концерты у неё проходят по плану и с полным аншлагом, отзывы отличные, а в Москву она возвращается в середине следующей недели и начинает готовиться к «новогоднему чесу», заявок на который у неё накопилось уже великое множество.

Следующий, кому я набрал, был Андрей Долгорукий. Ему я пообещал быть завтра на вечеринке малого света. Долгорукий передал мне привет от своей сестры и Инги Юсуповой и слегка пожурил за долгое отсутствие «в эфире», мол, девушки очень волнуются и, как обычно, его достают.

Последними у меня оставались два брата-акробата:

— Лёха, мы сейчас ужинаем, а после сразу к тебе! — сходу мне заявил Николай. — Какой у тебя номер комнаты?

— 220.

— Жди, через полчаса будем.

За эти полчаса я успел разложить вещи и убрать весь алкоголь, кроме коньяка, в холодильник, а также примерить один из комплектов принесённого капитаном Уразаевым камуфляжа с берцами. Судя по моим впечатлениям и отражению в зеркале, курсант из меня получался образцовый: нигде ничего не жало, не пузырилось, все сидело как влитое. Мое самолюбование прервал требовательный стук в дверь.

— Лёха, братан! — Братья кинулись меня обнимать. — Как же мы рады, что ты решил перевестись в наше училище! Красавчик! Вот мы щас втроем-то зажжем! А по твоему поводу все училище гудит! Считай, с наследником престола вместе учиться будут! И комнату ты себе козырную выбил! Леха!!! Братан!!!

Дав братьям какое-то время за меня порадоваться, я решил их сразу не разочаровать:

— Выпить хотите?

— Спрашиваешь… — хмыкнул они дружно.

— Проходите, присаживайтесь, чувствуйте себя как дома.

А вот за рюмкой коньяка я и поведал братьям о событиях, последовавших после их отъезда из особняка в прошлое воскресенье.

— Так нечестно, Лёха! — выразил их общее мнение Александр. — А мы-то уже себе тут напридумывали, как вместе развлекаться будем посреди унылых курсантских будней! А ты…

— Отец мне лично приказал вас в свои дела не вмешивать, — твердо произнес я. — Вам тут и без меня весело. И прекращайте на жалость давить, я тут не по своей воле оказался.

— Тогда наливай! — нашел выход из положения Николай.

Из дальнейшей беседы с братьями, некоторые моменты которой повторяли инструктаж капитана Уразаева, выяснилось, что жить меня определили со всем мужским поголовьем первого курса в третьем корпусе общежития. В нем же проживали еще третий и четвёртый курсы, во втором корпусе обосновались только девушки, а в первом были размещены второй с пятым курсы и ещё всякие комнаты досуга на первых двух этажах. Посещение других корпусов, в том числе и женского, разрешалось до десяти часов вечера, после чего входы и выходы везде закрывались до шести утра. Алкоголь, понятно, был запрещен на всей территории училища, но курсанты его все равно как-то проносили и тайком распивали в проверенных компаниях.

— Лёха, тебе надо будет Прохора или своих дворцовых попросить нам алкоголя принести в следующий раз, — заговорщицким тоном заявил мне Александр. — А то на КПП все сумки шмонают, да ещё и есть возможность влететь на личный досмотр. А там… Вплоть до отчисления.

— Вам не нужен Прохор с дворцовыми, у вас есть я!

У меня в голове уже начали складываться соответствующие планы по публичному злоупотреблению алкогольными напитками на территории училища. Единственное, что меня останавливало, было нежелание прослыть алкоголиком в глазах общества. Но, думаю, шампанского по утрам для тонуса это коснуться никак не касалось.

Стук в дверь заставил братьев мгновенно убрать стаканы с журнального столика, а вот куда они сунули бутылку коньяка я даже не успел понять.

— Кто? — крикнул я.

Стук повторился. Пришлось подойти и отворить дверь.

— Женечка! Тамара! — заулыбался я, увидев Демидову и Хачатурян. — Милости прошу к нашему шалашу!

— Привет, Алексей! — Они тоже улыбнулись и с важным видом вошли в комнату. — О, эти двое уже здесь! И нас с собой, подлецы, не взяли!

— Ну, мы тут это… — не особо-то и пытались оправдаться Николай с Александром.

— Чую коньяк! — вынесла свой вердикт Хачатурян. — Что-нибудь осталось?

— Осталось-осталось… — Бутылка опять волшебным образом появилась на журнальном столике, а Николай пошёл к кухне за ещё двумя бокалами.

А я, пока девушки не успели освоиться в комнате, подскочил к Демидовой, обнял её и засосал прямо в губы. Она дёрнулась было, но я крепко её сжал и громко, чтобы слышали все, зашептал:

— Душа моя, я бросил учёбу в университете и перевёлся сюда, только чтобы быть к тебе поближе! Теперь нас ничто и никто не сможет разлучить! Оглянись вокруг, я выбил для нас уютное гнездышко с кухней, и ты сможешь прямо сегодня вечером переехать ко мне сюда с вещами! Ты довольна, душа моя?

— Только после свадьбы! — испуганно заявила она и начала вырываться ещё сильнее.

Я отпустила её, и Евгения тут же отскочила от меня метра на два.

— Душа моя! Почему ты со мной так холодна? — Я начал картинно заламывать руки. — Неужели ты так быстро меня разлюбила? Скажи мне его имя, я порву его, как тузик грелку!

— Ты чего несёшь, Алексей? — так же испуганно спросила девушка. — Какой тузик, какая грелка? Какой переезд? Делай предложение, женись — и я вся твоя!

— Моя навеки? — Я не удержался и улыбнулся.

— Ах ты подлец!

Девушка вполне профессионально попыталась ударить меня ногой в голень и одновременно в голову. Я же, поймав ее на смене приемов, повернул Евгению к себе спиной, увернулся от ожидаемого удара затылком, слегка придушил и зашептал ей на ухо:

— Душа моя, при всей моей к тебе любви, ещё раз позволишь себе подобное, я твои изящные конечности во многих местах переломаю. Ты меня услышала, Женечка?

— Услышала, — прохрипела она.

— А теперь, душа моя, иди хлебни коньячку и успокойся.

Я её отпустил, и Евгения с гордым видом уселась рядом с Николаем, старательно при этом делая вид, что меня не замечает.

— Алексей, — хмыкнула Хачатурян, — а тебе женщин бить приходилось?

— Только на тренировках, — вздохнул я.

— А хотелось? — прищуриваясь она.

— Очень много раз, — опять вздохнул я.

— А что останавливало?

— Воспитание, Тамара. Хочешь что-то предложить?

— Да нет… — пожала плечами она. — Но мне кажется, что Женьке даже понравится, если ты её иногда будешь поколачивать…

— Тамара! — поперхнулась коньяком Демидова.

А мы все не удержались и расхохотались.

Около девяти вечера все уже были «нарядные» и добрые, Демидова отошла и больше на меня не дулась, и даже делала робкие попытки ко мне прижаться и погладить по ноге. Я не препятствовал и, в свою очередь, тоже гладил ее по коленке. Поначалу девушка отбивалась, особенно когда замечала насмешливые взгляды со стороны Николая, Александра и Тамары, потом все привыкли и уже перестали обращать внимание на наши с Демидовой игрища. В конце концов Евгения мне заявила:

— Алексей, ты самый настоящий подлец!

— Это ещё почему? — решил я уточнить.

— Я же сегодня не засну! — Девушка покраснела. — И не надо делать вид, будто не понимаешь почему!

— Не переживай, Женечка, я тебе с собой немножко лекарства дам. — Я указал ей на бутылку. — Почивать будешь самым невинным сном младенца! Главное, утром на пробежку встать.

— Если только так… — вздохнула она.

— А то смотри, — ухмыльнулся я, — можешь у меня переночевать, так сказать, чтобы снять накопившееся напряжение… Заодно и я свое напряжение сниму.

— Только после свадьбы! — уже не так уверено заявила она. — И не надо пользоваться моим… беспомощным состоянием!

— Как хочешь, душа моя! Но помни, что двери моих покоев для тебя всегда открыты!

— Дурак!

В половине десятого я пошёл провожать своих гостей до их корпусов. Что меня поразило, так это то, что двери на этаже были распахнуты настежь, и курсанты ходили по коридору из одной комнаты в другую. Когда я задал соответствующий вопрос братьям, те только отмахнулись:

— Это нормально, Лёха. У нас то же самое. Постепенно привыкнешь и сам перестанешь свою дверь закрывать. Весело же!

Понятно, что я ловил на себе много заинтересованных взглядов, этих же взглядов удостаивалась и Женя Демидова, которая как схватила меня под руку, так и не отпускала.

— Демидова, ты меня компрометируешь! — заявил я.

— Так и было задумано, Романов! — довольно ответила она. — Пусть знают, что ты мой, и другим бабам с вашего курса расскажут!

В принципе, повторения того, что у меня происходило в университете с Юсуповой, Долгорукой и Шереметьевой мне не хотелось, так что пусть все эти слухи о нас с Демидовой поскорее распространяться, мне же жить проще будет.

Уже на крыльце женского корпуса Демидова неумело полезла ко мне целоваться. Отделавшись лёгким чмоком в подставленные губы, я попытался её пристыдить:

— Девушка, напилась пьяной, веди себя прилично!

— Извините, ваше императорское высочество! — Евгения изобразила книксен. — Обещаю, в следующий раз все повторится!

— Уже боюсь. Всем спокойной ночи!

Я попрощался за руку с братьями, развернулся и, дыша свежим морозным воздухом, направился в сторону своего корпуса.

* * *

— Докладывай! — Полковник Удовиченко указал капитану Уразаеву на кресло напротив своего.

— Господин полковник, после проведённого инструктажа курсант Романов тут же пригласил к себе братьев, курсантов Николая и Александра Романовых. Спустя какое-то время к ним присоединились Евгения Демидова и Тамара Хачатурян с того же второго курса. Судя по всему, в комнате курсанта Романова происходило распитие алкогольных напитков, о чем свидетельствовал внешний вид и характерный запах, когда они возвращались к себе. Больше инцидентов с участием курсанта Романова замечено не было.

— Спасибо, Вадим Талгатович, можешь быть свободен.

Капитан поднялся из кресла, кивнул и вышел из кабинета полковника. А тот задумался: Удовиченко никак не мог понять смысла сказанного ему Пафнутьевым, в голосе которого неожиданно проявились хоть какие-то человеческие эмоции:

— Иваныч, ты мне за Алексея Александровича головой отвечаешь! Случись что, я тебя пальцем не трону, просто отдам Белобородову.

Кто такой Белобородов, полковник прекрасно знал и отчетливо представлял, что тот может с ним сделать. Не мог полковник понять только одного — чего от него вообще хотел Пафнутьев? Что не должно было случиться с великим князем? Или что тот не должен был сделать? Ерунда какая-то получалось! Никакой конкретики!

Удовиченко открыл сейф, достал из него бутылку водки, налил себе в стакан и выпил одним махом.

— Ладно, не я один в таком положении… Генерал вон тоже крутится, как уж на сковородке… Вот же! Принесло на нашу голову этого курсанта Романова!

* * *

— А он генералу и заявляет, мол, а куда я бл@дей таскать буду? — Зверев оглядел однокурсников.

— Не тяни, Женя! Давай дальше рассказывай!

— Генерал покраснел и чуть самым натуральным образом не взорвался! Но тут вмешался этот, который с великим князем приехал, мол, тот так шутит. И так он это веско сказал, что генерал сразу сдулся! Ну, они и ушли… А потом наш Уразаев по коридорам, как подорванный, бегал, лично таскал нашему новому однокурснику камуфляж. Короче, я не представляю, что такого на гражданке вытворил этот мажор, если его к нам на учебу засунули, но горя мы с ним точно хапнем!

— Этот мажор, по слухам, орден имеет, — хмыкнул командир второго отделения Геннадий Иволгин. — Да и та видяшка, где он голыми руками грудаки афганцам пробивает, о многом говорит. Ну, не захотел он с тобой жить, Женька, — Иволгин усмехнулся, — так на такое не обижаются.

— А пьянка, которую он устроил? — вскочил Зверев. — Вы же сами видели, как великий князь чуть ли не в обнимку с Демидовой вышагивал! А что дальше будет? Он точно начнет сюда бл@дей вызывать! А нам отвечать! И моему отделению в первую очередь!

— Что, запал на Демидову? — продолжал улыбаться Иволгин. — Ревнуешь? Так у тебя шансов никаких нет с твоим-то происхождением! Как, впрочем, и у нас всех!

— Это мы еще посмотрим! — нахмурился Зверев.

— Посмотри-посмотри! Только делай это аккуратно, а то тебе великий князь, судя по его репутации, быстро объяснит свое виденье текущей оперативной обстановки всеми доступными методами. — Иволгин жестом остановил уже готового что-то возразить Зверева. — Все, Женя, заканчиваем базар, спать пора, а то еще принесет по нашу душу крайне ответственного капитана Уразаева, и побежим мы завтра по утру лишних пять километров…

Загрузка...