Глава 6

— Подъем, ваше императорское высочество! Подъем! — кто-то долбился в мою дверь. — Вы меня слышите, ваше императорское высочество? Через пятнадцать минут общее построение курса!

— Уже встаю! — заорал я, отгоняя от себя остатки сна. — Спасибо! — Потянулся и, хмыкнув, добавил, но уже тише: — Твою-то мать, как в детстве оказался! Только у Прохора был не такой противный голос.

Дверь наконец оставили в покое, а я уселся на кровати и потянулся к заранее приготовленной еще с вечера чашке с водой. Ох, как хорошо, но мало! Дальше жажду утолял уже, присосавшись к графину, на кухне, там же быстро умылся и только после этого глянул на телефон — время было 06.05. И чего воякам не спиться, часик еще можно было спокойно на массу давить?!

Натягивание камуфляжа и шнуровка берцев не заняли много времени, и я покинул свою комнату, сунув ключ от двери в один из кармашков. В коридоре была самая настоящая толкотня — курсанты, как и я, тоже покидали свои комнаты и быстрым шагом направлялись в сторону лестницы, а вот ко мне «против течения» приближался вчерашний курсант Зверев, командир первого отделения, с которым я так демонстративно отказался жить. Судя по всему, именно этот несостоявшийся сосед меня и разбудил и все это время караулил ничего не понимающего в местных реалиях «некомбатанта» в коридоре. Хотя я бы на его месте поступил точно так же.

— Ваше императорское высочество, нам туда. — Он указал мне очевидное направление движения.

— Спасибо, командир, — кивнул я и протянул руку. — И называй меня просто Алексей, без всяких там высочеств.

— Понял, Алексей. — Зверев обозначил улыбку и пожал руку. — Называй меня Евгений или Женя. Пойдем?

— Пойдем.

Мы миновали коридор, спустились по лестнице, вышли на улицу и влились в толпу курсантов, текущую в сторону спортивного городка, находившегося на некотором отдалении за зданиями общежитий, ближе к лесу. Не знаю, было ли подобное расположение повсеместной практикой в военных училищах, но оно явно должно было «провоцировать» курсантов на поддержание себя в хорошей физической форме.

— Евгений, мне вчера капитан Уразаев говорил, что по распорядку дня подъем в 06.30, так почему встали мы в шесть? — спросил я.

— Мы же первый курс, ваше… Алексей, вот периодически и гоняет нас капитан, — пожал плечами Зверев. — Я сюда после суворовского училища поступил, так что привычный, а вот кто из обычных лицеев, так те до сих пор приспособиться не могут, особенно к тому, что жизнь вся по минутам расписана. Ну и с физухой у некоторых проблемы, особенно у девчонок… Но ничего, — хмыкнул он, — как показала моя учеба в суворовском, до конца курса все втянутся, никуда не денутся, еще и нам фору давать будут.

— Понял, — кивнул я.

И замолчал — про все остальное еще успею расспросить, многое узнаю «по ходу», да и лицо необходимо держать и особо не выделяться на общем фоне, чтоб остальным курсантам не казаться здесь чем-то инородным.

Курс выстраивался сразу же за спортивным городком, освещение которого позволило хоть как-то рассмотреть тех, с кем мне придется учиться в ближайшее время. Недалеко от строя прогуливался капитан Уразаев, рядом с которым стояли три ящика с непонятным содержимым.

Судя по моим общим впечатлением и по тому, что за нами со Зверевым на построение шло не так много народа, на курсе насчитывалось под сто пятьдесят курсантов. Какой процент был женским, я ответить затруднился, потому как все красовались в одинаковым камуфляже. Зато ни у кого не возникло проблем с идентификацией моей скромной персоны: строй заволновался и зашумел, и все эти сто с лишним пар глаз обернулись в мою сторону. Вздохнув, я остановился, сделал «одухотворенное лицо», вскинул вверх правую руку со сжатым кулаком и заорал единственную фразу, которую знал на испанском:

— No pasaran!

— No pasaran! — взревел строй, над которым поднялся целый лес рук со сжатыми кулаками. — No pasaran! — судя по всему, эту фразу, литературный перевод которой означал «враг не пройдет», знали все.

Через несколько секунд, когда курс более или менее начал успокаиваться, а я пошел вслед за Зверевым, послышался рык капитана Уразаева:

— Молчать! Молчать, я сказал! Я вам не позволю тут неуставные реплики выкрикивать на языке вероятного противника! Развели тут мне, понимаешь, иностранную агитацию с элементами вражеской пропаганды! На чухонских диалектах будете себе язык ломать на соответствующих занятиях и в тылу противника во время согласованных с вышестоящим командованием туристических поездок! А я не позволю мне тут! Быстро построиться! Курсант Романов, вас это в первую очередь должно задевать!

— Виноват, господин капитан! — козырнул я, оценил сленг курсового офицера, еле сдержал смех и «припустил рысью» за Зверевым.

Через пару минут курс стоял в полном составе, я даже умудрился рассмотреть трех весьма симпатичных и высоких девушек, входящих в состав моего первого отделения.

— Равняйсь! Смирно! — проорал Уразаев. — Ну что, голуби и голубки мои винтокрылые! Вчера вечером поперек всех писаных и неписаных разнарядок, а главное, в нарушение Устава в мужском общежитии состоялось групповое и циничное употребление горячительных напитков. Это залет, бойцы! — Он оглядел строй. — Думаю, ни для кого на курсе не является секретом, кто именно нарушил безобразия столь вопиющим образом, но отвечать за действия отдельных несознательных элементов будете вы все и дружно вместе!

Уразаев замолчал и двинулся в нашу сторону. Остановившись напротив, он уставился на меня «тяжелым» взглядом. А я все еще боролся с желанием заржать: капитану в этих «психологических» играх было даже до моего любимого воспитателя как до Китая раком, и это я еще молчу про деда Михаила и не к утренней зорьке упомянутого деда Николая.

— И ответите! — чуть ли не в лицо проорал мне капитан. — Ибо не потерплю! Потому как вчера без команды расслабились, а сегодня требуется все вернуть взад! — он глянул на меня «особенно грозно» и пошел дальше вдоль строя. — Ставлю задачу. Кросс на десять километров в браслетах, контрольное время — пятьдесят минут. — По строю пронесся недовольный гул. — Это еще не все, бойцы! — Уразаев остановился и вновь оглядел курсантов. — На этот раз будет существенное условие против правил: если хоть один не уложится во время, в увольнительную не идет весь курс. — И опять послышался недовольный гул, а капитан улыбнулся. — Предупреждаю сразу на бегу, дорогие мои, при размножении разными там инсургентами и плохо слышащими индивидуумами озвученного мною ранее вопиющего залета, устрою вам уже не легкий променад прогулочным шагом по Тверской-Ямской, а марш-бросок в полной выкладке на те же десять километров и с таким же контрольным временем. Будем формировать у вас командную сплоченность и чувство локтя впереди бегущего товарища. Все меня услышали? Так, маршрут побегушек вы знаете, про контрольное время можно уточнить у стоящих рядом товарищей и в записных книжках, командирам отделений раздать браслеты.

Через пять минут курс был готов «к побегушкам», а капитан демонстративно смотрел на часы.

— Вперед! — рявкнул он и махнул рукой.

И мы рванули… Было ли мне неудобно перед остальными курсантами за то, что мы бежим так много и по сокращенному графику из-за моего вопиющего и циничного залета? Немного. Но большую досаду я испытывал по поводу действий капитана Уразаева, который прекрасно знал мое отношение к своему переводу сюда и должен был ожидать чего-то подобного, относясь ко всему происходящему более лояльно. Хотя выпивали мы вчера с братьями и девушками чуть ли не в отрытую, капитан явно должен был как-то на это прореагировать, да и стукачки, похоже, среди курсантов наличествовали. Ладно, учтем все эти факторы и скорректируем в соответствии с ними свое дальнейшее поведение.

Трасса проходила по заснеженному лесу и была проложена явно понимающими в подобных вещах специалистами: она и петляла, и резко поворачивала, а короткие ровные участки сменялись оврагами и затяжными подъемами. Теперь я понимал возмущение курсантов обещанием Уразаева устроить марш-бросок в полной выкладке — кто послабее и не слишком хорошо подготовлен на этих затяжных подъемах мигом сдохнет!

— Это поворот на трехкилометровую дистанцию… — показывал мне на ответвляющуюся просеку Зверев, рядом с которым я держался. — А это на пятикилометровую… А там у нас полигон…

Наше первое отделение, как и положено, бежало первым, а Евгений постоянно поворачивался и перекрикивался с разными курсантами, находящимися не только в середине, но и в хвосте колонны. Как я понял, Зверев таким образом общался с другими командирами отделений и согласовывал с ними общий темп бега, а все вместе они контролировали еще и отстающих.

Минут через пятнадцать после начала забега я наконец расслабился, задышал полной грудью, с огромным удовольствием, вбирая в легкие морозный воздух, расфокусировал зрение, стараясь смотреть только на темные стволы деревьев, а не на спины впереди бегущих товарищей, вспоминая все те ощущения свободы и счастья, которые у меня были, когда мы с Прохором носились по Смоленским лесам! Как же стало на душе тепло, спокойно и хорошо! А жизнь показалась такой прекрасной и замечательной! И нет никаких проблем, только ты и природа вокруг! Только чистый и такой вкусный воздух!

Сколько я так пробежал, не помню, но из этого легкого транса меня вывел слегка задыхающийся голос Зверева:

— Алексей, ты как?

— Нормально. — Я на бегу пожал плечами. — Что случилось?

— Ничего не случилось! — Евгений стер со лба пот. — Ну у тебя и здоровья! Бежишь легко, дышишь ровно, еще и улыбаешься! Прям машина какая-то!

— Брось! — отмахнулся я. — В детстве просто клювом не щелкал и на месте не сидел. В график укладываемся?

— Похоже, что нет, — нахмурился он. — Есть отстающие. Я тебе как раз сказать хотел, чтоб ты дальше впереди держался и был ориентиром вместе с остальным отделением, а я побегу отстающих подгонять.

— Сколько осталось до спортгородка?

— Больше двух.

— Тогда я с тобой.

— Хорошо.

Мы с ним отскочили на край просеки и остановились, пропуская уже изрядно растянувшуюся колонну. Наконец показались и отстающие, впереди и по бокам которых бежали подгоняющие их молодые люди и девушки. Особенно «плоха» была невысокая миниатюрная девчушка, из-под кепи которой выбивались светлые волосы: несмотря на то, что ее поддерживали за локти с двух сторон, ноги у курсантки все равно заплетались.

— Точно не уложимся в норматив! — прокомментировал увиденное Зверев.

— Уложимся, — возразил я и приблизился к этой троице. Пристроившись рядом, спросил у девчушки. — Как тебя зовут?

— Елена, ваше импер… — прошамкала губами она.

— Не переживай, Елена, все будет хорошо! Давай поступим следующим образом, сейчас тебя закинут мне на спину, а ты будешь крепко держаться.

За девчушку ответил поддерживающий ее с одной из сторон задыхающийся молодой человек:

— Ваше императорское высочество, вы не имеете права снимать браслеты! Это нарушение приказа! А Лену мы дотащим, скоро нас сменят.

— Да не буду я снимать браслеты. Так как, Леночка, готова использовать меня в качестве лошадки?

— Готова, — прохрипела она.

Мы остановились, я присел, дождался, пока мне на спину закинут девушку, обхватил покрепче ее руки, разогнулся, перешел на легкий темп и побежал, крикнув:

— Не отставайте, господа курсанты, часики капитана Уразаева тикают!

А про себя подумал, раз был приказ бежать в браслетах, значит, будем бежать в браслетах.

* * *

— Гляньте-ка! — один из курсантов указал на выход из леса. — Похоже, кого-то там на себе тащат!

Валявшиеся и сидевшие прямо на снегу курсанты, а также те немногие, кто остался стоять после прохождения дистанции, дружно уставились в указанном направлении. Смотрел туда и капитан Уразаев, пробормотавший:

— Видимо, опять Панцулая темп не выдержала, рупь за сто можно давать… — А через несколько секунд добавил: — Нет, не похоже, уж слишком быстро тащат, явно без браслетов. Твою-то мать! С кем опять что случилось? Может, ногу кто подвернул?

Капитан сорвался с места и на темпе рванул в сторону приближавшейся «парочки», за которой бежали остатки курса. Какого же было удивление Вадима Талгатовича, когда на запястьях тащившего курсантку Панцулаю молодого человека браслеты он все-таки увидел.

— На месте стой! Что случилось?

Не сильно-то и запыхавшийся молодой человек поднял голову, и Уразаев узнал великого князя, лицо которого до этого скрывал козырек кепи.

— Ничего не случилось, господин капитан, — улыбнулся тот. — Разрешите закончить дистанцию, или вы спецом решили нас в увольнительную не отпускать?

В этот момент мимо них, поддерживая друг друга, пробежали остатки курса, а Уразаев на автомате глянул на часы — до истечения установленного времени осталось чуть больше тридцати секунд.

— Норматив выполнен, курсант Романов, — буркнул капитан. — Вольно. За то, что не бросили товарища, выношу благодарность. Панцулая, сама дойдешь, или тебя донести?

— Сама, господин капитан. — Девушка аккуратно сползла по великому князю и с трудом утвердилась на подгибающихся ногах.

— Так дело не пойдет. — Романов, продолжая улыбаться, подхватил Панцулаю на руки, а когда та что-то пропищала, неуверенно возражая, хмыкнул. — Лена, не дергайся, это все равно бесполезно. Детям, а потом и внукам будешь рассказывать, как тебя сам великий князь Алексей Александрович на руках носил.

Девушка затихла и спрятала лицо под кепи, а молодой человек уверенной походкой преодолел последние десятки метров «до финиша». Остановившись перед отдыхающим курсом, он под одобрительные возгласы курсантов аккуратно усадил Панцулаю на мягкий снежок, выпрямился и опять, как сделал это час назад, заорал, подняв вверх руку со сжатым кулаком:

— Норматив выполнен! No pasaran!

— No pasaran! — подхватил курс.

Шедший следом за великим князем Уразаев мысленно выматерился и согласился с отдельными выдержками из присланной на молодого человека характеристики, с которой его под роспись знакомил полковник Удовиченко. Дождавшись, пока вверенный курс чуть успокоится, капитан скомандовал:

— Отдых десять минут. Потом рукопашный бой.

* * *

На «перекур» я устроился вместе со своим отделением.

— Женя, как эта Лена вообще в училище поступила? — поинтересовался я у Зверева. — С такой-то физподготовкой.

— У нее с учебой все хорошо, да и стихия выше среднего уровня, как и доспех. А еще она недавно простудой переболела, вот и наложилось одно на другое. Так-то Панцулае вообще блестящую карьеру прочат, чуть ли не в валькирии планируют, а физуху она постепенно подтянет. — Зверев замялся. — Алексей, а можно я с тобой рукопашкой позанимаюсь? А то ты тут нам такие чудеса показываешь…

— Да без проблем, — только усмехнулся я.

Евгений хотел спросить еще что-то, но тут Уразаев скомандовал разойтись по парам. Как и обещал, я встал с командиром своего отделения.

В отличие от кросса, во время которого я получил настоящее давно забытое удовольствие, занятие рукопашным боем было скучным и унылым: мало того что мы занимались в браслетах, так еще и большинство курсантов, по моим впечатлениям, владели рукомашеством на уровне чуть выше лицейского. Этого нельзя было сказать про Зверева, который хоть и не показал чего-то выдающегося, постоянно падая на снег, но двигался на вполне приличном темпе, да и связки приемов демонстрировал грамотные. Это же касалось и некоторых курсантов нашего отделения, занимавшихся рядом, в том числе и тех трех девах.

— Зверев, Романов, прекратить тренировку! — к нам подошел капитан Уразаев. — Курсант Романов, вам скучно?

— Никак нет, господин капитан! — вытянулся я.

— Вам скучно, — утвердительно заявил он. — Если к Звереву присоединится еще один курсант, вы против не будете?

— С одним условием, господин капитан, — продолжал я тянуться.

— Слушаю.

— Если только они снимут браслеты, господин капитан.

— Как и вы?

— Никак нет, господин капитан, я останусь в браслетах.

— Так я и думал, курсант, — покивал головой Уразаев. — Сколько по времени вы несли на себе Панцулаю?

— Не могу знать, господин капитан.

— Тогда предположите.

— Близость такого милого создания совсем вскружила мне голову, господин капитан, так что на часы я не смотрел, а жил мгновеньем.

— Ясно. Смею предположить, курсант, что и про километраж вас спрашивать бесполезно? — хмыкнул он. — Постойте-ка, я угадаю: кроме прекрасных голубых глаз Панцулаи, вы не видели ничего вокруг? Хоть и тащили вы девушку у себя на спине? Верно?

— Так точно, господин капитан. А глаза у Панцулаи действительно красивые, это вы верно подметили.

— Понятно. Хорошо, курсант, пусть будет по-вашему. — Капитан повернулся и жестом руки подозвал к себе первого попавшегося на глаза молодого человека. — Зверев, Климов, давайте сюда браслеты. А теперь слушайте приказ…

И все равно, как правильно заметил наш курсовой офицер, мне было скучно, даже когда к Звереву с Климовым присоединился Дударев. Когда молодые люди в очередной раз оказались на утоптанном снегу, Уразаев вздохнул, оглядел собравшийся вокруг нас курс и крикнул:

— Панцулая, ко мне!

Протиснувшаяся из-за чей-то спины девушка подбежала к нам:

— Господин капи…

— Отошла? — спросил он.

— Так точно, господин капитан, — кивнула она.

— Браслеты снимайте и на позицию вместе с этими тремя.

— Есть!

— Начали!

А вот Елена сумела меня удивить, работая на вполне приличной скорости, да и рукопашкой она владела на хорошем уровне, отдавая предпочтение ударной технике, а гибкость позволяла ей бить практически из любого положения. Я даже специально подставился несколько раз под ее удары, пытаясь оценить их силу, и Елена не подвела — до воеводы по крепости доспеха ей было, конечно, еще далеко, но вот на хорошего витязя она вполне тянула уже сейчас. Если у нее еще и со стихией все так же отлично, Панцулаю, как и говорил Зверев, действительно ждет блестящая карьера, особенно после этого элитного училища, только вот почему у девушки с физухой так плохо? Ладно, потом узнаю, но генералу Орлову обязательно про этот талант расскажу.

Зверев с Климовым и Дударевым после моих толчков снова повалились в снег, а Панцулая захрипела и принялась стучать ладошкой по моей руке, даже не пытаясь вырваться из удушения.

— Закончили! — рявкнул Уразаев. — Поняли теперь, к чему стремиться надо?

— Поняли… Поняли… — зашумел курс.

— А теперь привели себя в порядок, построились и дружно зашагали на большой плац.

* * *

— Равняйсь! Смирно! — незнакомый мне генерал-майор повернулся к начальнику училища. — Господин генерал-лейтенант, личный состав училища по вашему приказанию построен!

Ушаков козырнул и начал осматривать стройные ряды выстроившихся курсантов, пока не скомандовал:

— Курсант Романов Алексей Александрович!

— Я! — Так и знал, что «сходняк» в мою честь устроили.

— Выйти из строя на пять шагов!

— Есть!

Вот и начали мне пригождаться занятия по строевой подготовке на военке в лицее, хоть тут лицом в грязь не ударю. Остановившись, уставился перед собой отсутствующим взглядом и приготовился к дальнейшему развитию событий.

— Ни для кого, надеюсь, не является уже секретом, — начал вещать Ушаков, — что в наше училище переведен на учебу великий князь Алексей Александрович Романов. Мы очень горды тем, что императорский род продолжает славные традиции и доверяет обучение еще одного своего представителя именно нашему с вами училищу…

Дальше генерал сообщил присутствующим, что я уже принял присягу, затем прогнал про высокий уровень образования в училище, его универсальность, наличие богатой практики, а не только теоретических занятий, после чего пожелал мне удачи в учебе и понадеялся на то, что я быстро вольюсь в семью, коей является не только личный состав данного учебного заведения, но и его выпускники, занимающие различные высокие должности не только в армии, но и на гражданской службе.

А пока генерал вещал про великолепную материальную базу училища, ставшую таковой не без помощи императорского рода, я обдумывал свое хреновое положение, потому как своим «восторженным» выступлением Ушаков, которому проблемы с моим поведением были совершенно не нужны, меня самым циничным образом подставлял! Попробуй только после этой пламенной речуги не оправдать возложенного высокого доверия и что-нибудь исполнить из задуманного, меня и курсанты, и преподаватели сразу запишут в избалованные мажоры, а не в носители и хранители славных традиций царственных предков! И всем планам придет конец! Сука! И как мне поступить? А Ушаков все-таки хорош! Вот же жучара, недаром портки с лампасами носит, старый хрыч!

— И просто говорим: добро пожаловать, курсант Романов! — хрыч наконец-таки решил закончить митинг.

— Спасибо, ваше превосходительство! — как можно громче сказал я. — Разрешите обратиться?

— Не разрешаю, курсант, — поморщился он, явно что-то почувствовав. — Вернитесь в строй. — Эту команду я не выполнил. — Обратитесь сначала к своему непосредственному командиру, а уж там…

Ах ты, сука в ботах! Ну держись!

* * *

Всему командованию училища вдруг стало очень страшно! Нет, это нельзя было назвать испугом, всех обуял самый настоящий ужас! А исходил он от спокойно улыбающегося курсанта Романова, стоящего от них метрах в десяти.

— И все-таки я обращусь, ваше превосходительство, — громко, чтоб все слышали, сказал молодой человек, а ни у кого из замершего командования, в том числе и Ушакова, славившегося своим крутым нравом, даже мысли не возникло прервать его. — Все дело в том, что в это славное училище меня перевели против воли, фактически приказали учиться теперь именно здесь. — Ужас начал слегка отпускать. — Лично я, в силу определенных обстоятельств, честно поступил в московский университет, учеба в котором меня полностью устраивает. Заявляю перед всем курсантским и преподавательским составом, что считаю свое нахождение в училище совершенно неуместным и сделаю все от себя зависящее, чтобы вернуться обратно на учебу в университет. — Ужас пропал, но у командования остался липкий страх. — Ваше превосходительство, это вся информация, которую я хотел до вас довести. Разрешите вернуться в строй?

— Р-разрешаю. — Губы Ушакова тряслись.

Молодой человек довольно-таки умело повернулся через плечо и зашагал к своему месту в строю.

— Разойтись. — Генерал нервно махнул рукой и потер грудь в области сердца.

* * *

Всю дорогу до общежития я ловил на себе взгляды молодых людей, но вопросов, понятно, никто задавать не стал.

— Алексей, двадцать минут на душ, и выходим в столовую на завтрак, а после начинается учеба, — сообщил мне уже в коридоре мнущийся Зверев. — Или… ты не пойдешь?

— Пойду, Женя. — Я хлопнул его по плечу. — Надо же посмотреть, как у вас тут все организовано, раз уж такая оказия вышла. И не переживай, я постараюсь своим поведением твое отделение никак не подставлять, как и весь курс.

— Спасибо. — Он с благодарностью кивнул и побежал в сторону своей комнаты.

— Пойдем и мы…

* * *

— Иваныч, я умываю руки. — Генерал Ушаков одним махом выпил бокал коньяка и устало откинулся на спинку кресла. — Мне правнуков еще понянчить хочется. Может, пока не поздно, рапорт об отставке написать? Или мне сейчас позвонят, и я этот рапорт и так напишу? Или позвонят тебе, и ты отвезешь меня в Бутырку?

Полковник Удовиченко ничего не ответил, он был занят тем, что разглядывал свой бокал на свет.

— Иваныч, чего молчишь?

— А чего говорить-то, Валерий Кузьмич? — поморщился полковник. — Поздно моим мнением интересоваться, надо было это утром делать.

— Это да, признаю… — вздохнул генерал. — Не прокатило, как обычно бывало. Лихая атака на позиции противника закончилась полным и законченным… провалом. Ты запись отправил?

— Отправил.

— И?..

— Пока тишина.

— Да и хер с ним! — Ушаков вяло махнул рукой. — Но гнев-то какой был, Иваныч! Похоже, слухи не врали. И характеристика тоже.

Удовиченко аж передернуло от еще свежих воспоминаний с плаца, да так, что он расплескал коньяк…

* * *

— Вот же, шельмец малолетний! — император с досадой ударил рукой по подлокотнику кресла и указал жене с братом на экран плазмы. — Без гнева явно не обошлось! А этот полудурок старый зачем парад устроил? Совсем он у себя в училище умишком тронулся!

— Да, погано вышло, — покивал головой Владимир. — Слишком легко у Лешки соскочить получилось, а главное, быстро.

— Вова, ни с чего внук не соскочил! — Николай поднялся из кресла. — Как находился на казарменном положении, так и будет находиться. Главное другое! Как думаешь, Вова, зачем Алексей всему училищу свои беды озвучил?

— Вона ты о чем… — заулыбался великий князь, а императрица, понявшая все еще во время просмотра записи, фыркнула. — Да Алексей сейчас в глазах света будет иметь индульгенцию на все случаи жизни, а образ несправедливо обиженного добавит ему нимб над головой. Твори что хочешь! — Владимир хмыкнул. — И мы в выигрыше — ты, Коля, как и положено, жестокий царственный сатрап, а остальные твои родичи сатрапы тоже, но так, калибром и размахом помельче. Сколько ты еще Лешку в училище держать собираешься?

— Как он и просил, до начала сессии в университете, — усмехнулся император. — Внук ни в коем случае не должен проиграть в этой… ситуации, а то мы его, как правильно отметил Сашка, и так сильно эксплуатируем. Вот пусть пар в училище выпустит, покуражится по малолетству.

— Мудро, — кивнул Владимир. — Что с Ушаковым делать собираешься? Мне кажется, что менять старика пока не стоит, он на своем месте сидит, за училище душой болеет.

— А его менять пока никто и не собирался, — отмахнулся Николай. — Генерал хоть и покрылся мхом, но службу тащит справно. За исключением отдельных моментов. — Он снова указал на плазму. — Вот мы сейчас его и взбодрим чутулю…

Император подошел к столу и нажал кнопку интеркома. Через минуту его уже соединили с начальником училища.

— Доброе утро, Валерий Кузьмич, — нормальным голосом начал разговор Николай. — Как твои дела, дорогой?.. Как в роду?.. Понял, Валерий Кузьмич, рад, что у вас все хорошо. Ты догадался, по какому поводу я тебе звоню?.. Да, именно по этому. Ты куда полез, старый? — внезапно заорал Николай. — В дела моего рода? Ты что себе позволяешь? Погоны жмут?

Ор продлился минуты три, после чего император начал выдыхаться и даже позволил генералу что-то сказать в свое оправдание.

— Какой рапорт, Ушаков? — опять заорал он. — Хрен тебе по всей морде, а не пенсия! Дезертировать вздумал? Малодушничаешь? А еще в гвардии служил! Ты у меня так легко не отделаешься, а училище свое только вперед ногами покинешь! А теперь слушай меня внимательно, старый! Можешь даже записывать! Курсант Романов, это который Алексей Александрович, остается у тебя учиться, и ты лично следишь за тем, чтобы он соблюдал Устав и правила внутреннего распорядка. В случае залетов смело отправляй отрока на губу, но занятия и всякую там специальную подготовку курсант посещать должен. И сегодня его в увольнительную не отпускай… Да, именно что не отпускай! Хотя он все равно от вас сбежит. — Император окончательно успокоился. — Короче, Кузьмич, задачи понятны?.. Выполняй, дорогой. Детям привет. Конец связи.

Николай положил трубку и посмотрел на жену и брата:

— И как?

— Мягковато ты с Ушаковым обошелся, — улыбнулась Мария Федоровна. — Монарший праведный гнев должен быть страшнее. Надо было его сюда вызвать, да еще в приемной часов пять-шесть промариновать.

— Согласен, — поддержал ее Владимир. — И где твои трехэтажные матерные конструкции, Коля? Тебя же Кузьмич как облупленного знает и без них сразу понял, что ты на него не особо-то и гневаешься, вот про рапортину и начал гнать.

— Действительно, на ровном месте прокололся… — вздохнул Николай. — Старею, похоже…

* * *

У себя в комнате я появился только около пяти часов, полный новых впечатлений: остальная часть дня после построения на плацу была тоже весьма и весьма насыщена!

А продолжилось мое «веселье» в столовой, где ко мне подошли братья:

— Леха, ну ты и дал в очередной раз! Недостоин он! Да уже пол-училища обсуждает, как ты больше двух километров на себе какую-то пигалицу тащил, а другие отставшие за тобой не поспевали!..

— Что еще говорят? — перебил я их. — Ну, вы поняли.

— Нормально все, можешь смело воплощать свой план в жизнь, — отмахнулся Александр, а Николай кивнул. — Леха, ты даже не представляешь, сколько здесь учится молодых людей и девушек, которые поступили в училище, исполняя волю своих родов! Уж они-то тебя очень хорошо понимают! А остальные услышали твою принципиальную позицию и всяко для себя решили, что внутренние разборки рода Романовых их не касаются. Но есть и обиженные. — Александр многозначительно замолчал.

— Кто? — не понял я.

— Некая княжна Демидова, — Саша с Колей ухмылялись. — Ты что ей вчера по пьянке на ушко шептал? Мол, перевелся в училище, чтоб быть ближе к ней, а сегодня другое прилюдно заявляешь. Девушка верила тебе, подлецу конченному, а ты…

— Вот уж мнение княжны… — Я осекся. — Действительно, некрасиво получилось.

— Ага, — не унимался Александр. — Как в той присказке: поматросил и бросил — обидно, а не поматросил и бросил — оскорбительно!

— Спасибо, что предупредили, — поблагодарил я братьев. — И за информацию, и за мой косяк с Демидовой.

— Обращайтесь, ваше императорское высочество!

Позавтракать толком за всеми этими разговорами я так и не успел, выпил только стакан чая и на занятия пошел голодным. Первой была лекция по высшей математике, которую я в прихваченную для вида тетрадь, естественно, не стал даже записывать, а чудно провел все это время за игрульками на телефоне и перепиской с братьями. Естественно, что это все не укрылась от других курсантов и вызвало у них понятную зависть, но не у всех — несколько осуждающих взглядов я все же поймал.

Второй лекцией, как раз перед долгожданным обедом, была какая-то там история мировых войн и межродовых конфликтов. Вот тут мне стало гораздо интереснее, я с удовольствием убрал телефон и решил понаблюдать за красочными слайдами на большом экране, которые наглядно демонстрировали протекание этих самых конфликтов именно с точки зрения военного дела. Препод не подвел тоже и бодренько прокомментировал все эти слайды, давая расширенные пояснения.

На большой перемене мы строем заявились в столовую, я быстро поел и пошел к столам второго курса, чем вызвал среди курсантов легкий приступ благоговения. Уже привычно раздаривая улыбки и кивки направо и налево, добрался до ждущих меня братьев и отошел с ними к одной из стен. Вскоре к нам присоединились заранее предупрежденные Демидова с Хачатурян.

— Евгения, — начал я, глядя на надувшую губки княжну, — если ты действительно поверила в то, что я перевелся сюда, чтобы оказаться поближе к тебе, я в тебе очень сильно разочаруюсь.

— Я хотела в это верить, вот и поверила! — обижено бросила девушка, но особой злости в ее голосе не было. — Ты подлец, Романов, такая сказка красивая получалась!

Тут в разговор вмешалась улыбающаяся Хачатурян:

— Женька, прекращай комедию ломать, видишь же, на Романовых это все не действует!

— Тома, я в образе! — зашипела та на подружку. — Настрой не сбивай! О чем это я? Ах да… — Демидова подошла ко мне ближе, сделала спесивое лицо и заявила: — Курсант Романов, это залет! Наказание придумаю позже.

— Как скажите, госпожа…

Я начал прикидывать, каким именно званием «наградить» княжну, но придумать ничего не успел:

— Просто госпожа, курсант Романов, просто госпожа, — с довольным видом заявила та. — А вы умеете угодить девушке… — Евгения развернулась, подхватила зажимающую ладошкой рот Тамару, и они с гордым видом удалились к столам.

Братья переглянулись, хмыкнули, а их общее мнение решил озвучить Николай:

— Ишь ты, госпожа нашлась! А так, в общем и целом, лично мне показалось, что все прошло вполне пристойно…

После обеда по расписанию было семинарское занятие по предмету из области точных наук с каким-то труднопроизносимым названием, на котором я, понятно, тоже отсиделся, устроившись «на галерке» и уткнувшись в телефон. А последней парой на сегодня была история военных конфликтов уже на территории российской империи, которую я с удовольствием послушал.

Покидая учебный корпус, в котором провёл фактически весь день, я постарался сформулировать для себя первые впечатления. Во-первых, в училище давали довольно-таки неплохое образование, не зря в свое время дед Михаил мне так нахваливал это учебное заведение, да и то, что его традиционно заканчивали Романовы, говорило о многом. Во-вторых, генерал Ушаков был абсолютно прав, когда говорил об учащихся и выпускниках как об одной большой семье, и примеров, подтверждающих это, я знал немало, взять хотя бы дружбу моих обоих дедов. В-третьих, воспитание в военной среде закаляло характер, учило организованности, порядку и командной работе. В-четвертых, развитие физических данных с владением стихиями. Ну и напоследок бытовые условия, которые в училище были на высоте: просторные и удобные аудитории, техническое оснащение которых не вызывало никаких нареканий, свои столовые в каждом учебном корпусе, общежития, спортгородок, да и огромная, хорошо распланированная территория самого училища создавала приятную иллюзию нахождения как бы в отдельном городе. Да и с обслуживающим персоналом было все в порядке, недаром везде такая чистота и порядок.

Подводя итог своим впечатлениям и сравнив все эти плюсы с достоинствами учебы в университете, я пришел к одному простому выводу: в училище действительно хорошо, но свобода дороже! А царственный дед может благополучно пойти лесом: сам виноват в том, что приставил к внуку для воспитания Прохора, который и устроил мне в детстве полное подобие армейки. Хватит, наигрался!

С другой стороны, соблазн велик! Расслабься и получай удовольствие: утром тебя поднимут, зарядку сделать заставят, в строю до столовки доведут и накормят. С учебой, конечно, уже сложнее, но лекции с семинарами ты хрен прогуляешь, а значит, хоть какие-то знания в твоей голове отложатся. А потом время самообучения, то бишь выполнение домашнего задания, ужин и в десять вечера баиньки! А на следующий день все по новой. Красотища!

Погнав от себя эти коварные мысли поганой метлой, я попытался сосредоточиться на планах на выходные и даже не стал спрашивать у Зверева о тех непонятных сокращениях, которые заметил в расписании занятий.

* * *

— Ну что, сынок, спустил пар? — Император с интересом разглядывал явно похмельного старшего сына.

— Не до конца, — поморщился тот. — Есть ещё что спускать, слишком много за эти годы накопилось.

— Понятно, — хмыкнул император. — Даю тебе время до понедельника в себя прийти, а там извини — работать пора, да и пить тебе надо завязывать, а то ты меня пугать уже начинаешь. Договорились?

— Договорились, — буркнул Александр.

— Как там Алексей?

— Еще не уточнял, времени не было.

— Времени у тебя не было? — опять насупился император. — А твой сынок времени даром не терял. Я Пафнутьеву приказал тебе ничего не говорить, сам хотел обрадовать. Садись и смотри. — Он указал на плазму.

Через десять минут экран плазмы погас, а цесаревич повернулся к императору и сказал:

— А что, нормальный ход. Теперь за репутацию нашего гордого Алексея я спокоен. Это он заставил Ушакова все это организовать?

— Хуже, — ухмыльнулся Николай. — Тот сам все это устроил.

— И где генерал? Надеюсь, не в Бутырке? А то ты можешь…

— На месте твой Ушаков и даже при погонах. Получил устное внушение.

— А Удовиченко?

— Тот не при делах. Саша, а ты ничего странного в записи не заметил?

— Ты гнев имеешь в виду? — пожал плечами цесаревич. — Заметил, конечно. А что в этом странного? Просто Алексей решает свои задачи наиболее оптимальными средствами, как его и учил Белобородов. В этот раз он использовал гнев, в следующий раз морду кому-нибудь набьет или конечности поломает, может сжечь… Дело-то житейское. Ты мне лучше свое отношение к произошедшему озвучь.

— А оно тебя правда волнует? После совета рода-то? — Александр никак не прореагировал на слова отца. — Хорошо… — И он проговорил то же, что и раньше жене и брату. — Надеюсь, ты не поделишься этой информацией с Алексеем?

— Не поделюсь.

— Очень хорошо. — Император встал и подошел к окну. — А пока пусть малец куражится, но под твоим чутким отеческим контролем. Меня сейчас другой вопрос волнует: как бы родичи не взбунтовались после другого его обещания.

— Ты имеешь в виду отказ Алексея их править?

— Именно. — Император повернулся к сыну.

— Отец, я тебя не узнаю! — цесаревич откинулся в кресле. — Род против тебя никогда не пойдёт. Самое большее, что они могут, — это постоянно ныть и доставать нас этими просьбами.

— Ты в этом уверен, Саша? — изогнул бровь император.

— Абсолютно, — кивнул тот.

— Соображаешь, — удовлетворённо кивнул Романов-старший. — Не все ещё мозги пропил.

— Прекращай, отец, — поморщился цесаревич. — У тебя всё?

— Есть ещё один момент, о котором ты должен знать. Сегодня утром по дипломатическим каналам пришло сообщение, что на следующей неделе в Москву с неофициальным визитом прилетает старшая внучка короля Франции принцесса Стефания. Едет она якобы навестить свою подружку, Кристину Гримальди, но мне кажется, что цель у визита совершенно другая. Догадываешься какая?

— По Алёшкину душу?

— Именно. Сохраняют надежду наши европейские… партнеры на укрепление отношений через брак с наследником российской империи. Помнишь, как вокруг тебя в свое время немецкая с английской принцесски вились?

— Такое забудешь… — ухмыльнулся цесаревич. — И ведь не пошлешь прямым текстом, иначе разрыв дипломатических отношений.

— Мне надо тебе объяснять, как должен вести себя великий князь Алексей Александрович при общении с этой Стефанией?

— Не надо.

— Вот и проследи за сыном! А то ему опять вожжа под хвост попадет, и начнет он решать свои проблемы самыми что ни наесть оптимальными способами. — И без перехода добавил: — Перед Михаилом Николаевичем извинился за свое отвратительное поведение в Бутырке?

— Еще вчера.

— Всё, свободен, — буркнул император и добавил в спину удаляющемуся сыну: — Сашка, очень тебя прошу, прекращай бухать! И к матери зайди, она за тебя волнуется.

— Обязательно, — донеслось от двери.

* * *

Добравшись до своей комнаты, я только собрался скидывать берцы, как в дверь постучались. Открыв, увидел капитана Уразаева, в руках которого был объемный пакет, который он мне и протянул.

— Курсант Романов, здесь учебный план и учебники по соответствующим предметам. Предлагаю не терять времени и посвятить предстоящие выходные дни наверстыванию упущенного.

Я взял пакет, прикинул про себя, что интересоваться последствиями своего утреннего выступления у Уразаева бессмысленно и решил просто уточнить:

— Господин капитан, означает ли это, что увольнительную мне не дали?

— Именно это и обозначает, — кивнул он. — До особого распоряжения, курсант Романов, вы не имеете права покидать расположение училища. Повторю еще раз свой совет: посвятите все свободное время изучению соответствующих учебных дисциплин. Я как ваш курсовой офицер очень надеюсь, что вы все же сумеете сдать зимнюю сессию на положительные оценки. В случае затруднений можете обращаться ко мне в любое время.

— Спасибо за вашу заботу, господин капитан, — вздохнул я. — Подскажите, пожалуйста, а если я всё-таки решу покинуть расположение училища, что мне за это будет? Надеюсь, меня отчислят?

— Курсант, — поморщился он, — на это можете даже не надеяться. Скажу одно, у меня приказ обо всех ваших… эскападах докладывать сразу же полковнику Удовиченко и генералу Ушакову, именно они будут определять форму вашего наказания.

— Понял, господин капитан, — улыбнулся я. — Спасибо за информацию. Хороших выходных.

Уразаев кивнул, развернулся и зашагал по коридору, а я его даже мысленно пожалел — как бы своими выкрутасами не сломать командиру курса карьеру. Надо будет обязательно с отцом переговорить насчёт Уразаева, пусть его судьбу возьмёт на контроль. Да и Ушакова с Удовиченко надо будет проконтролировать тоже, даже несмотря на их явную «подрывную» деятельность.

Пакет с учебными материалами я, не открывая, кинул прямо у двери, достал телефон и набрал Николая:

— Коля, как я и предполагал, на выходные меня никто в увольнительную отпускать не собирался. Как я понимаю, вы здесь ужинать не будете?

— Не будем, у тебя в особняке вкуснее кормят.

— Тогда перед самым выходом набери меня, вместе до КПП пойдём.

— Договорились.

Николай позвонил через час, и мы условились встретиться около их с Александром общежития. Камуфляж я решил не снимать, а по примеру братьев переодеться в гражданку дома, да и не хотелось мне лишний раз выделяться из толпы курсантов, которые должны были как раз в это время дружно двигаться в сторону КПП, мало ли что…

Первый сюрприз меня ждал на первом этаже общежития, на вахте которого, совершенно не скрываясь, сидел капитан Уразаев и внимательно следил за потоком выходящих курсантов. Рядом с ним расположились двое дюжих молодцев форме военной полиции с этими их ярко-красными беретами, парни тоже внимательно следили за проходящими мимо них молодыми людьми.

Вот, значит, как? Отлично, господа военные, спасибо за дополнительную тренировку!

И только перейдя на темп и привычно потянувшись ко всем троим, я ощутил все последствия моих воскресных «волнений»: заныл затылок, а голова закружилась так, что пришлось схватиться за лестничные перила. Через пару секунд меня отпустило, но легкая дурнота и ноющей болью в затылке никуда не делись. Вторая попытка была удачнее — мне все же удалось настроиться на всех троих и пожелать меня не видеть, что и позволило спокойно выскользнуть на крыльцо общежития и неспешным шагом дойти до общежития братьев, на ходу пытаясь прийти в себя. К моему немалому удивлению, Николай с Александром меня ждали в обществе Евгений и Тамары.

— Лёха, мы не виноваты, — виновато развёл руками Александр. — Девушки не оставили нам выбора…

— Саша! — возмущению подружек не было предела.

— Братик так шутит, привыкнуть бы надо, — улыбнулся я. — Пойдемте скорее, а то мне тут пытаются помешать покинуть расположение училища, кое-как через проходную своей общаги прорвался. Так что перед КПП я от вас отстану и пройду его один.

Братья переглянулись и хмыкнули, прекрасно понимая, как именно я покинул общагу и собираюсь миновать КПП, а вот Тамара не удержалась от комментария:

— Алексей, ты бьешь все рекорды этого учебного заведения! Пьянка в первый же день — это еще понятно и где-то даже не ново, но вот самоход на второй!.. Правильно сегодня генерал так проникновенно про славные традиции рода Романовых разорялся и про то, что ты их достойный представитель! Боюсь представить, что будет дальше.

— Жизнь покажет… — отмахнулся я под ржание братьев.

До КПП мы добрались без происшествий, а вот там меня ждал очередной сюрприз: у проходной очередь из курсантов самым натуральным образом фильтровали четверо военных полицейских! Еще двое прогуливались на подступах и зорко приглядывались к приближающимся молодым людям. А сколько еще этих мухоморов внутри?

— Это точно по твою душу, — пихнул меня в бок Александр. — Давай, Лёха, удачи! Мы тебя у машины ждать будем.

Братья подхватили по локотки девушек и спокойно продолжили движение к КПП, а я приотстал, поморщился, вновь перешел на темп и потянулся к полицейским, ориентируясь прежде всего на их напряжение, которое чуял, а потом очередь дошла и до тех, кто находился внутри самого здания.

Опять тошнота и головная боль… Алексей, терпи! Помни про такой сладкий и такой близкий воздух долгожданной свободы! Терпи, твою налево! И направо тоже!

Из проходной я буквально выполз на морально-волевых, весь мокрый и с подгибающимися ногами. Не думал, что в прошлое воскресенье так перенапрягся. Надо будет Кузьмина вечерком озадачить, пусть меня как-нибудь подлечит, а то как я перед светом покажусь в таком виде? Так, Алексей, соберись, перед братьями и Демидовой с Хачатурян тоже слабость демонстрировать не стоит.

— Леха, мы такого скопления военной полиции на КПП давно не видели, — улыбался Николай, когда я подошел к машине братьев. — Можешь собой гордиться! Представляю, как будет генерал орать, когда они поймут, что ты спокойненько свалил!

— А в воскресенье вечером готовься понести суровое, но справедливое наказание в виде гауптвахты, — поддержал брата Александр, а Евгения с Тамарой закивали.

— Гауптвахта так гауптвахта, — нарочито тяжело вздохнул я. — Тяжела доля курсантская.

— Вот тебе и повод провести как можно веселее предстоящие двое суток, — ухмыльнулся Александр. — Чтоб было что на гауптвахте вспомнить. Заодно и нас начнешь лучше понимать.

— Мы с Тамарой готовы, — сказала Демидова, сделала шаг вперёд и взяла меня под руку. — Милый, мы же будем отдыхать вместе?

— Ничего не могу обещать, душа моя, — усмехнулся я. — Вечер покажет.

— Вот все вы такие! — нахмурилась она и шлёпнула меня по руке. — Никакой конкретики!

— Женечка, и постарайся в обществе вести себя со мной поскромнее, — продолжал я улыбаться. — Ты меня услышала?

— Услышала. — Она вырвала руку, развернулась и пошла в сторону своей машины.

А меня успокоила Хачатурян:

— Не переживай, Алексей, я переговорю с Женькой.

— Спасибо, Тамара.

* * *

Проследив на мониторе по камерам видеонаблюдения весь путь курсанта Романова от общежития до его выхода из КПП и убедившись, что молодой человек благополучно уселся в машину своих братьев, полковник Удовиченко устало откинулся на спинку кресла и выдохнул: теперь великий князь был заботой других канцелярских. Посидев так пару минут, полковник достал телефон и принялся дозваниваться до Пафнутьева:

— Виталий Борисович, великий князь, как ты предупреждал, спокойно покинул расположение училища. Выставленные патрули из военной полиции его не остановили. Что мне докладывать генералу?

— Все так и доложи, но без лишних подробностей.

— Что мне делать с записями камер видеонаблюдения?

— Там есть какой-нибудь… криминал?

— Кроме того, что курсант спокойно проходит через все патрули, ничего.

— Тогда оставляй.

— Понял. Хороших выходных!

— И тебе.

Следующим, кому позвонил полковник, был генерал Ушаков.

— Валерий Кузьмич, что в воскресенье делать будем, когда курсант Романов вернётся в училище?

— Арестовать и на гауптвахту. И проследи за тем, чтобы к подъему в понедельник утром он был на общем построении, нечего в камере штаны протирать. Это же касается и посещения курсантом Романовым занятий.

— Понял, Валерий Кузьмич…

Снова взглянув на монитор, на экране которого продолжали спокойно работать прекрасно тренированные и обладающие соответствующими специфическими навыками бойцы военной полиции, полковник пробормотал:

— Как вообще так получилось, что великий князь не является курсантом этого училища? С такими-то талантами ему тут самое место…

Загрузка...