Глава 7

Вся эта ситуация с «тайным» выходом из расположения училища, как оказалось, помимо отрицательных моментов в виде тошноты и лёгкой головной боли, поимела и положительные стороны: чувствительность, не дававшая о себе знать четыре дня после переутомления в ночь с воскресенья на понедельник, похоже, начала возвращаться и просигнализировала о некоем к нам постороннем внимании. Перейдя на темп, я потянулся в сторону его источников, определив, что их два и они движутся с нами с одинаковой скоростью, но вот уловить характер намерений сил у меня уже не хватило.

— Егор Васильевич, — обратился я к сидящему рядом всегда спокойному и основательному водителю братьев, — такое ощущение, что за нами идет слежка двумя машинами. Это ваши?

— Наши, Алексей Александрович, — кивнул он, покосившись в мою сторону, — действительно, две машины идут на небольшом отдалении, подстраховывают некоторым образом… в свете последних событий.

— Понятно, — успокоился я. — А почему не в открытую?

— Появление машин сопровождения у КПП училища было признано нецелесообразным, — четко ответил Егор Васильевич, явно повторяя чьи-то слова. — Они присоединятся к нам позже.

Тут к нам в беседу с заднего сиденья влез Александр:

— Дядька Егор, а почему нас с Колей не предупредили о приставленной охране?

— А у меня приказа не было вам сообщать, молодые люди, — хмыкнул водитель. — Саша, вы же с братом военные люди, такие тонкости должны понимать.

— Военные… — протянул уже Николай. — Дядька Егор, да пока мы там за забором в казарме штаны протираем, тут жизнь кипит! Только по слухам обо всех этих радостях жизни и узнаем!

— Цыц мне тут! — посерьезнел водитель. — Больно взрослые стали! Мало вам было поездки в Афганистан? Что-то не сильно вы весёлые оттуда вернулись. Или я не прав?

Молчание братьев была ему ответом.

— Вот и именно, молодые люди, — продолжил он. — Со временем и вам представится возможность отличиться, и не одна, а две и более, а пока оставьте решение подобных вопросов более опытным старшим родичам. И чтоб я больше от вас этих жалоб на жизнь не слышал.

— Дядька Егор… — протянул Александр, — Хоть ты не начинай!

— Слушайте, что старшие говорят! Всё, молодые люди, разговор на этом закончен. И не мешайте мне следить за оперативной обстановкой, не дай бог что… И сами по сторонам поглядывайте, а не предстоящие бл@дки обсуждайте!

Братья какое-то время поворчали на заднем сиденье, но больше к своему личному водителю не приставали. А я смотрел краем глаза на Егора Васильевича и умилялся — настолько он мне сейчас своими нравоучениями напоминал любимого Прохора!

Насколько я понял из давнишних комментариев братьев по поводу своего личного водителя, с которым и мне приходилось ездить довольно часто, Егор Васильевич, являвшийся ко всему прочему ветераном войны с Китаем, был приставлен к Николаю с Александром еще в те времена, когда они только пошли учиться в лицей. Пользуясь у братьев огромным авторитетом, Егор Васильевич не упускал возможности «поучить их жизни» и «поставить молодым людям мозги на место», а Николай с Александром были уверены, что эти беседы не только предварительно согласовались с их родителями, но и записывались. Впрочем, братья по этому поводу нисколько не комплексовали и на Егора Васильевича не обижались: служба есть служба, а к контролю со стороны родителей, даже к таким его формам, Николай с Александром уже давно привыкли.

— Егор Васильевич, а в отношении меня поступали отдельные инструкции? — поинтересовался я.

— А как же, Алексей Александрович, — кивнул он, не отрывая глаз от дороги. — Подобные инструкции мне поступают постоянно. Желаете, чтоб я все подряд перечислил?

— Проехали, Егор Васильевич, — хмыкнул я. — Все они явно сводятся к одному: охранять и не допущать.

— Всё верно, Алексей Александрович, — теперь уже хмыкал водитель, — а наше дело маленькое: выполнить приказ, который без всякого двойного толкования предписывает доставить вас с молодыми людьми до особняка в целости и сохранности.

Перед самым заездом в наш квартал я почуял даже не чужое внимание, а легкое касание взглядом, как будто человек посмотрел на меня из-за угла и тут же спрятался. Я даже не успел накинуть колокол и засечь даже примерное местоположение колдуна: так аккуратно он это все сделал! Это точно Кузьмин заметил меня «на дальних подступах», канцелярские так касаться взглядом не умеют. Или просто Ваня, имея полную информацию о движении нашего с братьями кортежа, меня таким образом проверяет? Хорошо, будь по-твоему, колдун проклятый! Но как же, сука, не хочется напрягаться…

Темп!

О тошноте с головной болью забыть!

Поиск!

Оглядевшись вокруг и обнаружив в районе особняка два едва святящихся силуэта, заставил себя не обращать внимания ни на что другое и потянулся к канцелярским колдунам, обеспечивая себе таким образом хоть какую-то иллюзию безопасности: те, не разобравшись в ситуации, могли в самый неудачный момент ударить по находящемуся не в лучшей форме слабенькому мне. Надо было отдать должное «коллегам» — среагировать они успели, красиво засветились и даже начали сопротивляться, уйдя при этом в глухую оборону, но, объединив их со второй попытки, я с трудом погасил сотрудников подразделения «Тайга».

А Кузьмин, тварь такая, и не подумал себя хоть как-то проявить: как я ни оглядывался, никакого намека на присутствие Ванюши не заметил!

Глубже в темп!

И снова ничего!

Еще глубже в темп!

Перед внутренним взором поплыли цветные пятна, а, помимо них, наконец-то проявился едва светящийся силуэт проклятого колдуна, к которому я и потянулся!

Радость моя была недолгой — силуэт, как тогда при попытке захвата Кузьмина «Тайгой», обрел форму демона, снова щелчок по носу кончиком хвоста, и мерзкое ощущение падения в темную бездну.

Вот же мразь!..

* * *

— Вика, вон там встала и замерла! — рык воспитателя просочился сквозь свист в ушах. — И вы тоже, оба-двое! И Петрова с собой заберите!

— Ну, Прохор… — голос Вики был просящим.

— Василич, продолжай.

— Ну я и говорю, Петрович, он весь напрягся сначала, замер, потом побледнел, ну и… это самое… срыгнул обильно прямо на торпеду, а потом сознание потерял… — голос Егора Васильевича доносился до меня сквозь свист в ушах. — Может, эпилепсия какая у Алексея Александровича случилась? Или отравили отрока вояки проклятые в своей столовке антисанитарной?

— Не говори глупостей, Василич. — Тон воспитателя был спокоен. — Это у нас тут Ванюша развлекается, к гадалке не ходи. Да ведь, Ванюша?

— Да ведь, Проша. — А вот и голос проклятого колдуна. — Прошу отметить всех присутствующих, что я только спровоцировал Алексея Александровича на определенные действия, а уж дальше он выделывался по собственной инициативе, вот и… обильно срыгнул на торпеду с потерей сознания. Вы бы лучше двух колдунов проверили, которые вашему Алексею Александровичу под горячую руку попались, может, и сдохли уже… захлебнувшись собственной рвотой, торпеды-то рядом не было…

— Иваныч, пошли людей, — распорядился мой воспитатель. — Ванюша, когда Алексей придет в себя?

— Так уже… Только делает вид, что в отключке, а сам уши вовсю греет по привычке своей поганой.

«Вот же сука колдунская! — мысленно выругался я, пытаясь окончательно привязать себя к действительности. — Я подобного издевательского отношения к себе не потерплю!»

В случае с Кузьминым доверять своей чуйке не стоило от слова совсем, и поэтому я слегка приоткрыл глаза, быстро прикинув оптимальную траекторию движения к объекту своей ненависти.

Темп!

Господи, какая же на меня сразу навалилась слабость, а вот к головной боли я, похоже, начал привыкать и уже не обращал на нее особого внимания. Но ничего, враг от меня в паре метров, а значит, никаких ментальных приемов, кроме колокола, только старая добрая и крайне эффективная ударная техника на максимальной скорости!

Вскочив с дивана и оттолкнув в разные стороны Прохора с Егором Васильевичем, метнулся к Ивану, стараясь сделать колокол как можно плотнее, отвел правую руку для удара в ухо, успев поймать при этом насмешливый взгляд колдуна, и… очередное падение в темноту.

Бл@дь, сколько же можно?!

* * *

Полет разогнавшегося великого князя был эпичен: три стула, один журнальный столик и кресло явно не подлежали восстановлению, а обои на одной из стен гостиной, в которую и «приехало» кресло, надо было менять полностью, как и заново штукатурить, замазывая образовавшуюся вмятину. Сам Алексей был цел и на первый взгляд невредим, он даже сумел самостоятельно усесться на полу и глухо застонать, обхватив голову сразу двумя руками. Попытка Вяземской подбежать к молодому человеку была остановлена резким окриком поднимающегося с пола Белобородова, который оглядел «масштаб разрушений» и заявил в сердцах:

— Твою же бога душу мать!.. — после чего выругался, глядя на улыбающегося Кузьмина, и, чуть успокоившись, добавил: — Ваня, прекращай заниматься херней! Лешка и так сутки пластом недавно лежал, а ты эксперименты на нем продолжаешь ставить!

— Ты мне сдохнуть предлагаешь? — нахмурился тот. — А если бы царевич силу не рассчитал? Ты моих детей воспитывать будешь?

— Не он это начал, Ваня! А теперь слушай мой приказ: трое суток ареста с отбыванием оных в покоях! И чтобы носу из них не казал, а не то в бане тебя запру! Владимир Иванович, выставишь пост у покоев господина Кузьмина, предварительно проверив их на отсутствие алкоголя. — Удостоверившись в том, что Михеев понял его правильно, Белобородов продолжил: — А перед отправлением к месту отбывания наказания ты, Ванюша, приведешь Алексея в нормальное состояние, ему еще сегодня в малом свете необходимо показаться. Все ясно, Кузьмин?

— Ясно, господин Белобородов, — вздохнул колдун, даже не подумав перечить старому другу. — Посторонних бы убрать… — он мотнул головой в сторону Вяземской и Петрова.

— И действительно… — кивнул Прохор и многозначительно посмотрел на указанных лиц.

Когда те покинули гостиную, всем своим видом демонстрируя недовольство, подать голос решился Егор Васильевич:

— Петрович, я это… пожалуй, пойду тоже… И мальчишек с собой на пару минут заберу. Ты не против?

— Не против, — кивнул Белобородов, все внимание которого уже переключилось на воспитанника.

Против были Николай с Александром, которые очень хотели посмотреть на то, как Кузьмин будет приводить Алексея в «нормальное состояние»:

— Дядька Егор… — заканючили они.

— На выход, молодые люди, — буквально приказал тот. — И побыстрее.

Великие князья вздохнули и поплелись за своим «водителем».

* * *

— Прохор, помоги Алексею лечь вон на тот диван, — указывал колдун. — И сам сядь рядом, а я отсюда работать буду, чтобы злой царевич меня не видел.

— Ссышь подростка? — усмехнулся Белобородов, перетаскивая еще ничего не понимающего воспитанника на указанный диван.

— Есть чутулю, — хмыкнул тот. — Особенно после того, как он меня у того ресторана погасил. Да и сегодня я еле успел среагировать… Ладно, прекращаем пустой базар, как все будет, помнишь?

— Помню, — буркнул Белобородов. — И поаккуратней там, Алексею сегодня действительно необходимо быть в форме, а ты под арестом отоспишься.

— Да понял я… — уже напряженным шепотом произнес колдун. — Будет наш царевич сегодня вечером бодрячком, еще и на Вяземскую свою ночью полезет, если его братья до этого в бордель не утянут…

* * *

— Вы это видели? — Егор Васильевич указывал Николаю с Александром на входную дверь особняка. — Вот как вашего брата тренируют! До блевоты и полной потери сознания! А вы, два оболтуса, свои навыки на гауптвахте да по ночным клубам оттачиваете! Стыдоба и позорище!

— Дядька Егор…

— Я уже пятьдесят семь лет дядька Егор! — выдохнул тот. — И прекрасно знаю, что может сделать с такими неучами, как вы, Ваня Кузьмин! А брат ваш молодец! Еще толком не очухался, а сразу полез в рыло колдуна за провокацию критиковать! Меня вон, как пушинку, в сторону откинул… — Егор Васильевич аж причмокнул. — Добрый Романов растет… А характером крутым, говорят, в царственного деда пошел. Да и у другого его деда, по войне помню, тоже не забалуешь… Короче, молодые люди, не будем растекаться мыслью по древу: прекращайте уже заниматься херней и начинайте брать пример со своего брата. И еще. Делайте что хотите, но постарайтесь уговорить Кузьмина позаниматься с вами этой… колдунской ерундой, хуже точно не будет. А уж лучше Вани-колдуна наставника в этих мутных практиках вам точно не найти. Поняли меня?

— Поняли, дядька Егор, — кивнули братья.

— С вашими отцами я на эту тему тоже переговорю. Все, я побежал проверять, как мне там машину местные обормоты из прислуги моют.

Задумчиво глядя вслед Егору Васильевичу, Александр заявил брату:

— Коляшка, так у нас с тобой времени на пьянку и баб не останется, а в училище после увольнительной заявляться будем бледными и с полным отсутствием аппетита.

— Да, перспективы вырисовываются невеселые… — согласился Николай. — Если этот Кузьмин даже с Лехой такое вытворяет, как колдун с нами упражняться будет? — его аж передернуло. — Радует одно: вдруг вся эта ментальная ерунда поможет где-нибудь не сдохнуть смертью храбрых?

— Ты сначала до этого «где-нибудь» доживи! — ухмыльнулся Александр. — И вообще, ты забыл, как мы сами Леху уговаривали чему-нибудь нас научить? Вот и приобщимся к менталистике, так сказать, на новом уровне, отличном от того, что нам преподавали сотрудники «Тайги».

— И база у нас опять же есть, — кивнул Николай и нахмурился. — Но, судя по увиденному сегодня, она нам с тобой вряд ли поможет…

* * *

Пробуждение было приятным: тело как будто ласкали теплые морские волны, сознание медленно, но прояснялось, а голова не болела, что само по себе уже являлось маленьким чудом. Даже на темп для поиска проклятого Вани-колдуна переходить не хотелось, пусть пока живет, тварь, я его потом достану…

— Как себя чувствуешь, Лешка? — голосу воспитателя не мешали всякие там свисты в ушах.

— Уже лучше. — Я открыл глаза и обнаружил себя в той же гостиной особняка. — Прохор, а можно попить?

— С Ванюшей инцидент исчерпан? — нахмурился воспитатель. — Я, конечно, не верю, что ты его убить хотел, но мог просто силу не рассчитать, в твоем-то состоянии.

— Исчерпан. — Я облизнул сухие губы. — Потом его убью. Пить! — подниматься с дивана совершенно не хотелось.

Прохор сделал кому-то знак и снова повернулся ко мне.

— Это Ванюша решил меня на ноги поставить, или ты приказал?

— Да он бы и сам это сделал, — махнул рукой воспитатель, а появившийся Михеев протянул мне стакан с водой.

Пришлось принимать вертикальное положение, чем и воспользовался Прохор:

— Ставлю тебя в известность, что Ивана я посадил под домашний арест, а тебе категорически запрещаю пока даже думать о мести колдуну. Теперь же, Лешка, внимательно слушаю отчет о твоих похождениях в училище, а то мне тут твой отец запись прислал с одного интересного построения.

При моем отчете воспитателю присутствовали ухмыляющиеся Николай с Александром и, понятно, Владимир Иванович, который, как и Прохор, вздыхал и расстроенно кивал головой. Последний и подвел «неутешительный» итог:

— Правильно мне тут Михаил Иванович сказал, что армия тебя не исправит? А вы чего скалитесь? — это уже было сказано братьям. — Только попробуйте себя таким же образом повести, мигом на тренировки к Кузьмину определю! А как он тренирует, вы видели сами.

С лиц Николая с Александром медленно сползли улыбки:

— Прохор, да мы как бы и сами хотели проситься…

Воспитатель с усмешкой посмотрел на явно удивленного Михеева:

— Иваныч, меня слух не обманывает? Ты слышал то же, что и я? — Ротмистр кивнул. — Помнишь, я тебе говорил после Афганистана, что будет толк из отроков? — Ротмистр кивнул снова. — Похоже, я не ошибался.

Братья после этих слов Прохора вытянулись с серьезными лицами и даже умудрились, не сговариваясь, щелкнуть каблуками берец.

— А теперь слушай мою команду, бойцы! — продолжал улыбаться воспитатель. — Тебя это тоже касается, Алексей. Прием пищи назначаю на 20.00, до этого времени всем привести себя в порядок и подготовиться для запланированных вечерних мероприятий! Вольно! Разойтись! — А когда братья чуть ли не строевым шагом направились в сторону лестницы, Прохор меня спросил: — Сам дойдешь?

— Дойду.

— Хорошо. И Ведьму там успокой, а то она за тебя переживает. Я же Петровым займусь, проведу очередную успокоительную беседу, а то сбежит наш Смоленский Рембрандт от этих постоянных жизненных перипетий, как пить дать сбежит!..

* * *

Вику, на удивление, даже успокаивать толком не пришлось:

— Ты же у меня Камень, а не тепличный цветочек, — прижалась она ко мне, — вот и изволь соответствовать. Лучше про училище расскажи.

Отчитаться в очередной раз не получилось, мне позвонила сестра.

— Привет, Алексей, как дела?

— Нормально, Машенька. Как у вас?

Вот тут на меня и вылился поток жалоб и упреков, направленный, слава богу, в сторону старших родичей: бедных девочек заперли в Кремле и никуда не выпускают, даже на учебу в лицей, и они с Варей в очередной раз вынуждены пропустить вечеринку малого света; наш с ними(!) ресторан «Царская охота» готов к открытию после ремонта, а девочки(!) не могут определиться с датой торжества по тем же причинам; назначенный на следующую субботу бал в Кремле под угрозой срыва, потому что царственная бабушка запретила внучкам приглашать Юсупову, Долгорукую и Шереметьеву для совместных примерок платьев и предложила делать это по видеосвязи. Потом уже мне пришлось успокаивать Марию по поводу ее опасений насчет Андрея Долгорукого: сестра вбила себе в голову, что молодой человек после такого долгого общения только по телефону ее разлюбит, бросит и откажется составить Маше пару на балу. В ответ на «обещание» сломать Долгорукому нос в случае, если он действительно решит поступить так подло, ожидаемо выслушал гневную отповедь сестренки в защиту ее самого лучшего и замечательного молодого человека и клятвенно пообещал его все же не трогать. Успокоенная Мария в конце концов решила более тщательно узнать подробности уже моей жизни:

— Леша, нам тут Варей отец сегодня сказал, что тебя в училище после совета рода на учебу перевели?

— Есть такое дело.

— Еще отец сказал, что ты деду пообещал, что сессию сдавать будешь в университете?

— Все верно, Машенька, — подтвердил я.

— А интересными подробностями поделишься? — голосок сестры стал «вкрадчивым».

— Машенька, ты же сама понимаешь, что это не телефонный разговор… — попытался «съехать с темы» я.

— Понимаю, — неожиданно согласилась она. — Давай при встрече все расскажешь, договорились?

— Договорились.

— И еще, Алексей. — Голос оставался таким же «вкрадчивым». — У меня огромная просьба: сегодня вечером к тебе обратятся с одним предложением Инга с Натальей, постарайся им не отказывать. Хорошо?

— Заинтриговала, — усмехнулся я. — Машенька, ты же знаешь, для тебя любой каприз!

— Знаю. — Голос девушки был довольным. — Ладно, не буду тебя больше отвлекать, пока!

— Привет сестрам!

И чего там опять Юсупова с Долгорукой мутят?

Подумать над этим мне не дала Вика, которая, сидя рядом, слышала наш с Марией разговор:

— Да, Романов, вот тебе еще и проблемы сестер решать придется. Бедненький… Хочешь, я тебя пожалею? По-быстрому?..

— Вроде как приказ у меня в 20.00 явиться для приема пищи… — Я сделал вид, что задумался. — Но, думаю, в 20.15 пища будет еще теплой.

— Скажешь, что в душе долго пробыл. — Вика потянула меня за руку в сторону спальни. — Если что, я подтвержу.

И уже около санузла опять зазвонил телефон. На этот раз меня хотел отец, и аппарат благополучно полетел на кровать…

— Привет. Звонил?

— Звонил. Алексей, я сегодня беседовал с князем Долгоруким и договорился с ним о нашей с тобой партии на бильярде. Встреча назначена на двенадцать часов воскресенья. Надеюсь, ты подкорректируешь планы своего самохода так, чтобы она состоялась?

— Подкорректирую, — вздохнул я. — Но у меня условие.

— Слушаю.

— Я приглашу на встречу деда Михаила и играть буду в жилетке Пожарских.

В телефоне на несколько мгновений повисла тишина, после чего я услышал:

— Принимается. Кстати, твой дед Михаил и так уже приглашен вместе с сыновьями, как и многие князья главных родов с наследниками, которые принимали участие в турнире. И самое главное, Алексей, будет устроен тотализатор с очень большими ставками, так что сразу настраивайся на серьезную игру, я тебе форы давать даже в полшара не собираюсь.

— Договорились, отец, завтра весь день простою у стола.

— Не переутомись, сынок, — усмехнулся в трубку он. — До воскресенья!

* * *

В декабре месяце ответственными за проведение вечеринок малого света были князья Геловани со своим рестораном «Кутаиси», который целиком занимал один из старинных особнячков на Охотном ряду. На входе нас с братьями и Сашкой Петровым встретили соблазнительные запахи грузинской кухни и младшее поколение рода Геловани: Константин, Валерий и Софико. Насколько я помнил, молодые люди учились в академии дипломатической службы, а их сестра в одном из московских институтов на специалиста в области туризма и отельного бизнеса. Их бабушка, княгиня Тамара Геловани, являлась близкой подружкой императрицы и владела одним из двух самых влиятельных светских салонов не только Москвы, но и всей Российской империи. Когда у нас с Марией Федоровной совсем недавно конфликт перешел в острую фазу, именно князья Геловани были у меня запасным вариантом на «акцию устрашения», сразу же после князей Дашковых.

Едва войдя в двери, мы, по устоявшейся традиции, занялись «проходкой», во время которой меня начали робко поздравлять с переводом в военное училище! Мысленно матерясь и удивляясь скорости распространения слухов, я улыбался и отвечал нейтральными фразами.

— Это свет, Леха, — шепнул мне на ухо Александр. — Привыкай. Скоро попросят в парадке с орденом явиться, чтобы «себяшку» с героическим курсантом Романовым запилить.

— Не дождутся… — хмыкнул я. — Вы с Колей за меня попозируете.

Пообщались мы в том числе и с компанией курсантов во главе с Демидовой и Хачатурян. Евгения, как я ее и просил, вела себя «прилично», но подойти ко мне чуть позже все же пообещала.

Самое интересное началось при приближении к нашей группе: Юсупова с Долгорукой были явно чем-то недовольны, а у Голицыной, наоборот, улыбка не сходила с лица. После взаимных приветствий начали выясняться подробности:

— Алексей, я на тебя очень обиделась! — Инга демонстративно надула губки. — Почему я узнаю о твоем переводе в училище от последних секретуток в деканате? Я всё-таки твоя староста! — Наталья активно закивала головой, поддерживая подружку.

Я вытянулся и состроил серьезное лицо:

— Не могу знать, госпожа староста!

— Не может знать… — хмыкнул она. — И Долгорукого подговорил, чтобы молчал, но Андрюша уже получил свою долю нотаций. — Инга глянула на моего университетского друга, который только развёл руками. — Алексей, а ты, случайно, в училище с собой Аньку Шереметьеву не прихватил?

— Ты вообще про что, Инга? — постарался как можно натуральнее удивиться я. — Шереметьева-то здесь с какого боку?

— Так Анька, как и ты, на этой неделе в университете не появлялась, — Юсупова с Долгорукой смотрели на меня с подозрением. — Вот мы с Наташкой и начали думать… всякое. А Шереметьева только сегодня отзвонилась, говорит, болеет, но ее словам мы не очень-то и верим…

Вот что мне надо было ответить, чтобы не обидеть этих двух… девушек?

— Андрей, — я посмотрел на Долгорукого, — помогай, дружище! А то я теряюсь…

Ответ университетского друга был поистине гениальным:

— Просто забей! — Он демонстративно отвернулся к Голицыну с его девушкой и что-то у них спросил.

— Андрей!!!

Я-то подумал, что после всего этого от меня отстанут, но не тут-то было:

— Алексей, — голос Юсуповой неожиданно превратился в игривый, а Долгорукий был благополучно забыт. — С тобой Маша должна была переговорить…

— Было такое, — кивнул я.

— Так вот, Лешенька, ты же знаешь, что в следующую субботу в Кремле состоится бал… — Вот тут я и почувствовал приближение очередных неприятностей. — И мы с Наташей и Аней очень бы хотели, чтобы ты был нашей парой. Вернее, парой одной из нас.

Твою же мать! Чтоб я еще раз вот так вслепую что-нибудь пообещал Марии! Развели на ровном месте!

— Леха, ты попал! — Николай с Александром откровенно ухмылялись, с огромным интересом прислушиваясь к нашей беседе.

Я вздохнул и сказал:

— Выбирать самостоятельно не буду! И вообще, если мне не изменяет память, с Анной… могут быть проблемы.

— Не будет с Анькой проблем, — отмахнулась Инга, прекрасно понимая, что мне некуда деваться, — она дала свое согласие. И с выбором у тебя проблем не будет, ты просто вытянешь из мешка бумажку с фамилией одной из нас. — Она торжествующе посмотрела на меня, а потом на Наталью, которая стояла рядом и все слышала.

Вот же хитрые какие! Все предусмотрели! А если я вытяну Шереметьеву, и она опять поплывет? Как мне после этого смотреть в глаза ее деду?

Тут в нашу «чудную» беседу вмешалась недовольная Голицына:

— Так вот вы что тут обсуждали и хихикали, подруженьки! Я тоже хочу участвовать в этой игре!

— Правила и количество участников уже определены, медичка! — с гордым видом заявила Юсупова. — Новых не принимаем.

— Принимаем, Инга, — заулыбался я, потому как в моей ситуации один к четырем всяко лучше, чем один к трем. — Ксения участвует.

— Как скажите, ваше императорское высочество. — Юсупова с Долгорукой с нескрываемой ненавистью смотрели на светившуюся от радости Голицыну.

А мне в голову пришла мысль о том, что мою пару после бала свет может воспринять как результат сознательного выбора, что мне совершенно не нужно, а посему:

— Инга, вот скажи, а если я бумажку с твоей фамилией не вытяну, с кем на бал пойдешь?

— Я выиграю! — буркнула она.

Вот где логика?

— Наташа, а ты?

— Я тоже выиграю! — нахмурилась Долгорукая.

Николай с Александром начали прикрывать рты руками, силясь не расхохотаться. Но ничего, сейчас и вам, братики, будет не до смеха!

— Понятно. Девушки, предлагаю внести изменения в правила, которые не позволят никого обидеть, то бишь ввести в игру, помимо меня, еще трех достойных молодых людей, а именно Николая, Александра и… еще кого-нибудь.

Веселье с братьев как ветром сдуло! А Юсупова, Долгорукая и Голицына с интересом стали их рассматривать, видимо, представляя в качестве запасных кавалеров на балу.

— Э-э-э… — Александр поднял руки в защитном жесте. — Мы с Колей хотели на балу примерить роли… свободных охотников. Вроде как и Машка с Варей против не были, что мы без пары придем…

— Хорошо, Алексей, — сказала Инга, продолжая рассматривать братьев, — «свободные охотники» участвуют в игре. Наташа? Ксения? — Те согласно кивнули, а Николай с Александром вздохнули и незаметно показали мне кулаки. — Нужен еще один…

И девушки начали оглядываться по сторонам, не обращая внимания на нашу компанию: Долгорукий занят Романовой, Голицын своей девушкой, а Петров шел на бал с Гримальди. Оставались молодые люди из других компаний, на чем, собственно, и строился мой расчет. Через минуту я попытался внести собственное предложение, и тоже с далеко идущими планами:

— Как вам Багратион, красавицы? Весьма достойный молодой человек, Николай с Александром не дадут соврать.

— Как вариант… — кивнула Юсупова. — Главное, он не из нашей лицейской тусовки, учился в суворовском, а значит, должен быть интересным. Да и симпатичный… Девочки, что думаете?

— Берем, — согласились они.

— Алексей, надеюсь, ты объяснишь Багратиону… сложившуюся ситуацию? — Улыбнулась Инга. — Чтобы нам тут с девочками лишний раз не краснеть…

— И нам тоже, — хмуро посмотрели на меня братья.

— Постараюсь, — заверил я их.

При моем приближении в компании курсантов прекратились все разговоры, а Демидова переглянулась с Хачатурян, после чего обе приняли победный горделивый вид, видимо предполагая, что я все-таки решил предпочесть их общество обществу моих университетских друзей.

— Дамы и господа! — обратился я сразу ко всем. — Прошу прощения, но у нас возникла проблема, решить которую способен только Сандро.

Я улыбнулся недоумевающему Багратиону и в двух словах описал сложившуюся «непростую» ситуацию с нужной мне стороны и перечислил фамилии принимавших в ней участие лиц, добавив в конце:

— Сандро, если у тебя уже есть пара, или ты по каким-то своим причинам не желаешь участвовать в этой невинной игре, мы будем искать кого-то другого.

На Багратиона уставились все его друзья, а тот явно засмущался:

— Алексей, все это несколько неожиданно… А почему я? Вокруг много достойных молодых людей.

— Так девушки тебя выбрали, — не моргнув глазом почти и не соврал я, заметив краем глаза, как нахмурилась Хачатурян.

— Девушки? — заулыбался он. — Были, конечно, планы пойти одному, но если надо…

— Сандро, — влезла Тамара, — пригласи на бал меня!

Багратион заулыбался еще шире:

— Алексей, — он развел руками, — извини, но вынужден отклонить твое предложение. Тамара, составишь ли ты мне пару на предстоящем балу?

— С удовольствием, Сандро! — Хачатурян сделала вид, что засмущалась.

Ладно, основная задача выполнена, и информация о слепом жребии в свете распространится, но где мне теперь искать четвертый номер?

— Что, Алексей, не вышло? — услышал я язвительный голос Демидовой и обернулся. — Обещай, что пригласишь меня на новогодний бал в Кремль в качестве пары, и я решу твою проблему.

— Женя, а почему ты решила, что у меня есть какая-то проблема? — усмехнулся я.

— Хорошо, — кивнула она. — Помогу тебе просто так. — И Женя уверенно направилась в сторону нашей компании.

Пообщавшись о чем-то с нашими девушками, она вернулась и подошла к Дмитрию Татищеву. Шептались они недолго, и вот уже Дмитрий двинулся к приветственно улыбающимся ему Юсуповой, Долгорукой и Голицыной.

— Все, милый, теперь тебе не надо больше бегать по ресторану и искать кавалера для своих подруг. — Евгения была явно горда собой.

— И Татищев вот так сразу согласился?

— Я Диму с детства знаю, он сделает все, о чем я его попрошу, — чуть нахмурилась девушка. — И при других раскладах мы бы с ним могли пожениться, но… Татищевы для Демидовых слишком… бедны.

— А как же любовь? — хмыкнул я.

— Это была детская влюбленность, — княжна вновь посветлела лицом. — У меня все прошло, в том числе и после соответствующего давления со стороны родичей, а у Димы нет. Так как насчет новогоднего бала, на который я пойду только ради тебя, милый?

— Ничего не могу обещать. А на этот бал ты нашла себе пару?

— Ревнуешь? — теперь уже хитро улыбалась Демидова.

— Очень.

— Одна пойду, к вящей радости твоих сестер. — И без перехода добавила: — Может, завтра где-нибудь пересечемся?

— Завтра я готовлюсь к бильярдному турниру, а в воскресенье в нем участвую, — развел я руками. — В понедельник в училище увидимся.

— Как скажешь, милый. — вздохнула Евгения.

— И спасибо за Татищева.

Вернувшись к своим друзьям, я обнаружил, что Дмитрий в обществе девушек совершенно не потерялся и вовсю с ними флиртовал. Успокоившись, выразительно посмотрел на Юсупову, которая понимающе кивнула и достала из клатча черный бархатный мешочек и ручку. Через минуту на салфетках уже были написаны фамилии «участниц», а к нам, помимо недовольных Николая и Александра, придвинулись не только наши друзья, но и компания курсантов, которым все это действо тоже было интересно.

— Кручу, верчу, обмануть хочу! — Инга потрясла мешочком. — Дмитрий, прошу.

Татищеву «досталась» Голицына, которая, как могла, скрывала свое разочарование, но на приглашение молодого человека согласилась с улыбкой.

— Ксения, выбирай, кто следующий.

— Александр.

Тот вытянул салфетку с фамилией Долгорукой. И опять разочарование с последующим согласием. Следующим Наталья выбрала Николая, а я волновался все сильнее, и чуйка меня не подвела: Коле выпало идти на бал с Ингой, которая демонстративно вытащила последнюю салфетку с фамилией «Шереметьева» и язвительно заявила:

— Так и знала, что будет именно так! Недаром мы с Наташкой вас с Анькой подозревали!

Наши друзья и курсанты остались довольны увиденным, с серьезным видом поздравляли образовавшиеся пары, уверенно заявляя, что на балу мы будем самыми яркими звездами.

А я уже начал прикидывать, как буду объяснять князю Шереметьеву сложившуюся поганую ситуацию и извиняться. Отвлек от грустных мыслей Андрей Долгорукий, который отвел меня в сторону:

— Алексей, не переживай, Анна сама дала согласие на эту авантюру. А Машу я предупреждал, но она прямо спит и видит Шереметьеву твоей супругой.

— Разберемся, — вздохнул я, даже не подумав предъявить претензии Долгорукому за то, что тот не предупредил об этой «подставе».

— Ты насчет воскресенья в курсе? — решил он сменить тему.

— Да, в двенадцать в «Метрополии».

— Приезжай к десяти, я тебя разомну.

— Договорились. А у тебя как дела в турнире?

— Алексей, — усмехнулся Андрей, — ты когда последний раз сетку смотрел? Понятно. Я свой полуфинал уже выиграл, остался ваш с Александром Николаевичем. А с кем я хочу встретиться в финале, надеюсь, говорить не надо?

— Не надо, — отмахнулся я. — Буду стараться, дружище.

К полуночи у меня начали «заканчиваться батарейки», и в половине первого я засобирался домой. Братья, как и Сашка Петров, после всего увиденного в особняке отнеслись к моему отъезду с пониманием, особенно это касалось моего впечатлительного школьного друга. Он даже предложил поехать со мной, но грустные глаза Кристины просили об обратном. В очередной раз взяв с Гримальди обещание «позаботиться» об Александре и доставить его домой, я со спокойной душой покинул ресторан.

* * *

— Лешка, Лешка, поднимайся!

Какого хрена?

— Лешка, в особняк государыня пожаловала!

Сон как рукой сняло! Твою же мать!.. Хотя…

Я уселся на кровати и уставился на Вику, которая судорожно рылась в шкафу, выкидывая их с Лесей домашние шмотки прямо на пол.

— Ты чего делаешь? — не понял я.

— Платье, соответствующее моменту, ищу. — Девушка даже не повернулась. — Иди умывайся, я тебе тоже все приготовлю.

— Смокинг не надену, — хмыкнул я и зевнул. — Сегодня погода неподходящая.

— Иди уже…

Глянув на телефон, определил, что время близится к полудню, а значит, проспал я больше десяти часов. Встал и с зевком потянулся, разглядывая аппетитную попу Ведьмы, которая перешла к поискам туфель на нижних полках. Отогнав фривольные мыслишки, все-таки решил привести себя в порядок, раз уж никак не получится увильнуть от встречи с любимой бабулей.

— Викуся, это моветон! — вернувшись, заявил я девушке. — Ну кто носит дома по утрам вечернее платье, да еще и явно на голое тело? Твой туалет должен быть одновременно и строг, и повседневен. — Я хмыкнул и не удержался: — Спортивный костюм с тапками для встречи с бабулей будет просто идеальным вариантом!

— Ты прав… — девушка мигом скинула с себя длинное светло-коричневое платье, оставшись только в туфлях цвета беж, но и они через пару секунд полетели в угол. — Вон твое. — Она указала мне на кровать.

Вскоре мы оценивающе рассматривали друг друга, одевшись практически одинаково: кроссовки, джинсы и светлые футболки, только я сверху накинул пиджак, а Вика джинсовую курточку.

— С пивом пойдет, — удовлетворенно кивнула она. — С платьем действительно был легкий перебор. Пошли уже, — вздохнула она, — деваться некуда.

— Не волнуйся, все будет нормально, — попытался я приободрить ее, но, судя по Вике, мои слова не сильно помогли.

Чем ниже мы спускались по лестнице, тем большее напряжение я чуял. И действительно:

— Вова, почему твои подчиненные не перекрыли весь квартал, а охраняют только этот особняк? — недовольным тоном спрашивала бабуля. — В этом доме, на секундочку, великий князь проживать изволит, который еще и будущий наследник престола! Можно еще и Пожарских в этот периметр включить, Михаил Николаевич против точно не будет. — И добавила уже чуть ли не ласково: — Вова, обещай мне подумать.

— Да, государыня, — ответил Михеев. — Я прикину варианты, но потребуются люди…

— Переговори с отцом, скажи, что этот вопрос со мной согласован.

— Будет исполнено, государыня.

Я придержал Вику и остановился, решив послушать «начальственный разнос» в исполнении бабули до конца. И она продолжила:

— Прохор, — теперь настала очередь моего воспитателя, — ну ты же у нас великий специалист по всем этим диверсионным и противодиверсионным мероприятиям, так не стесняйся, подсказывай Вове пути решения проблем. И так у вас тут посторонние табунами шастают, даже вон послания в спальнях оставляют.

— Будет исполнено, государыня! — четко ответил воспитатель.

— Идем дальше. Почему не хватает мест для парковки? Я еще в прошлый свой приезд обратила внимание. Вы не думали выкупить соседние участки, а то у меня складывается впечатление, что внук в ближайшее время в Кремле жить не собирается… Да и Марии с Варварой здесь почему-то нравится.

— Работа ведется, — начал отчитываться Прохор. — К весне рассчитываем начать большую перепланировку. Но есть один нюанс, государыня…

— Говори.

— Этот особняк в личной собственности Алексея Александровича…

— Поняла. Ты разговаривал с ним на эту тему?

— Еще нет, государыня.

— Чего тянешь? Тебя-то он послушает в первую очередь, а затраты на выкуп соседних участков мы ему компенсируем, а можем и вообще сразу выдать требуемую сумму. Переговори с Алексеем, Прохор, и потом мне о результатах не забудь доложить. А почему я не вижу Кузьмина?

— Он под арестом, государыня. Еще одним…

— Воспитываешь? Молодец. А это что такое? — тон бабули изменился. — И почему я до сих пор не наблюдаю Трегубова?

Все, пора заканчивать этот произвол! Я продолжил спускаться по лестнице, а Вика пристроилась следом. Сцена, которую мы застали в гостиной, сразу мне не понравилась: нахмуренная бабуля вместе с Прохором и Владимиром Ивановичем разглядывала сделанную мной вчера вмятину с порванными обоями, а к ним подтягивались две любопытствующие валькирии. Бабуля даже на наше с Викой появление не среагировала, а просто повторила свои вопросы:

— Что это такое и где Трегубов?

Вот засада! Ведь обсуждали вчера с Прохором за ужином, что надо будет заказать новый диван со столиком и стульями, а порванные обои этим самым диваном временно и прикрыть!

— Трегубов сегодня выходной, государыня, — вздохнул Прохор, — а эти обои…

Пришло время вмешаться:

— Сегодня ночью порвал я, бабушка, — сказал и вздохнул еще горше воспитателя. — Пьяный был, в поворот не вписался. Вот и не успели подготовиться к вашему неожиданному, но очень приятному визиту. Вы баню еще не смотрели? Нет? Обещаю, к следующему разу все потемневшие полки будут заменены на светлые.

Если бабуля разулыбалась, то воспитатель нахмурился и сделал шаг вперед:

— Алексей Александрович!

— Брось, Прохор, — хмыкнула императрица. — Это внук меня так затейливо в баню приглашает. Алексей, надеюсь, ты выполнишь свое обещание и к следующему моему неожиданному визиту парилка будет полностью готова. — Уела все же старая. — А кто это там за спиной моего внучка прячется? Не Виктория ли Вяземская, часом? Подруга дней моих суровых…

Вика за моей спиной что-то пискнула, но силы встать со мной рядом все же нашла, нашла она их на поклон:

— Добрый день, государыня!

— Для кого добрый, а для кого и… Подойди-ка ко мне, Виктория.

Очень медленно, на полусогнутых, девушка приблизилась к императрице.

— Ближе. — Последовал еще один робкий шаг вперед, после чего бабуля буквально впилась взглядом в лицо обмершей Вики, а через минуту приказала: — Оставьте нас, мне с Викторией пошептаться надо. Алексей, останься.

Так вот зачем бабуля заявилась! Небось, и Владимиру Ивановичу приказала Вику из особняка не выпускать. Хотя могла бы просто вызвать девушку в Кремль, или не хочет показывать помолодевшую Вяземскую знающим ее валькириям?

А бабка указала девушке на одно из уцелевших после вчерашнего кресел, сама устроилась напротив и уже более-менее нормальным тоном сказала:

— Виктория, я знаю, что ты у себя в Ясенево с помощью Алексея прошла некую процедуру, одним из побочных эффектов которой явилось обновление и омоложение всего организма. Я бы хотела услышать от тебя все подробности… процесса, тем более, как говорится, результат на лицо. Внимательно слушаю.

Девушка сначала робко, а потом гораздо увереннее поведала императрице все подробности правила и тех процессов, которые оно запустило. Отойти меня попросили только тогда, когда рассказ коснулся темы женского здоровья.

— Спасибо, Виктория, — поблагодарила бабка Вяземскую, когда та закончила отвечать на уточняющие вопросы. — А теперь прими мои искренние извинения за все те… обиды, которые я тебе нанесла.

Девушка вскочила и согнулась в поклоне, ответив стандартной фразой:

— Извинения приняты, государыня.

— Вон на том столе стоит сумка, принеси ее.

Вика вернулась с очень изящной и явной дорогой женской сумочкой.

— Там лежат те украшения, которые ты по ошибке забыла у великих княжон. — Императрица посмотрела на меня многозначительно. — И еще пара вещиц в качестве извинений, а также банковская карточка на твое имя с авансом за услуги, которые ты, Виктория, мне окажешь в процессе реабилитации уже после моего правила. Алексей, ты же меня поправишь?

Вот же змея старая! Опять через Вику решила действовать!

— Конечно, бабушка, — расплылся в улыбке я. — Виктория, поблагодари государыню за презенты, будь вежливой.

— Спасибо, государыня! — поклонилась та, прижимая к груди подаренную сумочку.

Наш разговор прервал непонятный шум на лестнице, очень напоминавший стук женских каблучков.

— Девчули, спускайтесь аккуратно! — это был голос Александра. — Такси подождет, главное, вам с лестницы бы не н@ебнуться!

— Мог бы и на руках до такси донести, Сашуля! — ответил ему игривый женский голос.

— Сашуля полностью истощен! Да и тремор замучил, боюсь вас растрясти по дороге, красотули.

Голоса спускались, как и цокот каблучков, и я приготовился наблюдать очередную веселуху. И братики с их пассиями меня не подвели!

Сначала на нижнем пролете лестницы показались две легкомысленно одетые девицы совершенно бл@дского вида, которые даже успели сделать пару шагов по гостиной, прежде чем заметили поднявшуюся из кресла императрицу. Еще пара шагов им понадобилась на узнавание, после чего, пискнув, как недавно это сделала Вика, девахи остановились и замерли в поклоне.

— Э-э-э, девчули… — на пролете с бутылкой шампанского в руках появился Александр, а за ним и Николай, и тоже с бутылкой. — Девчули, вы чего? Команды вставать раком не было! Такси же ждет… Бабушка?!

— Виктория, — не предвещающим ничего хорошего том начала та, — выволоки этих мокрощелок из дома.

— Есть…

Получив четкий, недвусмысленный приказ, Вяземская метнулась к «мокрощелкам», двумя ударами уложила тех на пол, схватила за волосы и самым натуральным образом поволокла тела за порог. Я даже где-то восхитился действиями одной из своих девушек: никаких раздумий, никаких сомнений, просто четкое выполнение задачи, поставленной вышестоящим командиром.

А «вышестоящий командир» с угрозой рассматривал «залетевших бойцов».

— Ну что, голубчики, развлекаемся в увольнительной? — в голосе императрицы появилась угроза. — Бл@дей валяем? Водку пьянствуем, а по утрам шампанским опохмеляемся?

— Бабушка… — братья аккуратно поставили бутылки на пол и явно засмущались.

Тут в дом с улицы заскочили Прохор, Владимир Иванович и две валькирии с Викой, но, убедившись, что все нормально, остались у двери.

— Уйдите с глаз моих, внучки! — уже не так агрессивно приказала императрица братьям, а когда те начали подниматься по лестнице, добавила: — Бутылки не забудьте.

— У нас наверху еще есть, — ответил улыбающийся Александр, понявший, что гроза миновала. — Рады были повидаться, бабушка!

— А я-то как… — вздохнула она и посмотрела на меня. — Романовы… Порода такая… — И без перехода выдала: — Я чего приехала-то, Алексей, тебя хочу с собой забрать. Помнишь того отца Михаила, который про Дашковых в епархии трепал?

— Помню, — кивнул я.

— Его всю эту неделю в Бутырке продержали, вытрясли все, что он про Тагильцева твоего знал, и не только. Я брату своему обещала, что он лично с этим Михаилом поговорит. Фрол как раз там, как и Святослав. Думаю, чтобы его святейшество не забывался, тебе стоит поприсутствовать при этой беседе.

— Сделали вы из меня страшилку рода Романовых, — хмыкнул я.

— Не начинай, — поморщилась бабка. — Это и в твоих интересах тоже. Бери своего Прохора и поехали.

— Прохор под арестом.

— Ты это мне сейчас серьезно сказал? — теперь хмыкнула бабка. — Бери его и поехали, я и так тут у вас проторчала…

* * *

Слава богу, в прошлые свои посещения Бутырки я ограничился, или меня ограничили, ее наземной частью. Сейчас же мы с императрицей, Прохором и Святославом, возглавляемые Виталием Борисовичем Пафнутьевым, двигались по мрачным коридорам подвала. Я даже представил себе, как бы эти коридоры выглядели не при свете редких светильников, а при колышущемся пламени факелов, и передернул плечами. Что чувствовали остальные, я не знал, но чуял напряжение, исходящее от императрицы и патриарха. Виталий Борисович и Прохор же не проявляли и тени какого-то волнения. А вот, наконец, и конечный пункт нашей «экскурсии» по подвалам знаменитой тюрьмы: два охранника и открытая дверь камеры, из которой доносились глухие звуки ударов и невнятное хеканье.

Все стало ясно, когда мы зашли в большую камеру: на цепи, перекинутой через блок на потолке, за руки висел мужчина с растрепанными седыми волосами и бородой, изможденную плоть его прикрывали невнятные лохмотья с бурыми пятнами. Напротив стоял запыхавшийся князь Дашков без пиджака, с закатанными рукавами рубашки и браслетами на запястьях. Ударив тело в живот еще раз, он удовлетворенно выдохнул и вытер пот со лба.

Пришло время моего «выхода на сцену»:

— Отвел душу, дедушка Фрол?

— Не до конца. Еще хочу с батюшкой поработать.

Я заметил, как после этих слов поморщился Святослав. Надо дожимать…

* * *

Мария Федоровна с огромным любопытством наблюдала за разворачивающимся спектаклем, о котором не знали только двое: патриарх Святослав и ее брат Фрол, которого решили не посвящать для пущего эффекта.

— Так, может, ты прекратишь уже своими ласками батюшку возбуждать и снимешь браслеты? — улыбался Алексей.

— Не-ет, Алексей Александрович, — Фрол помотал головой, — удовольствие не то…

— Давай тогда ему уши отрежем, — совершенно буднично предложил внук. — И заставим их съесть.

Патриарх напрягся и сжал кулаки.

— Вы за кого меня принимаете, Алексей Александрович? — возбудился Фрол. — Я вам не садист со справкой какой-нибудь!

— Потом можно яйца отрезать… по одному… — продолжил спокойное перечисление Алексей. — Ноздри вырвать… А вон и инструмент подходящий имеется. — Он указал на верстак в углу камеры и с восторгом завопил: — Прохор, гляди! Это вот про такие тиски для яиц ты мне тогда лекцию читал?

— Именно, мальчик мой, — важно кивнул воспитатель. — А рядом с ним, видишь, такая гильотинка небольшая стоит?

— Вижу.

— Это для процедуры, известной в узких кругах, под названием «Обрезание». Как пользоваться, сообразил?

— Ага. Может, устроим, так сказать, натурные испытания? Уж больно клиент удобно подвешен, да и ласки дедушки скоро должны на него подействовать, эрекция будет нам весьма кстати…

Марию Федоровну от обыденности этих разговоров невольно бросило в холодный пот. То же самое, она это точно видела, происходило и с патриархом.

— Вы совсем с ума сошли? — заорал бледный Фрол. — Я в таком участвовать не собираюсь! Я дворянин, а не заплечных дел мастер!

Как Алексей оказался рядом с Фролом, Мария Федоровна не заметила, зато услышала отчетливое шипение внука, который держал ее брата за шею:

— Чистеньким хочешь остаться, дворянин? Ручки свои наманикюренные боишься в крови испачкать? Эта тварь твою семью под монастырь подвела и меня подставила! Соберись, дворянин еб@ный!

Алексей отпустил шею Фрола и повернулся к уже очухавшемуся висящему батюшке:

— Ну что, отец Михаил, как ты относишься к жизни без ушей? — Батюшка задергался и тонко завыл. — А без яиц? — В районе паха на штанах батюшки стало увеличиваться темное пятно, а по камере, и так пропитанной зловонием, потек кислый душок. — А самое главное, без твоего поганого языка.

— Хватит! — заорал патриарх. — Во имя всего святого, что в вас осталось! Оставьте отца Михаила! Заклинаю!

Он бросился вперед, но был перехвачен по дороге Пафнутьевым и Белобородовым.

— Пасть ему чем-нибудь заткните и голову поднимите, его святейшество должен видеть происходящее, — спокойно скомандовал Алексей. — И следите, чтоб не закрывал глаза во все время предстоящих процедур.

Мария Федоровна из последних сил удерживала желание отдать приказ прекратить весь этот ужас, потому как ей уже казалось, что Алексей сошел с ума и реально решил уморить батюшку самыми изуверскими причудами, а тут еще далекий от военной службы Фрол начал причитать:

— Господи, сохрани! Господи, сохрани!..

Алексей же демонстративно размял пальцы рук и заулыбался:

— Ну что, отец Михаил, к полету готов? — И под завывания батюшки дернул цепь.

Верхний блок, крепившийся на потолке, вырвало вместе с куском бетона, а батюшка бесформенной куклой свалился на грязный пол камеры. Дальше внук продемонстрировал то, о чем предупреждал ее тогда Николай: Алексей без всякого видимого усилия одними пальцами освободил отца Михаила от специальных цепей.

— Ну что, батюшка, похоже, ты сегодня родился во второй раз.

— Му-у-у…

— Восприму твое мычание как благодарность. Еще будешь в ногах валяться у его святейшества патриарха, именно он своими просьбами и уговорами разбудил во мне остатки человечности. Но и отпустить тебя просто так не могу, даже с учетом того, что с тобой здесь делали добрые и отзывчивые сотрудники тайной канцелярии. Отец Михаил, ты же кадилом у себя на работе махал по православным канонам, то бишь левой рукой?

— Му-у-у…

— Верю, махал от души, но извини, на какое-то время ты будешь лишен этого удовольствия…

Удар без замаха, и опять вой… А Алексей повернулся к Пафнутьеву и Белобородову:

— Виталий Борисович, Прохор Петрович, хватит уже его святейшество удерживать, пусть он батюшку успокоит и заберет с собой.

Ко всеобщему удивлению, Святослав, вытащив изо рта какую-то тряпку и откашлявшись, не обратил никакого внимания на продолжавшего подвывать отца Михаила, а подошел прямо к Алексею:

— Сын мой, мой младший брат тогда был не прав, называя тебя бесом проклятым. В тебе больше человечности, чем во многих из нас. Прости моего брата за его слова, а меня за то, что стал невольным виновником твоих неприятностей.

— Бог простит, — чуть улыбнулся Алексей.

— Другого ответа я и не ожидал, сын мой. — Святослав опустил голову. — Сам таким был, когда погоны носил. Приглашение на ужин примешь?

— Приму, — кивнул молодой человек.

Патриарх перекрестил Алексея и повернулся к Пафнутьеву с Белобородовым:

— Молодые люди, помогите донести отца Михаила до машины, сам я, боюсь, не справлюсь. — И, убедившись, что батюшкой занялись позванные Виталием Борисовичем охранники с носилками, Святослав обратился к императрице: — Машенька, не держи зла на раба божьего, а лучше заезжай в гости и Колю с внучками бери.

— Я подумаю, Свят, — кивнула она, почувствовав что-то вроде раскаянья в голосе патриарха. — И с Колей поговорю.

Перекрестив и ее, Святослав дождался, когда на носилки наконец аккуратно положат отца Михаила, и вышел из камеры вслед за Пафнутьевым с Белобородовым…

* * *

— Вова, поставь Мишане запись из училища, — попросил брата император. — Пусть он глянет на очередные выходки внука.

Император с великим князем Владимиром Николаевичем сегодня отдыхали подальше от лишних глаз в поместье князя Пожарского. Скоро к ним должны были присоединиться великие князья Александр и Николай Николаевичи, а также княжичи Григорий и Константин Пожарские. В данный момент император, великий князь и просто князь сидели в комнате отдыха на втором этаже бани и пили пиво, успев несколько раз посетить парилку с березовыми вениками и накупаться в ледяной воде бассейна.

— Коля, не хочу я на это смотреть, — поморщился хозяин поместья. — Тебе же было говорено, что больше к делам вашего рода вы меня не привлечете. Я заслуженный пенсионер, в конце концов, и хочу на старости лет пожить в свое удовольствие.

— Вова, заводи шарманку! — только и усмехнулся император. — Пусть заслуженный пенсионер глянет на проделки любимой кровиночки краем глаза.

— Ща все будет…

Видеозапись, что характерно, князь Пожарский посмотрел с плохо скрываемым интересом, после чего поинтересовался:

— Могу ли я каким-то образом повлиять на то, чтобы вы выпустили Ушакова из Бутырки?

— Вова, — продолжал улыбаться Николай, — прикинь, у них с Сашкой мысль в одном направлении работает, после отсидки в Бутырке всех туда определить хотят! — Император отхлебнул «Пшеничного» из бокала и посерьезнел. — Ничего, Мишаня, с твоим любимчиком Ушаковым не случилось, отделался легким внушением.

— Да продлятся дни твоего правления, Коляшка! Аминь! — Пожарский сидя изобразил поклон и отсалютовал другу бокалом.

— И все? И не будет никаких комментариев?

— Отстань!

— Вова, включай следующую запись, пусть пенсионер видит, какого монстра воспитал, пригрев на груди.

А вот при просмотре этой записи Пожарский не только встал, но и, отставив бокал с пивом, подошел совсем близко к плазменной панели. На моменте, когда внук дернул цепь, князь шумно выдохнул, а когда сломал батюшке руку, так и вообще вернулся на место, не забыв при этом осушить бокал до дна.

— Впечатляет, не правда ли? Даже ты поверил, Миша, — покивал Николай. — А я, когда первый раз запись смотрел, был уверен, что Лешка сейчас церковника языкастого голыми руками порвет. Обошлось…

— Коля, чего ты от меня хочешь? — опять поморщился Пожарский. — У Лешки просто характер…

Телефон князя, лежавший на столе, завибрировал и исторг какую-то популярную тридцать лет назад мелодию. Пожарский глянул на экран, после чего показал его императору, который негромко рявкнул:

— Вова, быстро сюда!

Великий князь тут же бросил заниматься вареными раками, которых раскладывал по тарелкам на кухоньке, и сел за стол.

— Демидов звонит, — шепнул ему брат.

— Понял.

Пожарский нажал кнопку приема вызова:

— Слушаю тебя, Сережа.

— Приветствую, Мишаня! Как сам, как дети?

— Твоими молитвами, Сережа. Ты меня прости, но у меня тут рядом Коля с Вовой Романовы сидят, не против, если я поставлю телефон на громкую связь?

— Конечно, Мишаня. Все равно потом Коле с Вовой распечатку наших с тобой разговоров принесут.

— Ставлю. — Пожарский нажал соответствующую кнопку. — Сделано.

— Отлично! Мишаня, будь так добр, передай сидящим с тобой рядом Коле с Вовой мои глубочайшие заверения в уважении.

Пожарский пожал плечами и повернулся к прекрасно все слышавшим Романовым:

— Сережа Демидов передает вам свои глубочайшие заверения в уважении.

Император вздохнул:

— Миша, передай Сереже, что наше уважение к нему не менее глубоко.

Пожарский кивнул:

— Сережа, Коля с Вовой тебе передают, что их уважение к тебе не менее глубоко.

— Я понял, Мишаня. Как думаешь, этикет мы с тобой соблюли? — отчетливо ухмыльнулся Демидов.

— Еще как, — согласился Пожарский. — С огромным запасом! Даже, понимаешь, правящую династию уважили. Можешь уже переходить к основной теме звонка.

— Да без проблем! Мишаня, у меня тут внучка в вашей Москве учится в военном училище, и познакомилась она с твоим старшим внуком, который Алексей Александрович. Ну и воспылала внучка к нему по молодому делу… Слышал что-нибудь про это?

— Как не слышать, конечно слышал, — не стал отказываться Пожарский. — Только вот так получилось, что фамилия у моего старшего внука Романов, а значит, ты звонишь не по адресу, Сережа.

— Темнишь, Мишаня, — опять хмыкнул Демидов, — я же не просто так звоню, а после сбора соответствующей информации, так что хочу тебя попросить об одолжении.

— Всегда готов, Сережа.

— Во вторник я весь день до вечера буду в Москве по делам. Как посмотришь на то, чтобы приехать вместе с внуком в мое поместье на ужин? А я внучку из училища прихвачу.

— Ничего не обещаю, но сразу обозначу, что если ужин все-таки состоится, то пройдет он в моем особняке в Москве.

— На другое я и не рассчитывал, старый интриган. Только постарайся, чтобы софиты скрытых камер не сильно в глаза били. И посмотри почту, Мишаня, я такие предложения делаю только по большой дружбе. И не переживай, предложение остается в силе при любых раскладах. Кстати, прекращай заниматься благотворительностью и с Романовых тоже бери деньги за услуги. Поверь, твое высокопревосходительство, твои услуги стоят очень много. Коле и Вове привет.

— Коля, Вова, вам от Сережи привет.

— А ему спокойной ночи и хорошего перелета в столицу.

— Сережа, а тебе от Романовых спокойной ночи и хорошего перелета в столицу.

— Обнял! — Демидов завершил вызов.

Несколько секунд в бане у Пожарских стояла непривычная для городских жителей тишина, пока Владимир осторожно не сказал:

— Демидов ясно обозначил свои намеренья. Это же идеальный вариант!

— Ты Алексею про этот идеальный вариант сам скажешь, — хмыкнул Николай, — или сыновей пошлешь?

— Ну…

— Вот тебе и ну… Мишаня, что тебе там Сергуня такого отправил, отчего мы все тут вздрогнуть должны? — Пожарский протянул императору телефон с открытым письмом с офертой. — Однако! Вот в чем Демидовых никогда нельзя было упрекнуть, так это в жадности! Решено, сдаем на время великого князя Алексея Александровича в аренду роду Пожарских.

— Коля… — в третий раз поморщился князь.

— Возражения не принимаются, Михаил Николаевич, отечество в очередной раз призывает вас на службу…

Загрузка...