Камни, веер, два меча

Ночь на девятый день месяца падающих листьев. Из ненаписанного дневника син-тара Торна Ямата

Я с детства ненавидел, когда что-то решают за меня. Никак не мог взять в толк, почему от меня требуют одновременно послушания ребенка — отцу, хранителю большой печати, наставникам — и настойчивости будущего правителя.

— Син-тар должен быть требовательным к себе и к тем, кто служит ему, — говорили мне утром. — Изреченный им приказ способен изменять судьбы. Не следует изрекать его с поспешностью, но син-тар вправе ожидать неукоснительного выполнения и требовать его в случае надобности.

— Если ты не отправишься спать немедленно, Торн, забудь о конюшне до будущего новолуния, — говорили мне вечером.

И бесполезно было «изрекать приказы» оставить меня в покое в компании деревянного меча и старого чучела для тренировок.

Поначалу мне очень хотелось послать Руэну куда подальше. Кому приятно раз за разом сталкиваться лицом к лицу даже не с собственной удачей, а с собственной совестью? Которая за уши оттягивает тебя от привычного хода жизни и тащит в самую гущу свершений — тех самых, что нашептали злые каму умирающему отцу. Вот только потом я все чаще стал прислушиваться к едва слышному голосу внутри, похожему на шелест опавших листьев.

«А может быть ее ты и ждал, Торн? Оберегающую, которая наконец развернет тебя лицом к собственному пути?»

«Еще и пинка даст в нужном направлении», — обычно отвечал на это я своему незримому собеседнику.

Потому что пафос я тоже не любил. С самого детства.

Тысяча солнц вспыхнула перед глазами, слилась в пламенеющий шар, сжалась в нестерпимо яркую белую точку и превратилось в темноту. Вздох в тишине. Я моргнул и оказался в толпе. Мелькание нарядных цветастых одежд. Широкие шляпы. Цветочные лепестки у многих в руках. Праздник середины лета? Какое-то шествие? Все вглядывались в одну сторону, но мне загораживал вид чей-то широкий затылок.

— Эй ты, подвинься! — я ухватил здоровяка за плечо, чтобы отодвинуть в сторонку. И… мои руки прошли мужчину насквозь. От неожиданности я оступился и ткнулся головой ему в спину. Голова следом за руками прошла сквозь чужое тело, не встретив сопротивления, и я упал на колени.

Рядом возникла оберегающая.

— Развлекаешься, смотрю, — в своей обычной манере сказала она. — Ну и насколько богат внутренний мир у этого здоровяка?

— Очень смешно, — буркнул я, выбираясь вперёд и поднимаясь на ноги. — Что происходит? Я умер?

— Мы с тобой в вероятном будущем. Том, где твоя сестра первой выполнила задания отца. Да вот и она! — ответила Руэна и махнула рукой.

Я повернулся в указанную сторону. К мосту приближалась торжественная процессия. Впереди, придерживая рукояти мечей, шли четверо телохранителей.

«Странно, — мелькнула тревожная мысль. — Неужели Нимара так боится покушения?»

За телохранителями шли шестеро носильщиков, сгибаясь под рукоятями паланкина. Это прекрасное сооружение из чёрного морёного дерева, украшенное золотой росписью и самоцветами, походило на прекрасный замок. Словно игрушечный, паланкин сиял в лучах восходящего солнца, переливаясь россыпью драгоценных камней. Затейливая резьба, прикрывающая окна паланкина, довершали образ нереального, неземного сооружения. Паланкин пронесли мимо, и я заметил, как последний носильщик украдкой вытер пот со лба. Для него сооружение было более чем реальным.

Я не смог разглядеть за узорчатыми ставнями сестру. Лишь неясный силуэт, который тут же был заслонен арбалетчиком. Целый десяток этих воинов отгораживал нового тара от толпы. За паланкином следовал… я сам с братом. Но, древние каму, в каком мы были виде. Для начала кто-то словно взял одеяния арантара на церемонии первого луча в день солнцестояния — чёрный с бордовыми цветами халат с бесконечно длинной фалдой и огромными, до пола рукавами. А потом растянул наиболее длинные элементы еще сильнее и надел на нас с братом. На головы нам нахлобучили высокие конические шляпы в тон халатам. Оружия видно не было. Я посмотрел на брата. Готар выглядел невозмутимо. Как он умудрялся держать лицо при том, что на голове раскачивалось штуковина размером с дозорную башню, что его халат покрывал лошадь словно попона, а рукава спускались до самых копыт? Я (другой я, из будущего) выглядел мрачным, и, судя по посадке в седле и блуждающей ухмылке — был пьяным в дым.

— Ну и как тебе картинка? — спросила Руэна.

— Наряды идиотские, но Нимара всегда любила пустить пыль в глаза.

— Двигаемся дальше, — сказала оберегающая и взяла меня за руку.

Мир начал поворачиваться вокруг нас все ускоряясь, пока не завертелся так, что яркие одежды людей превратились в цветные полосы. Вращение резко остановилось, и мы вновь оказались у моста.

Из ворот выехал консорт. Он пришпорил коня и, не жалея подков, пронесся по мосту.

— Давай за ним, — предложил я.

— И кто будет лошадкой? — подмигнула Руэна.

И прежде чем я успел придумать резкий ответ, снова взяла меня за руку и мы заскользили по воздуху над брусчаткой. Спустя несколько мгновений мы нагнали Хидэки. Тот стоял на развилке и беседовал о чём-то с невысоким мужчиной. Судя по одежде — с десятником стражи. Мы подлетели вплотную и зависли рядом с говорящими, словно льдинки в проруби.

— … нет! Она хочет осмотреть восточные окраины.

— Хидэки, ты там давно был? Это дерьмо к утру точно не разгрести!

— Придется успеть! Возьми еще людей, возьми хоть всю свободную стражу!

— А с чего вдруг именно восточная?

— Кто-то за моей спиной успел нашептать, что мол там люди с голоду мрут. И это в сезон сбора урожая! Выясню кто, накормлю его же болтливым языком.

— Давай хотя бы ограничимся главной улицей. И то непросто будет.

— Договорились, — кивнул Хидэки, отцепил от пояса и бросил десятнику плотно набитый кошель. — Ты знаешь, что делать!

Я задумчиво смотрел, как консорт с десятником разъезжаются в разные стороны. Почесал в затылке и обернулся к Руэне.

— Надо посмотреть, что там на восточном творится. Народ там всегда жил небогатый, но чтобы с голоду…

— Летим?

— Давай лучше пройдёмся, мутит меня от твоего колдовства.

Пока мы шли десяток ли по обводному тракту до восточной окраины, я развлекался проходя насквозь повозки и людей, до тех пор, пока оберегающая не бросила с улыбочкой:

— Вернуться через пару лет что ли, когда мальчонка наиграется?

— Как будущий тар, знакомлюсь с народом изнутри, — фыркнул я, но придуриваться перестал.

И остановился, глядя на повозку, которую мы нагнали. В ней сидели десяток крестьян, но это были не обычные труженики. Я сначала даже не понял, что меня так удивило в их внешности. Потом разом осознал — они были идеальными крестьянами. Белые льняные рубахи и штаны без единого пятнышка грязи. Широкие плетёные шляпы из желтой блестящей соломы. Светлые, словно только что сплели. На ногах у всех сандалии, хотя в восточных окраинах, чтобы найти обутого человека летом, надо очень постараться. Впрочем, один из крестьян сидел разутым и тут я полностью убедился, что эти люди в поле в жизни не работали — ноги были чистые и с гладкой кожей, ни одной мозоли.

— Руэна, как тебе вот эти работнички? — спросил я, насмотревшись на маскарад.

— Как? — не поняла оберегающая. — А что с ними не так?

— Да это актёры. Они такие же крестьяне, как я весёлая сестра!

Я искоса посмотрел на Руэну. С её языка явно пыталась сорваться какая-то едкая фраза, но долг оберегающей видимо взял верх, и Руэна промолчала. Я схватил её за руку:

— Давай, летим вдоль дороги! Надо посмотреть, что там творится!

Мы обогнали липовых крестьян, потом и ещё несколько телег с такими же пассажирами. Тут из-за деревьев показалась цепочка приземистых хижин восточной окраины.

На опушке у крайних домов обнаружился тот самый десятник, торопливо раздающий приказы:

— … ты и ты, донесите до каждого жителя, чтобы из домов ни шагу. Из окон не высовываться.

— А если всё-таки полезут?

— Нарушители получат двадцать плетей. А если они расстроят своим появлением госпожу тара, то в рудниках всегда нехватка рабочих рук! Пусть ведут себя тихо, пообещай по две миски риса каждому. Сколько там выйдет?

— Мешков шесть! А где я их возьму?

— Подойдёшь к сборщику податей, скажешь, что от меня. На прошлой неделе как раз с восточной собрали десяток мешков. Все равно сгниет на складе, а так хоть польза. Всё, иди!

Мужчина убежал в сторону деревни, придерживая меч, чтобы не цеплялся за ухабы. Десятник продолжил раздавать распоряжения:

— Проконтролируй, чтобы живность всю с улиц убрали. Сам помнишь, как госпожа тар разволновалась, когда на прогулке ей встретился осёл. Что-то там с сочетанием созвездий и северного ветра.

Солдаты расхохотались.

— Ладно, — продолжил десятник. — Смех смехом, но животных убрать! Всем оставшимся переодеться в крестьянскую одежду. Рассредоточиться по деревне. На всякий случай…

— Господин, а что сделать с дорогой? Главную улицу развезло после дождей, мы не успеем привезти столько камня и сделать мостовую.

— Есть у меня одна идея, — ответил десятник, задумчиво глядя на цветущую сливу на опушке.

Руэна задумчиво наблюдала то ли за мной, то ли за тем, как воины тара готовят разыграть представление.

— Всё это довольно мерзко, но давай посмотрим, что у них выйдет, — нерешительно попросил я.

— Думаешь, увидим что-то полезное? — прищурилась Руэна.

— Всегда любил представления.

— Сейчас, перемотаю, — кивнула оберегающая.

— Что, прости, сделаешь?

— Нить вероятности отмотаю вперёд, — пояснила Руэна и пошевелила пальцами, словно и впрямь перебирая ими невесомую нить.

Десятник с невозможной скоростью ускакал в сторону леса, а потом Аран вспыхнул на небосводе и покатился к горизонту, быстро, словно брошенный детский мяч. Мгновенно стемнело, но тут же небосвод начал бледнеть и светило выскочило рыбацким поплавком из-за кромки леса. Выскочило и остановилось.

На дороге показалась кавалькада. Четвёрка охраны в полном доспехе ехала чуть впереди колонны, покачивая золочёными рогатыми шлемами, позади них колыхалось зелёное пламя штандарта Ямата в руках у сотника. Следом неспешным шагом из леса выехали Нимара и Хидэки на белых лошадях. Алый шелк нарядов сестры и ее консорта стекал почти до земли. Навстречу правителям из деревни вышла небольшая делегация «деревенских жителей». Они остановились и дружно поклонилась тарской кавалькаде. В стоящем впереди «деревенских» крепком мужчине внимательный наблюдатель легко бы узнал десятника тарской стражи. Он низко поклонился Нимаре:

— Благословенная тар Ямата, господин, — десятник отвесил полупоклон Хидэки. — Приветствую госпожу от лица Восточной окраины.

— Здравствуй, достойный человек, — милостиво кивнула Нимара.

— Просим госпожу почтить наше скромное селение своим высочайшим присутствием, — снова поклонился десятник и сунул руку в сумку, висящую через плечо.

Телохранители разом натянули луки, но мужчина достал из сумки горсть бледно-розовых лепестков, отступил в сторону и бросил их под ноги лошадям тарской четы. Следом за десятником и остальные «селяне» начали бросать лепестки на дорогу, так что через несколько мгновений тропинка в деревню превратилось в нежное розовое покрывало.

Нимара прикрыла лицо веером, повернулась к мужу и тихо прошептала:

— Какие милые люди. А мне говорили здесь отребье, да еще и голодное.

— Злые языки всякое болтают, — пожал плечами Хидэки. — Тебе бы не в досужие сплетни верить, а к мужу прислушиваться.

— Конечно, — улыбнулась Нимара и прикоснулась к его руке в примирительном жесте.

Руэна с кислой миной глядела, как кавалькада двинулась по розовой дорожке, а тем временем следом за таром из леса выехал как я собственной персоной. Меня опять качало в седле. Уже не скрывая того, что пьян, я шутливо отсалютовал десятнику початой бутылкой вина. Из сосуда плеснуло так, что первый ряд добропорядочных селян ощутимо забрызгало. Будущий я отвернулся и ехидно усмехнулся. Видимо не так уж был и пьян… Десятник поморщился, но его лицо тут же застыло в подобострастной гримасе — следом за мной-будущим из леса выехал Готар. Братец мрачно сплюнул на нежные лепестки и проехал мимо нас с Руэной.

— Ну что, идём смотреть на представление? — я двинулся следом за Готаром. — Где еще увидишь игру в настоящую жизнь?

— Весь мир театр, а я все никак не привыкну, — буркнула Руэна и поплелась за мной.

Опушка перед деревней опустела. Ветер шевельнул траву, поиграл с розовым покрывалом на дороге и качнул старую сливу, срывая с её голых ветвей последний лепесток.

Инспекция — вещь довольно скучная. Просмотреть книгу податей, подушного учета, свитки прошений изучить. Только Нимара даже не дошла до скособоченной хижины главы селения. Она со скучающим видом скользнула взглядом по спинам склонившихся людей и остановила коня, не доехав и до середины улицы.

— Ты был совершенно прав Хидэки. Едем домой! — защебетала Нимара, оборачиваясь к консорту. Рубиновые шпильки в ее прическе сверкнули в лучах утреннего солнца. — Только зря время потеряли, а у меня была назначена встреча с мастером стихий. Он должен был проверить, как расположен замок. Крепостная стена не должна быть вдоль реки, это же блокирует энергию земли…

Кавалькада тем временем замерла. Рядом с ними вынырнул вездесущий десятник. На широком деревянном подносе в его руках дымился огромный кусок глины.

— Благословенная госпожа тар, — громко сказал он. — От лица жителей восточной окраины нижайше прошу разделить с нами угощение.

Нимара растерялась и снова оглянулась на мужа:

— Хидэки, они что тут, землю едят?

— Да нет, попробуй, это довольно вкусно! — ответил консорт и кивнул десятнику.

Тот просиял и несколько раз ударил по глине небольшой палкой. Глина раскололась, открывая сердцевину — запеченную курицу. Один из телохранителей спрыгнул с коня, торопливо подбежал к десятнику, отломил кусок мяса, попробовал и кивнул Нимаре. Та подождала, пока другой телохранитель расстелет у ног ее коня белоснежное полотно. Потом спешилась, достала шелковый платок и взяла им куриную ногу. Рассмотрела её, словно диковинное насекомое. Отщипнула длинными ногтями волокно и осторожно положила в рот.

— Ну что же. Это, конечно, отвратительно, но они тут явно не бедствуют, — сказала Нимара наконец и бросила куриную ногу за спину. — Жертвую эту пищу каму деревни и благословляю жителей.

Она с чувством выполненного долга повернулась к своему коню, и телохранитель привычно подставил спину, чтобы госпожа тар не утруждала себя использованием стремени. Но в этот момент случилось неожиданное. Жертвенная куриная нога упала у самого входа одной из хижин. Из-за ширмы показалась серая тень размером с ребёнка. Осторожно сделала шажок, и оказалась на солнце. Стало понятно, что это ребенок и есть. Девочка, худая и бледная до синевы в одежде не по размеру. Она присела рядом с едой. Сквозь драные рукава бурого халата стали видны худые острые локотки ребёнка.

Нимара вскрикнула:

— Откуда взялась эта бродяжка? Я спрашиваю… — тут благословенная тар заметила, что девочка сжимает в руках куриную ножку. — Ах ты воровка! Взять…

Внезапно в дело вступил будущий я — спрыгнул с коня и подошел к сестре, втаптывая белое полотно в уличную грязь. Вид у меня был совершенно трезвый.

— Нимара, это просто голодный ребёнок.

Готар поморщился, явно недовольный тем, что вопреки традициям тара перебивают, но смолчал. А Нимара и вовсе не услышала

— Святотатство, она забрала жертву каму! Схватить! — закричала она.

Двое телохранителей повернули коней, и тут девочка наконец поняла, что совершила что-то ужасное. Она подскочила испуганным серым зайцем и побежала, прижимая к груди испачканный кусочек мяса. Ярким пятном мелькнул прилипший к грязной пятке розовый лепесток. Один из охранников вскинул лук. И тут я-будущий сделал невозможное: оттолкнул Нимару и загородил собой убегающего ребёнка. Стрела сорвалась с тетивы и с тихим свистом впилась рядом с левым плечом. Я-будущий недоуменно взглянул на оперение торчащее из груди, прошептал:

— Она же просто хотела есть…

И начал падать.

Руэна дернула меня-настоящего за руку и на нас со всех сторон хлынула темнота.