Камни, веер, два меча

Девятый день месяца падающих листьев. Из ненаписанного дневника син-тара Торна Ямата

Нет ничего страшнее перехода от домашнего уюта к промозглому холоду и чувству беззащитности перед слепой стихией. Для этого не нужно бедствий, вроде урагана или цунами. Ты просто можешь быть не готов. Помню ещё в детстве я сидел у стола, и сосредоточенно тренировался в каллиграфии в мягком свете свечей. И вдруг порыв ветра резко распахнул окно. Жалобно зазвенели мелкие стекла, гордость отца и труд дюжины мастеров-стеклодувов. Ледяной вихрь ворвался под свод десятком прячущихся в неверном свете каму пробежал по стенам и швырнул пригоршню сухих листьев на подоконник. Они кружились в жутком танце, с сухим шелестом, словно что-то злобно и неразборчиво шептали. «Воин должен жить так, словно уже умер» — так нас учил Ву, имея в виду, что воин не должен бояться, ведь тому, кто может умереть в любую секунду, бояться просто нечего. И именно эта мысль парализовала меня окончательно. Содрогаясь от холода, я всё смотрел на золотистый хоровод и не мог собрать свою храбрость, чтобы встать, сбросить листву на пол и закрыть окно.

Возвращение в реальный мир было болезненным. Едва темнота перед глазами рассеялись, нас с оберегающей отбросило друг от друга. Я успел кое-как сгруппироваться, а Руэна была, видимо, без сознания и ей крепко досталось. Она отлетела на несколько кэн, по дороге сломав стул, и выбила ножку стола, под которым и остановилась.

— Руэна, ты что? — крикнул я, поднялся на ноги и подбежал к оберегающей.

Она не ответила и даже не пошевелилась. Я вытащил её из-под стола за ноги, напрочь позабыв о приличиях. Руэна была бледна до синевы. Она дышала, словно сопротивляясь этому — резкими короткими вдохами, которые заставляли вздрагивать тело.

«Да ей же каму овладели!» — понял я. Как говорил старый отцовский лекарь Мэзэо: если каму попал в человека, человек заболевает. Каму теряется внутри и растворяется в крови. И человек становится отражением духа, переставая быть собой, но и не становясь каму. Духа нужно выпустить наружу. Отвори такому человеку кровь — и каму уйдет. Дух будет благодарен, а человек поправится.

«Меч не годится», — решил я и схватил короткий узкий нож с камина.

Я положил Руэну на кровать и сделал короткий надрез на запястье. В то же мгновение оберегающая открыла глаза.

— Ты, я смотрю, времени даром не теряешь, — несмотря на свой бледный и побитый вид, Руэна не растеряла присутствия духа. — Стоило девушке на минутку прикрыть глаза, как ты ее затащил в постель.

— Да не дай каму такую в постель затащить, — мгновенно отреагировал я. Наверное, скоро научусь достойно отвечать на её выпады.

Руэна поморщилась и зажала запястье здоровой рукой.

— Ох уж эта средневековая медицина!

Она убрала пальцы, зажимавшие рану. На запястье остался тонкий шрам, который на глазах исчез. Я не подал вида, насколько меня поразила эта демонстрация сил, но не удержался от вопроса:

— Что с тобой произошло?

— Я… — оберегающая замолчала. Она молчала так долго, что я решил уже не ждать ответа, но она закончила:

— Я не знаю. Спасибо за кровопускание.

— Ты же вроде была недовольна…

— Повреждение моего тела включило сигнальную систему, а она задействовала резервы организма и вывела меня из комы.

Я не понял ни единого слова, но покивал на всякий случай. Ударилась оберегающая головой, да ко всему еще и каму в нее проник, мало ли что теперь болтать будет. Главное, чтобы не переживала, пока в себя не придет. Руэна вздохнула и села у окна. Я расположился рядом и задумчиво прошептал:

Солнцем горит

В жилах кипящая кровь:

Ждёт изменений

— Это стихи? — спросила Руэна, удивленно поднимая голову.

Я смущенно отвернулся.

— Иногда вот…

— А ты определенно начинаешь мне нравиться, син-тар Торн, — сказала оберегающая.

— Звучит как угроза, — буркнул я.

— Что предлагаешь дальше делать? Будем свиток жечь? — проигнорировала мои слова Руэна.

— Если тебе лучше, приводи себя в порядок, и будем собираться в дорогу.

Рынок оглушил многоголосой перебранкой нескольких сотен людей. Рыбаки вернулись с вечернего лова и крестьяне побогаче спешили урвать себе свежатины. Мы с Руэной проталкивались сквозь плотную толпу, пока рыбные ряды не закончились.

— А почему мы здесь ничего не купили? — удивилась оберегающая.

— Ты хочешь взять в путь рыбы? — изумился я. — Ты вообще когда-нибудь за крепостную стену выбиралась?

И тут Руэна вновь поразила меня: она смутилась и промолчала.

— До ближайших селений рудокопов три дня, — пояснил я. — Рыба испортится к обеду первого. Мы возьмём копчёной и вяленой.

Оберегающая задумчиво молчала. Я про себя решил ничему не удивляться, но тут она поразила меня третий раз:

— Копчёности. Боги, как я хочу копчёной рыбки! — сказала Руэна, ухватила меня за рукав и потянула вперёд.

— Да подожди же ты, — я осторожно освободил одежду из её рук, — тебе стоит прикупить одежды. Не годится ходить все время в одном халате, а потом и до еды доберёмся.

Руэна вздохнула и пошла за мной. Это всё было очень странно. Я, конечно, не очень представлял себе, что и как чувствуют оберегающие. Но женщина, которая так спокойно и даже уныло отнеслась к покупке нарядов! Впрочем, она сразу оживилась, когда вокруг нас запестрели одежды всех цветов радуги. С восхищением ребенка Руэна перебирала отрезы ткани, брала и снова складывала на прилавок расшитые цветами халаты. А потом словно по щелчку пальцев возникла старая знакомая оберегающая.

— И долго мы будем эти кукольные одёжки смотреть? — спросила она, разглядывая нежно-бирюзовую накидку.

Возмутиться мне не дали.

— Идём, нам туда, — уверенным тоном сказала Руэна и пошла сквозь ряды, не обращая внимания на зазывающих продавцов.

Поворот, снова поворот. Мы оказались в отдаленной части рынка, куда я, признаться, даже и не заходил никогда. Толпы здесь не было, прилавки стали пониже, навесы порой и вовсе отсутствовали, а товары явно были попроще и намного дешевле.

— Зачем ты меня сюда привела? — удивился я. — У меня есть средства!

— Тебе придётся поверить мне, я же оберегающая, — отрезала Руэна. — О, нам сюда!

Она просветлела лицом и подошла к одной из лавок, явно знавших лучшие дни. Хозяин тоже когда-то был и посвежее, и спина его была попрямее, но к нам он выбрался довольно проворно.

— Молодые господа, — сказал он с низким поклоном. — Я к вашим услугам. Лучшие дары земли Ямата и…

— Нам нужна еда в конную поездку, на десять дней.

— Конечно, молодой господин, — мелко закивал хозяин. И начал сноровисто снимать вязанки сушеного мяса, подвешенного на жердях, держащих полог.

— Копчёная рыба немного попахивает, но вполне съедобная, — продолжал он, выкладывая коричневые переплетенные волокна на предусмотрительно подстеленную пыльную циновку. — Тэй белых бобов. Сухие лепёшки, только размочить в теплой воде. Три тэй риса. Чай с южной окраины Сента. Мешочек с солью. Молодая госпожа захочет полакомиться сыром.

Гора снеди росла на глазах.

— Остановись, достойный продавец! — наконец не выдержал и засмеялся я. — Этого достаточно. Мы не планируем держать стодневную осаду!

— Молодой господин знает историю таррана, — с уважением поклонился торговец.

— А покажи-ка мне вон ту одежду, что висит на стене лавки, — попросил я.

Хозяин удивился настолько, что маска вежливости на мгновение сползла с его лица. Впрочем, это произошло так мимолётно, что мне это могло просто показаться.

— Конечно. Это очень… м-м-м… добротная одежда. У меня часто покупают её… э-э-э… люди, которым нужна крепкая одежда.

Серые штаны и халаты из конопляной пеньки действительно выглядели довольно крепко. И очень дёшево. В самый раз для работы в поле. На секунду вспомнились липовые крестьяне в льняных халатах.

— Хорошо, берём! — усмехнулся я. — Сколько мы должны за это всё?

На лице хозяина отразилась внутренняя борьба. Жадность боролась с достоинством.

— Два серебряных хона, молодой господин, — победила жадность.

Руэна кашлянула.

— Да, молодая госпожа, — не удержался я.

Она прикрыла лицо веером. И прошептала:

— Я чувствую, что надо заплатить золотом. Верь мне…

— На эти деньги можно купить всю его лавку целиком, — так же шёпотом ответил я и сказал хозяину:

— Достойный человек, это за твой товар. Вот твои два серебряных хона, — полюбовавшись на загоревшиеся глаза продавца, я снова залез в кошель и достал еще одну монету. — И благодарность за твоё обхождение.

И протянул ему полновесный золотой. Хозяин лавки закашлялся. Потом убрал руки и спрятал их за спину.

— Я не возьму таких денег, молодой господин. Товар, который я дал вам, стоит тридцать медных хонов. Простите меня, господин, — продавец поклонился и замолчал.

Я вздохнул и вытащил еще одну золотую монету.

— Достойный человек. Не обижай меня отказом. Когда ты собрал мне припасы в дорогу, ты заработал тридцать медных хонов. А когда проявил честность, несмотря на то, что тебе нужно кормить семью, а я наверняка не беден и могу позволить себе швыряться деньгами, ты заработал больше чем два золотых хона. Я уверен, что не пожалею о своей плате, — сказал я и положил деньги на прилавок.

Рядом удовлетворенно кивнула оберегающая. Продавец забрал дрожащей рукой монеты и они, блеснув на солнце, исчезли у него за пазухой. Я быстро уложил покупки в дорожную сумку, закинул на плечо и направился к выходу.

— Теперь обратно в замок? — спросила Руэна.

— Нет, тут недалеко есть отличный постоялый двор. Там это всё и оставим.

По дороге к постоялому двору я несколько раз недобрым словом помянул так не вовремя отпросившегося слугу. Мыслимо ли, что Атари развлекается на свадьбе в родной деревне, когда хозяин так… я перекинул мешок с припасами на другое плечо… так вкалывает.

— Слушай, почему не в замке? — оберегающая решила развлечь меня беседой, нести груз я ей не позволил. — И вообще, что нам мешало взять дорожные запасы в закромах тара?

— Да ничего не мешало, — задумчиво протянул я. — Только не дает мне покоя то, как распорядились властью мои дражайшие родственники в тех вероятностях. И есть теперь у меня подозрение, что в пути мы можем налететь на случайную стрелу из подворотни, а то и на меч из-за деревца… Так что обставим свой отъезд очень тихо.

Я оглянулся на Руэну, она молчала, но на лице оберегающей я заметил необычное для нее выражение лица. Такое же, как у моего учителя — мастера Ву, когда у меня получался особенно сложный фехтовальный выпад.

Аран нехотя сползал к горизонту, устав поливать жаркими лучами скорбящий по ушедшему правителю город. Мы с Руэной уже второй раз за день шли пыльной дорогой в замок. Оберегающая на этот раз была молчалива, решив видимо, для разнообразия, соответствовать придуманной мною легенде.

— Торн, я внезапно поняла, — наконец нарушила молчание она. — Что не выразила тебе свои соболезнования.

— Не стоит Руэна. — ответил я. — Тар был в первую очередь отцом таррану, а не своим детям. Я едва могу вспомнить, когда мы с ним просто говорили. Без насущной политической цели.

— Прости. Я не знала… Но тогда что нас удерживает от того, чтобы тронуться в путь прямо сегодня?

— Традиции. До четвёртого дня тар не считается умершим. Он всё ещё действующий правитель, — ответил я и добавил вполголоса. — А ещё он всё-таки был моим отцом и я должен с ним проститься.

— Страхуются от того, что тар не в глубокой коме, — пробормотала Руэна. — О, эта средневековая медицина. Впрочем, разумный вариант.

Тут она подняла на меня взгляд.

— И вновь прости меня, Торн. Для оберегающей я досадно мало знаю о твоём мире. А он очень отличается от мест, где я успела побывать. Обычаи, уклад, архитектура… да я практически ничего о вас не знаю.

— Вот с этим я точно смогу помочь. Идём.

Каменные ступени вдоль крепостной стены уводили вверх. Мы прошли сквозь пустующий пост охраны. Стена пострадала от недавнего землетрясения, и на время ремонтных работ караул выставлялся снаружи. Уже третий месяц. Пыльная караулка осталась позади, мы преодолели еще один лестничный марш, и перед нами открылась Торико. В розовом закатном свете город напоминал детскую игрушку, вырезанную из сандала руками мастера. Столица утопала в осенних листьях. Посреди этого золотистого моря возвышалась череда острых черепичных крыш, к окраине сменяясь соломенными скатами, каменные мосты, украшенные скульптурами, чередовались резными деревянными. Узкие улочки протискивались между домами и превращались в площади, а потом снова исчезали между зданиями. Руэна прислонилась к нагретому за день зубцу крепостной стены и замерла, глядя на открывшийся вид.

— Люблю здесь бывать. Каждый день прихожу! Но это что, — сказал я и усмехнулся. — Ты не представляешь какой вид с дозорной башни! Пошли.

Дальше гладкая кладка разошлась — землетрясение не пощадило древнюю стену, и через трещину шириной почти два кэна были переброшены доски. Я шагнул на этот импровизированный мостик, обернулся и понял, что Руэна продолжает разглядывать город, даже не услышав меня. В этот момент доски затрещали, и я полетел вниз.

Замковая стена Ямата не самое высокое укрепление на Тарланге. Восемь кэн у нас против десяти в Сента. Я уже не говорю о Дашими, где стена построена на скальном выступе, возвышаясь на двадцать два кэна, внушающих уныние любому потенциальному врагу. Но падая с такой высоты на булыжную мостовую, поневоле сожалеешь о том, что каму вулкана Хатори, заставляющие землю сотрясаться, не развалили этот бесполезный забор. Впрочем, я едва ли успел об этом подумать. Спустя краткое мгновение я с размаху влетел… в стоящую внизу повозку со стогом сена. Я соскользнул по сену вниз и оказался на ногах на твёрдой и безопасной земле Ямата.

Спустя мгновение сверху раздался ещё один «плюх» и на меня скатилась Руэна. И тут же схватила меня за грудки.

— Не смей… больше… падать… — выдохнула она слово за словом.

Я не сразу нашелся, что ответить, и тут позади нас за телегой раздался крик.

— О благословенная Сангару, творительница этих… как их! Мои цветы!

Голос показался мне смутно знакомым. Сверху с телеги послышался ответный крик:

— С дороги, пьяный осёл!

Руэна уже тянула меня за рукав мимо телеги. Первое, что мне бросилось в глаза — это большие корзины на обочине, наполненные белыми лотосами. Одна из корзин валялась посреди дороги, цветы рассыпались в пыли, и запряженная в телегу лошадь лениво жевала неожиданное лакомство. Перед ней ползал давешний торговец, пытаясь сгрести лотосы в кучу. Но старик, судя по всему, был пьян, и только поднимал пыль. Рядом валялась глиняная бутыль, из которой уже натекла ароматная лужа. С телеги на торговца замахивался кнутом возница.

— Это еще что? — к ним бежал стражник. Руэна подхватила с земли лотос и потащила меня прочь. — Опусти кнут, ты! Под сенью тарской стены…

— Мои лотосы! — несся нам вслед жалобный пьяный крик торговца. — Мое подношение… милостивым каму… Такое богатство мне, недостойному… А ну выплюнь, ты, животное!

Мы прошли быстрым шагом до поворота улицы. Я оглянулся через плечо. Стражник оттаскивал торговца с дороги, тот отбрыкивался и продолжал голосить что-то про милостивых каму и лотосы.

Перед нами в просвете домов открылся крошечный пруд с резным деревянным мостиком над ним.

— Да куда ты меня все время тащишь?

Руэна сразу же отпустила мой рукав. Мы как раз остановились на мостике. От зеленой воды пруда густо пахло водорослями.

— Подальше от узла, — загадочно ответила оберегающая.

— Ты знала? — у меня почему-то резко пересохло в горле. Я кашлянул. — Знала, что так выйдет и поэтому привела меня через весь рынок именно в ту лавку?

Руэна задумчиво крутила в пальцах лотос. Некоторые лепестки окрасились в розовый цвет, и от цветка отчетливо пахло дешевым вином.

— Нет, — наконец ответила она. — Это работает не так.

Она повела свободной рукой, и зеленая вода пруда всколыхнулась, закручиваясь в воронку.

— Смотри.

Белые и розовые лепестки упали в зеленый водоворот, и неодолимая сила повлекла их к центру.

— Каждый лепесток — это событие. Казалось бы ничего не значащее само по себе. Но все они сплетаются воедино и стремятся в единую точку. В центр водоворота событий.

Оберегающая сжала руку в кулак. Последние лепестки лотоса упали на воду, увлекаемые танцем закрученных спиралью струй.

— Все возвращается, Торн. Все, что ты делаешь, возвращается к тебе. Иногда — в виде старого торговца, напившегося на радостях от привалившего богатства и скупившего все лотосы на рынке в жертву каму.

Быстрое движение пальцев оберегающей — и пруд под нами успокоился, лег ровным зеленым полотном.

— Спасшего тебе жизнь, — сказала Руэна необычно тихо, глядя на лепестки на воде.

— Это ведь ты ее спасла.

— Нет. Я всего лишь инструмент. В руках судьбы или в твоих руках — это как посмотреть.

— Человек не должен быть инструментом, — возразил я. — Ни в чьих руках. Даже если он не совсем человек, а оберегающий.

Она повернулась ко мне, посмотрела долгим внимательным взглядом.

— Из тебя получится хороший тар, — улыбнулась Руэна. — Хотя кто-то, наверное, счел бы иначе.

— Только зачем ты-то прыгнула? — я повысил голос, будто стряхивая наваждение, и мне показалось, что лепестки лотоса дрогнули на зеленой воде пруда. — Ты же видела, что со мной все в порядке, и…

— И должна была спуститься медленно и торжественно по лестнице? — фыркнула оберегающая.

— Ну да.

— Я должна быть рядом с тобой, — возразила Руэна, выдергивая соломинку из моих волос. — В прыжке с замковой стены, в восхождении на гору или в провале в вашу местную преисподнюю. Но надеюсь, что до последнего не дойдет.

Я не стал ничего отвечать. Посмотрел вниз, где тонкая соломинка плавала среди лепестков на гладкой поверхности воды.

Лучше бы буря

В клочья рвала паруса

Штиль наступает

Строчки так и не прозвучали вслух, но краем глаза я заметил, что Руэна улыбнулась. Будто бы услышала.